Уважаемые гости и пользователи. Домен продлен на 2023 год!
Регистрация не отнимет у вас много времени.
Добро пожаловать, уважаемые пользователи и гости форума! Домен продлен на 2023 год!
Не теряйте бдительности, увидел спам - пиши администратору! И посторонней рекламе в темах не место!
Название фанфика: Nec plus ultra Автор: шахматная лошадка Бета : нет Рейтинг: R Пейринг: ГГ\ЛМ Жанр: Action/ Adventure, Drama, Romance Размер: макси Статус: закончен Саммари: О хроноворотах, портключах и о том, излечивается ли поствоенный синдром методом вышибания клиньев. Предупреждения: OOC ; Nec plus ultra (лат.) - дальше некуда Диклеймер: все права у Роулинг Разрешение на размещение: запрос отправлен
Гермиона едва преодолела расстояние от камина до дверей своей комнаты и с жалобным стоном повалилась лицом вниз на неубранный с утра матрас.
- Я ненавижу Майлдфевера, - буркнула она, уткнувшись лбом в сгиб локтя в попытке найти идеальное положение для своего измученного тела.
- Чего? - переспросил Рон, засовывая голову в дверной проём.
- Я ненавижу Майлдфевера, - повторила девушка и с хрустом потянулась. В такие дни она особенно радовалась приобретённой за последний год привычке спать на полу. Всё началось с того, что с началом учебы они с Гарри и Роном сняли крошечную квартирку, в единственной комнате которой просто физически не было места для трёх кроватей. Уже спустя месяц Гарри устроил форменную истерику по поводу того, что он, Мерлин побери, может платить за нормальное жильё с нормальным камином, кухней без тараканов и отдельными комнатами для каждого, и его больше не волнуют идиотские комплексы Уизли и чертова принципиальность Грейнджер. После этого знаменательного события в трёхдневный срок была найдена новая квартира, но кровати в неё так и не завезли. Гермиона, впрочем, подозревала, что ради гостившей у них в рождественские каникулы Джинни Гарри трансфигурировал свой матрас в нечто более комфортное, но в остальное время троица продолжала придерживаться спартанского стиля жизни.
- Да брось! Сегодня он был не ужаснее, чем обычно, - добродушно махнул рукой Рон и присел рядом на корточки, положив свою широкую ладонь ей на шею. - Ты просто пропустила две тренировки подряд из-за своей болезни, вот мышцы и отвыкли от нагрузок.
- М-м-м, - Гермиона блаженно прикрыла глаза, когда он начал массировать ее плечи. - Не напоминай даже.
То, что Рон деликатно назвал "болезнью", на самом деле было катастрофическими последствиями безответственного эксперимента по смешению напитков на дне рождения Артура Уизли в Норе. В то время как старшее поколение культурно проводило время за неспешной беседой, а Гарри и Джинни уединились на втором этаже, Рон, Чарли и Джордж потащили её в местный паб, где все четверо чудовищно напились. Но почему-то из всех участников дебоша только Гермиона плясала на барной стойке, по возвращению лезла целоваться к Перси, а после трое суток отлёживалась в полукоматозном состоянии, будучи не в силах даже аппарировать домой.
- Теперь ты, должно быть, понимаешь, как я чувствовал себя на зельях, - злорадно добавил Рон, переходя к пояснице.
- Не вижу ничего общего, - вяло возразила Гермиона.
- Ну как же - ничего общего? Когда ты выкладываешься на пределе своих возможностей, - она снова тихонько замычала от удовольствия под его руками, - а человек, который, предполагается, обязан тебя обучать, получает садистское удовольствие, издеваясь над твоими несовершенными...
- Рональд Уизли! - она попыталась перевернуться, но крепкие руки вжали её в матрас, от чего возмущенная реплика прозвучала и вполовину не так угрожающе, как обычно. - Когда это ты выкладывался на зельях, во-первых? А во-вторых, ваш любимый инструктор просто-напросто одержим тупым мужским шовинизмом и относится ко мне и к Ханне предвзято только потому, что мы девушки.
- И тебе это по-прежнему ничего не напоминает? Например, как Невилл терял по полсотни баллов за урок только потому, что он гриффиндорец?
- Нев терял баллы потому, что он взрывал котлы! - Гермиона наконец выкрутилась из его хватки и, судя по нехорошему прищуру глаз, напряжённо размышляла, куда бы врезать своему лучшему другу для начала. Усталость была окончательно забыта. - Ты не можешь всерьёз считать, что я... У меня всё в порядке с физической подготовкой! Нормативы по бегу я вообще сдала в первой пятерке, между прочим. Но я не могу понять, зачем мне надо иметь руки как у Конана-варвара, - и она с отвращением покосилась на свой бицепс.
- Как у кого? - переспросил Рон, одним кошачьим прыжком поднявшись на ноги и на всякий случай переместившись поближе к двери.
- Не бери в голову. И я похудела!
- Это потому, что всего два дня назад тебя без остановки тошнило, помнишь? - попытался утешить Рон, делая ещё один шаг подальше от раздражённой подруги. Она лишь страдальчески закатила глаза. - И вообще, радоваться надо.
- Радоваться?! Радоваться, что мне приходится каждое утро трансфигурировать собственные джинсы? Или что любимое пальто, которое я купила только в ноябре, сейчас висит на мне, как на вешалке? Радоваться, что у меня грудь пропала?
- Зато талия появилась, - необдуманно среагировал Рон, в результате чего в его голову тут же полетел тяжёлый ботинок. "Определённо, массаж и дружеская поддержка творят чудеса", - подумал он, демонстрируя отличную вратарскую подготовку. - Вас, девчонок, не поймешь. Что и возвращает нас к бессмертной мудрости старины Майлдфевера...
- Какого гиппогрифа бабы забыли в Аврорской Академии? Замуж - и рожать! - процитировали они хором любимое высказывание своего инструктора по физподготовке, звучавшее практически на каждом занятии.
- Вот я и говорю - махровый мужской шовинизм в действии. Меня, между прочим, на аналитика готовят. Я буду в тёплом офисе сидеть и разрабатывать операции, а бегать, прыгать и подтягиваться будете вы с Гарри, - и она показала Рону язык, увернувшись от собственного ботинка.
- Ошибаешься, подруга. Ты ж знаешь, что Гарри после Академии рассчитывает на место в Хогвартсе, а я собираюсь пробиваться в профессиональный квиддич. А вот ты со своим вторым медицинским образованием как раз и будешь раненых с поля боя таскать, напрягая бицепсы, трицепсы и икроножные мышцы. На радость Майлдфеверу.
Ботинок отправился в новый полёт, а следом за ним - затрепанный том "Высших Зелий", который Рон из мстительного чувства ловить не стал. У Гермионы за прошедшие полгода накопился огромный опыт по склеиванию именно этой книги.
- А я уже говорила вам, что это нечестно! Министерство платит за вашу подготовку в Академии, а вы собираетесь улизнуть от службы в аврорате!
- Мы - герои войны, Гермиона, - Рон важно нахмурил лоб и принял вдохновенную позу. - Ветераны. Мы выплатили магическому миру все свои долги, когда победили Волдеморта, а потом ещё два месяца гонялись по всей Европе за остатками его шайки. Мы имеем теперь право на простое человеческое счастье...
- ...в виде вратарской позиции в Палящих Пушках? - в дверном проеме показался Гарри, яростно вытирающий мокрые после душа волосы.
- Не обязательно в Пушках, но да, таков мой блестящий план, - скромно потупил глазки Рон. - Все серьёзные тренеры каждый год устраивают смотр любительских команд, а Воины Зари - одна из сильнейших среди непрофессионалов. Это хороший спортивный старт.
- Ах да, конечно, - Гермиона состроила насмешливую гримасу. - Это отличный аргумент для поступления в Академию. А тебя, Гарри, кой чёрт занёс на эти галеры?
- Ну-у-у... - он слегка покраснел под внимательным взглядом подруги. - А куда ещё мы могли податься с нашими ТРИТОНами? Макгонагалл обещала, что даст мне вести ЗОТИ, если я получу аврорскую подготовку.
- Гарри, я отлично помню этот разговор. И имелось в виду место второго преподавателя, то есть помощника при каком-нибудь профессоре с нормальным, университетским образованием! Разве это то, чего ты хочешь? Не могу поверить, что вы оба всерьёз говорите! Я потащилась в эту дурацкую Академию за вами следом - чтобы под конец первого курса узнать, что ни одного из вас не привлекает служба в аврорате?
- Мы тебя за собой не тащили, - обиженно сказал Рон. - И неужели ты впервые слышишь про наши планы на будущее?
- Да мне в голову не могло придти, что вы на самом деле способны на подобный идиотизм! И, кстати, интересно знать, как бы вы без меня сдавали теоретические дисциплины? Те же зелья, к слову сказать!
- В таком случае твой аргумент ничуть не умней наших, - фыркнул Гарри, присаживаясь рядом с ней. - Раньше я бы сказал, что ты последний человек, который станет делать что-либо "за компанию".
- Не могла же я вас бросить!
Ребята обменялись понимающими взглядами.
- Разумеется, у нас же поствоенный синдром, - озвучил их общую мысль Гарри, и Рон, не удержавшись, хихикнул. После того как в ноябре они едва не выгнали девушку из дома из-за её постоянных попыток диагностировать у них стрессовое состояние, упоминание о её новой идее фикс превратилось в семейную шутку.
- Ничего смешного, Рон! - взвилась Гермиона. - Это очень серьёзная проблема. Я читала, что посттравматическая реакция может проявиться спустя несколько месяцев - так называемый период мнимого благополучия. Так что подсознательно вы оба понимаете, что так и не смогли "отпустить войну", и стремитесь остаться частью боевого братства, поэтому и поступили в Академию.
Она торжествующе посмотрела на обоих и поднялась на ноги.
- Ты куда это? - с подозрением спросил Рон.
- В душ, конечно. Моя очередь, - безмятежно ответила девушка, стягивая с полки чистое полотенце.
- Ну уж нет! - он сгреб её в охапку, мешая выйти из комнаты. - Я следующий. У меня тренировка через час.
- А у меня практика в Мунго! - Гермиона махала ногами в воздухе, пытаясь пнуть Рона, но тот имел слишком большой опыт, приобретённый в драках с младшей сестрой. - И мне ещё волосы сушить, имей совесть.
- Ладно, помни мою доброту, - Рон неожиданно разжал руки, и девушка едва успела сгруппироваться, чтобы приземлиться на ноги. - С тебя тогда обед.
- Сегодня Гарри готовит, - возразила она. - А я к двум часам должна быть в госпитале.
"А потом ещё лекция в Академии, но об этом вам знать необязательно", - подумала она про себя, скрываясь за дверью ванной, пока Рон не передумал.
***
Когда Гермиона уступила Рону ванную, расчесала мокрые волосы и присоединилась к Гарри, хозяйничавшему на кухне, тема целесообразности службы в аврорате себя исчерпала. Гермиона утешилась мыслью, что она в любом случае может поступить в университет после Академии и даже попытаться закончить его досрочно, если удастся перезачесть некоторые предметы. Гарри же размышлял о том, что, вполне возможно, диагноз "поствоенный синдром" в первую очередь следует примерить к самой Гермионе. Взять хотя бы её повышенную тревожность и какую-то нездоровую бдительность, какая и Аластору Грюму не снилась. Кажется, в брошюре, которую она пыталась подсунуть им с Роном, это называлось "аларм-реакция". Уже все преподаватели и слушатели Академии уяснили, что к девушке не следует приближаться со спины. В последний раз она едва не прокляла профессора Робин, которая всего лишь хотела согласовать с ней время лабораторных занятий по зельям, ещё раньше - не разбираясь, засветила в глаз одногруппнику, который, похоже, до этого случая питал к ней какие-то романтические чувства. К тому же в последнее время она заметно похудела, осунулась и стала хуже спать. А ещё появилось внезапное пристрастие к одежде в милитаристском стиле. Да и причастность к боевому братству больше всего завораживала саму Гермиону, недаром идея создания Армии Дамблдора когда-то пришла в голову именно ей.
Даже о причинах того, почему этот самый дурацкий синдром поразил именно Гермиону, Гарри имел свою догадку. Она была единственной из их троицы, кому довелось убить человека. Это случилось уже после битвы за Хогвартс, когда ослабленный Орден был вынужден привлечь самых молодых членов к поимке беглых Упивающихся. Джордж, Рон, Гарри, Гермиона, а также ещё несколько бойцов Армии Дамблдора наравне со взрослыми участвовали в четырёх боевых операциях. Они всегда пользовались только разоружающими и связующими заклинаниями, раз и навсегда решив, что смерть, даже если это смерть злейшего врага, не может принести облегчения и залечить раны. И каждый раз возвращались с задания без малейшей царапинки - чаще всего деморализованные остатки войска Волдеморта сдавались без лишнего сопротивления. Но в последний, четвёртый раз всё сложилось очень неудачно. Помощи британского аврората попросил новый директор Дурмстранга, не доверяющий собственному министерству. В его школе укрылось несколько десятков Упивающихся, частично из числа бывших учеников Каркарова, но по большей части это были преступники, бежавшие из Англии, поэтому Кингсли распорядился командировать своих людей. В помощь отряду авроров была дана группа Ордена Феникса, в составе которой оказалась и неразлучное гриффиндорское трио. И именно им "посчастливилось" наткнуться в подземельях Дурмстранга на небольшой отряд под руководством Маркуса Флинта.
После нескольких часов преследования по извилистым коридорам фениксовцам удалось загнать противников на каменную площадку, за которой открывалась горная расщелина. Через неё вёл подвесной мост, но Упивающиеся не могли по нему перейти, не перебив сначала своих преследователей. А тем просто некуда было деваться - проход, по которому они сюда пришли, завалило, слева и справа поднимались равнодушные серые скалы, а спереди сыпался град проклятий, из которых Инсендио было самым безобидным. Поэтому боевая тактика отряда оказалась до безобразия примитивна: заорав во всё горло кто что горазд (сам Гарри кричал "Вперёд!", Рон вопил "Мама!", а Майкл Корнер почему-то "За Дамблдора!"), они кинулись в атаку. Не ожидавшие такого напора Упивающиеся, большая часть которых была ровесниками нападавших членов Ордена, быстро были обезоружены. Все, кроме Флинта, на которого выскочила Гермиона. Этот не упустил свою палочку в первую же минуту сражения, отбил посланное в него связующее заклинание и успел загородиться довольно мощным щитом, через который не могли пробиться обычные Экспеллиармус и Инкарцерус. Гермиона попыталась разрушить его таранным заклинанием, но в этот момент Флинт отвлекся на подбирающегося к нему с другой стороны Крама, его щит на мгновенье исчез, и заклинание Гермионы ударило в полную силу. Вопль падающего в пропасть Флинта ознаменовал конец этой недолгой битвы, в которой погибли ещё двое бывших учеников Хогвартса - Кэтти Белл, которой проломило голову одним из упавших каменных обломков, и Энтони Голдстейн, попавший под разрывающее проклятье.
После этой трагедии Кингсли категорически запретил участие в боевых операциях лицам, не прошедшим аврорскую подготовку. А Гермиона... Гермиона провела двое суток в шоковом состоянии и всё, чего друзья смогли от неё наконец добиться - это признание, что она была влюблена в Маркуса Флинта на втором курсе. Из ступора её вывела непосредственная реакция Рона на это заявление. Он аж подпрыгнул на месте и выпалил: "А как же Локхарт?!" А потом они смеялись, истерически, до икоты, повисая друг у друга на плечах и вытирая рукавами слёзы. Слёзы по Ремусу и Тонкс, которые оставили сына сиротой, по Фреду, без которого Джордж стал бледным подобием себя, а Молли почти целиком поседела, по Колину, который погиб, защищая замок, вместо того, чтобы эвакуироваться вместе с остальными несовершеннолетними учениками, по Лаванде, которая почти месяц цеплялась за жизнь в больничной палате, пока не отказало сердце, слёзы по Дамблдору и Снейпу, по Кэтти и Энтони, и даже по Флинту и всем тем запутавшимся, потерявшимся, искалечившим свои души... "Может ты и права, подруга, - размышлял Гарри, методично помешивая соус, - может быть мы и вправду поступили в Академию, чтобы быть вместе с людьми, которые знают, что такое - терять друзей и любимых, которые знают, что такое - быть виноватым в чьей-то смерти. Или для того, чтобы отомстить? Или для того, чтобы больше не повторился кошмар, через который мы прошли, будучи еще беспомощными подростками? Может быть война нас действительно ещё не отпустила?"
- Кнат за твои мысли, - вырос за его плечом Рон, одетый в свою любимую футболку с эмблемой Академии и надписью Dawn Warriors и благоухающий лосьоном после бритья. Гарри знал, что друг не упускает возможности пококетничать перед поклонницами его вратарского таланта, которые караулят его после каждой тренировки. Также он знал, что после того, как Рон с Гермионой решили остаться друзьями, ни одна девушка и близко не подобралась к его сердцу.
- Думаю, что квиддичные фанатки - это для тебя слишком мелко, - ответил он наконец, рассыпая еду по тарелкам.
- Эй, - Рон шутливо двинул ему кулаком в ребра. - Если кто-то здесь считает, что собственная налаженная личная жизнь дает ему право свысока смотреть на менее удачливых друзей и судить их выбор, то этот кто-то рискует не получить приглашения на пасхальные каникулы...
- Рон, это низко, - фыркнула Гермиона, потянувшись за солонкой.
- Вы уж определитесь между собой - низко я себя веду или всё-таки мелко? Хочелошь пы яшнощти, - последнюю фразу он произнес уже с набитым ртом, что вызвало крайне неодобрительный взгляд девушки. - Фто?! - он посмотрел на неё с вызовом и запил остатки еды соком. - Я опаздываю на тренировку, между прочим. Кстати, из-за того, что, будучи джентльменом, уступил тебе, неблагодарной, свою очередь. И вот теперь даже поесть по-человечески не успеваю.
- А ты ешь, а не болтай, - холодно отрезала Гермиона. - Мне тоже уже пора идти, а поесть возможности не будет до восьми вечера.
"А в моем случае восемь вечера наступит только через десять часов", - добавила она про себя, невольно коснувшись цепочки хроноворота, висящего под одеждой.
Глава 2.
Очищая одежду после путешествия через камин, Гермиона отчаянно завидовала Рону. К стадиону, который Воины Зари зарезервировали для своих тренировок, по крайней мере можно было аппарировать. Госпиталь св. Мунго же, как и Аврорская Академия, был накрыт сплошным антиаппарационным куполом. Эти меры были приняты после циничного убийства министерского работника прямо в больничной палате. И хотя Бродерика Боуда задушило растение, присланное по почте, а не аппарировавший в палату убийца, руководство госпиталя справедливо посчитало, что необходимо усилить меры безопасности, предусмотрев все возможные способы проникновения в больницу. Война закончилась, но порядки остались прежними: пациентов доставляли в госпиталь с помощью портключей, а сотрудники были вынуждены прибывать на работу либо через главный вход - из маггловской части Лондона, либо по каминной сети. Сама Гермиона предпочитала добираться до Мунго пешком, но сегодня она опаздывала, поэтому ей пришлось воспользоваться самым своим нелюбимым способом перемещения. Конечно если не считать полётов на метле.
Со времени войны сохранилась ещё одна мера безопасности - необходимость зарегистрировать при входе свою палочку. Целители имели удостоверения, позволявшие обходиться без этой утомительной процедуры, но Гермиона была всего лишь практиканткой с медицинских курсов при Академии и должна была следовать всем формальным правилам, установленным для обычных посетителей, несмотря на то, что проводила в госпитале почти столько же времени, сколько стажёры Института Колдомедицины. Расписавшись в журнале и получив обратно свою палочку, девушка поспешила на второй этаж, где слушатели Академии проходили практику.
Война спровоцировала не только внешнее, но и внутреннее реформирование госпиталя: целителям пришлось иметь дело с большим количеством раненых, которых нельзя было отправлять в маггловские больницы. В результате отделение на втором этаже, ранее занимавшееся исключительно последствиями неосторожного общения с магическими животными, теперь превратилось в аналог маггловской травматологии, принимая пациентов с повреждениями любого происхождения, будь то порез от Сектумсемпры, удар клюва гиппогрифа или сотрясение мозга, полученное при падении с метлы. Третий и четвертый этажи счастливо избежали реформ: на них по-прежнему располагались инфекционное отделение и отделение острых отравлений. Бывшее отделение повреждений от заклинаний на пятом этаже было переименовано в отделение ментальных повреждений. Первый же этаж целиком превратился в ожоговое отделение, и Гермиона с содроганием вспоминала первые пять месяцев практики, которые она проработала там - слишком много знакомых встретилось ей среди тяжёлых пациентов этого этажа. К счастью, современные методы колдомедицины и повышенная регенерация, свойственная магам, позволяли исцелять тяжелейшие ожоги меньше чем за полгода, поэтому все, кто вовремя попал в руки целителей, выходили из госпиталя, восстановив свою прежнюю внешность, но девушка не могла избавиться от ужасных видений, стоило ей вспомнить, как она присутствовала при перевязке красавчика Оливера Вуда, попавшего под Инсендио во время штурма Туманной Башни Дурмстранга. В тот день она едва не бросила свою затею получить в Академии две специализации: оперативника-парамедика и аналитика.
"Может быть и стоило отступиться ещё тогда, - вяло подумала она, преодолевая крутую лестницу с максимально возможной для ноющих мышц скоростью. - Для колдомедицины у меня слишком слабые нервы. И если всё это имело смысл, когда я собиралась быть в одной оперативной группе с Гарри и Роном, то сейчас непонятно, зачем мне все эти мучения. Сдам хроноворот обратно в Министерство и тихо-мирно закончу учебу в Академии на аналитика. Никаких больше изнурительных тренировок, никаких переломов и рваных ран, никаких чёртовых лестниц..." С этой последней решительной мыслью она предстала пред светлы очи своей наставницы, заведующей травматологическим отделением, целительницы высшей категории Селины Макферсон.
- Мисс Грейнджер, - она поприветствовала запыхавшуюся практикантку изящным кивком, в то время как бледные губы неодобрительно поджались, что живо напомнило Гермионе её любимого декана. На этом, впрочем, сходство двух гордых дочерей Шотландии не заканчивалось - целительница была так же педантична, так же полна достоинства и так же ревностно требовала от сотрудников безупречности во всём, начиная от внешности и заканчивая моральным обликом. - Потрудитесь присоединиться к обходу, как только переоденетесь. И возможно вам стоит пересмотреть свой напряжённый график в пользу тех несомненно жизненно важных дел, которые мешают вам своевременно прибывать в госпиталь для прохождения практики.
С этими словами Макферсон царственно проплыла мимо красной от унижения девушки, сопровождаемая толпой практикантов и стажёров. Лиза Турпин успела кинуть Гермионе сочувственный взгляд, а ребята из Академии - Яспер Фольвиг и Петрос Апполинарис синхронно похлопали её по плечам, вызвав в памяти сотни таких же молчаливых жестов утешения в исполнении близнецов Уизли. Тоска накрыла её душной волной, казалось, ещё секунда - и Гермиона бы упала на колени прямо посреди коридора, по-звериному завыв от неожиданно острого чувства потери, но секунда миновала, потом вторая, а потом она зашагала в комнату для персонала, чтобы оставить в шкафчике пальто и надеть форменную робу. И с каждым сделанным шагом крепло решение последовать язвительному совету наставницы и бросить наконец эту чёртову практику.
***
Когда дежурство подошло к концу, Гермиона поймала себя на мысли, что сегодняшний день выдался не настолько ужасным, чтобы на этом основании принимать какие-либо судьбоносные решения. Товарищи по практике, видя несчастное состояние девушки, изо всех сил старались её поддержать, и даже Макферсон смягчилась и обронила скупую похвалу, когда Гермиона правильно диагностировала у пациента внутреннее повреждение. После шумного чаепития в комнате для персонала девушка сама себе удивлялась - неужели ещё днём она всерьёз собиралась навсегда отказаться от этого упоительного чувства, которое давало ей общение с единомышленниками? Неужели могла навсегда бросить практику и больше никогда не испытать, каково это - спасать жизни? Неужели отказалась бы от возможности научиться чему-то новому?
Гермиона сладко потянулась в удобном кресле и, не вставая, отлевитировала грязные чашки на стол рядом с раковиной. Чаще всего она уходила последней из их группы. Дневное дежурство заканчивалось в семь вечера, таким образом у неё оставался еще час, чтобы навестить знакомых пациентов, а потом вернуться назад во времени и попасть на лекцию в Академии, которая начиналась в четыре часа. Занятия в Академии шли до восьми вечера, что как раз совпадало с часами посещений в Мунго, поэтому Гермионе было несложно объяснять Гарри и Рону, почему она возвращается домой с опозданием на час. Хотя иногда она поражалась их ненаблюдательности и даже про себя обижалась, что друзья обращают на неё так мало внимания - уже второй раз в жизни она целый учебный год пользуется хроноворотом, а у них снова не возникло даже малейшего подозрения, даже слабенькой догадки, какой именно ценой она учится по двум специальностям одновременно. Впрочем, до конца этого учебного года оставалось ещё почти шесть месяцев.
Раньше девушке не хватало этого самого лишнего часа, чтобы обойти все три отделения - на первом, втором и пятом этажах - в которых лежали её друзья и знакомые. К счастью большинство из них давно выписалось, и теперь в качестве гостя она посещала только отделение ментальных повреждений, где всё ещё лежали родители Невилла. Фрэнк Лонгботтом был очень плох, совсем перестал вставать с постели и реагировать на посетителей и персонал, но Алиса, напротив, сейчас выглядела гораздо лучше, чем три года назад, когда Гермиона увидела её впервые. Она даже начала узнавать сына, хоть и не могла осознать, сколько ему сейчас лет, но по крайней мере помнила его лицо и радовалась его посещениям. Гермионе она почему-то радовалась ещё больше, эта неожиданная реакция на визиты девушки появилась осенью, когда она только пришла на практику в Мунго и впервые навестила Лонгботтомов. Алиса тогда бросилась ей на шею, а потом начала что-то быстро лепетать, захлёбываясь словами так, что её речь состояла из судорожных всхлипов вперемешку с отдельными слогами. Но по словам целителя Маркеса, который наблюдал Лонгботтомов уже много лет, это был явный прогресс. И хотя на фоне общей удручающей картины этот успех выглядел слишком незначительным, появилась надежда, что к женщине частично вернётся речь, а значит интеллект не разрушен полностью.
На пятом этаже было пусто и тихо, так как пациентов было немного, и большая их часть почти постоянно находилась под воздействием лечебного сна. Свет в коридоре был притушен, и только на посту дежурной ярко горела настольная лампа. Очевидно, целительница отлучилась на минутку - на заваленном картами назначений столе лежала её палочка. Гермиона нахмурилась при виде такой халатности, за которую слушателя Академии, к примеру, немедленно бы исключили, а незабвенный Грюм ещё и руки бы поотрывал "за преступное разгильдяйство и утрату бдительности". "Повезло тебе, в общем, голубушка, что ты не аврор, а я не Грюм", - хмыкнула Гермиона, продолжив было движение по коридору, но в то же мгновенье по её затылку пробежал знакомый холодок, всегда безошибочно сигнализировавший девушке, что кто-то сверлит её нехорошим взглядом. Ну хорошо, почти всегда безошибочно. Она резко развернулась, одновременно приседая и выхватывая палочку из чехла на запястье левой руки, и медленно выдохнула, сдержав уже готовое сорваться с языка заклинание.
На этот раз никакой ошибки не было. Из-за застеклённой двери палаты на неё со звериной, первобытной ненавистью смотрел Грегори Гойл. Его бледное, приплюснутое к стеклу лицо напоминало жуткую маску, а скрюченные пальцы, вцепившиеся в дверную раму, и яростно горящие глаза дополняли картину несомненного агрессивного безумия.
"Видел бы тебя сейчас этот индюк Плимут, - с отвращением подумала Гермиона, зачехлив палочку и отвернувшись от бывшего однокурсника, - он бы не подвергал сомнению мои наблюдения". Еще осенью между нею и заведующим отделением ментальных повреждений вспыхнул нешуточный конфликт. Тогда девушке, обходившей с визитами всех своих знакомых, пришло в голову навестить и слизеринца. Гойл вел себя смирно, послушно поздоровался, поблагодарил за принесенные фрукты и даже внимательно выслушал новости о происходящем в Хогвартсе ремонте, а также о своих товарищах по факультету, ни один из которых не удосужился придти к нему в больницу. Малфой вместе с родителями был посажен под домашний арест в своём имении, Крэбб мертв, а больше близких друзей у Гойла не было. Несмотря на то, что посещение прошло гладко, что-то насторожило Гермиону, и она стала внимательней присматриваться к безобидному на первый взгляд пациенту. Спустя несколько недель наблюдений она явилась к заведующему со своими подозрениями и битый час доказывала ему, что Гойл опасен, и что его следует поместить в больницу св. Катерины во Франции - ближайшее специализированное учреждение, которое могло обеспечить пациенту с шизофренией правильный уход и лечение, а также надёжно его изолировать. Кончился разговор тем, что целитель Плимут буквально вытолкал девушку из своего кабинета, проорав на весь коридор, что жалкие практикантки, начитавшиеся никчёмной маггловской макулатуры, не будут больше указывать ему, куда помещать его пациентов и какое лечение им назначать, если не хотят, чтобы их вообще перестали пускать во вверенное ему отделение. Гермиона крепко подозревала, что нежелание Плимута расставаться с опасным пациентом имеет что-то общее с беспрецедентной щедростью миссис Гойл, но доказать это не представлялось возможным.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться после нервной встряски, девушка нацепила на побледневшее лицо приветливую улыбку и открыла дверь в палату Лонгботтомов.
***
"Снова эта грязнокровка тут шныряет, - Гойл прислушался к звуку удаляющихся шагов и, отойдя от двери, сел обратно на свою кровать. - Вечно она что-то вынюхивает, чтобы потом наябедничать проклятой очкастой кошке..."
- К тому же она хотела проклясть тебя, Грег.
- Винс! Как давно ты меня не навещал! - Гойл повернулся к другу, который стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку.
- Тебе стоило всего лишь позвать меня. Ты же знаешь - я никогда тебя не оставлю.
У Гойла побежали по спине мурашки, когда вздувшиеся кровавыми волдырями губы Крэбба обнажили обугленную челюсть в жуткой пародии на улыбку. Но в конце концов это же был Винс, его лучший друг, который пришел к нему, когда его оставили все, даже Драко, даже отец, даже мама, которая только смотрит на него из-за этого проклятого стекла и тихо роняет слёзы, но никогда не заходит внутрь палаты, чтобы обнять и поцеловать его. А Винс пришёл, и не его вина, что он сейчас так плохо выглядит. Это всё чёртов Гарри Поттер и его жалкие друзья подстроили так, что Винс не смог выйти из той комнаты. Но они за это заплатят. И Гойл слабо улыбнулся в ответ.
- Они думают, что если отобрали у тебя палочку, то могут спокойно поворачиваться к тебе спиной, - продолжил Крэбб. - Думают, что ты тупой. Думают, что могут сначала запереть тебя тут одного, тыкать тебе палочкой в лицо, а потом поворачиваться к тебе спиной. Настало время проучить их, Грег.
- Конечно, Винс. Ты выпустишь меня отсюда?
Крэбб покачал головой, при этом на его глаза упал лоскут оторвавшейся ото лба кожи, и он подул на него, как дуют на мешающую прядь волос. Лоскут качнулся, но не вернулся на место, и тогда Крэбб оторвал его совсем. Гойл не выдержал и отвел глаза, начав с преувеличенным вниманием рассматривать изученный до мельчайших подробностей натюрморт, висящий над его кроватью.
- Ты можешь выйти сам, Грег, - Крэбб явно заметил его замешательство, но в его голосе не было обиды на друга, только насмешка. Гойл проглотил комок в горле и приблизился к двери, по прежнему стараясь смотреть куда угодно, только не на Винса. Он приложил ладонь к дверной ручке, чувствуя знакомое покалывание и лёгкий зуд. - Они отобрали твою палочку, но не смогли лишить тебя магии. Ты же тренировался, как я велел?
Гойл молча кивнул, вспоминая, как долго и мучительно он осваивал несколько простейших беспалочковых заклинаний. И как эта мерзкая грязнокровка всё время пыталась подсмотреть, что он делает. Но Винс предупредил его, чтобы о его тренировках никто не узнал. Винс очень хитрый. Без помощи Винса он бы не справился.
- Ну же! Алохомора! Давай, Грег, пришло время. Сделай это, ты можешь! - глаза Винса хищно сверкнули и он в нетерпении прошелся языком по изуродованным губам.
- Алохомора! - прошептал Гойл, выпустив свою магию на волю. Дверь отворилась с тоскливым скрипом, и внезапно Гойлу захотелось вернуться в свою кровать, накрыться одеялом и лежать, пока не принесут вечерние зелья, чтобы можно было заснуть до утра и не слушать нашёптываний Крэбба. Но это было бы нечестно, Винс бы обиделся, а ему вовсе не хочется обидеть лучшего друга. Единственного друга, который только что помог ему открыть дверь. Может быть теперь можно будет пойти домой и обнять маму. Но сначала надо проучить грязнокровку, чтобы она больше не смела шпионить за слизеринцами.
- Их всех надо проучить, - кивнул Крэбб. - Идем за мной.
Гойл ступил в полутёмный коридор. Мерзкой гриффиндорской всезнайки и след простыл.
- Что же мне делать, Винс? - растерянно спросил Гойл у удалявшегося друга.
- Делай как я, - ответил Крэбб, раскинув руки так, что его пальцы касались обеих стен. Гойл повторил его движение, завороженно наблюдая, как из пальцев Винса выскальзывают тонкие огненные змейки, как они вьются по стенам, оставляя угольно-черные следы, пожирают рамы висящих вдоль коридора портретов, пробираются в щели под дверьми палат.
- У меня так не получается, - пожаловался Гойл.
Крэбб обернулся, и торжествующая улыбка снова превратила его изуродованное лицо в скалящийся череп. Не говоря ни слова, он вытянул руку, показывая удлиннившимся пальцем куда-то за плечо друга. На конце пальца плясал язычок пламени. Гойл послушно обернулся и увидел палочку, лежащую на столе дежурной.
- Пришло время, Грег. Докажи им всем, что ты не тупой.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Сегодня миссис Лонгботтом была в тревожном состоянии. Гермиона просидела у неё почти полчаса, но нервозность Алисы только возрастала, женщина беспокойно лепетала что-то, хватая гостью за руки и заглядывая ей в глаза. Между тем, часы для посещения подходили к концу, и Гермиона, отлично знавшая режим дня в отделении, с минуты на минуту ожидала прихода дежурной целительницы с вечерними зельями. Наконец она поднялась со стула, осторожно высвободила запястье из вялой, прохладной руки Алисы и направилась к дверям. Только теперь девушка почувствовала отчётливый запах дыма в коридоре. Рывком распахнув дверь, с палочкой на изготовку она выскочила из палаты, чтобы обнаружить, что противоположный конец коридора охвачен огнем. Навстречу ей в панике бежала дежурная, стуча по дороге во все попадавшиеся на пути двери и крича: "Пожар! Всем выйти в коридор!" Что в сущности являлось полным идиотизмом, если учесть, что дверь в палату Гойла уже была скрыта за стеной огня, Локхарт послушно следовал за целительницей, а больше в отделении не было пациентов, способных покинуть палаты самостоятельно, если не считать миссис Лонгботтом.
- Мари, приди в себя! - Гермиона встряхнула за плечи добежавшую до неё девушку. - Где пациент из девятой палаты, мистер Гойл?
Мари работала в Мунго с Нового Года, только в прошлом году выпустившись из Парижского Университета, и у Гермионы было стойкое ощущение, что профессору Плимуту не стоило брать в штат сотрудницу, которая больше озабочена своей диссертацией по девиациям ментального статуса, чем реальной помощью пациентам. Но сейчас был не подходящий момент для демонстрации личной неприязни, и Гермиона терпеливо повторяла свой вопрос до тех пор, пока в затравленном взгляде Мари не появилось проблеска осмысленности.
- Я не знаю. Когда я пришла, там уже всё было в огне. Что нам делать? - глаза целительницы наполнились слезами, а губы задрожали, как у напуганного ребенка. И хотя она, вероятнее всего, была ровесницей Гермионы или даже старше на несколько лет, сейчас от неё явно нельзя было ожидать какой бы то ни было ответственности и взрослого поведения.
- Слушай меня! - Гермиона для верности ещё раз встряхнула её, подталкивая к палате Лонгботтомов. - Ты сейчас отведёшь мистера Локхарта и миссис Лонгботтом на первый этаж. По дороге проси помощи у всех, кого только встретишь. Нужны люди, чтобы помочь эвакуировать оставшиеся три палаты и мистера Лонгботтома. И нужно отключить антиаппарационный барьер. Ты меня поняла, Мари?
Девушка закивала как китайский болванчик: - Отключить барьер. А как это сделать?
Гермиона грубо выругалась сквозь зубы. Обычно её самоконтроля хватало, чтобы не демонстрировать все неженственные навыки, приобретенные ею за долгие дни войны, которые она провела почти преимущественно среди мужчин. Но сейчас эта тупая француженка просто выводила её из себя.
- Ты, главное, скажи об этом охране. Или кому-нибудь там, внизу. Мистер Локхарт!
Гилдерой, во время разговора бессмысленно пялившийся на портрет целителя Клифтхаммера, тут же повернулся к Гермионе, выдав свою знаменитую улыбку:
- Чем могу помочь, прекрасная леди? Вы желаете мой автограф?
- Да, мистер Локхарт, это было бы чудесно, но вас ожидают поклонники. Вы уже должны раздавать свои автографы там, на первом этаже, - улыбка волшебника стала ещё шире. - Вот эта милая девушка проводит вас туда, вместе с этой леди. Они обе ваши большие фанатки, - с этими словами Гермиона потянула в коридор Алису, стоявшую на пороге палаты, и зацепила её руку за галантно предложенный локоть Гилдероя. - Мари, отведи их быстрее вниз и позови на помощь!
Кажется, целительница более-менее пришла в себя, по крайней мере она достаточно уверенным голосом скомандовала "За мной, мистер Локхарт!", и все трое скрылись из виду, повернув по коридору к запасной лестнице. Гермиона же побежала в противоположном направлении. Первой на пути огня была седьмая палата, в которой находилось двое пациентов, затем по одному в пятой и четвертой, и наконец Фрэнк Лонгботтом во второй, но девушка искренне надеялась, что закончить эвакуацию можно будет с помощью аппарации, как только руководство больницы снимет барьер. Пока же нужно было как можно быстрее отправить вниз мистера Хупера и Денниса Криви - пациентов из седьмой палаты, к которой уже подбиралось пламя. Девушка наколдовала поток воды, который заставил огонь немного отступить, и вошла в палату. Здесь запах дыма ощущался гораздо сильней, чем в коридоре, очевидно потому, что у палат была общая вентиляция и дым проникал из соседнего помещения, которое уже было полностью охвачено огнем. Но оба пациента спокойно спали, находясь под действием зелий.
Гермиона не знала, от чего лечат мистера Хупера, но он находился в этой палате задолго до начала её практики в Мунго, и за все эти месяцы она ни разу не видела, чтобы он был в сознании. Деннис же угодил в больницу совсем недавно с нервным срывом и тяжелейшей бессоницей, с которыми не смогла справиться мадам Помфри, и Плимут погрузил его в глубокий сон. "Получается, ни одного, ни другого разбудить нельзя, и придется левитировать обоих", - подумала девушка, заколдовывая носилки. Первым она погрузила Денниса, затем отлевитировала его в коридор, ещё раз полила подступающее пламя водой и вернулась за мистером Хупером. Проходя мимо стола дежурной, Гермиона сгребла с него документы и сунула на носилки Денниса. Она торопливо шагала по коридору, через каждые десять шагов пробуя аппарировать, но барьер всё еще не был снят.
Наконец они достигли лестницы, оказавшейся слишком узкой для левитации двух носилок одновременно. Гермиона положила мистера Хупера на пол и поспешила вниз, транспортируя младшего Криви. Еще одной сложностью оказалось преодоление поворотов, чтобы развернуть носилки, их приходилось располагать под углом, одновременно придерживая мальчика и рассыпающиеся карты назначений. Поэтому преодолев всего один этаж девушка вздохнула с облегчением, услышав топот внизу на лестнице.
- Эй! - крикнула она, свесив голову в лестничный проем. - Есть кто-нибудь?
- Гермиона? - откликнулся снизу мужской голос, и несколькими этажами ниже в проеме появилась знакомая светловолосая голова.
- Крис! - Крис Чейни был младшим целителем, работавшим под начальством Маркеса, и ещё одним другом, которого Гермиона приобрела здесь. - Крис, нужна помощь! Надо эвакуировать отделение. Отлевитируй вниз Денниса, а потом возвращайся за мистером Хупером, он у лестницы на пятом этаже. А я побегу, выведу больных из пятой и четвёртой.
- Герми! Миссис Кринджис можно разбудить.
- Это женщина из четвёртой? Новых пациентов не было в последнее время?
- Нет, все старенькие. Беги, я позабочусь о Деннисе, - голос Криса раздавался уже совсем близко, а снизу слышался топот ног, означавший, что еще кто-то торопится на помощь. Не теряя больше времени, девушка развернулась и побежала обратно, и только когда выскочила в коридор пятого этажа, сообразила, что надо было сказать Крису про антиаппарационный барьер.
- Вот ведь дура, дура, дура! - костерила она себя сквозь сжатые зубы, пытаясь восстановить сбившееся во время гонки по лестнице дыхание.
На этот раз в коридоре уже висела густая пелена дыма, и палата, из которой она совсем недавно вывела двоих пациентов, теперь была поглощена огнем. Гермиона сначала ворвалась к миссис Кринджис, седой ведьме, выглядевшей ровесницей Дамблдору, наколдовала заклинание быстрого пробуждения и, не дожидаясь эффекта, кинулась в соседнюю палату, в которой лежала какая-то женщина средних лет, поступившая в Мунго только на прошлой неделе. Отлевитировав её на носилках в коридор, Гермиона вернулась за миссис Кринджис, которая сидела на кровати, потеряно вертя головой и моргая полуслепыми глазами. "Не проще ли было и её отправить на носилках?" - засомневалась девушка, но всё же попыталась привести женщину в чувство:
- Миссис Кринджис! Мы с вами сейчас пойдем в другое место, - закричала она на ухо пациентке. - Вы меня понимаете?
- Я вас отлично понимаю, юная леди, и незачем так орать! - холодно ответила ей миссис Кринджис неожиданно твёрдым и звучным голосом. - Я плохо вижу, но слышу замечательно.
Гермиона стянула с себя форменную робу, оставшись в маггловских джинсах и водолазке, и накинула её на плечи ведьмы, которая была одета в тонкую длинную ночную рубашку.
- Держите меня за руку, миссис Кринджис, - скомандовала она и повела пациентку по коридору, свободной рукой левитируя носилки.
Навстречу им уже мчался Крис.
- Огонь по главной лестнице распространяется вниз, сейчас между пятым и четвёртым этажами, - задыхаясь от бега, доложил он. - Здесь уже ничего не сделать, пока не прибудут авроры, поэтому все кинулись на лестницу, чтобы спасти остальную часть здания. А эвакуацию мы закончим сами.
- Аппарировать ещё нельзя? - Гермиона закашлялась и внезапно почувствовала, что ситуация на самом деле серьёзная. Ей начинало ощутимо припекать спину, и, обернувшись, она обнаружила, что стена пламени как раз добралась до стола дежурной.
- О чёрт! Ну как я не догадался! - простонал Крис, подхватывая миссис Кринджис на руки, что вызвало у старухи возмущённое кудахтанье. Теперь они с Гермионой сменили быстрый шаг на бег.
- Удивлена, как это не догадались те, кто обязан, - задыхаясь ответила девушка, предприняв очередную попытку аппарировать. - Ведь это же и аврорам помешает прибыть достаточно быстро.
- Я ж тебе говорю - все заняты тушением главной лестницы, - с этими словами Крис поставил миссис Кринджис на пол. - Спускайтесь по лестнице, а я заберу мистера Лонгботтома. Давай, Герми, шевелись.
Не дожидаясь ответа, Крис нырнул в дымовую завесу, а Гермиона начала очередной спуск по лестнице, поддерживая кашляющую и дрожащую ведьму и пытаясь управлять носилками, которые то и дело задевали стены и лестничные перила. "Этот день никогда не кончится", - обречённо подумала она, поймав себя на мысли, что уже не чувствует ног. Едва они достигли четвёртого этажа, миссис Кринджис со стоном сползла на ступеньки и, кажется, потеряла сознание. "Придется идти за помощью", - втащив ведьму в коридор четвёртого этажа, девушка побежала по направлению к главной лестнице, левитируя носилки. Она изо всех сил надеялась, что сотрудникам больницы удалось сдержать пламя от дальнейшего распространения вниз. Отделение острых отравлений было ещё более пустым и тихим, чем отделение ментальных повреждений. Если здесь и были пациенты, то их, скорее всего, уже спустили вниз.
- Помогите! Кто-нибудь меня слышит?! - её голос нёсся по гулкому коридору. Запах дыма усиливался, но здесь не было того страшного жара, что чувствовался наверху. Когда Гермиона достигла главной лестницы, ей навстречу выскочило двое незнакомых целителей в дымящихся и закопчённых робах, а за спинами их уже гудело пламя. - Так что, огонь всё-таки пошел дальше? - задала она дурацкий в своей очевидности вопрос.
- Ничего, там снизу авроры, - утешил её один из мужчин, без лишних слов принимая носилки и разворачивая их обратно. - Сейчас они всё тут зальют своим чудо-заклинанием. Сказали, что третий этаж даже эвакуировать не придется.
Гермиона только вздохнула. Упомянутое заклинание, красу и гордость пожарной команды аврората, в Академии проходили лишь на последнем курсе. Если бы она им владела, то возможно смогла бы остановить пламя, когда пожар только начинался. Хотя скорее всего и тогда бы не справилась в одиночку. Она однажды видела, как работают ребята из пожарной команды, и даже пожалела в тот момент, что никак не потянет третью специальность. Посвятить же свою жизнь только борьбе с огнём она считала нерациональным: команду слишком редко привлекали к делу - только когда пожар происходил на магическом объекте, куда нельзя вызвать обычных пожарных, или когда причину возгорания было слишком трудно объяснить маггловским властям.
Если прибыли авроры, значит опасность миновала. Только теперь Гермиона позволила себе признаться, как же смертельно она устала. С каждым шагом она всё больше отставала от мужчин, в конце концов слабо махнула им рукой, показывая, чтобы её не ждали и прислонилась к стенке.
- Мисс, вам помочь? - обернулся один из целителей.
- Нет, - Гермиона помотала головой, боясь, что её ответ не услышали. Прокашлявшись, она повторила громче: - Нет, не надо, я сейчас вас догоню. Там ещё женщина впереди, в коридоре, ей нужна помощь.
Оба закивали, показывая, что поняли её, и поспешили к лестнице, в то время как девушка, всё еще придерживаясь за стенку, медленно пошла следом. Она практически достигла поворота, за которым находилась лестничная площадка, как прямо перед ней вырос высокий широкоплечий человек в больничной одежде.
- Гойл?! - шокированно выдохнула Гермиона, потянувшись за палочкой, но огромная ручища перехватила её запястье и втолкнула девушку в приоткрытую дверь, за которой, очевидно, Гойл всё это время скрывался. Помещение оказалось довольно просторной лабораторией, в которой целители готовили противоядия.
Гойл втащил её на середину комнаты, всё еще удерживая за запястье в таком положении, что девушка не то что не могла палочку достать - была вынуждена стоять на цыпочках, не думая ни о чём кроме угрожающего ей перелома рабочей, палочковой руки. Запечатав Коллопортусом дверь лаборатории, слизеринец тяжело посмотрел на свою пленницу, и выражение его лица было совершенно безумным. Все возможные увещевательные речи застряли у девушки в горле. В конце концов, практики по ментальным повреждениям она ещё не проходила и понятия не имела, как именно нужно разговаривать с окончательно свихнувшимся бывшим школьным врагом, с которым она оказалась заперта на пустом этаже частично эвакуированной больницы. Единственное, что ей пришло в голову - попытаться ещё раз аппарировать, но барьер всё ещё был на месте. "Теперь-то его уже не снимут, - безнадёжно подумала она. - Вроде как незачем, когда пожар сейчас будет потушен. Мерлин, как же я влипла!"
- Что ты тут вынюхиваешь, грязнокровка? - наконец нарушил молчание Гойл. - И где твои дружки?
- Я тут одна, Грег... - начала было Гермиона самым мягким тоном, на какой она была способна в данных обстоятельствах, но в её лицо тут же врезался здоровенный кулак с зажатой в нём палочкой. "Я лично убью эту дуру Мари", - было единственной здравой мыслью, мелькнувшей у девушки в голове, она чувствовала, как её сознание затопляет паника.
- Молчать, дрянь! - Гойл легонько повернул её пленённую руку, и девушка, шипя от боли, была вынуждена развернуться всем телом, чтобы избежать перелома. - Драко предупреждал, что чёртов Поттер тоже хочет найти эту вещь, ты пришла за ней, да? Но мы с Винсом вас опередили! - он торжествующе встряхнул её, вызвав очередной крик боли. - Ты никогда не найдёшь эту вещь, потому что мы с Винсом об этом позаботились, - и с этими словами он направил палочку на дверь, и она вспыхнула, словно сухое дерево от удара молнии.
Гермиона в ужасе зажмурилась - на короткое мгновенье ей показалось, что они вновь находятся в Хогвартсе, в Комнате Спрятанных Вещей, и Дьявольский Огонь вот-вот поглотит их, так же, как он поглотил Винсента Крэбба. Но когда она поняла, что Гойл наколдовал самое обычное пламя, эта мысль не принесла ей облегчения. Скорее наоборот - смерть от простого огня наверняка будет более долгой и мучительной. Пламя быстро распространялось по лаборатории, уже начали лопаться склянки, а жар становился невыносимым.
- Грег, послушай меня! - в отчаянии взмолилась девушка. - Я не собиралась ничего здесь брать. Давай выберемся отсюда вместе, ведь мы уже сделали это однажды, помнишь? Помнишь, как мы с Роном вытащили тебя из огня?
- Я не уйду отсюда без Винса, - Гойл наконец отпустил её руку, но теперь стена огня окружала их со всех сторон, и бежать было некуда.
- Грег, Винса здесь нет, - она мягко коснулась его руки, пытаясь без палочки направить простенькое успокаивающее заклинание, которому её научил Крис однажды, когда у миссис Лонгботтом случилась истерика. - Давай я достану палочку, оболью нас обоих водой, и мы попробуем выйти отсюда?
При слове "палочка" глаза Гойла опасно блеснули, и девушка в панике отступила на шаг. Её спину обдало жаром, и она почувствовала отвратительный запах горящих волос. "О Мерлин, это же мои волосы горят!" - она в ужасе начала хлопать себя по спине и по затылку и вдруг наткнулась рукой на цепочку хроноворота.
- Грег! - она изо всех сил пыталась говорить спокойно, игнорируя потрескивание волос и буквально прикипающую к телу одежду. - Грег, я не буду использовать палочку, - она извлекла из-под водолазки хроноворот и показала Гойлу. - Встань ко мне ближе, и я перенесу нас обоих отсюда.
Гойл сделал пару нерешительных шагов, он, казалось бы, не замечал, что его одежда уже дымится, как будто пребывая в трансе. Не дожидаясь внятного ответа, Гермиона накинула на него цепочку и поспешно начала налаживать прибор, но в этот момент Гойл вышел из ступора, выхватил хроноворот из её руки, сбивая все настройки, и с отчаянным воплем "Винс!" рванулся, протягивая руки в пламя. Девушка пыталась ухватить его за рукав больничной пижамы, но в этот момент звенья цепочки разошлись, и Гермиону накрыла волна темноты и боли, а бушующий ад взорвавшейся лаборатории навсегда поглотил ещё одного бывшего ученика Хогвартса.
***
- Мой курс точно проклят, - прошептал Драко Малфой, трясущимися руками откладывая в сторону номер Утреннего Пророка.
- Что там такое? - равнодушно поинтересовался Люциус, проглядывавший свою корреспонденцию, но, не получив ответа, поднял голову и внимательно посмотрел на сына. - Ты бледный как смерть. Что ещё случилось?
- Гойл погиб, - зубы Драко застучали о кофейную чашку. Люциус мягко забрал у сына кофе и пододвинул ему стакан с водой. - Тоже в пожаре. А ещё Грейнджер.
Старший Малфой бросил косой взгляд на кричащий заголовок - "Трагедия в госпитале святого Мунго. Героиня Войны погибла, эвакуируя пациентов".
- Тел ещё не нашли, - продолжил Драко, видя, что отец не собирается читать статью. - Но палата Грега сгорела дотла, а на четвёртом этаже взорвалась лаборатория. И там обнаружены... - он с трудом сглотнул, - обнаружены куски тела. Или тел. Считается, что это Грейнджер, но будут проводить экспертизу.
Люциус всё-таки взял газету, быстро просмотрев статью по диагонали: полностью выгорел пятый этаж, на котором находилась палата Гойла, все остальные больные были эвакуированы, пациент Фрэнк Лонгботтом и целитель Кристиан Чейни получили ожоги и отравление продуктами горения; Гермиона Грейнджер, проходившая в госпитале практику, обеспечила эвакуацию пятого этажа, последний раз её видели в отделении острых отравлений, где неожиданно загорелась лаборатория - уже после того, как прибывший отряд авроров локализовал пожар на пятом этаже; причины возгорания не установлены, подозревается поджог, учитывая два очага пожара; будет проведена экспертиза обнаруженных на четвёртом этаже фрагментов человеческого тела, а пока Грегори Гойл и Гермиона Грейнджер считаются без вести пропавшими. Дальше на всю следующую страницу шёл захлёбывающийся восторгом со скорбью пополам рассказ о героической Грейнджер и о её заслугах перед магическим обществом.
- Надо же, я бы её и не узнал тут, - прокомментировал Драко, рассматривая поверх отцовского плеча колдографии, иллюстрирующие статью.
- Вполне похожа на себя, - не согласился Люциус, готовый обсуждать что угодно, лишь бы это отвлекло сына от только что пережитого потрясения. - Я её в точности такой и помню, ну разве что немного помладше.
Он ещё раз присмотрелся к снимку, который, похоже, взяли из школьного альбома шестого курса, так как на Грейнджер была школьная форма с приколотым на груди значком старосты. Сложно представить, что эта назойливая, дерзкая девчонка - персональная соперница Драко в борьбе за место первого ученика школы, ближайшая подружка набившего оскомину Поттера - сейчас именуется равнодушным словом "фрагменты". Он невольно коснулся колдографии кончиками пальцев, разглаживая снимок. Да, с их последней встречи она мало поменялась - те же мягкие, округлые черты лица, тёмные глаза и безобразная копна волос. Тут же Люциус вспомнил, что на самом деле последний раз он видел девчонку в своем собственном имении чуть меньше года назад, но тогда лица пленников, которых Фенрир приволок в Малфой-мэнор, были покрыты синяками, царапинами и заляпаны грязью, поэтому та встреча не могла существенно повлиять на его представления о внешности Грейнджер.
- Да нет же, я про этот снимок, - Драко указал на более мелкую колдографию, на которой было изображено гриффиндорское трио в полном составе. Снимок был сделан где-то в горах, все трое сидели, свесив ноги в небо, и глядели в камеру, обернувшись через плечо: Поттер, как обычно, посередине, справа от него чумазый Уизли, а слева... Да, по логике это должна была быть всезнайка Грейнджер, и подпись к колдографии утверждала то же самое...
- Не может этого быть, - тихо произнес Люциус, сложив газету вчетверо и для верности придавив её своей кофейной чашкой, как будто боялся, что Пророк развернется сам собой.
- Ты про что, отец?
Драко с изумлением увидел, как краска отхлынула с отцовского лица. Старший Малфой поднялся из-за стола и сделал несколько нетвёрдых шагов к выходу из столовой, а потом быстро вернулся, снова схватил номер Пророка и скрылся с ним на втором этаже, забыв на столе свои письма.
Глава 4.
Боль расцветает пышным красным георгином, похожим на те, что мама выращивает в палисаднике перед их домом, и взрывается звоном в ушах, сквозь который едва пробиваются встревоженные голоса:
- Мисс! Мисс, как вас зовут? Кому сообщить о вас?
"Гарри и Рону", - пытается ответить она, но не может протолкнуть ни звука через саднящее, обожжённое горло, и попытка заканчивается немилосердным приступом кашля, который раздирает в клочья её лёгкие.
- Шшш, ну всё, всё, - жёсткие пальцы разжимают её стиснутые зубы, и вязкая жидкость течёт по гортани.
"Жидкий сон, - с облегчением она узнаёт вкус зелья. - Значит скоро всё закончится."
- Потерпи ещё немножечко, - ласково уговаривает женский голос, и усталые веки с обгорелыми ресницами делают последнее усилие.
Пациентка попыталась сфокусировать затуманенный взгляд на лице целительницы и провалилась в глубокий сон, унося с собой воспоминание о смутно знакомых голубых глазах. А младшая целительница отделения отравлений зельями и растениями Селина Макферсон осторожно переложила пострадавшую девушку на носилки и отдала распоряжение столпившимся вокруг стажёрам:
- Отлевитируйте на первый этаж, пусть её оформляют как жертву несчастного случая с волшебными предметами.
Отправив загадочную пациентку своим коллегам с первого этажа, целительница Макферсон немедленно выкинула её из головы. Конечно, случай был интригующий, и потом ещё почти неделю больница жужжала, пытаясь угадать, откуда та аппарировала, а наиболее упорные просматривали магическую прессу, ища упоминание о крупном пожаре в доме волшебников, но загадка так и осталась нерешённой, а Селина Макферсон была не из тех людей, кто тратит драгоценное время на пустое любопытство.
***
Туман в голове постепенно рассеивался, уступая место нарастающей боли. "Плохо дело", - подумала Гермиона, мысленно круг за кругом прослеживая бинты, закрывавшие её лицо и шею. Слегка шевельнув пальцами, она поняла, что руки тоже забинтованы. Следующая её мысль была о палочке, и девушка, преодолевая жжение в тяжёлых веках, сделала попытку открыть глаза. Несмотря на то, что вокруг царил спасительный полумрак, глаза её тут же начали слезиться, но Гермиона успела разглядеть высокий потолок и характерные больничные кровати. "Я в Мунго, - пришла она к выводу. - Надо срочно выяснить, какое сейчас число. Был ли пожар, или это ещё только случится?" Насколько она могла понять, хроноворот у неё тоже забрали, поэтому наверное руководство больницы уже всё равно в курсе, и не будет слишком большим нарушением предупредить их о сумасшествии Гойла. Или будет? Можно ли как-то предотвратить его смерть, не вмешиваясь в остальные события, которые должны произойти? "Например, как в таком случае обойти тот факт, что ты лежишь тут с серьёзными ожогами, которые получены именно потому, что Гойлу позволили сбежать?" - временами Гермиона ненавидела голос рационализма в своей голове. Одно то, что он всегда оказывался прав, доводило порой до белого каления. "Ну ладно, - попыталась она взять штурмом нерешаемую задачку, - а если организовать всё так, чтобы авроры ворвались в лабораторию сразу после того, как я перенесусь в прошлое? Тогда возможно они успеют вытащить Гойла в последний момент, а все остальные события останутся неизменны..."
Головная боль и тошнота заметно усилились, и Гермиона поняла, что если она не найдет в себе силы подняться прямо сейчас, то скорее всего вскоре вновь отключится. Смаргивая жгучие слёзы, она вновь открыла глаза и попыталась сесть в кровати. Как и предполагалось, она была зафиксирована в лежачем положении с помощью магических ремней - стандартная процедура для страховки пациентов, находящихся без сознания. Это заклинание её учили наколдовывать и снимать без палочки. Приняв наконец вертикальное положение, Гермиона скосила глаза на тумбочку справа от кровати, но та была пуста. "Какой сюрприз! - издевательски прокомментировал внутренний голос. - Ты и вправду ожидала, что тебе настолько облегчат задачу?"
Гермиона свесила ноги с кровати, опершись о тумбочку, преодолела приступ головокружения и осмотрелась. В её палате было ещё три кровати, две из них были пусты, а на третьей, ближайшей к двери, кто-то спал. Придерживаясь рукой за раздвижную ширму, девушка поднялась на ноги, восстановила равновесие и медленными неверными шагами начала продвигаться к выходу. Проходя мимо занятой кровати, она окончательно убедилась, что находится в ожоговом отделении - лицо и руки соседки по палате были покрыты характерными белёсыми рубцами, означавшими, что заживление вошло в последнюю стадию, на которой к пациенту не применяют никаких средств, а просто погружают в глубокий целебный сон, и в течение нескольких недель все повреждения кожного покрова затягиваются сами, не оставляя шрамов, под действием собственной магии. Она покосилась на свои руки - а вот ей явно ещё только предстояли мучительные перевязки, обработка заживляющими мазями и прочие неприятные процедуры. Одно хорошо - судя по тому, что она не была замотана в бинты целиком, площадь ожогов вроде бы была не такой обширной, как ей сначала показалось. Но лицо и... и волосы...
"Ты не будешь сейчас об этом думать! - жёстко оборвало подступающую истерику её стервозное альтер эго. - Сначала сориентируйся во времени, а уж потом можешь начинать себя жалеть". Сцепив зубы, Гермиона неловко нажала забинтованной рукой на дверную ручку, плечом толкнула дверь и вывалилась в коридор. На секунду её сознанием завладел панический ужас - до того этот тихий полутёмный коридор с пустым освёщенным столом дежурной был похож на начало кошмара, через который она прошла совсем недавно. Ей даже показалось, что в дальнем конце коридора мелькнула чья-то тень, а в воздухе пахнуло жаром. Но нет, это был другой коридор и другое время, и даже источником света была старинная керосиновая лампа, не похожая на ту, что горела на столе Мари в тот вечер. Гермиона облегчённо вздохнула и, придерживаясь за стенку, приблизилась к посту дежурной. Как она и ожидала, над столом висел зачарованный календарь, на котором каждые десять секунд сменяли друг друга разные живописные виды магической Британии. В одном его углу тускло светился циферблат часов, в другом - довольно подробная погодная сводка, включающая в себя направление ветра, атмосферное давление и вероятность всевозможных природных катаклизмов. Но взгляд Гермионы был намертво прикован к дате, расположенной строго посередине.
"Шестое апреля?! Апреля?!! Мерлин побери, я пропустила день рожденья Рона. И Джорджа. Или... - Гермиона с размаху опустилась на стул, вовремя поняв, что ноги её больше не держат. - Это что же получается, я снова очутилась посреди войны? Волдеморт ещё жив, а Гарри, Рон и... и я... Мы сейчас скрываемся у Билла и Флёр? Или уже побывали в Гринготтсе? Куда же этот чёртов Гойл меня отправил?!" Она в панике начала шарить по столу, в поисках ещё одного календаря, на котором был бы указан год, а ещё лучше была бы надпись, что всё это - кошмарный сон или чья-то идиотская шутка.
- Прекрати психовать! - скомандовала она себе шёпотом, и в это мгновенье заметила на краю стола аккуратную стопочку карт назначений. "Видишь, как всё просто, если попытаться хотя бы ненадолго включить голову, вместо того, чтобы биться в истерике..."
Довольно быстро она отыскала единственную карту, на которой в графе "имя" стоял жирный знак вопроса. Первым делом ей в глаза бросилось описание полученных ожогов, но не успела она вникнуть во все назначения, сделанные неким Вайсом, как наткнулась взглядом на строчку, от которой сердце в груди совершило ощутимый кульбит, а во рту пересохло. "Поступила в отделение несчастных случаев с волшебными предметами 17 февраля 1971 года". Гермиона не могла бы потом с уверенностью сказать, сколько она просидела над своей картой, уставившись в неё бессмысленным взглядом, как не могла бы сказать, о чём именно она думала. Из ступора её вывел звук шагов, издалека слышный в пустом коридоре. Девушка поспешно засунула карту в середину стопки и с максимальной скоростью, какую только позволили развить её трясущиеся ноги, заторопилась в сторону своей палаты. Только благодаря грифельной дощечке на двери, гласившей "Миссис Макберри, ожоги лица и рук в результате взрыва котла; мисс Н., множественные ожоги неустановленного происхождения", Гермиона смогла быстро определить, какая из дверей ей нужна, и добраться до своей кровати, не будучи пойманной. Она как раз успела наколдовать обратно магические ремни, как в палату вошла пожилая целительница.
- Миссис Макберри, - негромко окликнула женщина. - Вы не спите?
Гермиона решила не притворяться спящей:
- Мэм? Это я звала, - собственный голос показался девушке хриплым и надтреснутым.
Женщина торопливо приблизилась к её кровати и опустилась на стул рядом.
- Мисс, вы давно очнулись? Как вы себя чувствуете?
- Минут пятнадцать назад, не знаю точно. Болит голова, глаза слезятся и очень хочется пить.
Целительница взмахом руки сняла страховку и, усадив девушку поудобнее, наколдовала ей стакан воды.
- Я - целительница Вайс, - представилась она. - Я отвечаю за ваше лечение. Как вас зовут, мисс?
Гермиона оказалась не готова к такому вопросу, но целительница расценила её замешательство по-своему, невольно подсказав девушке временный выход из положения:
- Вы не помните своё имя?
- Нет, - тут же ответила она, цепляясь за удачную версию. - Где я и как я сюда попала?
Женщина вздохнула.
- Вы в госпитале святого Мунго, вас нашли в одной из палат четвёртого этажа, на полу. Предполагается, что вы туда аппарировали. А что вы помните?
- Помню пожар, - решила добавить немного правдивой информации Гермиона. - Мне некуда было деваться, одежда тлела и волосы... - неожиданно для неё самой её голос сорвался.
- Ну, ну, успокойтесь, опасность миновала, - сочувственно похлопала её по плечу целительница. - Ваши ожоги заживают вполне хорошо, а волосы ещё отрастут. Скажите, кроме головы что-нибудь болит? Кожа под бинтами..?
Гермиона прислушалась к своим ощущениям и покачала головой:
- Нет, только слабый зуд и чувство... как будто кожа пересохла. Неприятно, но не болит, нет.
- Хорошо, - коротко кивнула женщина. - Я обновлю охлаждающие и смягчающие чары, и неприятные ощущения пропадут. Но вам ещё нужно будет несколько раз повторить обработку рубцов, прежде, чем оставить их заживать. Мы же не хотим испортить это красивое личико шрамами, так ведь? - девушка скептически улыбнулась, но целительница скорее всего не увидела этого под бинтами. - Я могу погрузить вас обратно в лечебный сон до того момента, как бинты можно будет снять совсем, если хотите.
Гермиона задумалась всего на несколько мгновений. В этом времени её некому было навещать, ей нечего было делать и даже думать ни о чём не хотелось. Пожалуй, сбежать от неожиданно навалившихся проблем ещё на пару недель было самой заманчивой перспективой.
- Да, я хочу заснуть, - сказала она наконец.
- Только учтите, что процесс регенерации во сне идет чуть медленнее.
- Я никуда не тороплюсь, - решительно ответила Гермиона. "Спать - и ни о чём не думать", - повторила она про себя как мантру.
- Хорошо, я сейчас принесу необходимые зелья, - целительница Вайс поднялась со стула и направилась к двери.
- Подождите! - вдруг окликнула её девушка. - Я помню, что у меня на шее был медальон. Где он сейчас?
- Не было никакого медальона, - покачала головой ведьма. - Была глубокая царапина на шее, как будто от сорванной цепочки. А ваша палочка у меня, но я верну её, когда мы снимем бинты, - с этими словами она покинула палату, а Гермиона легла, поудобнее устраивая тяжело гудящую голову, и наконец закрыла глаза. "Ну и провались оно всё. Спать - и ни о чём не думать!"
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Гермиона задумчиво водила пальцем по стеклу, наблюдая за спешащими по своим делам магглами, которые даже не подозревали, что у них под самым носом находится целый мир, живущий по своим законам. Мир, который они когда-то оттолкнули и который теперь отвергает их, как примитивных туземцев, с которыми можно наладить нечто вроде торговых связей или даже военного альянса, не допуская при этом и мысли об истинном равенстве. "На самом деле мы все задираем нос, не только чистокровные. Гордимся тем, как ловко мы скрываем существование нашего мира от тех, кто недостоин лицезреть его чудеса. Разве я, получив письмо из Хогвартса, не чувствовала, что я - избранная, особенная, что я несоизмеримо выше моих бывших друзей-магглов? Если перевести мои детские восторги на взрослый язык, то именно это я и ощущала тогда - что я теперь принадлежу к элите, что я получила шанс прикоснуться к истинной цивилизации, в то время как маггловские примитивные технологии никогда, даже в сколь угодно отдаленном будущем не приблизятся к возможностям, которые может продемонстрировать любой первокурсник. Например, если бы я сейчас стояла там, на тротуаре, то, в отличие от всех этих бедняг, ёжащихся под своими весенними плащиками, я бы наколдовала на себя согревающие чары. И то, что они оказались захвачены врасплох неожиданными капризами погоды, невольно заставляет меня чувствовать своё превосходство. Чего же тогда ожидать от чистокровных волшебников, которые с самого своего рождения знакомятся только с одной стороной маггловского мира - с его слабостью? У кого-то слабость вызывает желание подставить плечо, подстраховать, защитить, кто-то использует её к собственной выгоде, а кто-то - презирает и ненавидит. Я боюсь слабости. Слабость ходит рука об руку с подлостью, потому что слабые выбирают простые пути, а простые пути слишком часто ведут к предательству. Поэтому я буду сильной. Очень сильной. Чтобы не ожидать ни от кого помощи и защиты. Чтобы никто не захотел меня использовать. Чтобы меня не за что было презирать. Чтобы мне не пришлось никого предавать. Теперь я одна посреди этой проклятой войны, и я снова выживу - надо только держаться и быть сильной. Когда целитель Бржихачек спросил, о чем я сейчас думаю, он же не хотел услышать всё это, так ведь?"
- Снег в середине мая, редко такое увидишь, - наконец ответила девушка, обернувшись к низенькому полному волшебнику, который с самым серьёзным видом законспектировал её ответ и снова направил на неё свою палочку.
- Почему вы отказываетесь пройти курс лечения в моём отделении?
"Неужели он действительно такой наивный и искренне не замечает дыры в собственном методе?" Заклинание Бржихачка использовалось в аврорате для допросов свидетелей, к которым нет оснований применять веритасерум. За свой реферат о методе свободных ассоциаций Гермиона получила в Академии высший балл, а затем была вызвана в Министерство и была вынуждена дать подписку о неразглашении найденного ею способа обойти данное заклинание. Но девушка справедливо рассудила, что разглашать и пользоваться самой - совершенно разные вещи, к тому же с формальной точки зрения её подпись только будет поставлена через двадцать семь лет и пять месяцев. Поэтому она со спокойной совестью водила целителя за нос, загородившись слабеньким ментальным щитом, который предупредит её, вздумай Бржихачек использовать легилеменсию. Вместо того, чтобы выплескивать на собеседника поток сознания, к чему принуждало заклинание, Гермиона выбирала из этого потока самые невинные и ни к чему не обязывающие фразы, а простенькое отвлекающее проклятье позволяло сделать паузы в разговоре незаметными для целителя.
Бржихачек пытался переманить её в свое отделение с того дня, когда ей сняли бинты. Сначала Гермиона была уверена, что он подозревает её в симуляции амнезии и что от расспросов с применением более жёстких методов её спасло лишь решение целительницы Вайс снова погрузить её в целебный сон. Но теперь, когда следы от ожогов практически исчезли и больше не было причин задерживаться в больнице, стало очевидно, что на самом деле Бржихачек отчаянно нуждается в подопытном кролике и считает, что девушка идеально подходит для его исследований. В начале своей карьеры целитель специализировался на излечении последствий некорректной работы с памятью: криво наложенный Обливиэйт, побочные эффекты от Империо и тому подобные осложнения. Но потом его заинтересовали повреждения памяти немагического происхождения, а также способы извлечения незначительных для пациента воспоминаний. Впоследствии на основе его работ было создано целое направление ментальной магии, а метод свободных ассоциаций активно применялся аврорами, когда необходимо было выудить из свидетеля информацию, которую тот скрывает случайно, не сознавая её важности. Но с выбором Гермионы в качестве подопытной Бржихачек крупно просчитался: она категорически не желала, чтобы ей помогали "восстановить" память и, более того - точно знала, как противостоять настойчивой потребности озвучивать каждую мысль, пришедшую в голову.
- Не хочу переезжать на пятый этаж, - "Один раз туда поднялась и едва справилась с приступом паники. Почему-то особенно тяжело оказалось смотреть на портреты. В конце концов пациентов-то я всех вывела... не считая Гойла. А волшебные портреты погибли в огне. Я так старалась не обращать на них внимания, пока бегала туда-обратно по коридору, но теперь не могу избавиться от ощущения, что они всё знают. Знают, что я брошу их, оставлю висеть на стенах, уже охваченных пламенем. И запах гари - он наверняка будет преследовать меня каждый раз при посещении этого отделения, неважно - до или после пожара. Хотя когда я ещё теперь попаду в "после пожара" - неизвестно. И уже пора начать над этим работать". - Я и так слишком много времени провела в больнице.
- Не понимаю, почему вы отвергаете помощь. Что вы собираетесь делать, не имея ни дома, ни родных, ни знакомых? Куда пойдете? - пан Бржихачек пришел в такое раздражение, что даже забыл в очередной раз навести свои чары. Или, возможно, посчитал, что на сегодня с тестами можно закончить?
"Хорошо, если так. Он, конечно, не виноват, но его настойчивость ужасно злит. Есть один-единственный человек, которому я доверю свою тайну и от которого приму помощь, и настало время обратиться к нему".
- Придумаю что-нибудь, - Гермиона по привычке тряхнула головой, будто отбрасывая за спину длинные пряди, и в очередной раз почувствовала себя странно. Она отращивала волосы с пяти лет, и теперь у неё было чувство, как будто ей отрубили руку или ногу, не меньше. - Я думаю, что мне может помочь прогулка по Косому переулку. Я помню Косой переулок. Может быть кто-нибудь там помнит меня?
Целитель тяжело вздохнул. Переупрямить эту невозможную пациентку оказалось слишком сложной для него задачей. Он не привык к такому упорному сопротивлению. Обычно пациенты с потерей памяти дезориентированы и послушны, в крайнем случае - впадают в панику или наоборот в апатию. Но спокойная решимость мисс Н. ломала ему всю схему. Бржихачек сталкивался со случаями, когда больные не хотели вспоминать какой-то травмирующий опыт, но девушка не подходила и под эту категорию. С ней определенно произошло что-то плохое, но не страх блокировал её память и заставлял отгораживаться, закрывать свой разум. В то же время она явно не была преступницей. Бржихачек тесно сотрудничал с авроратом, продвигая свой авторский метод, и первым делом проверил подозрительную пациентку по своим каналам. Все запросы дали отрицательный результат, в розыске не находилось ни одной ведьмы, подходящей по возрасту и внешности. И весь богатый опыт целителя подсказывал ему: "Отступись! Этот орешек тебе не по зубам".
- В таком случае оставляю вас на попечении целительницы Вайс, - недовольно буркнул он наконец. - Она сказала, что подержит вас ещё неделю, проведёт последние тесты и сможет вас выписать в следующий понедельник. Если вы вдруг передумаете, то знаете, где меня найти.
- Спасибо, пан целитель, - девушка сдержанно кивнула, но в глазах её он заметил облегчение и лёгкую тень истинной благодарности. Благодарности за то, что её наконец оставляют в покое.
Бржихачек раздражённо фыркнул про себя, собрал свои бумаги и вышел, а Гермиона сняла все защитные барьеры и обессиленно опустилась на кровать. Противостояние специалисту по ментальной магии выматывало её до состояния выжатого лимона. Если бы целитель попытался силой пробиться через её блоки, у него бы это не заняло и пары минут. "Хорошо, что он ничего не заподозрил". Девушка, привыкшая связывать имя Матеуша Бржихачка с агрессивными методами работы авроров, так никогда и не догадалась, что отсутствием жёсткого давления она обязана не наивности пожилого волшебника, а этическому кодексу целителей.
***
Аманда Вайс была тоже очень расстроена упрямством своей пациентки. Она возлагала огромные надежды на новую методику Матеуша и до последнего верила, что девушка останется и попытается вернуть память. Целительница даже была готова на время лечения предоставить ей палату в своем отделении, раз уж пациентка так упорно не желает перебираться на пятый этаж, но мисс Н. твердо заявила, что намерена покинуть больницу в ближайшее время. Сердце Аманды сжималось от жалости к несчастной девочке, но объективных причин задержать её ещё хотя бы на месяц не находилось. Следы ожогов исчезли, ослабевшие за период лечебного сна мышцы вновь обрели тонус, и если не считать незначительного истощения, девушка находилась в нормальной физической форме. Целительница была уверена, что мисс Н. в своей забытой жизни активно занималась спортом - обычно восстановление после нескольких месяцев неподвижности занимает почти в два раза больше времени, чем потребовалось в этот раз. А может быть причиной этого было всё то же феноменальное упрямство, которое заставляло девушку тренироваться с почти пугающей одержимостью. Раз приняв решение, что ей пора на выписку, мисс Н. делала всё от неё зависящее, чтобы не задержаться в больнице ни одного лишнего дня.
- Ну вот, теперь можете на себя полюбоваться, - разрешила она пациентке, подведя её к наколдованному зеркалу. Обычно зеркала в палатах отсутствовали, чтобы не стрессировать лишний раз больных, находящихся лишь на начальных стадиях выздоровления.
Гермиона нервно пригладила ладонью слегка отросшие волосы и наконец подняла глаза на свое отражение. Целительница отступила на несколько шагов, давая девушке спокойно рассмотреть новую себя. "Похоже, я немного подросла за время болезни, - было первой мыслью Гермионы. - И определенно ещё похудела. Какой-то кошмар", - она расстроенно поправила на груди мантию, выданную госпиталем, пытаясь хоть как-то подчеркнуть наличие бюста, которое теперь вызывало сомнение даже у неё самой. И тут же ей вспомнилась шутка, которой Рон и Гарри достали добрую половину слушательниц Академии: "Если у тебя есть грудь, то чего ж ты её не носишь?" Воспоминание вызвало тёплую волну покоя и защищённости, как будто крепкие дружеские ладони легли на плечи, и тут же вдогонку к согревающему чувству добавилась горчинка - при воспоминании о том, как этой же самой незамысловатой шуткой выводили из себя учениц Хогвартса близнецы Уизли. "Сможет ли Джордж когда-нибудь снова шутить, не ожидая, что его фразу подхватит голос Фреда? Перестанут ли Гарри с Роном дурачиться так, как будто они пытаются заменить незаменимых и неразлучных близнецов? Они могут отрицать это сколько угодно, но они ведут себя как по учебнику, демонстрируя явные симптомы поствоенного стресса..."
Горько улыбнувшись при мысли, что она сейчас ставит диагноз друзьям, которые ещё даже не родились и все потери которых только впереди, Гермиона набралась храбрости и подняла голову, чтобы увидеть своё лицо. "Я похожа на Киру Найтли, - отстранённо подумала она, ещё не зная точно, расстраивает ли ее это сравнение. Найтли ей, конечно, нравилась, но... - но эти резко очерченные скулы, этот острый подбородок - это не может быть моё". Девушка осторожно коснулась ладонью собственной щеки, словно пытаясь убедиться, что мягкий овал её лица действительно скрывал эти агрессивные жёсткие линии, которые теперь отчётливо проступили под натянувшейся кожей. "Что ж, похоже домашняя книжная девочка окончательно превратилась в валькирию. Если ещё немного похудеть, то можно будет использовать мою голову для изучения строения черепа. Как минимум - челюстных костей. И с каких это пор у меня такие светлые глаза?"
Загадка с глазами решилась, как только Гермиона присмотрелась к своим волосам. Раньше они были на несколько тонов светлее глаз, которые Рон, большой поклонник маггловских сладостей, сравнивал с "вишнями в шоколаде". Ничего вишнёво-шоколадного больше в них не было, её глаза на самом деле оказались светло-карими, по крайней мере по контрасту с тёмными бровями, ресницами и волосами.
- Что-то не так, моя хорошая? - озабоченно спросила целительница Вайс, с тревогой наблюдавшая за хмурыми гримасами пациентки. Сама она очень гордилась своей работой и была немного разочарована реакцией девушки.
- Я с трудом себя узнаю, - ответила Гермиона. - Мои волосы... Они были гораздо светлее. И они были кудрявыми!
Если честно, то волосы её в последние годы стали виться гораздо меньше, если сравнивать с тем, какими они были лет до шестнадцати, но эти изменения происходили постепенно, к тому же после года, проведённого в погоне за хоркрусами, она привыкла заплетать непокорную шевелюру в косу. Теперь, глядя на торчащие во все стороны тёмно-каштановые пряди, Гермиона бы всё отдала за былую кудрявость, которая когда-то доставляла ей столько огорчений.
- Такое часто бывает, - попыталась утешить её целительница. - Бывает, что цвет меняется даже после обычной стрижки, и виться волосы перестают или, наоборот, начинают. Не надо расстраиваться - они ещё немного отрастут, и получится симпатичная стрижка. Конечно, для юной привлекательной ведьмы это не самая подходящая прическа...
"Зато для будущего аврора - самое то, - мрачно подумала юная привлекательная ведьма, вспомнив, что на последнем курсе Академии все девушки носили короткие стрижки, а у одной даже был стильный ёжик. - А у меня нечто среднее - уже не ёжик, ещё не стрижка - вроде той катастрофы, что постоянно на голове у Гарри, только немного покороче. Может сбрить их совсем? Может быть именно мне и предстоит стать основателем панк-стиля? - хмыкнув в адрес последней мысли, девушка решила перестать переживать из-за радикальных перемен во внешности. - В конце концов это сослужит мне неплохую службу - по крайней мере потом, в будущем никто не узнает в кудрявой и круглолицей Гермионе Грейнджер тощую и короткостриженную... Да, кстати, пора придумать что-нибудь более подходящее, чем мисс Н."
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Не желая, чтобы провожавшая её до камина целительница Вайс услышала, куда она на самом деле направляется, Гермиона перенеслась для начала в Дырявый Котёл. В кармане её мантии звенело пятнадцать сиклей, которые целительница буквально силой впихнула сопротивляющейся девушке, поэтому она решила посидеть в баре до вечера, чтобы прибыть в Хогвартс по темноте, не привлекая лишнего внимания. После того, как она подкрепилась куском мясного пирога и выпила пару кружек крепкого сладкого чая, у неё осталось денег лишь на то, чтобы купить щепотку летучего порошка. Дождавшись, когда клочок неба за окном окрасился в закатные тона, Гермиона шагнула в камин и назвала адрес, швырнув летучий порошок себе под ноги. Когда зелёный дым рассеялся и ошарашенная девушка поднялась с пола, молодой бармен, невозмутимо протиравший один и тот же тусклый стакан, поинтересовался со смесью сочувствия и насмешки:
- Простите, вы сказали "Хогсмид, бар Три Метлы"?
- Да, именно так я и сказала, - сердито ответила Гермиона. - Если ваш камин неисправен, то об этом надо предупреждать заранее!
- О нет, с камином всё в порядке, - насмешка в глазах парня перевесила сочувствие. - Просто уже несколько лет как каминный доступ в Хогсмид существует лишь из Министерства, по специальному разрешению - только для жителей деревни или по предварительной договоренности - для родственников учащихся Хогвартса. Вы - родственница?
- Нет, я житель деревни! - буркнула Гермиона, неизвестно за что разозлившись на собеседника. Скорее всего за то, что он явно получал огромное удовольствие при виде её вытянувшегося лица.
Словно угадав ход её мыслей, бармен с невинной улыбкой добавил:
- И антиаппарационный барьер вокруг Хогсмида установлен еще два года назад. За счёт заведения! - с последней фразой он пододвинул девушке порцию огневиски.
Бросив на парня яростный взгляд, Гермиона демонстративно отодвинула стакан в сторону и с тяжёлым вздохом вскарабкалась на барный табурет.
- Что же мне теперь делать? - жалобно спросила она.
Бармен пожал плечами, при этом едва не столкнув со стойки высокую, вычурно оплетённую бутылку.
- Можете дождаться ближайшего Хогвартс-Экспресса. Если не ошибаюсь, следующий рейс - в четверг утром, - девушка в отчаянии замотала головой. - Ну или если жизнь не дорога - можете доехать на Ночном Рыцаре.
Лицо Гермионы мгновенно просветлело, но тут же снова нахмурилось.
- У меня нет одиннадцати сиклей, - призналась она, ругая себя за то, что отказалась взять у Вайс галеон. "Ведь я всё равно же собираюсь вернуть ей деньги, могла бы..."
- Почему одиннадцать? - вытаращил на неё глаза бармен. - Поездка на Ночном Рыцаре стоит семь сиклей, девять - с чашкой какао, а за десять вам ещё и подушку с одеялом выдадут.
"Проклятая инфляция", - про себя мрачно прокомментировала информацию Гермиона, а вслух добавила раздражённо:
- У меня и семи нет. Последние пять сиклей я потратила на ваш дурацкий бесполезный порошок!
- Эй! - парень предостерегающе вытянул руку в её направлении, будто собираясь отстаивать честь своего заведения в кулачной драке. - У нас порошок лучшего качества! И не моя вина, что вы свалились неизвестно откуда и не знаете, как попасть... хм... домой, - он снова сверкнул насмешливой ухмылкой. - Но возможно я мог бы...
Гермиона с надеждой подняла голову и нацепила на лицо одно из тех умоляющих выражений, какие использовали Рон и Гарри в их школьные годы, чтобы уговорить её просмотреть их эссе или дать списать результаты лабораторной. Строго говоря, в Академии продолжалась та же история, поэтому у неё был очень богатый материал для копирования. Оставалось только надеяться, что её новому лицу удастся изобразить полнейшее отчаяние, которое она чувствовала в данный момент.
- Да, пожалуйста! Если бы вы могли одолжить мне на билет... Я непременно верну!
У парня на лице появилось задумчивое, даже мечтательное выражение:
- Как насчет поцелуя за каждые двадцать кнатов? Можно даже округлить в вашу пользу...
В следующую секунду в его подбородок упиралась волшебная палочка.
- Продолжай, - Гермиона перегнулась через стойку и зашипела прямо ему в ухо. - Это получается, с меня десять поцелуев, так?
- Э-э-э, я пошутил, мисс, - выдавил он, пытаясь отстраниться. - Простите.
- Я так и подумала, - она мило улыбнулась, вернув на лицо прежнее просительное выражение. - Итак, не могли бы вы...?
- ...Том, - ответил парень, нервно сглотнув.
- Том? - повторила она недоверчиво. - Разве вы не должны быть немного... постарше?
- Э-э-это мой дядя, - пояснил Том, всё еще не отводя глаз от её палочки, которую девушка и не думала убирать. - Я просто помогаю ему здесь после учёбы.
- Где учитесь, Том? - дружелюбно поинтересовалась Гермиона, получавшая истинное наслаждение при виде нервничавшего парня.
- На аврора. Аврорская Академия при Министерстве, мисс...
- ...Найтли.
Том неожиданно фыркнул:
- В честь автобуса, что ли?*
- В честь автобуса? - девушка недоуменно подняла одну бровь. - Ах, да... Нет, не в честь автобуса. Так что, Том, вы не могли бы одолжить мне семь сиклей, которые я верну вам при первой же возможности?
- Конечно, мисс, - Том торопливо кивнул и отсчитал семь серебрянных монеток, которые она ловко сгребла со стойки.
- Успешной учёбы вам, Том, - церемонно кивнула девушка, направляясь к дверям бара. - Спасибо огромное, вы меня очень выручили.
- Не за что, мисс, - покраснел парень. - Удачной вам поездки.
С лёгким смешком мисс Найтли выскользнула из бара, и через минуту на улице послышался ужасный скрежет тормозов. Тёмно-фиолетовый бок огромного автобуса на мгновенье заслонил окно, раздался скрипучий голос кондуктора, а потом Ночной Рыцарь взревел, словно раненый дракон, и всё снова стихло. Том вышел на пустую улицу, прислонился к дверному косяку и задумчиво поглядел на небо, с которого донесся первый раскат далекого грома.
- Надеюсь, мисс Найтли, вы как следует промокнете, - мстительно пожелал он в темноту и, вернувшись внутрь, поплотнее притворил дверь Дырявого Котла.
***
"Надо было взять у этого юного нахала девять сиклей", - думала Гермиона, завистливо вдыхая чудесный аромат какао, распространявшийся по полутёмному салону автобуса. Впрочем, седому волшебнику, сжимавшему в руке заветную горячую кружку, удавалось отпить из неё лишь во время немногочисленных остановок. Ночной Рыцарь уже свернул на просёлочную дорогу, и по рассчётам девушки через каких-нибудь полчаса Дамблдор предложит ей выпить чая. И может быть даже угостит чем-нибудь более питательным, чем лимонные дольки. "Надеюсь, он ещё не лег спать. Я планировала оказаться в Хогвартсе гораздо раньше". Она выглянула в окно, пытаясь одновременно сориентироваться на местности и во времени, и в этот самый момент в стекло брызнули капли дождя.
- Что, Эрни, не удалось обогнать грозу? - насмешливо поддел напарника пожилой усатый кондуктор. Водитель только презрительно на него покосился и тут же резко дернул рулем, чтобы уйти от столкновения с растущей на обочине елью.
Гермиона всего лишь кубарем слетела со своего кресла, к чему она уже почти привыкла, а вот второму пассажиру не так повезло - на этот раз он выпустил из рук своё какао, которое живописным пятном растеклось по приготовленной для сна койке. Не удержавшись от злорадной ухмылки, девушка вскарабкалась обратно на сидение и вновь прильнула к окну. Даже в темноте она смогла узнать окрестности Хогсмида: светлую полоску озера между деревьями, знакомые очертания холмов... Сердце её бешено заколотилось - так близко было единственное место, которое она могла в данных обстоятельствах и в данное время назвать своим домом, так много острых переживаний было неразрывно связано с ним. Гарри и Рон уже неоднократно побывали в Хогвартсе со времен войны: навещали Джинни, Луну, Хагрида, Макгонагалл и остальных учителей, даже приезжали просто так - пошататься по Хогсмиду и выпить усладэля в Трёх Метлах. Но Гермиона никак не могла заставить себя вернуться в бывшую школу, с самого выпуска она изобретала всевозможные причины, чтобы оправдать своё неучастие в очередной поездке, которую предпринимали друзья. Она жадно впитывала в себя их впечатления, расспрашивала о знакомых, об изменениях, произошедших в замке после войны, но ни разу не позволила себе даже мысли о том, чтобы как-нибудь съездить вместе с ними. "Мне это было не надо, в отличие от них, - тут же вспомнила она свой главный аргумент. - Это же у них поствоенный синдром!" Но в то же время, кто бы мог подумать, что возвращение вызовет такое захватывающее чувство в груди...
Ночной Рыцарь покатил по спящей улице Хогсмида. Времени, чтобы выбрать себе имя, оставалось всё меньше. С придуманной фамилией Гермиона уже вполне смирилась, несмотря на то, что она, очень вероятно, будет вызывать ассоциации с автобусом у каждого встречного волшебника. Это было даже логично. "В конце концов кто я, как не ведьма, попавшая в беду? Имя же должно быть такое, чтобы я быстро привыкла на него откликаться. Неизвестно, как скоро Дамблдор найдет способ отправить меня обратно, и вовсе не нужно вызывать у остальных лишних подозрений". В то же мгновенье, как ей в голову пришел наконец идеальный вариант имени, автобус резко затормозил, в очередной раз стряхнув девушку с сидения, и кондуктор зычно провозгласил:
- Хогвартс!
Отвлёкшуюся Гермиону прибытие застало врасплох настолько, что она поспешно выскочила из автобуса, не догадавшись наложить на себя водоотталкивающие чары, а когда наконец об этом подумала, уже было поздно. Ночной Рыцарь скрылся из вида, обдав её напоследок грязью из-под колеса, а сверху лил холодный ливень, по мощности больше похожий на средней интенсивности душ. "Это тебе, голубушка, за самоуверенность и гордыньку, - ехидно прокомментировал внутренний голос. - Помнишь ещё, как тебе магглы под снегом казались жалкими и беспомощными? Ну вот и чем ты сейчас лучше?" Сцепив зубы, она прошла через ворота и зашагала к замку, поскальзываясь на мокрых каменных плитках, которыми была выложена дорожка. Чтобы не слушать больше издевательских реплик, Гермиона решила по дороге порепетировать употребление своего нового имени:
- Здравствуйте, меня зовут Джин Найтли. Да-да, в честь автобуса, именно так... Очень приятно, Джин.
Это имя ей дала мама. Она всегда была в их семье рациональным началом, уравновешивающим экстравагантного фантазёра-отца, который, ещё даже ничего не зная о необычных способностях дочери, наградил её странным именем, являвшимся поводом для насмешек всю её школьную жизнь - ту, что была до Хогвартса. Мама часто шутила, что в тот день, когда он торжественно объявил, что нарекает новорождённую дочку Гермионой, она хотела лишить его родительских прав. Но шутки шутками, а девушка не могла припомнить такого случая, чтобы мама обратилась к ней, используя её первое имя. Всегда только Джин. И она привыкла откликаться на два имени. Она никогда не задумывалась над этим раньше, но сейчас ей вдруг показалось, что возможно эта невинная игра - в папочкину Гермиону и мамочкину Джин - как-то расколола их семью на два лагеря с дочкой-перебежчицей посередине. Нет, конечно, несомненно родители любили друг друга, более того - они до сих пор были влюблены и не скрывали этого. Но вот Гермиона Джин всё время была между ними - словно канат для перетягивания. Втроём они представляли собой какое-то нестабильное соединение, всегда пытающееся распасться на пару и ещё одного лишнего. Чтобы угодить отцу, Гермиона во время каникул часами рассказывала ему о тайнах Хогвартского замка, о привидениях, о чарах, зельях и квиддиче, о кентаврах, единорогах и тысячах разных чудес, с которыми она сталкивалась в магическом мире, но мама никогда не участвовала в этих разговорах. Чтобы сделать приятное маме, Джин охотно строила планы об учёбе в Оксфорде, о свадьбе в церкви, украшенной цветами, со славным интеллигентным парнем, о маленьком уютном домике в пригороде, о врачебной или адвокатской практике, на худой конец - о собственном книжном магазинчике, а отец при этом закатывал глаза и иcподтишка подмигивал дочери. "Получается, мамочка, что я обманывала именно тебя. Потому что всё-таки я принадлежу этому миру, пусть приключения в нём иногда пугающи, но без них я стану непохожа на себя. Гарри недавно в отместку за "поствоенный синдром" откопал где-то термин "адреналиновый наркоман". Очень похоже, что я действительно адреналиновая наркоманка, иначе какого Мерлина я в самом деле поступила в Аврорскую Академию вместо того, чтобы идти в Оксфорд?"
С очередной вспышкой молнии, ударившей куда-то совсем рядом с замком, Джин ступила на гулкие плиты главного холла, аккуратно придержав за собой тяжёлые створки дверей. Оставляя мокрые следы, девушка пересекла холл и шагнула на центральную лестницу. Она успела преодолеть лишь пару ступеней, когда за спиной раздался настороженный голос:
- Куда это ты собрался, парень?
Развернувшись в прыжке, девушка перемахнула перила лестницы и приземлилась на пол, извлекая из чехла палочку. "Будь они прокляты, эти идиотские рефлексы", - мысленно ругнулась она, не обнаружив за спиной ничего угрожающего. Окликнувший её студент даже не пытался вытащить свою палочку, он просто стоял посреди холла, скрестив руки на груди, и по одной исходящей от него волне небрежной уверенности в себе и ленивого высокомерия можно было уверенно сказать, с кем её столкнула судьба в этот несчастливый вечер. "В чудовищно несчастливый вечер, - поправила она себя, прищуренными глазами сканируя фигуру юноши. - Ну, так и есть: светлые волосы, слизеринский галстук, значок старосты - такое ощущение, что я уже вернулась обратно, в своё время. Ну или почти в своё. Малфои - это такое персональное наказание, да?" Медленно выпрямившись, она с вызовом уставилась в холодные серые глаза, ото всей души желая их владельцу провалиться в свои подземелья, и желательно навсегда.
_____ * Фамилия Knightley и название автобуса The Knight Bus образованы от слова knight (рыцарь).
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Люциус по-настоящему ценил свою должность старосты. Разумеется, ему нравилось ощущение власти над остальными студентами, хотя из игр в факультетские баллы он вырос задолго до того, как получил заветный значок. Но главное преимущество его положения заключалось совсем в другом. Люциус любил ходить по замку после отбоя, чувствуя себя хозяином и хранителем всей этой спящей громады, словно бы гудящей от магических потоков. Иногда ему даже казалось, что его сознание проникает в сознание замка, сливается с ним, как будто Хогвартс был живым существом, мысли которого при желании можно было прочитать. Люциусу нравилось болтать с портретами и нравилось их почтительное, особое отношение, нравилось то, что он ориентировался в замке лучше некоторых преподавателей и наизусть знал "расписание" движущихся лестниц, нравилось, что домашние эльфы почему-то считают нужным согласовывать с ним студенческое меню... А ещё ему нравилось стоять за фигурным окном часовой башни, воображая, будто он готовится отбивать нападение. Если бы об этой игре узнал отец, он был бы жутко разочарован своим семнадцатилетним наследником, поэтому Люциус мог позволить своему воображению немного порезвиться только тогда, когда все в замке спали и не было свидетелей его ребяческому поведению.
Сегодня была идеальная ночь для военных игр: клубившуюся у подножия замкового холма тьму то и дело разрезали ветвистые молнии, высвечивая причудливые фигуры темных кустов и деревьев, которые легко можно было принять за подкрадывающихся врагов. Именно поэтому вначале юноша принял силуэт человека, шагающего от ворот к главному входу, за плод своего воображения. В самом деле, если бы кто-то из преподавателей ожидал гостей в такую погоду и в такое время, директору не составило бы труда открыть для них камин. А для непрошенного посетителя человек шагал слишком спокойно, как будто был совершенно уверен в своем праве. Когда очередная молния осветила таинственного гостя так ярко, что не осталось никаких сомнений в его реальности, Люциус поспешил вниз, чтобы встретить его внизу. Спустившись с башни, он постоял немного, наблюдая, как с ног до головы заляпанный грязью волшебник пересекает главный холл. Судя по небольшому росту, щуплости и неаккуратной короткой стрижке, пряди которой даже в мокром виде торчали во все стороны, это был подросток, но Люциус был готов поклясться, что никогда не видел его раньше. А у него была очень неплохая зрительная память и обширные знакомства в магической Британии. Когда посетитель начал подниматься по лестнице всё с той же раздражающей уверенностью, будто точно зная, куда он направляется, Люциус не выдержал и окликнул его:
- Куда это ты собрался, парень?
Реакция незнакомца оказалось совершенно неожиданной: он перепрыгнул через перила и укрылся в тени лестницы, направив палочку на Люциуса. Тот, словно примороженный, замер посреди Холла, совершенно не зная, что предпринять. "Что, Люци, когда на тебя нападают на самом деле - это уже не так весело, как понарошку, да? Ну давай, обороняй замок от неизвестного психопата, ты же это столько раз репетировал..." В этот момент парень выпрямился и опустил руку с палочкой, хотя волны напряжения, исходившие от него, стали едва ли не сильнее. Затем бледное лицо с резкими чертами исказилось в гримасе, полной презрения и досады. "Да кто он вообще такой, чтобы так на меня смотреть?!" - Люциус по-настоящему разозлился. Сделав ещё несколько шагов по направлению к парню, он холодно поинтересовался:
- Ты кто такой и куда направляешься?
В глазах незнакомца вспыхнули золотистые искры, словно у раздражённой кошки, и он тоже сделал шаг навстречу, попав в освещенное пространство лестничного колодца. "Девчонка?!" - Люциус недоверчиво тряхнул головой.
- Почему я должна давать тебе отчёт? - нагло поинтересовалась ведьма, смерив его ещё одним странным взглядом, в котором отчётливо читалось чувство, очень далёкое от почтения.
- Может быть потому, что я староста? - бесстрастно предположил Люциус. - И имею право интересоваться целью, с которой посторонние проникают в школу после отбоя, оставляя на полу лужи грязи, кстати, - с этими словами он вытащил палочку и двумя изящными движениями убрал с пола грязные следы и глину с её одежды.
- О, это очень интересный вопрос, - невозмутимо отреагировала она, но всё-таки слегка покраснела - не поймёшь, от смущения или от злости. - Возможно, тебя поставили в известность, что должность старосты подразумевает не только права, но и кое-какие обязанности? Например, ты мог бы проводить меня в кабинет директора, раз уж мы так удачно встретились.
И тут же, не дожидаясь, пока Люциус очнется от столбняка, вызванного её нахальством, девушка пожала плечами, как бы говоря "Нет - ну и не надо", и решительно двинулась к лестнице.
- Отлично, - процедил он сквозь зубы, догоняя её. - Пусть профессор Дамблдор разбирается с тобой сам.
Они молча начали подниматься по мраморным ступенькам, Люциус чуть впереди. Преодолев первый пролёт, он покосился на школьные часы, с гордостью отметив, что Слизерин по-прежнему находится в далёком отрыве от остальных факультетов, а учебный год уже почти закончился. Конечно, впереди ещё экзамены, но в этот период практически невозможно потерять сколько-нибудь значительное количество баллов - у студентов попросту не хватает времени на глупости, а у профессоров - сил на то, чтобы пристально следить за своими подопечными. "Хотя... Умудрился же в прошлом году выпускник Нотт попасться на самовольной отлучке в Хогсмид прямо во время ТРИТОНов. И ещё имел наглость, дыша перегаром в лицо бледной от ярости Макгонагалл, разглагольствовать о том, что всяк снимает стрессы по-своему: кто орёт по ночам на крыше библиотечного корпуса дуэтом с низлом Кеттльбёрна, а кто тихо и культурно... На счастье Нотта трансфигурацию он к тому времени уже сдал".
Люциус поймал себя на том, что на лице у него расцвела неудержимая улыбка, которую каждый раз вызывало это воспоминание, хотя из-за выходки Нотта они проиграли по баллам Равенкло, и поспешно изобразил прежнее выражение недовольства и скуки. Но один быстрый взгляд позволил ему убедиться, что незнакомка едва ли его замечала, так как была погружена в ещё большую задумчивость, чем он сам только что. Она дышала ровно и легко, как будто подъём по лестнице не требовал никаких усилий, а бледная рука касалась перил не для того, чтобы на них опираться, а словно гладила камень, отполированный сотнями тысяч ладоней. Этот жест очень не понравился Люциусу, он был каким-то слишком... да, собственническим, как будто случайная гостья имела право здороваться с его замком, как со старым другом. Он сам именно так приветствовал школу, возвращаясь с каникул.
- Сюда, - он свернул в коридор, который упирался в охраняемую каменной горгульей дверь директорского кабинета.
Девушка внезапно замедлила шаги, и на лице её появилось очень странное выражение - печали? страха? надежды? Она сделала ещё несколько шагов и остановилась совсем, повернувшись лицом к высокому стрельчатому окну, смотревшему на озеро. На короткое мгновенье она прислонилась лбом к стеклу, обхватив себя обеими руками, словно набиралась решимости. За окном полыхнула молния, осветив её профиль, и девушка отшатнулась назад, как будто выйдя из глубокого транса.
- Желаете осмотреть ещё какие-нибудь достопримечательности, мисс, или экскурсию по замку можно считать законченной? - осведомился Люциус, пытаясь за насмешкой спрятать растерянность. Он уже вовсе не был уверен, что действительно следует пропустить незнакомку в кабинет Дамблдора. А если она опасна? "В таком случае у директора гораздо больше шансов справиться с ней, чем у меня, разве не так?"
- Желаю осмотреть директорский кабинет, если в это время суток там не слишком много туристов, - в тон ему ответила ведьма, но как-то автоматически, без прежнего задора. Было похоже, что её мысли уже заняты чем-то другим и она едва обращает внимание на своего проводника.
- Марципановые фрукты, - наконец назвал пароль Люциус.
Горгулья полусонно покосилась на них, давая пройти на винтовую лестницу. Люциус пропустил девушку вперёд, а сам, в ожидании неприятностей крепко сжимая палочку, ступил следом. Незнакомка, очутившись перед дубовой дверью, сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и постучала. Но когда из-за двери почти сразу раздалось приглашение войти, она словно окаменела, судорожно сжав руки и закусив нижнюю губу. Помедлив секунду, Люциус отодвинул её с дороги плечом и шагнул за дверь. Дамблдор сидел за столом, разбирая какие-то бумаги.
- Чем обязан, мистер Малфой? - спросил он, не прерывая своего занятия.
- В замке гостья, сэр. Она сказала, что хочет поговорить с вами, - Люциус обернулся на дверь.
- Что ж, пусть заходит, - распорядился Дамблдор и наконец поднял голову, сверкнув очками.
Девушка переступила порог кабинета и уставилась на директора так, будто он был Санта-Клаусом, или словно она собирается сделать ему предложение руки и сердца. Полминуты в комнате царила полная тишина и неподвижность, а затем Дамблдор тяжело вздохнул и убрал свои документы, освобождая стол.
- Мисс, я уверен, что вы не откажетесь от чая? И позвольте... - он взмахнул рукой, направляя неё высушивающее заклинание, которым Люциус не озаботился, когда очищал её одежду. - Садитесь ближе к огню.
- Спасибо, сэр, - наконец выдавила она и послушно уселась в указанное кресло напротив камина.
- Спасибо, мистер Малфой, я думаю, вам самое время вернуться к себе, чтобы не проспать завтрак. Спокойной ночи!
- Спокойной ночи, сэр, - ровным голосом ответил Люциус, в душе кипя от ярости. Его ещё никогда и ниоткуда не выставляли настолько неприкрыто. А маленькая нахалка даже не удосужилась поблагодарить его за помощь! - Мисс... - он коротко кивнул девушке, которая так и не обернулась, то ли погруженная в свои мысли, то ли завороженная игрой пламени, и вышел за дверь.
***
Девушка приняла из рук директора чашку чая и с наслаждением сделала большой глоток. Наконец-то ей было тепло и комфортно. Если, конечно, не считать волнения, которое у неё вызывал предстоящий разговор. А так же непреодолимого желания кинуться на шею к Дамблдору, заливаясь слезами, и рассказать ему всё-всё-всё, что они пережили с момента его смерти, как страшно обернулись дела и как до сих пор тяжело справляться с последствиями. И то, как он сочувственно смотрел своими ласковыми мудрыми глазами... она и не представляла, что это будет настолько сложно.
- Итак, мисс, чем я могу вам помочь? - директор придвинул ещё одно кресло к огню и удобно расположился в нём, всем своим видом показывая готовность выслушать гостью.
- Меня зовут Джин. Джин Найтли, - наконец начала она. - Сэр, вы слышали что-нибудь о хроноворотах? - Дамблдор отрицательно покачал головой, но в его глазах сверкнуло мальчишеское любопытство. - В общем, я из будущего. Довольно далекого будущего, - Джин сделала ещё один глоток, собираясь с мыслями. Директор хранил внимательное молчание. - Я пользовалась прибором, который пока ещё не изобретён, он позволяет возвращаться на определённое время в прошлое, таким образом... Ну неважно, мне его выдали, чтобы я могла посещать дополнительные занятия. При получении хроноворота я заключила контракт с Министерством, который обязывает меня соблюдать определённые правила. Вмешательство во время должно быть минимальным, поэтому я в общем-то не имею права упоминать о том, что пользуюсь хроноворотом, или тем более делиться с кем-либо информацией, полученной в будущем.
Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и виновато взглянула на Дамблдора, ожидая его реакции. Директор задумчиво кивнул и откинулся на спинку кресла, медленно сплетая и расплетая пальцы.
- И всё же вы сейчас пришли ко мне, и рассказали то, чего не имели права рассказывать? - мягко спросил он.
Джин выдержала его испытующий взгляд и продолжила:
- Потому что мне отчаянно нужна помощь, сэр. Правила предусмотрены для пользования хроноворотом в обычном режиме, и они составлены для того, чтобы путешественник во времени не внёс в прошлое непоправимых изменений. Я же в результате несчастного случая оказалась слишком далеко в прошлом, хроноворот потерян, к тому же он всё равно не имел обратного хода, и мне теперь нужно найти возможность вернуться в своё время. Если и существуют какие-нибудь способы, они должны быть строго засекречены, потому что даже в моём настоящем путешествия во времени не являются обычным делом. В Министерстве никто не станет делиться со мной результатами секретных исследований, у меня нет дома, мои родители ещё даже не познакомились друг с другом, у меня нет документов и средств к существованию...
Она смущённо умолкла, но Дамблдор ободряюще улыбнулся и протянул ей поднос с шоколадным печеньем.
- И поэтому вы обратились ко мне, - констатировал он очевидный факт.
- Потому что я знаю вас, сэр. Потому что вы всегда говорили, что любой, ищущий в Хогвартсе помощи, найдет её. Потому что вы имеете достаточный вес и связи в Министерстве, чтобы получить ответы на вопросы, на которые там не станут отвечать мне. Потому что вы достаточно мудрый волшебник, чтобы...
- Я понял, чтобы не внести в прошлое непоправимых изменений, - пришел он на помощь окончательно смутившейся девушке. - Что ж, мисс Найтли, ваши комплименты растопили моё старое сердце, и я готов предоставить вам помощь и покровительство.
- Спасибо, сэр! Я постараюсь, чтобы вы об этом не пожалели! Я могу тоже быть чем-нибудь полезной...
Дамблдор ласково усмехнулся в бороду и поднялся из кресла.
- Не сомневаюсь в этом, но сейчас, я полагаю, вам необходимо лечь спать, - он зачерпнул из горшочка, стоящего на камине, горсть летучего порошка и бросил его в камин, крикнув "Больничное крыло!"
Встрёпанная голова медсестры через несколько минут показалась в языках зелёного пламени:
- Профессор Дамблдор? Что-то случилось?
- Всё в порядке, Поппи. Вы ещё не спите?
- Нет, я только закончила с ранами Тимсона. Вы ведь слышали, что произошло сегодня на Уходе за магическими существами?
Директор кивнул.
- Поппи, комнаты для посетителей сейчас в каком состоянии? Туда можно поселить гостью?
Медсестра, любопытствуя, высунула голову из камина, и Джин поразилась тому, какая она молодая. "Возможно, моя ровесница, надо же!"
- Конечно можно. Комнаты в полном порядке. Я сейчас постелю бельё... - и Поппи пропала из вида.
Дамблдор протянул девушке горшочек с летучим порошком.
- Спокойной ночи, мисс Найтли. Завтра я приглашу вас к себе, обсудить всё подробнее.
Джин кивнула.
- Спокойной ночи, сэр! Огромное вам спасибо, - с этими словами она шагнула в камин и перенеслась в кабинет мадам Помфри, мельком подумав, что та явно ещё не мадам, а следовательно и не Помфри.
***
Запасные комнаты при больничном крыле предназначались в основном для родителей пострадавших студентов, если вдруг их присутствие требовалось в школе. В замке существовали и другие гостевые комнаты, но в них со дня на день должны были поселиться члены экзаменационных комиссий, приглашенные для СОВ и ТРИТОНов. Джин была очень довольна как самими комнатами, так и их удалённым расположением. Её апартаменты состояли из двух комнат: маленькой спальни, из которой вела дверь в ванную, и гостиной, имевшей два выхода - в тупиковый коридор больничного крыла и на небольшую каменную террасу, с которой можно было выйти к теплицам. Террасу оплетали разные вьющиеся растения, скрывая её от посторонних глаз, и Джин даже предположила, что на гостевые комнаты наложены отвлекающие чары - иначе как могло получиться, что она шесть лет своей учёбы проходила мимо этого места несколько раз в неделю и не замечала ничего подобного? Уединённость комнат более чем устраивала девушку, потому что школа пока что была полна учеников, а ей вовсе не хотелось ещё кому-то объяснять своё присутствие в замке. Хватит с неё и столкновения с Малфоем.
Джин замечательно выспалась и проснулась в чудесном бодром настроении. Всё утро она провела на террасе, выполняя комплекс упражнений, которые использовались на тренировках в Академии, потом заботливая Поппи прислала к ней домашнего эльфа с завтраком. Его звали Майси, и он был прикреплён к больничному крылу, отвечая за чистоту палат и за питание пациентов. После завтрака Джин немного позагорала, радуясь тому, что сквозь просветы в листве солнца попадает внутрь ровно столько, чтобы её ненатурально белая после ожогов кожа приобретала загар постепенно. Спустя полчаса девушка поняла, что начинает потихоньку звереть. День ещё только приближался к полудню, а она уже умирала от скуки. В гостиной не было ни книг, ни письменных принадлежностей - ничего, чем бы можно было занять голову. Навестить Поппи казалось заманчивой идеей, но пока Джин колебалась, к медсестре доставили какого-то первокурсника с носовым кровотечением, и девушка, постояв под дверью кабинета, на цыпочках вернулась к себе. "Как я выдержу этот месяц, пока студенты не разъедутся? - в отчаянии спрашивала себя она. - И выпустит ли меня Дамблдор потом? Может быть действительно разумнее всего было оставаться в Мунго?" С этой депрессивной мыслью она попыталась уснуть, но в результате только проворочалась с боку на бок до самого обеда, который с ней разделила освободившаяся Поппи.
Медсестре оказалось двадцать три года, и сейчас подходил к концу первый год её работы в Хогвартсе. Поппи была очень рада наконец обрести собеседницу, близкую ей по возрасту и интересам. Хоть Джин и не призналась, что тоже учится на медсестру, но охотно поддержала разговор на медицинскую тему, в результате чего обе расстались довольные друг другом и проведённым временем. Поппи даже обещала взять на своё имя в библиотеке что-нибудь для Джин, и, когда медсестра вернулась в свой кабинет, девушка попросила Майси принести ей пергамент и перо и принялась составлять список книг, которые бы она хотела прочитать. Когда список был закончен, Джин поймала себя на мысли, что даже если Поппи доставит сюда всю Хогвартскую библиотеку, пребывание в четырёх стенах сведёт её с ума ещё до конца этой недели. Её тоскливое состояние было нарушено незнакомым домашним эльфом, который передал записку от Дамблдора, приглашавшего её в свой кабинет. Едва не прыгая до потолка от радости, Джин помчалась к Поппи, чтобы воспользоваться её камином.
Директор ходил по кабинету туда-сюда, время от времени останавливаясь перед насестом Фоукса, чтобы погладить птицу по нежному алому оперенью. Когда девушка вывалилась из камина, он сел за стол и указал ей на стул напротив. Джин села, предчувствуя, что не услышит ничего обнадёживающего. И хотя Прорицания никогда не были её коньком - и это ещё мягко сказано, на этот раз прогноз ситуации оказался точен.
- Мне удалось найти в Министерстве человека, который ответил на мои вопросы. Но эти ответы вам вряд ли понравятся, - сразу приступил к главному Дамблдор. - В данный момент самая первая модель хроноворота находится на стадии тестирования, и не так давно в Отделе Тайн приступили к созданию более мощного прибора. И обе эти модели предназначены только для перемещения в прошлое. На создание хроноворота, который бы вернул вас в ваше время, могут уйти десятки лет, - он снова встал со своего места и, проходя мимо застывшей в шоке Джин, ободряюще похлопал её по плечу. - Ну, ну, не надо так переживать. Вы же были готовы к этому, не правда ли?
Девушка слабо кивнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами:
- Да, конечно, но я надеялась... Вдруг есть какое-нибудь заклинание? Ритуал? Ведь на чём-то же основан принцип действия этих проклятых штук! - и она, не выдержав, сгорбилась на стуле, спрятав мокрое лицо в ладонях.
- Мисс Найтли, - голос директора был полон сочувствия, но в то же время звучал достаточно твёрдо, чтобы она прекратила хлюпать носом и снова начала слушать. - Мисс Найтли, вы должны были быть готовы к тому, что изобретение хроноворота, работающего "по часовой стрелке", попросту невозможно... Может быть вам придётся переместиться во времени естественным путем, просто прожив его.
Сказав это, Дамблдор на некоторое время исчез в глубине своего кабинета, предоставив Джин возможность окончательно взять себя в руки и переварить полученные известия. "Для того, чтобы переварить это, будет мало всего того времени, что мне предстоит прожить до 99-го года. О Мерлин, это же двадцать восемь лет, что я буду делать?!"
- Поэтому, - как ни в чём не бывало продолжил директор, снова появляясь в комнате, - я считаю, что уже сейчас, с этого момента вам необходимо начать просто жить. Заниматься тем, что вам интересно, общаться с людьми...
Он пристально поглядел в её изумлённые глаза, как будто пытался влить в неё порцию уверенности в том, что ничего ужасного в её ситуации нет, что это всё ещё её жизнь, которую она имеет полное право прожить так, как ей захочется, а не прятаться до самого возвращения в "своё" время. "Это время и есть моё, - вдруг поняла она. - Может быть, другого уже и не будет, учитывая приближающуюся войну". Дамблдор будто почувствовал изменение в её настрое и заговорил совсем другим, деловитым тоном:
- Итак, чем вы занимались раньше? В смысле - позже, - он вернулся обратно к своему столу, сел и, подняв глаза, встретил её встревоженный взгляд. Тут же на лице его отразилось понимание: - О, я совсем не это имел в виду. Не нужно рассказывать мне ничего конкретного про свою жизнь, раз уж это запрещено, меня всего лишь интересует уровень и направление вашего образования.
Джин сосредоточенно нахмурилась, пытаясь решить, является ли эта информация запрещённой к разглашению, и в конце концов пришла к выводу, что нестандартная ситуация оправдывает некоторые отступления от правил. Тем более - это же был Дамблдор, которого она сама только вчера назвала достаточно мудрым, чтобы не натворить ничего непоправимого.
- Я закончила магическую школу, - наконец призналась она. - И теперь продолжаю получать профессиональное образование сразу в нескольких областях: колдомедицина, боевая магия, тактика и всякие сопряжённые предметы. Собственно, с моего выпуска прошло всего полгода...
- То есть вы сдали ТРИТОНы, я правильно понимаю?
- Да-а, - ответила она неуверенно. - Но только я сдавала их экстерном. В смысле - на последнем курсе я не посещала занятия. Подготовилась к экзаменам по книгам и...
Ей до сих пор было стыдно вспоминать свои ТРИТОНы. Нет, все, кому Министерство разрешило сдавать экзамены, несмотря на целый пропущенный год, честно подготовились. Более того, они все занимались как проклятые, пытаясь отвлечься от потерь, от недавнего ужаса, всё ещё вызывающего ночные кошмары, от разорённых окрестностей замка, от мыслей о том, что где-то до сих пор бродят оставшиеся на свободе Упивающиеся... Но девушка не могла не понять, что "героев войны" аттестовали бы в любом случае, какую бы чушь они не несли. Отчасти из уважения к юным ветеранам и их заслугам, но больше потому, что заставить их учиться ещё целый год значило бы снова признать их детьми. А это было невозможно - считать детьми тех, чьи руки обагрены кровью, пусть даже пролитой только ради защиты, назначать взыскания тем, чьи глаза видели смерть друзей и родных, снимать баллы с тех, с кем плечом к плечу шёл умирать. Джин не винила Министерство и уж тем более не винила преподавателей Хогвартса, но после ТРИТОНов у неё осталось ощущение, что её обокрали. Вот для этого она шесть лет изнуряла себя, Гарри и Рона бесконечными бдениями в библиотеке? Вот ради этого составляла графики подготовки к летним экзаменам ещё во время рождественских каникул? Ради того, чтобы в итоге участвовать в жалком фарсе, чтобы получить свой аттестат, не чувствуя никакой гордости за то, что многолетний труд наконец окупился?
- Понятно, - сказал директор, отвлекая её от воспоминаний. - Дело в том, что довольно тяжело устроить свою жизнь, не имея документов об образовании, не так ли? Поэтому вам имеет смысл пересдать ТРИТОНы, чтобы заново получить на руки аттестат. Можно было бы организовать это прямо сейчас, но экзамены начинаются уже на следующей неделе, и вы можете не успеть как следует подготовиться. Всё-таки уже полгода прошло, как вы говорите.
- Уже почти год, - поправила его Джин. - Полгода я провела там... - она неопределённо махнула рукой, имея в виду "своё" время. - А потом ещё три с лишним месяца пролежала в больнице здесь.
- Ну тем более, - почему-то обрадованно продолжил Дамблдор. - Значит не нужно никуда торопиться. За будущий учебный год вы как следует всё повторите и сможете снова сдать ТРИТОНы экстерном, вместе с нашими студентами. Что такое? - спросил он, заметив, что девушка помрачнела.
- Экстерном... - разочарованно повторила она. Конечно, иметь целый год в запасе - это гораздо лучше, чем скомканные два с половиной месяца, в течение которых их напичкивали знаниями тогда, но всё же... всё же...
- А вы хотели бы заново пройти седьмой курс? - голубые глаза остро блеснули.
- А можно?! - тут же не задумываясь выпалила девушка, подскочив на стуле, и смутилась, встретив его смеющийся взгляд. - Я имела в виду - с точки зрения невмешательства в будущее.
- А что ему сделается, будущему? - легкомысленно пожал плечами Дамблдор. - Как я понимаю, раньше вы носили другое имя, поэтому не будет большой беды, если в Великобританию прибудет студентка... ну, скажем, из Канады, и закончит свое обучение в Хогвартсе. А потом, имея на руках аттестат, будет решать, куда пойти учиться или работать дальше, и каким образом избегать встреч, которые могут привести к катастрофическим последствиям. При этом вовсе не обязательно ожидать катастрофы за каждым углом, вы меня понимаете?
Джин радостно закивала, едва удерживаясь, чтобы не кинуться обнимать директора:
- Канада - это чудесно. Я даже французский знаю и наверное смогу изобразить канадский акцент. А в какой школе я там училась?
- Любите шпионские игры, мисс Найтли? - усмехнулся Дамблдор. - Не переигрывайте только. Что до школы - ну например Академия Кленового Листа. Это одна из самых крупных школ Северной Америки, вы можете найти достаточно информации о ней в нашей библиотеке. Сложнее с переводными документами. Подделать их невозможно, по крайней мере я не являюсь специалистом такого класса... - он вновь насмешливо улыбнулся при виде широко распахнутых изумлённых глаз "студентки из Канады". - Но вы можете сдать экзамены за шестой курс, подтвердив соответствие уровня своего образования нашим академическим стандартам. Хотя возможно вспомнить материал шестого курса будет ещё сложнее для вас, чем подготовиться к ТРИТОНам? - он задумчиво погладил бороду.
- Нет, вовсе нет! - пылко выкрикнула Джин. - Материал шестого курса я помню очень хорошо, это был последний год моей нормальной учёбы... И вы сказали, что у меня есть ещё неделя - я успею подготовиться! Но только... будет ли это действительно - я имею в виду, мне достаточно сдать экзамены, и я буду переведена вместе с остальными на седьмой курс?
- Этот вопрос я улажу, - пообещал директор. - Ваша задача - доказать свои знания. Справитесь?
- Разумеется, - самоуверенно пообещала она. - А вы сможете выдать мне разрешение на пользование библиотекой? Пока я еще не студентка...
Дамблдор одобрительно кивнул и, не теряя времени даром, выписал разрешение.
- Возьмите. Пока вы не являетесь официально студенткой Хогвартса, вам придётся жить в комнатах при больничном крыле, и еду вам будут приносить туда, по крайней мере до начала каникул. Но вы уже сейчас можете свободно ходить по замку и окрестностям. Хочу однако предупредить, что Запретный лес является...
- ...запретным, я понимаю. Спасибо, сэр! - прижав заветную бумажку к груди, Джин вскочила, готовая мчаться в библиотеку прямо сейчас. Дамблдор заклинанием распахнул перед ней дверь. - До свидания, сэр!
- Мисс Найтли? - окликнул он девушку, когда та уже стояла на пороге. - На каком факультете вы учились?
- Не скажу, - выпалила она, и тут же прикусила язык, но было поздно. - С чего вы взяли, что я вообще училась именно в Хогвартсе?
- Всё очень просто, Джин, - лукаво улыбнулся директор. - В той формулировке, что вы вчера процитировали - про то, что всякий, ищущий помощь, найдет её здесь - я предлагал поддержку только своим ученикам. И теперь думаю, что впредь это будет своеобразным паролем... для тех, кто заблудился.
Спускаясь по винтовой лестнице, девушка слышала его негромкий смех, и впервые за долгие месяцы на душе её было так же хорошо, как в детстве.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Ночная гроза в начале недели ознаменовала долгожданное наступление нормальной летней погоды. После катастрофически холодной весны, не подарившей Альбиону и двух солнечных дней подряд, приход июньской жары почти точно по расписанию произвёл какой-то сложный эффект на неокрепшую подростковую психику студентов Хогвартса. По этой причине последняя неделя перед экзаменами выдалась совершенно непродуктивной: на занятиях, проходивших в замке, студенты тоскливо пялились в заоконную синь, а объяснения Кеттльбёрна и Спраут и вовсе пропадали даром, так как, очутившись на свежем воздухе, ученики окончательно теряли чувство реальности. В меньшей степени страдали уроки Слэгхорна, так как в прохладных подземельях с приходом лета ровным счетом ничего не поменялось, но эйфорическое настроение потихоньку просачивалось и сюда, заставляя даже самых сознательных считать минуты до звонка. Наконец профессора, посовещавшись, решили предоставить изголодавшимся по солнцу детям самим решать, как и где именно готовиться к экзаменам. Студентам было выдано расписание консультаций и официальное разрешение проводить время от подъёма до отбоя там, где им вздумается. Дважды предлагать не пришлось. Теперь все ученики - от первого до седьмого курса - выскакивали из замка сразу после завтрака, нагруженные книгами, мячами, мётлами и едой, захваченной из Большого Зала, а возвращались только для того, чтобы посетить очередную консультацию и вновь умчаться туда, где тёплый ветер пах свободой и юностью.
Слизеринские старшекурсники имели на школьной территории своё любимое место, на которое были наложены чары ненаходимости, каждый год обновляемые очередным поколением выпускников. Это был высокий берег озера напротив одного из небольших каменных островков, поросший соснами и сухим серебристым мхом. Пролив между островком и берегом был слишком узок для гигантского кальмара, поэтому, когда озеро достаточно прогревалось, студенты устраивали здесь заплывы. Сегодня, несмотря на солнечные дни и тёплые ночи, вода всё ещё была обжигающе-ледяной, и желающих купаться не было, хотя Белла уже второй день пыталась взять на слабо кого-нибудь из семикурсников. Но сейчас те отправились в замок на консультацию по нумерологии, и она принялась доставать Макнейра:
- Уолли! Ну Уолли же, не спи! - она капризно выпятила губу и весьма ощутимо пихнула парня крепким кулачком.
- Я не сплю, - ровным тоном отозвался Уолден и, по-прежнему не открывая глаз, перехватил запятье её руки, занесённой для нового удара. - Я думаю.
- Ай, пусти, дурак! - Белла поморщилась от боли и треснула Макнейра свободной рукой, одновременно пытаясь выкрутиться из его стальной хватки. - Синяки мне оставишь.
- Сама ты дура, Блэк, - меланхолично сообщил ей Уолден и захватил вторую руку девушки. - Синяки украшают настоящих мужчин. А ты же у нас свой парень, правда?
Он наконец открыл глаза и слегка приподнял с земли голову, уставившись в её побледневшее от злости лицо.
- Пусти, - прошипела Белла, извиваясь всем телом в попытке освободиться. При этом она как бы случайно оказалась практически прижатой к груди Макнейра, и с того места, где сидел Люциус, нельзя было понять, чья это инициатива. - Пусти меня, я сказала!
- Добавь ещё "пожалуйста", - всё тем же невыразительным тоном посоветовал Уолден и снова прикрыл глаза.
Белла некрасиво ругнулась и попробовала достать его коленом, но добилась только того, что Макнейр слегка вывернул её запятье, заставив девушку вскрикнуть от боли.
- Пожалуйста, - униженно выдавила она наконец, и он тут же разжал руки, в результате чего Белла не удержалась и упала лицом в мох. - Урод ты, Уолли, - добавила она, поспешно отползая в сторону.
Макнейр только пожал плечами, закинул руки за голову и мечтательно улыбнулся каким-то своим мыслям. Эта улыбка совершенно преобразила скуластое рябое лицо Уолдена, полностью опровергнув последнюю реплику Беллы. В такие минуты юноша не просто не был уродом - он был по-настоящему красив истинной мужской красотой, напоминавшей изображения воинов на средневековых барельефах и гравюрах. Люциус всегда гадал, подозревает ли его друг о том, что за его ординарной внешностью кроется неодолимая привлекательность, и каждый раз приходил к выводу, что Макнейру на это искренне наплевать. Так же, как ему было наплевать на идиотские заигрывания Беллы, совершенно свихнувшейся от перспективы неотвратимо приближающегося замужества.
Ходили упорные слухи, что договор, связавший помолвкой первенцев Блэка и Лестрейнджа, был заключён в исполнение дурацкого школьного вызова и скреплён Нерушимой клятвой, когда оба приятеля ещё даже не познакомились со своими будущими жёнами. Лестрейндж первый обзавёлся наследником, поэтому родись Белла мальчиком - тут же осталась бы сиротой. Но старик Цигнус оказался везуч. Впрочем, у Люциуса на этот счёт была собственная версия, согласно которой удачливость его будущего тестя была результатом действия абортивного зелья. Во всяком случае до рождения старшей дочери у Друэллы Блэк в течение пятнадцати лет были "проблемы с вынашиванием". Однако Беллу она выносила и родила безо всяких проблем. Очевидно теперь перед Друэллой стояла задача наконец родить деспотичному мужу сына, но природа, не терпящая над собой насилия такого рода, отомстила чете Блэков по-своему. Спустя год у них родилась Андромеда, всего через одиннадцать месяцев на свет появилась сильно недоношенная Нарцисса, а потом была только череда выкидышей, окончательно подорвавших здоровье миссис Блэк. Слушая пересуды своих тётушек из Реймса о страданиях "бедняжки Друэллы", Люциус окончательно убедился в том, что вся эта сплетня была весьма близка к истине, но опровергнуть или подтвердить её мог лишь сам Цигнус Блэк. А спросить старика прямо, почему он отдаёт свою юную красавицу-дочь ничем не примечательному жениху вдвое её старше, рискнул бы разве что безумец.
Как бы то ни было, прошлой зимой состоялась официальная помолвка, связавшая магическим контрактом саму Беллу. Бедняжка, видимо, до последнего надеялась, что отец отдаст концы раньше, чем она достигнет необходимого возраста, и когда эта надежда рухнула, девушка будто сорвалась с цепи. За прошлый год в Хогвартсе не осталось ни одного чистокровного студента старше четвёртого курса, которому бы она себя не предложила. Другой вопрос, что больше половины из них не приняли её щедрого дара - кто из страха перед загадочным женихом, который по слухам увлекался чёрной магией и имел очень неприятных "друзей по интересам", а кто по личным причинам. Тех, кто не устоял, было вычислить легче лёгкого: Белла исключила их из второго захода, который она предприняла в начале шестого курса. Впрочем, от Люциуса она тоже довольно быстро отступилась, не желая окончательно испортить отношения с сестрой.
А вот бедняге Макнейру пришлось выдержать настоящую осаду - от неуклюжих девчачьих приставаний, вроде сегодняшней попытки затеять драку, до сильного афродизиака, подлитого однажды в его тыквенный сок. И хотя в личном списке Беллы находилось ещё немало имён, возле которых она пока не поставила победную галочку, почему-то именно упорство Уолдена задевало её больше всего. Или всё дело было в самой манере, с которой он раз за разом давал ей понять, что не заинтересован? В результате она совсем потеряла вкус к коллекционированию, сосредоточив все свои усилия на единственном объекте, и Люциус уже приготовился стать свидетелем увлекательнейшего противостояния, как вдруг неожиданно всё закончилось.
После рождественских каникул Белла снова стала самой собой. Ну или почти собой. Она вернулась к прежнему образу королевы Слизерина с замашками полководца, вновь начала общаться с однокурсниками без непременного сексуального подтекста, а для тех, у кого хватало дурости намекать на какие-то бывшие "отношения", у неё всегда была наготове палочка. Но в то же время что-то в ней кардинально изменилось, словно девушка в одночасье повзрослела, а теперь тщательно играла роль той Беллы, какой она была до своего бунта. Зная, что каникулы Белла провела в гостях у Лестрейнджей, Люциус поинтересовался у Нарциссы, нашла ли её сестра общий язык со своим женихом. Цисси только замахала руками, уверяя, что "такой неотёсанный мужлан, даром что чистокровный" по определению не мог вызвать у Беллы никаких чувств, кроме глубокого презрения. Но зато о его друге она буквально прожужжала сёстрам уши. И действительно, с начала года старшая Блэк неоднократно упоминала о таинственном аристократе, с которым её познакомил будущий муж, а после Пасхи у них завязалась активная переписка. Когда длиннохвостая неясыть Блэков приносила ей очередной свиток с характерной чёрно-зелёной печатью, Белла на несколько дней впадала в особого рода задумчивость - она всерьёз работала над ответными письмами и даже засиживалась в библиотеке, выискивая там какие-то необходимые сведения. "Можно подумать, он тебя экзаменует, - съязвила как-то Цисси. - Ты будто не письмо сочиняешь, а эссе для Биннса". В ответ Белла только сверкнула тёмными глазами, и больше её в общей гостиной за написанием ответов никто не видел, но все и так знали, что она продолжает тщательно обдумывать каждую фразу и, обложившись всей доступной литературой, проверяет каждое слово, выходящее из-под её пера. В это было трудно поверить, но семнадцатилетняя девчонка действительно пыталась впечатлить своим интеллектом волшебника, который, по сведениям всё той же Нарциссы, был даже старше, чем жених Беллы, а тому было около сорока. Это было бы довольно смешно, если бы за поведением девушки не просматривалась пугающая одержимость.
В остальное же время, свободное от мыслей о загадочном корреспонденте, Белла вела себя соответственно возрасту: волновалась об экзаменах, надувала губки, костерила Филча, сплетничала, крутилась перед зеркалом и невинно флиртовала. Но Макнейр и тут умудрился стать исключением из правила. По крайней мере Люциусу казалось, что Уолден был единственным, кто не попал под личную амнистию Беллы, которую она объявила мужскому населению Хогвартса. Она честно старалась вести себя с ним так же, как и со всеми остальными парнями, но какое-то остаточное напряжение всё время прорывалось наружу, убеждая внимательных наблюдателей, что на самом деле противостояние продолжается, только теперь на более глубоком уровне. Что обо всём этом думал Макнейр, Люциус не знал.
Несмотря на то, что из всех студентов его курса Уолден был ближе всего к тому, кого Люциус мог бы назвать своим другом, их отношения строились на необычном фундаменте. Они практически не говорили о серьёзных и личных вещах, не стремились проводить друг с другом как можно больше времени и разделять какую-нибудь общую деятельность, но некое внутреннее родство делало все эти атрибуты обычной дружбы необязательными, а порой даже лишними. Люциус восхищался железной выдержкой Уолдена, ещё когда тот на младших курсах противостоял своре богатеньких студентов, в числе которых был и сам Малфой, осыпавших его насмешками по поводу утерянного семейного состояния Макнейров. Уолден был не первым сыном в семье, и уже тогда, когда большая часть его однокурсников ещё не думала ни о чём серьёзнее квиддича или ближайшего похода в Хогсмид, уделял всё своё внимание учёбе, понимая, что по окончании школы ему не придется рассчитывать ни на родительские деньги, ни на полезные связи, если только он сам таковыми не обзаведется. Люциусу надоело его дразнить, когда он повзрослел достаточно, чтобы оценить спокойное достоинство, с которым представитель рода не менее древнего, чем род Малфоев, принимает своё жалкое положение, и то, как мало он на самом деле по этому поводу переживает. А к старшим курсам уважение сменилось жгучей завистью - Уолден, который с первого курса учился благодаря стипендиальному фонду, Уолден, который должен будет пойти служить в какой-нибудь захудалый отдел Министерства, чтобы прокормить себя, Уолден, за которого ни один чистокровный волшебник не отдаст свою дочь - этот Уолден был намного свободнее, чем единственный наследник богатейшей семьи Британии, с пелёнок привыкший к жизни принца, и, подобно принцу, готовящийся унаследовать целое королевство. Макнейр, не имеющий ничего, кроме благородного имени, был истинным хозяином своей жизни, в то время как Люциус, который мог получить всё, что угодно, с каждым годом всё яснее осознавал, насколько он опутан семейными правилами, обязательствами и необходимостью соответствовать ожиданиям отца.
Со своей стороны Уолден, казалось, понимал природу сумбурных чувств, владевших Малфоем, и спокойно принимал их. Если Люциус - любитель копаться в человеческих душах и рассортировывать всех своих знакомых по полочкам с ярлыками - обнаружил в независимом однокурснике интересный экземпляр и получал огромное удовольствие, осторожно и неторопливо изучая его, то Макнейр наоборот никогда не пытался копать глубже, как будто уже выяснил для себя самое главное о "слизеринском принце" и счёл его достойным своего доверия и спокойной молчаливой привязанности, не нуждающейся ни в каких внешних проявлениях. Их общение в основном происходило в режиме обмена взглядами: вопросительными, понимающими, одобрительными, насмешливыми, сочувственными - и этого в самом деле было достаточно, чтобы ощущать настоящее родство, особую связь, которую не понять никому, кроме двоих вовлечённых. Вот и сейчас Люциусу надо было лишь на мгновенье поднять взгляд от конспекта, чтобы поймать предостерегающий блеск в прищуренных серо-зелёных глазах, означавший просьбу воздержаться от озвучивания пришедшей на ум мысли, какой бы свежей, оригинальной или остроумной она ни казалась. Слегка пожав плечами, Люциус вернулся было к прерванному чтению, но в этот момент к его плечу прильнула по-прежнему слоняющаяся без дела Белла:
- А ты что делаешь, Люц? - протянула она тем же капризным голосом, каким только что пыталась привлечь к себе внимание Макнейра.
- Готовлюсь к экзамену, - поддержал разговор Люциус. Давать девушкам от ворот поворот было не в его стиле, к тому же он ясно видел, как Беллу душит досада на то, какой дурой она только что себя выставила перед всеми, и как она отчаянно жаждет показать, что ровным счетом ничего не произошло. - По истории магии. И тебе бы, кстати, не помешало...
- История магии - совершенно бессмысленный предмет, - скривилась она. - Министерство исключило из школьной программы темы, связанные с преследованием волшебников в средние века, чтобы не провоцировать предубеждённое отношение к маггловскому населению, - последняя фраза была произнесена с нажимом, будто девушка цитировала кого-то, с кем категорически несогласна. - Нас пытаются убедить, что вся магическая история состояла лишь из бесконечных войн с гоблинами, высшими вампирами и гигантами, беззастенчиво вымарывая самые позорные страницы...
- Это неправда, - вмешалась Теодора Бёрк, отрываясь от книги. - Ничего не вымарывают. Даже в прошлом году задавали эссе по биографии Виклифа, не помнишь? А на седьмом курсе мы как раз будем подробно средневековье проходить. Я точно знаю, даже видела у Кристиана в билетах к ТРИТОНам отдельный вопрос - "Святая Инквизиция". Да можешь хоть у наших выпускников спросить!
- Что у них спрашивать, я своими глазами видела учебник, - глаза Беллы мрачно загорелись. - Подкину тебе информацию к размышлению: всю деятельность Инквизиции там списывают на политическое противостояние, которое сами же маги организовали и поддерживали. Даже Торквемада - и тот был всего лишь спятившим сквибом, который Испанию в крови утопил из жажды мести за детское разочарование! Правда, прелестно?!
- По другой версии он вообще был под Империо, - прокомментировал Люциус. - Только вот имя того, кто его заколдовал история не сохранила. Очень удобно...
- Вот! Вот и я про то же, - обрадовалась поддержке Белла. - Магическая Европа практически выродилась - и какое объяснение нам предлагают? Да никакого! Даже ребёнок не поверит во всю эту чушь насчет того, что охота на ведьм не имела ничего общего с реальным преследованием колдунов. Британии, конечно, повезло - у нас был Виклиф, но проблема-то никуда не делась. И если Министерство считает магглов такими безопасными, то почему же мы продолжаем от них прятаться?
- А что изменится, если признать их опасными? - Тео завела за ухо длинную русую прядь и, захлопнув книгу, поднялась с поваленного ствола, на котором сидела. - Объявить им всем войну? Или прятаться по-прежнему, только ещё трястись от страха?
- Не убаюкивать себя сказочками, - отрезала Белла, тоже вставая на ноги. - Насчет того, что магглы на самом деле вовсе не хотели пытать, травить и жечь на кострах наших предков. Насчет того, что они вовсе не виноваты в уничтожении уникальных библиотек и бесценных артефактов. Насчет того, что времена изменились и теперь с ними можно смело дружить, а то и детей от них рожать, - её лицо скривилось в гримасе отвращения, а глаза вновь хищно блеснули из-под тяжёлых век.
- Не драматизируй, Белла, - Теодора слегка нахмурилась, явно недовольная, что позволила себя втянуть в дискуссию о политике. - Ты обвиняешь современных магглов в том, за что они никак не могут отвечать. Если хочешь знать, то "Молот ведьм" был ещё в конце пятнадцатого века осужден Инквизицией, а уж простой народ вообще никогда не поддерживал этой инициативы католической церкви...
- Всего лишь ходили полюбоваться на еженедельные аутодафе... - мурлыкнул вполголоса Люциус.
- ...потому что страдали от инквизиторских методов дознания ничуть не реже, чем настоящие ведьмы, - невозмутимо продолжила Тео. - И, между прочим, сами магглы считают деяния Святой Инквизиции позорной страницей своей истории, даже несмотря на то, что не подозревают об истинных масштабах ущерба, нанесённого магическому миру.
- Тео, ну до чего же ты наивна, в твоём-то возрасте, - пропела Белла приторно-сладким голосом, в котором отчётливо проступали угрожающие нотки. - Они готовы признать деятельность Торквемады, Реми, Фосса, Крамера чудовищной ошибкой именно потому, что считают, что магии не существует. А если бы узнали, что ведьмы есть на самом деле - то тут же пересмотрели бы своё отношение и к методам инквизиторов, и к их задачам. И с улюлюканьем потащили бы на костры всех тех, кого не добили в шестнадцатом веке. Вот почему необходимо понимать, что каждый магглорождённый, допущенный в наш мир - это угроза всем нам. Не говоря уже о том, что они своими грязными руками ломают вековые традиции, даже не задумываясь об их существовании, они рожают сквибов и ослабляют наш генофонд, они самим своим присутствием оскорбляют чистокровных волшебников, вынужденных терпеть, что потомки палачей теперь имеют равные права с теми...
- Насчет сквибов и генофонда - это, кстати, неправда, - быстро перебила ее Бёрк. - Нам на маггловедении приводили статистику, из которой ясно видно...
- И ты этому веришь? - спросил Люциус. - Мне кажется, что разговор начинался с того, что Белла выразила недоверие нашему Министерству, которое подтасовывает образовательную программу так, чтобы уже со школьной скамьи формировать в подрастающем поколении определенное отношение к современному магглолюбивому политическому курсу. И кстати тут я склонен с ней согласиться во многом. В частности, подделать статистику вообще не стоило бы никакого труда...
- Вы не можете знать этого наверняка! - Тео упрямо выпятила подбородок. - Я люблю магглов не больше вашего, но не понимаю, зачем циклиться на средневековых страшилках, которые не имеют никакого отношения к нашей сегодняшней жизни. Вся эта магглофобия, как и любая фобия, только усложняет нам всем жизнь - посмотрите хотя бы на межфакультетские войны! А политика Министерства всё равно определяется не нами, поэтому не вижу причин, по которым им бы понадобилось что-то подтасовывать и подделывать в школьной программе.
- А тебе никогда не приходило в голову, что судьба магического мира уже после выпуска окажется в наших руках? - пафосно изрекла Белла. - И именно нам предстоит определять политический курс, поэтому-то они и промывают нам мозги заранее!
- Лично я после выпуска не собираюсь заниматься ничьими судьбами, кроме своей собственной, - сказала Тео, мечтательно улыбнувшись. - Сразу после школы мы с Кристианом поженимся и будем воспитывать маленьких чистокровных Ноттов, поэтому проблема интеграции магглорождённых занимает меня исключительно в теории. Здесь, в Хогвартсе, я вполне могу выносить их присутствие, а в будущем мне вообще не придется с ними сталкиваться. Честное слово, вы высасываете проблему из ничего - вот моё мнение. А ты что думаешь, Уолли? - она обернулась к Макнейру, который молча слушал их спор, всё так же лёжа на спине с закинутыми за голову руками.
- Я думаю, - медленно начал он, принимая сидячее положение, чтобы лучше видеть однокурсников, - что в хорошенькой головке нашей Беллы с недавних пор водятся занятные мысли. И мне в самом деле любопытно, откуда столько напора... и страсти...
Судя по тому, как яростно раздувались её аристократические ноздри, Блэк явно собиралась вложить в свой ответ упомянутые напор и страсть, но в это время в разговор вмешался Филипп Паркинсон, поднявший голову от лабиринта, который он вместе с Пенеасом Гринграссом выкладывал из камней:
- А я думаю, что, поскольку мы все пропустили сегодня обед, было бы здорово успеть в замок к ужину. Поэтому предлагаю постановить следующее: а - в целях сохранения чистокровного генофонда выцарапывание глаз товарищу по факультету приравнять к предательству крови и карать по законам военного времени, бэ - в целях неумножения негатива и предэкзаменационного стресса воздержаться от обсуждения острых политических вопросов в местах повышенного скопления эмоционально нестабильных однокурсников, и наконец, цэ - снарядить спасательную экспедицию на поиски нашей сладкой парочки, - и он махнул рукой в сторону нагромождения валунов, за которые удалились Прюэтт с Велфарбером.
- Клоун, - презрительно фыркнула Белла и, не дожидаясь никого, направилась к школе, но Люциус видел, что на самом деле она благодарна Филиппу, который не дал ей в очередной раз ввязаться в заведомо проигрышное сражение с непрошибаемым Макнейром. Уникальный талант Паркинсона в нужный момент с невозмутимым лицом выдать истинный шедевр ораторского искусства неоднократно помогал улаживать конфликтные ситуации на Слизерине. Просто невозможно было продолжать всерьёз кипеть какой-то сиюминутной обидой, наблюдая как невысокий, коротконогий крепыш назидательно тычет толстым пальцем, картинно простирает руки к горизонту или вдохновенно вскидывает лохматую голову, изрекая целые потоки канцеляризмов. Подавая Уолдену руку, чтобы помочь тому подняться с земли, Люциус в очередной раз подумал, что Фил был куда больше достоин значка старосты.
Не дожидаясь, пока Теодора докричится до Аманды и Стефана, Люциус и Уолден последовали за Беллой, но когда они пересекли границу ненаходимости, буйная чёрная грива девушки мелькнула уже возле теплиц.
- Зря ты её дразнишь, - не удержался-таки Люциус. - Белла у нас девушка эмоциональная и злопамятная. С ней связываться...
Макнейр остановил его выразительным взглядом, ясно дававшим понять, что эту тему он не желает обсуждать ни в данный момент, ни вообще когда-нибудь в обозримом будущем. Люциус только мысленно вздохнул, пытаясь загнать поглубже жгучее любопытство, которое было одним из его основополагающих качеств, и избавиться от которого совсем было попросту невозможно.
При входе в Большой зал они столкнулись со Спраут, которая спешила куда-то, прижимая к груди большой свиток.
- О, мистер Малфой, какая удача! - искренне обрадовалась она. - Профессор Макгонагалл оставила на столе график летних отпусков персонала, вы не могли бы догнать её и передать...
- Конечно, мэм, - решил побыть хорошим мальчиком Люциус. - Куда она направилась?
- Думаю, что к себе на факультет, - предположила Спраут не слишком уверенно. - Поднимитесь до Гриффиндорской башни, я надеюсь, вы её догоните, - благодарно кивнув, профессор гербологии вернулась в Большой зал.
- Хочешь, схожу с тобой за компанию? - предложил Уолден. - Опаздывать на ужин вместе не так обидно.
Люциус кивнул и улыбнулся, придя к выводу, что при всей своей невозмутимости встречаться с Беллой в одиночку Макнейр всё же опасается. Но больше поднимать эту тему он не собирался, и некоторое время они молча поднимались по центральной лестнице.
- Наверняка Макгонагалл бегает по лестницам в своем кошачьем обличьи, - нарушил наконец молчание Уолден, уже начавший немного задыхаться. - Так мы её никогда не догоним, а пароля гриффов ты конечно же не знаешь, - он хотел добавить что-то ещё, но вдруг поднял руку, указывая на что-то наверху, и удивленно спросил: - Это ещё что за привидение?
Люциус проследил за его жестом и обнаружил, что на одной из лестничных площадок пятого этажа, прямо на каменных плитах сидит, скрестив по-турецки ноги и уткнувшись носом в какой-то свиток, та самая девчонка, для которой он в понедельник "проводил экскурсию". С тех пор Люциус уже видел директора целым и невредимым, из чего сделал вывод, что либо странная ведьма всё-таки не хотела ничего плохого, либо Дамблдор с ней справился. В любом случае Люциуса это уже не касалось, и он успел совершенно забыть о девчонке, уверенный, что так или иначе она давно покинула замок. И вот опять она - сидит по-хозяйски в ожидании возможности спуститься, как будто ничего привычнее и быть не может! Продолжая подниматься по своей лестнице, Люциус окликнул её:
- Эй, привет! Ты тут чего делаешь?
Девчонка вздрогнула от неожиданности и весьма нелюбезно посмотрела на него сверху вниз.
- А на что похоже? - насмешливо поинтересовалась она. - Возвращаюсь из библиотеки.
- Возвращаешься? - Люциус вопросительно вздёрнул бровь - движение, подсмотренное им у отца. - Куда это?
- К себе, - отрубила она и уставилась обратно в свой пергамент, однозначно давая понять, что считает разговор законченным.
Люциус, независимо пожав плечами, проследовал дальше. Шедший следом Макнейр окинул маленькую нахалку внимательным взглядом, когда они поравнялись с её площадкой, но она больше не подняла головы, полностью игнорируя поднимавшихся мимо неё слизеринцев.
- Так кто это такая? - полюбопытствовал Уолден, когда они сошли с лестницы в коридор, ведущий к Гриффиндорской башне.
- Понятия не имею, - ответил Люциус.
***
Неделя, отведенная на подготовку к экзаменам, подходила к концу, и Джин начала подумывать, не обратиться ли к Поппи за успокаивающим зельем. Она не помнила, чтобы когда-нибудь нервничала так сильно - оставшись без поддержки Гарри и Рона, привычно высмеивающих её вечную предэкзаменационную тревожность. "Что за чушь, я же отлично знаю, что готова, как всегда. Почему же мне так необходимо услышать это от кого-то ещё?" Больше всего Джин волновалась по поводу древних рун и истории магии, которые не преподавались в Академии и которые она не открывала с самого окончания школы. В этом же списке могли оказаться гербология, астрономия и нумерология, но первые две, сугубо практические дисциплины Джин надеялась сдать благодаря "памяти рук", а последняя всегда была её любимым предметом и крепко сидела в голове. "Я справлюсь. Справлюсь, - повторила она себе, вновь наугад выбирая вопрос из экзаменационной программы, которую ей предоставил Дамблдор. - Пятнадцатый Друидский Конвент: постановления и их значение для становления независимости ирландского магического сообщества, Великий Раскол 1641 года... Ну это я помню хорошо. Даже помню, как Финниган и Томас едва не сцепились в процессе обсуждения этого вопроса прямо посреди гриффиндорской гостиной". Тем не менее она набросала примерный план ответа и только открыла учебник, чтобы проверить даты, как услышала чьи-то голоса.
Джин нахмурилась - за прошедшую неделю она успела привыкнуть к тому, что библиотека предоставлена в её полное распоряжение. Со слов директора она поняла, что студенты получили разрешение готовиться к экзаменам там, где им больше нравится, и так как все необходимые книги уже были у них на руках, никто не приходил сюда заниматься. Джин тоже предпочла бы сидеть на своей террасе, чем под сверлящим взглядом мадам Пинс, которая выглядела в точности такой же, какой девушка запомнила её со времен своей учебы, и всё так же подозревала всех и вся в кощунственных намерениях испортить как можно больше школьного имущества. Но по большому счету пустая библиотека проигрывала террасе только недостатком солнца, в котором так нуждалась нездорово-бледная кожа Джин, и невозможностью выпить чая в процессе подготовки. В остальном же её вполне устраивало существующее положение, по крайней мере до тех пор, пока ей удавалось заниматься в полной тишине. Но сейчас к библиотеке явно приближалась шумная компания, и мадам Пинс за своим столом неодобрительно поджала губы при одной мысли о готовящемся вторжении "юных варваров".
Варваров оказалось пятеро: две девушки и трое юношей лет шестнадцати-семнадцати. Только одна из девушек носила форменную мантию, все остальные были одеты попроще, двое из них - долговязый огненно-рыжий парень, неуловимо напоминавший Рона, и широкоплечий загорелый блондин - вообще красовались в джинсах и футболках. Они явно провели всё утро на улице и заскочили в замок только чтобы что-то перепроверить. Вся компания уверенно направилась прямо к стеллажу с бестиариями, за которым стоял стол Джин. Ребята рассредоточились вдоль длинной полки и начали оживлённо её перетряхивать, переговариваясь в процессе поисков.
- Я совершенно уверена, что своими глазами видела это описание, - бормотала невысокая темноволосая ведьма в светлой мантии из какого-то лёгкого материала, покроем немного напоминающей тунику. Ее круглое озабоченное лицо показалось в бреши, образованной увесистым томом, который она сняла с полки, и у Джин перехватило дыхание. На неё смотрела удивлёнными серо-голубыми глазами молодая Алиса Лонгботтом. "Еще не Лонгботтом", - мысленно поправила себя Джин, поспешно опуская глаза к своему пергаменту.
- Фабз! - негромко позвала Алиса. - Фабиан!
Рыжий парень, стоявший к ней ближе всех, придвинулся, и они начали совещаться возбуждённым шёпотом, который не оставил у Джин никаких сомнений в том, что разговор шёл о ней самой. Тут же к ним присоединился третий парень, который не проникся соображениями конспирации и, раздвинув книги, в полный голос пробасил:
- Где? - тут же его взгляд упал на Джин, и та снова подняла голову, поняв, что разговоров на этот раз не избежать. - Привет! - его лицо осветилось доброжелательной улыбкой. - Я Фрэнк. А ты тут что...?
- Меня зовут Джин. Я вроде как перевожусь в Хогвартс на следующий год, - представилась Джин, невольно улыбаясь в ответ. Сейчас было так легко думать о Фрэнке как об отце такого же лопоухого и улыбчивого Невилла, а не о пациенте пятого этажа Больницы святого Мунго.
- А, ясно. Что ж, в таком случае - добро пожаловать! Если что - обращайся, - Фрэнк прямо сквозь стеллаж протянул ей широкую ладонь, и Джин привстала из-за стола, чтобы ответить на рукопожатие.
- Фрэнк у нас староста Гриффиндора, - пояснила девушка, шутливо толкая Фрэнка в бок. - Но в этом году он выпускается. А ты на какой курс поступаешь?
- Если возьмут по результатам экзаменов - то на седьмой.
- Значит будем учиться вместе. Кстати, я Алиса Кэдоган.
- Очень приятно, Джин Найтли.
- Эй, а меня никто не собирается представить? - рыжий обогнул полки и предстал перед Джин. - Фабиан Прюэтт к вашим услугам, прекрасная леди, - он отвесил шутовской поклон, - достойнейший представитель доблестного факультета Львов.
Джин засмеялась, протягивая ему руку. "Должно быть, это тот самый Фабиан - младший брат миссис Уизли, - вспомнила она. - Похоже, что грустные воспоминания ждут меня на каждом шагу". Фабиан присел за стол, вытянув длинные ноги поперёк прохода, и выжидательно уставился на Джин.
- Ну расскажи нам что-нибудь о себе! - нетерпеливо потребовал он, глядя на неё снизу вверх. "А глаза в точности как у Джинни", - подумала девушка.
- Не обращай внимания на Фабза, - подошедшая Алиса втрепала рыжую шевелюру друга. - Он не имеет никакого представления о хороших манерах, хоть и старается изо всех сил произвести обратное впечатление.
Фабиан фыркнул и увернулся из-под её руки с оскорблённым видом. В этот момент к ним присоединились Фрэнк и оставшаяся часть компании - девушка в форменной робе и светловолосый юноша, которые до этого исследовали соседнюю полку. Девушка тоже кого-то смутно напоминала. "Если бы не символика Равенкло на значке старосты и не эта открытая улыбка, то можно было бы подумать..."
- А это Андромеда Блэк и Тэд Тонкс, - представил ребят Фрэнк. - Тэд - мой однокурсник с Хаффлпаффа, а Андромеда на одном курсе с Фабзом.
- Джин Найтли, - в третий раз представилась девушка, уже начиная привыкать к этому имени.
- Мы нашли его, Алиса! - похвасталась Андромеда, показывая какую-то книгу. - Тут написано, что детёныши вылупляются снежно-белыми, затем их чешуя приобретает серебристо-голубой цвет, который и упомянут в классификации Скамандера, а к старости становятся тёмно-синими…
- Детёныши - это не отдельные особи! - возмущенно воскликнул Фабиан. - Речь шла про взрослых драконов.
- Ничего подобного! - Алиса показала ему язык, предварительно спрятавшись за спину Фрэнка. - Я говорила только, что видела в описании, что Шведский Тупорылый бывает белого цвета. Так что ты проспорил, и не пытайся отвертеться! Фабз считает себя величайшим специалистом по драконам, - вполголоса пояснила она для Джин.
- Что-то я не понял, мы притащились сюда, оторвавшись от подготовки к экзаменам, ради вашего дурацкого спора?! - зарычал Фрэнк, но было видно, что он злится не всерьёз. - Я думал, что вам это для СОВ нужно...
- Не бурчи, - ласково перебила его Алиса. - И для СОВ это может им пригодиться, и вообще полезно знать, и невозможно целый день думать об одних только экзаменах - так мы хотя бы прогулялись.
- И к тому же, - подхватил Фабиан, - если бы мы не пришли сюда, то не встретили бы Джин, - он отвесил в её сторону ещё один поклон. - Кстати, а почему ты торчишь в замке, когда на улице такая замечательная погода?
- Мне нельзя выносить книги из читального зала, - объяснила она. - Поэтому приходится заниматься здесь.
- С ума сойти, какой изощрённый садизм! - в улыбчивых карих глазах Андромеды было столько тепла, что первое впечатление о том, что она очень похожа на Беллатрис, быстро пропало. "Вот и Гарри о том же самом говорил", - вспомнила Джин.
- Да уж, сидеть тут в одиночестве, при закрытых окнах… - Алиса скорчила рожицу, которая была призвана изобразить ужас и сочувствие к тяжёлой доле собеседницы, но её бьющее через край хорошее настроение свело на нет все усилия.
- Можешь заниматься с нами, - тем временем предложила Андромеда. - А то Алиса считает, что раз СОВы у неё уже позади, а ТРИТОНы еще только впереди, то можно и вовсе не готовиться к собственным переводным экзаменам. Так что её учебники лежат, никому не нужные...
- Эй! - теперь Алиса попыталась изобразить обиду, но также безуспешно. - Это неправда, я занимаюсь. Хотя, между прочим, и так всё отлично помню. Но, - она повернулась к Джин, - от партнёра не откажусь. Правда, пойдём с нами! Погоняем друг друга по собраниям Визенгамота... Я просто не в состоянии одна заучивать их постановления - засыпаю от скуки.
Пока Алиса тратила своё красноречие, убеждая Джин присоединиться к их компании, Фабиан деловито сгрёб со стола записи, которые девушка делала в ходе подготовки.
- Нас больше ничего не держит в этом ужасном пыльном помещении? - осведомился он, вручая Джин её имущество. - В таком случае пойдёмте уже на воздух.
И, увлекаемая толпой новых знакомых, Джин покинула библиотеку, послав слабую, извиняющуюся улыбку хмурой мадам Пинс.
Сообщение отредактировал V-princess - Понедельник, 03.09.2012, 18:08
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Наклеив этикетку на последний флакончик кроветворного зелья, Джин с наслаждением потянулась. За последний месяц пришлось немало потрудиться, но зато результат теперь радовал глаз. Новенькая лаборатория хоть и не могла похвастаться редкими ингредиентами или дорогим оборудованием, зато была идеально организована с точки зрения Джин. Определённо, она могла гордиться своей работой, а главное - остаток этого бесконечно-длинного лета, грозивший обернуться настоящим кошмаром, пролетел почти незаметно.
Первую неделю после экзаменов Джин просто наслаждалась свободой и бездельем, будучи предоставлена самой себе и имея целый замок в своем распоряжении. Большую часть времени она просто слонялась вокруг озера, не утруждая себя даже чтением книг, которые она теперь могла выносить из библиотеки куда угодно. Спустя несколько дней она поняла, что всерьёз жалеет, что не приняла приглашения Алисы погостить у неё. На следующий день - что с нетерпением ждет совы от Фабза, который каждое своё послание заканчивал настойчивым предложением руки и сердца. Ещё одна такая неделя - и она согласилась бы бежать с ним в Румынию, чтобы там вместе изучать драконов. Точно так же, как согласилась бы бежать с Филчем на Большой Барьерный Риф, чтобы ловить и приручать гигантских кальмаров. И тогда Джин наткнулась на небольшое служебное помещение больничного крыла, расположенное прямо напротив её двери. Она подозревала, что здесь когда-то уже была лаборатория, по крайней мере вентиляционная система в этой части замка была организована довольно характерно, и то, что смежное помещение оказалось предназначено для хранения препаратов, судя по наличию полок с охлаждающими и светозащитными чарами, только подтверждало её догадку.
Существование её тут же обрело смысл. Получив разрешение от Дамблдора, Джин принялась за работу. С помощью незаменимого Майси она выгребла из лаборатории и хранилища весь мусор, которым их забивали в течение последних двадцати лет, затем Майси занялся починкой вентиляции и водопровода, пока девушка приводила в годное состояние длинные лабораторные столы и полки шкафов. Это оказалось не такой уж простой задачей, поскольку её нельзя было решить с помощью обычной трансфигурации - оборудование для зельеварения не должно нести отпечатка посторонней магии, чтобы это не повлияло на свойства ингредиентов. Поэтому Джин пришлось осваивать заклинание из раздела Высших Чар, которое позволяло заколдовывать плотницкие инструменты и управлять ими. Флитвик был очень удивлен, но охотно помог, даже поучаствовав немного в ремонте. Почувствовав вкус к работе с летающими гвоздями и ножовками, Джин самостоятельно соорудила достаточно удобный высокий табурет, который позволил бы следить за содержимым котла, не вставая.
Котлы надо было просить у Слэгхорна. Не зная, каково отношение зельевара к её самоуправству, Джин долго собиралась с духом, а затем обратилась к директору. Дамблдор в очередной раз её удивил. "Конечно же, мисс Найтли! - сразу же воскликнул он. - Я уже поговорил с Горацием, и он готов предоставить вам набор котлов и черпаков, а также запас необходимых ингредиентов. По правде говоря, я рассчитывал, что вы сможете оказаться полезной, как и обещали. Профессор Слэгхорн собирается идти в очередной отпуск, а Поппи обнаружила недостаток некоторых средств в своём хранилище. Разумеется, это может подождать до начала учебного года, но если бы вы..."
"О, ну конечно я готова!" - с радостью согласилась Джин. Она и не рассчитывала, что директор доверит ей варить зелья для госпиталя, несмотря на то, что он присутствовал на её экзамене по зельеварению, который она сдала блестяще.
"Что ж, в таком случае я оформляю вас как практикантку, и вы поступаете в распоряжение Поппи до конца лета. У вас же не было других планов?"
"Нет, но я... Я вовсе не имела в виду..."
Дамблдор ободряюще улыбнулся. "Но вам же нужны личные деньги. Стипендиальный фонд обеспечит вас средствами для покупки формы, учебников и прочих школьных принадлежностей в соответствии с требуемым списком, но ведь у вас есть какие-то собственные нужды и пожелания?"
Разумеется, пожелания были. С самого прибытия в Хогвартс Джин так и ходила в мантии, которую ей выдали в Мунго. Майси каждую ночь забирал её, чтобы почистить и освежить, но она была слишком плотной для лета, и в конце концов девушке пришлось одолжить одежду у Поппи и трансфигурировать её себе по размеру. В портняжной магии Джин никогда сильна не была, поэтому осталась недовольна тем, как мантия на ней сидела. Но гораздо больше её беспокоила проблема с бельём, которое совсем износилось от постоянной стирки. По одной этой причине деньги были нужны отчаянно, но она ужасно смутилась, когда директор предложил ей работу. Ведь она вовсе не для этого затеяла ремонт лаборатории, а получилось, что она буквально напросилась на оплату своего труда.
Пока Джин, краснея, бледнея и заикаясь бормотала свои благодарности, Дамблдор быстро написал приказ о принятии студентки седьмого курса на должность помощницы медицинской сестры. "Жалко, что я не догадался сделать этого раньше. Но мы оформим вас задним числом, и в конце августа вы получите деньги сразу за два месяца. Пока же я могу одолжить вам необходимую сумму..."
На это Джин замотала головой. Конечно, это было глупо, но она и без того чувствовала себя, как будто она выпросила подаяние. К тому же она уже была должна целительнице Вайс и Тому из Дырявого Котла. "Не надо, сэр. Я вполне могу подождать до зарплаты".
"Но это только через две недели", - предупредил Дамблдор.
Джин лишь пожала плечами. В конце концов ей было чем себя занять. И вот наконец две недели прошли, и девушка радостно предвкушала предстоящую поездку в Лондон. От директора уже являлся домовой эльф с просьбой придти и получить свою зарплату, и Джин, закончив разливать свежесваренные зелья по флаконам, отмыла руки и попыталась причесаться. Отросшая за лето чёлка совершенно занавешивала глаза, как ни пыталась девушка её зачесать назад или заправить за уши. "Стричься или отращивать?" - в очередной раз уныло спросила она себя, и в этот момент дверь лаборатории отворилась.
- Извини, что так долго! - Поппи протянула ей пергамент. - Вот, я написала запрос, чтобы ты могла заказать в Косом переулке недостающие ингредиенты. Только подпиши это у Дамблдора, чтобы школа потом оплатила тебе расходы. И ещё, ты не зайдешь в Лондоне на почту?
Поппи так и не смирилась с тем, что её новообретённая подруга оказалась очередной студенткой, и продолжала относиться с ней как к равной. Не то чтобы они общались слишком много - весь июль медсестра провела во Франции с родственниками, а когда вернулась, Джин уже была полностью поглощена своей драгоценной лабораторией. Но они вместе обедали и пили по вечерам чай у Джин на террасе, болтая о том, как Поппи провела отпуск и какого потрясающего парня она встретила в Лионе. Парня звали Бернар Помфри, и Джин загадочно улыбалась, слушая жалобы Поппи о том, что при всех своих достоинствах её новый знакомый совершенно не отвечает её представлениям о будущем спутнике жизни. К тому же парень был магглом, и Поппи ещё не рассказала ему, кто она такая. Она отправляла ему письма из лондонского почтового отделения и получала ответы до востребования.
- Конечно зайду. Это далеко от Косого переулка?
Поппи энергично помотала головой, от чего её кудряшки пружинисто подпрыгнули:
- Недалеко. Через дом от Дырявого Котла, налево. Корреспонденция для Анн Дюваль. Меня так зовут, - засмеялась она, встретив удивлённый взгляд Джин.
- Очень приятно, Анн, - улыбнулась та в ответ.
- Не люблю своё имя, - беспечно махнула рукой Поппи. - Ладно, беги уже к директору. И желаю тебе повеселиться в Лондоне как следует. Ты это заслужила несколькими месяцами самоотверженного труда.
- Спасибо на добром слове! - фыркнула Джин и, заперев лабораторию, отправилась к Дамблдору.
***
Проклиная всё на свете, Люциус торопился по дорожке, ведущей к Хогвартсу, левитируя связку новых метел. Он понимал, что каникулы для него в любом случае уже закончились, но всё равно хотел разделаться с неприятной обязанностью побыстрее. После замечательного лета, которое он провел на вилле Лестрейнджей, было вдвое обидней возвращаться к повседневной реальности, в которой отец беззастенчиво им помыкал. Почему эти чёртовы мётлы нельзя было отправить с домовым эльфом или в грузовом отделении Хогвартс-Экспресса? Почему в конце концов отец не мог сам исполнить свои попечительские обязанности и лично доставить в школу квиддичную экипировку, которую выпросила мадам Хуч? Люциус отлично знал ответы на свои вопросы. Не было никакой необходимости отрывать его от общения с интересными людьми и от чудесного отдыха на море, кроме того факта, что Абраксас Малфой терпеть не мог терять контроль над своим единственным наследником.
Когда Белла пригласила его, Себастьена Крэбба и Кристиана Нотта провести август на вилле в Испании, принадлежащей родителям её жениха, Люциус согласился без энтузиазма. На море он мог поехать и сам, Малфои владели виллой между Йером и Тулоном и небольшим летним домиком в Гримо и, пока была жива мать Люциуса, проводили на Лазурном берегу каждое лето. Но Белла очень просила, Нотт с Крэббом были неплохой компанией, а Люциусу было жутко любопытно посмотреть на таинственного лорда, с которым его обещали познакомить. В результате он отпросился у отца на пару дней, а остался почти на целый месяц.
Они с Ноттом прибыли с портключом и не покидали территории виллы, поэтому Люциус так и не узнал, в какой местности она была расположена. В их распоряжении был собственный пляж, сад из апельсиновых деревьев и большой прохладный дом, но почти всё время компания проводила на маленьком патио. Он был образован стенами дома, имевшего П-образную форму, а с четвёртой, южной стороны дворик закрывала решётка, оплетённая виноградом, через арку в которой можно было пройти к морю. Все спальни, расположенные на первом этаже, имели выход на патио, поэтому гости уже с утра собирались здесь. Неспешный разговор, начатый за завтраком продолжался до самой сиесты, а затем компания перемещалась в дом, чтобы через несколько часов вернуться обратно на нагретые плиты дворика.
Помимо Беллы, Крэбба, Нотта и Люциуса на вилле отдыхали братья Лестрейнджи и обещанный лорд Волдеморт, общество которого и стало причиной, по которой Люциус смело мог назвать это лето лучшим летом своей жизни. С первого же вечера в компании Лорда, как тот просил себя называть, одержимость Беллы стала казаться понятной и даже естественной. Этот человек с первого взгляда вызывал восхищение, которое с каждой новой встречей только усиливалось. Он признался, что действительно закончил Хогвартс почти тридцать лет назад, но при этом выглядел моложе обоих Лестрейнджей. Его аристократическая осанка, проницательные тёмные глаза, изящные бледные руки, глубокий красивый голос - буквально всё очаровывало, но главное - Люциус почти физически ощущал волны мощнейшей магии, исходящие от Лорда. Он был переполнен силой, какая не ощущалась даже вблизи Дамблдора, считавшегося самым сильным волшебником столетия.
Одного этого первого впечатления хватило бы, чтобы Люциус изменил планы и согласился остаться на вилле подольше. Но были ещё разговоры. Лорду, который сразу производил впечатление человека образованного и думающего, действительно было интересно мнение мальчишек, только год назад закончивших школу! Люциус, как самый младший в компании, вначале вообще не решался вступать в серьёзные разговоры о науке и политике, пока Лорд настойчиво не втянул его в общую беседу. Тут же все страхи ляпнуть что-нибудь были забыты. Этот удивительный человек общался с ним, как с равным - привилегия, которой Люциус никогда не получал от собственного отца. Рудольфус, жених Беллы, и его брат Рабастан, вслед за Лордом относились к младшим собеседникам с уважением, без тени покровительского или снисходительного отношения. Лорд умел задавать такие вопросы, найти ответ на которые можно было самостоятельно, и смущение от незнания чего-либо сменялось восторгом поиска, увлекательнейшими интеллектуальными испытаниями, из которых все трое слизеринцев выходили с честью. Это ощущение пьянило ничуть не хуже старых вин, которые Рудольфус извлекал из погреба.
Белла почти не участвовала в мужских разговорах. Она с удовольствием играла роль хозяйки дома и наслаждалась особым положением единственной женщины в компании. Люциус был уверен, что именно поэтому Белла не пригласила ни Тео, ни даже собственную сестру, хотя позвала его и Нотта. Белла ни в чём не терпела конкуренции, что стало совсем очевидно после прибытия ещё двоих гостей - Амикуса и Алекто Кэрроу. Эти двое, как понял Люциус, учились в Дурмстранге и были приглашены на виллу Лордом. Тоже недавние выпускники, они тем не менее разительно отличались от Крэбба и Нотта, что наглядно демонстрировало огромную пропасть между Хогвартсом и Дурмстрангом. Себастьен и Кристиан, прочитавшие уйму книг по черной магии из Запретной секции школьной библиотеки, в сравнении с Кэрроу производили впечатление хаффлпаффских третьекурсников. Брат и сестра выглядели так, как будто они практиковали всё то, о чём слизеринцы только читали. Особенно Алекто. Сначала она напомнила Люциусу ту девчонку, которая едва не прокляла его в пустынном Главном Холле во время ночной грозы - резкими неожиданными движениями, готовностью схватиться за палочку, отпрыгнуть, увернуться, ударить проклятьем. Но только угроза, исходящая от Алекто, была буквально осязаемой. Невысокая полноватая девушка с невыразительными чертами лица и какими-то мышино-серыми волосами в бою, должно быть, напоминала кровожадную волчицу, метящую противнику в горло. Люциус был очень удивлен, когда с первых минут пребывания Кэрроу на вилле стало ясно, что Белла видит в Алекто соперницу. Ему потребовалось несколько дней, чтобы понять, чему же она так завидует, что не может даже смотреть на новую гостью без злобной гримасы. Высокая, изящная Белла с прекрасными тёмными глазами и шикарной гривой блестящих волос цвета грозового облака, ужасно, до дрожи, до слёз завидовала этой опасной ауре, окружавшей Алекто. Завидовала потому, что её обожаемый Лорд, похоже, ценил в Кэрроу именно это качество. Иначе Люциус вообще не мог представить, что может быть общего у блестящего образованного мага, разбирающегося как в тонкостях зельеварения и ментальной магии, так и в законах развития общества и истории, интересующегося широчайшим кругом вопросов, умеющем тонко формулировать и строить изящные логические цепочки, с парой цепных хищников. Амикус и Алекто производили впечатление людей, которых растили, чтобы убивать, и Лорд явно гордился тем, что сумел приручить эту парочку, хотя Мерлин знает, зачем это было ему нужно.
Как бы то ни было, с появлением Кэрроу стало понятно, что время интеллектуальных бесед с утра до ночи прошло. Но, несмотря на опасения Люциуса, произошедшие в режиме дня изменения только сделали их отдых ещё более увлекательным. По настоянию Беллы в большом зале виллы устроили дуэльный клуб, в котором брат и сестра охотно начали делиться своими знаниями тёмных боевых заклинаний. К огромному изумлению Люциуса, непревзойдённым дуэлянтом оказался сам Лорд. Более того, он был гораздо лучшим учителем, чем Амикус, и спарринг с ним доставлял удовольствие даже Нотту, который не слишком любил дуэльное искусство. Что уж и говорить про Крэбба и Беллу, которые с горящими глазами впитывали в себя объяснения и готовы были тренироваться до полного изнеможения. Люциус же с Ноттом в это время упражнялись в накладывании Империо и в наведении иллюзий. Рабастан Лестрейндж начал всё чаще пропадать в лаборатории, оборудованной в подвальном помещении, и время от времени к нему присоединялся кто-нибудь из любопытствующей молодежи. Оказалось, что Рабастан варит не зелья, а какие-то взрывчатые соединения. Его научную работу запретили в Парижском Университете Магии, где он заканчивал своё высшее образование, но он продолжал работать над проектом в одиночку, в качестве научного руководителя выбрав всё того же Лорда. Наблюдая за испытаниями изобретения Рабастана, Люциус гадал, есть ли такая область знаний, в которой Лорд совсем ничего не смыслит, но даже сама мысль об этом показалась ему кощунственной. Этот человек был совершенен и при этом полон бурлящей энергии, заставлявшей совершенствоваться окружающих. И вот из такой атмосферы его выдернул категорический приказ отца!
Наконец добравшись до квиддичного поля, Люциус прислонил охапку мётел к стене сарая и достал из кармана мантии всякое прочее барахло: биты, щитки для голени, вратарские перчатки... Придав экипировке прежние размеры, он в очередной раз пожалел, что таким же образом нельзя было уменьшить мётлы, чтобы не повредить их лётным качествам - левитировать их из самого Хогсмида потребовало больше сил, чем он рассчитывал, и теперь ему ужасно хотелось повалиться прямо в траву на квиддичном поле и поспать хотя бы пару часов. Но Малфои не позволяют себе расслабляться в публичных местах, поэтому надо было срочно закончить с дурацким поручением отца и аппарировать куда-нибудь... подальше.
- А, мистер Малфой, вот и вы! - раздался жизнерадостный голос за его спиной. Мадам Хуч появилась откуда-то из-за раздевалок и теперь в восхищении рассматривала метлы. - Это же новые Чистомёты! Наконец-то, давно пора заменить почти десяток веников. Передайте отцу мою огромную благодарность.
- Это от всего попечительского совета, - кисло предупредил Люциус. - Так что...
- Неважно. Я же знаю, кто именно наконец поднял этот вопрос на совете и добился его решения.
- Я передам, - кивнул Люциус. - Здесь ещё нужно расписаться для отчётности...
Мадам Хуч присмотрелась к пергаменту, который он ей протягивал:
- О нет, здесь не моя подпись нужна, а Дамблдора! Он как раз сейчас у себя.
Мысленно застонав, Люциус поблагодарил ведьму и поплелся в замок. "Еще не хватало тащиться к старому маразматику…" - непочтительно размышлял он, медленно переставляя ноги по ступенькам. Из рассказов Лорда о годах его учебы в Хогвартсе Люциус вынес впечатление, что директор уже тогда был слегка не в себе - взять хотя бы историю с девочкой, убитой Хагридовым акромантулом. И этот чело... и этот получеловек продолжает, как ни в чём не бывало, работать в школе! Более того, по-прежнему разводит всяких сомнительных зверюшек, уж это Люциус знал точно.
Пароля для горгульи Люциус не знал и не имел ни малейшего желания до вечера перечислять всевозможные сладости, какие только могли придти в голову Дамблдору. Но каменная стражница сама отъехала в сторону, и сверху раздался голос директора:
- Мистер Малфой, прошу вас, поднимайтесь!
Дверь в кабинет тоже оказалась открыта, и Люциус прошел внутрь.
- Я так понимаю, вы сегодня прибыли осчастливить мадам Хуч новой лётной экипировкой, так? Давайте сюда свой пергамент и присаживайтесь. Чаю?
- Нет, спасибо, сэр, - вежливо ответил Люциус, пытаясь вернуть себе прежнее состояние раздражения. Но ничего не мог поделать - то ли кресло, в которое он плюхнулся, распространяло умиротворяющие чары, то ли он слишком устал, проснувшись сегодня рано утром после вчерашней аппарации через целую страну, горный хребет и пролив - в любом случае энергии, чтобы продолжать злиться, явно не хватало.
Люциус устало прикрыл глаза и даже подумал, что может быть Дамблдор вовсе не будет против, если он тут немножко отдохнёт, но в этот момент в нос ему ударила резкая смесь запахов нескольких зелий. Ожидая увидеть своего декана, Люциус поспешно вскочил из кресла и почти что налетел на фигуру, которая ни ростом, ни комплекцией ничуть не напоминала Слэгхорна.
- А, мисс Найтли, - голубые глаза из-под очков лукаво блеснули. - Как удачно вы зашли.
***
Проход в директорский кабинет был свободен, и Джин, не спрашивая разрешения горгульи, поднялась наверх. Но как только она переступила порог, её едва не сбил с ног кто-то, выскочивший из-за кресла так стремительно, что девушка даже не успела выхватить палочку.
- А, мисс Найтли, - поприветствовал её Дамблдор, в этот момент возившийся за своим столом с какими-то бумагами, - как удачно вы зашли.
"Удачно?! Это просто издевательство! Откуда он вообще тут взялся во время каникул? И почему именно он?!"
- Я полагаю, вы хотите получить своё жалование, - продолжил директор, как ни в чем не бывало. - Присаживайтесь. Вы ведь уже знакомы с мистером Малфоем?
- Э-э-э, не совсем... - смутилась Джин, в то время как Малфой препротивнейше ухмыльнулся.
- Да, я бы не назвал это знакомством, - подал он голос, возвращаясь в своё кресло.
- Понятно. Что ж, Джин, познакомьтесь с одним из школьных старост и вашим однокурсником. Люциус Малфой учится на Слизерине. Мистер Малфой, мисс Найтли - наша новая студентка.
Джин коротко кивнула, всем своим видом показывая, что в светской беседе с мистером Малфоем совершенно не заинтересована. Впрочем, слизеринец также не выказывал никакого интереса к поддержанию разговора.
- Очень приятно, - буркнул он и устало закрыл глаза, как будто даже смотреть на Джин ему было противно.
- Мисс Найтли, прошу вас расписаться здесь, - подозвал девушку директор. - Получите одиннадцать галеонов, пять сиклей. Также пришел ваш стипендиальный чек, вы можете обналичить его в отделении Гринготтс в Косом переулке.
"Одиннадцать галеонов за полтора месяца? Неплохо для сезонной подработки, но если бы я была вынуждена существовать на эти средства, то... В общем, похоже, действительно без ТРИТОНов в магическом мире мало шансов получить нормальную работу". Стипендия была гораздо более щедрой, составляя почти сорок галеонов. "Интересно, почему Уизли никогда не обращались за стипендией? Неужели только из гордости?"
- Спасибо, - Джин убрала чек и деньги в зачарованный карман мантии. - Я так понимаю, стипендиальные деньги выплачиваются один раз на весь учебный год?
- Нет, ещё одна выплата будет перед вторым семестром - примерно половина от этой суммы. Но я рассчитываю, что вы продолжите помогать мисс Дюваль в госпитале, что значительно облегчит работу как ей, так и профессору Слэгхорну. Вы хотите заключить контракт на этот учебный год?
- Разумеется, - с энтузиазмом согласилась Джин. - Отличная возможность практиковаться, пока я... К тому же лишние галеоны никогда не помешают.
Дамблдор немного грустно улыбнулся, показывая свое отношение к той нелепо маленькой сумме, которую попечительский совет согласился выделить на оплату труда помощницы Поппи. Улыбка Малфоя была издевательской. "Ну конечно, это ужасно смешно, когда кто-то пытается жить, не рассчитывая на фамильные средства, - разозлилась девушка. - Попади в такую ситуацию ты - и недели бы не выжил без своих шёлковых мантий и... и... и чего там ещё тебе для счастья надо, хорёк! Хотя нет, хорёк - это другая история. А с другой стороны, яблочко от яблони..." Она с ледяным презрением встретила его ухмылку, которая тут же погасла. Малфой нахмурился и поёрзал в кресле.
- Профессор Дамблдор, вы подписали мою бумагу, сэр? - спросил он директора, пытаясь сдержать своё недовольство.
- Секундочку, мистер Малфой, у меня для вас есть ещё одно поручение. Точнее, просьба. Мисс Найтли, как я понимаю, вы собираетесь сейчас отправиться в Косой переулок?
- Да, сэр, как только вы подпишете этот запрос. Это список ингредиентов, которые нужны для моей лаборатории. Не могу же я всё время разорять запасы профессора Слэгхорна, к тому же кое-чего у него попросту нет, так как некоторые из необходимых нам с Поппи... - она зыркнула в сторону Малфоя, - ...мисс Дюваль зелий не входят в учебную программу. Я бы могла купить всё по списку уже сегодня, на свои деньги, а потом...
- Ну зачем же такие сложности? - удивился Дамблдор, ставя на пергамент свою подпись. - Вы же собираетесь закупать свои ингредиенты в аптеке в Косом переулке, так? Тогда вы можете просто заказать всё, что требуется, а расходы будут записаны на счет попечительского совета. Профессор Слэгхорн поступает именно так, пополняя свои школьные запасы. А мистер Малфой подтвердит, что вы имеете право делать запрос от имени школы...
- Что?! - Малфой аж подпрыгнул в своём кресле, на мгновенье изменяя своей ледяной выдержке. - Простите, сэр, вы о чём?
Джин мысленно застонала, уверенная, что на уме у директора нет ровным счётом ничего хорошего. И Дамблдор конечно же не обманул её ожиданий:
- Это и есть моя маленькая просьба к вам, мистер Малфой. Я бы хотел, чтобы вы сопроводили мисс Найтли в Косой переулок.
- Но я... - попыталась протестовать Джин, но директор остановил её успокаивающим жестом.
- На это есть сразу несколько причин, главная из которых - вам нужно как-то добраться до Лондона. Разрешение открыть камин нужно было получать заранее, а на Ночном Рыцаре вы потеряете слишком много времени...
- Я могу выйти за пределы Хогсмида пешком и оттуда аппарировать, - предложила Джин.
Дамблдор покачал головой:
- Окрестности Хогсмида зачарованы, вы не доберётесь до края барьера. К тому же, разве у вас есть лицензия..?
- Да, мне уже есть семнадцать, - перебила она директора, - у меня день рожденья в сентябре.
"По правде говоря, в этом году мне исполнится двадцать. Ха-ха, хорёк, на этот раз я тебя старше!"
- Это хорошо, - терпеливо ответил Дамблдор, - но я имел в виду: разве ваша лицензия на аппарирование не осталась... там же, где все остальные документы?
"Чёрт. Глупо вышло".
- Да, действительно, - призналась Джин уныло. - И что же мне делать? Послать сову в Министерство с просьбой открыть камин?
- Вот к этому я и веду. Вы можете добраться до Лондона вместе с мистером Малфоем. У вас, как обычно, портключ? - обратился он к Малфою, недовольное лицо которого вытягивалось всё больше и больше.
- Да, до Малфой-мэнор, - ответил тот с нажимом, принимая из рук директора свой пергамент.
- Вы оттуда могли бы открыть для мисс Найтли камин до Дырявого Котла, но я бы предпочел, чтобы вы её сопровождали сегодня. Кто-то должен подтвердить её личность в Гринготтсе, уладить вопрос с оплатой аптечного заказа, помочь подать в Министерство заявку на восстановление аппарационной лицензии, просто показать, где что находится...
- Спасибо, но я уже немного знакома с магическим Лондоном, - снова попыталась вмешаться Джин. - И я не настолько беспомощна...
- К тому же, - безмятежно продолжил Дамблдор, пощипывая бороду, - молодой девушке небезопасно ходить одной по улице вечером.
- Вечером? - Джин скептически покосилась на полуденное солнце, бьющее в окно директорского кабинета, а Малфой еле слышно хмыкнул.
- Ваши дела определённо затянутся надолго, - пояснил Дамблдор тоном торжественного обещания. - Поэтому имеет смысл возвращаться в замок на Хогвартс-Экспрессе, а он отбывает с вокзала только в десять вечера, - он протянул Джин билет на поезд, её список ингридиентов и перечень учебников для седьмого курса. - Так что, я убедил вас в том, что ваша помощь действительно требуется?
Он адресовал свой вопрос Малфою, и тот, покосившись на девушку, ответил после долгой паузы:
- Да, сэр.
- В таком случае поторопитесь, - скомандовал директор, не дожидаясь, пока Джин придумает новые возражения, и буквально вытолкал их обоих из своего кабинета.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Джин шагала по дорожке к воротам Хогвартса следом за раздражённым Малфоем, сочиняя в уме весьма непочтительную речь, адресованную Дамблдору. Ну почему нельзя было заранее предупредить её о сложностях с каминами? Более того, она была уверена, что если бы директор захотел, он бы смог открыть для неё камин, не согласуя этот вопрос с Министерством. Или согласовать его заранее. И гоблинам Гринготтса, так же как и держателю аптеки, наверняка было бы достаточно подписанного Дамблдором удостоверения, что Джин на самом деле является студенткой его школы. Или ей мог бы помочь любой другой староста - мало их что ли?! Почему это должен быть именно Малфой, которому она и так уже дала повод для подозрений? И которого она так ловко избегала целый месяц, пока в Хогвартсе шли экзамены... Экзаменационная сетка составлялась, естественно, с учётом приоритета аттестационных испытаний, поэтому обычные переводные экзамены и зачёты были довольно беспорядочно втиснуты между СОВами и ТРИТОНами. Из-за этого их сдавали небольшими группами, и Джин прибилась к гриффиндорцам, почти не пересекаясь с представителями других факультетов. Целым потоком шестой курс сдавал только историю магии, но, поскольку экзамен был письменный, для Джин не составило труда затеряться в аудитории, не привлекая к себе лишнего внимания. И вот принесла же нелёгкая этого павлина! Теперь придётся целый день провести в его компании, выслушивая надменные комментарии и оскорбления...
- Пришли, - коротко заметил Малфой, доставая из кармана мантии серебряный ключ. - Отсюда уже можно отправляться.
- А на какое время он зачарован?
- Ни на какое, - буркнул Малфой. - Ну ты собираешься в Лондон или как?
Джин протянула руку и коснулась ключа, задев при этом его пальцы.
- Домой, - отчётливо произнёс Малфой, активировав портключ, который тут же доставил их прямо к воротам Малфой-мэнор.
- Ух ты, он срабатывает от голоса, да? - не смогла сдержать восхищенья Джин. Все соображения о том, что "это же Малфой", отступили при виде такого чуда. - И конечно многоразовый?
- Ну да, - равнодушно ответил он, отпирая ключом небольшую дверь слева от ворот.
Джин с любопытством оглядела сад - сейчас он выглядел совсем не так, как тогда, весной, когда бригада Фенрира Грейбека приволокла их сюда в качестве пленников. "Кажется, вот здесь, посреди этой чудесной клумбы с тигровыми лилиями, мы стояли, связанные. Потом подошла Нарцисса, и нас потащили по этим ступеням внутрь, а потом..." Но нет, страшные воспоминания не приходили, наоборот вид залитого солнцем цветущего сада каким-то образом примирял девушку с тенями "прошлого", как будто уговаривал, что ещё ничего не случилось, что ещё не убит Добби... "Кстати, Добби! Он же должен пока что работать здесь!"
- Мне нужно предупредить отца, - нарушил её задумчивость Малфой. - И давай сюда свой аптечный список, я ему покажу.
Она молча протянула ему пергамент, и Малфой скрылся в доме. Конечно, если бы ему и пришло в голову пригласить Джин внутрь, она бы всё равно отказалась, но такое пренебрежение было неприятно. Приготовившись ждать, она уселась прямо на ступени, прислонившись спиной к одной из белых колонн, поддерживавших козырёк над входом, и закрыла глаза. Воздух вокруг негромко гудел от зноя, знакомые звуки и запахи окружали её со всех сторон, и ей даже начало казаться, что она всего лишь задремала в саду Норы и что сейчас она откроет глаза и увидит Джинни, которую послали, чтобы пригласить её к столу. А за столом вместе со всеми сидит Фред, и Билл ещё прежний, до встречи с Грейбеком, и Гарри без этой ужасной седой пряди, которая теперь приобрела известность не меньшую, чем шрам, который она прикрывает... Джин сжала кулаки и закусила губу, возвращая себя в реальность, запрещая себе мечтать о чём-нибудь подобном. "Довольно и того, что сейчас ещё все живы. А кое-кто пока даже не родился..."
- Ну что, куда теперь? - поинтересовался Малфой, неслышно появившись из-за колонны. Джин слегка вздрогнула и распахнула глаза, в которых тут же заплясали цветные пятна от солнца. Раздосадованная потерей контроля над ситуацией, она неласково посмотрела на слизеринца снизу вверх, не поднимаясь со ступеней в надежде потянуть время, пока не прекратится головокружение.
- Скажи, Малфой, это обязательно – подкрадываться к людям со спины?
Нелюбезный тон был специально рассчитан, чтобы спровоцировать дискуссию подлиннее, а может даже заставить Малфоя отказаться от обещания, данного Дамблдору. На самом деле Джин отлично понимала, что грош ей цена как будущему аврору, если уже третий раз подряд её застаёт врасплох какой-то жалкий маменькин сынок, который, даже будучи взрослым, вместе со всеми своими дружками-Упивающимися не смог справиться с несколькими пятикурсниками, а уж сейчас и подавно не являлся достойным соперником. Но... этой бесшумной походке, пожалуй, стоило поучиться...
- Ты можешь называть меня Люциус, - высокомерно разрешил он, проигнорировав вопрос.
- Мне не нравится твоё имя, - вызывающе заявила Джин, с удовольствием наблюдая, как его светская маска смывается волной раздражения.
- А фамилия, стало быть, нравится? - фыркнул он, неожиданно опускаясь на ступеньки рядом с ней.
"В кодексе Малфоев наверняка что-нибудь должно быть написано по поводу недопустимости подобного вульгарного поведения! Малфои должны сидеть в креслах восемнадцатого века, принадлежавших не меньше чем Королю-Солнцу, и являть собой образец величественного достоинства. Хорёк бы удавился скорее, чем сделал что-нибудь подобное..."
- Фамилия нравится ещё меньше, - она начала получать удовольствие от возможности безнаказанно говорить Малфою гадости. Очевидно, аристократическое воспитание не позволяло ему ответить тем же малознакомой девушке, поэтому он пока держался и терпел её провокации. - Но так по крайней мере привычно. - "Ох, вот это было лишним!" - По имени я привыкла называть друзей, - добавила она, исправляя свою промашку. - Так что...
- ...так что тебя я могу называть Найтли, я правильно понял? - холодно осведомился Малфой и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Так куда мы отправляемся теперь?
Джин на мгновенье прикрыла глаза, сосредотачиваясь, а затем решительно поднялась, опершись на колонну, чтобы не потерять равновесие. Целительница Вайс знала, что говорила, когда советовала всё лето посвятить физическим упражнениям на свежем воздухе, но девушка не слишком прилежно следовала её рекомендации. И хотя Алиса и Фабз постоянно пытались вытаскивать её с собой, Джин предпочитала заниматься в библиотеке, чтобы не попадаться лишний раз на глаза обитателям замка. Она вовсе не хотела потом отвечать на вопросы, почему это ей пришлось сдавать переводные экзамены, вместо того, чтобы просто предъявить документы из старой школы, да и вообще пыталась не заводить слишком много знакомств. Хватит с неё будущих однокурсников. И вот теперь приходилось иметь дело с неприятными последствиями нескольких месяцев, проведённых почти безвылазно в четырёх стенах – сначала над учебниками, затем в лаборатории. Первые же полчаса под прямыми солнечными лучами вызвали противное предобморочное состояние, которое нужно было победить во что бы то ни стало.
- Гринготтс, - ответила она уверенно.
Малфой тоже поднялся и посмотрел на неё вопросительно.
- Ну и чего ты ждешь, Найтли? - он протянул ей руку, и Джин нервно поёжилась.
- Мы что – собираемся туда аппарировать? Почему бы не воспользоваться камином?
Двойную аппарацию в качестве ведомой она любила ещё меньше, чем полёты на метле. Одно дело – довериться Гарри или Рону, несколько раз им уже приходилось аппарировать вместе, но Малфой! "Если бы Дамблдор не сообщил ему, что у меня нет лицензии, то сейчас можно было бы рискнуть и аппарировать самостоятельно. Может быть и не поймали бы. Хотя кто знает, какие у них сейчас способы отслеживать нарушителей..."
- Терпеть не могу каминную сеть, - ответил Малфой к её огромному изумлению. Использование летучего порошка было одним из самых традиционных способов перемещения, наиболее подходящим для представителя чистокровного семейства.
Джин отлично помнила, как на шестом курсе, когда Министерство подключило Хогвартс к каминной сети для возвращения студентов в школу после рождественских каникул, она случайно вышла из слизеринского камина. Точнее, вывалилась прямо под ноги смурному Снейпу, который от неожиданности даже подал ей руку, чтобы помочь подняться, но тут же скорчил привычную гримасу отвращения и снял с Гриффиндора несколько баллов. А сидевший в кабинете своего декана Драко не упустил возможности пройтись насчёт того, что грязнокровки только на то и могут сгодиться в магическом мире, чтобы вытирать своей одеждой общественные камины. Сам он при этом выглядел настолько безупречно, что чумазая и встрёпанная Гермиона даже не нашлась с ответом, постаравшись как можно скорее выкинуть этот унизительный эпизод из головы – точно так же, как она старалась не обращать внимания на сотни других оскорблений, которые ей приходилось выслушивать в течение всего времени учёбы с Малфоем. Кто бы мог подумать, что отец хорька добровольно признается в том, что не считает этот способ перемещения самым естественным и комфортным!
Подавив невольный вздох и стараясь сохранять на лице спокойное выражение, Джин приняла его руку и позволила притянуть себя поближе. "Довериться и расслабиться, - вертелись у неё в голове два главных принципа совместной аппарации, и ни один из них не казался ей осуществимым в данный момент. - Нужно представить, что это Рон". Она закрыла глаза, чувствуя спиной тепло его тела, и сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Джин тут же расслабила руки - отвлекаться на собственные ощущения, будучи ведомой, значило подвергать смертельной опасности как её, так и Малфоя. "Ну что ты как маленькая! - вновь попытался урезонить её внутренний голос. - Можно забыть обо всех своих предубеждениях на несколько секунд?!"
- Ты готова? - раздался спокойный голос у неё над ухом.
- Нет, - беспомощно призналась она. Но уж лучше выставить себя дурой, чем расщепиться. - Я... я не могу... Может быть ты откроешь для меня камин, а сам аппарируешь? Встретимся на месте, а? - теперь, когда пришлось подпустить в голос просительных ноток, она проклинала своё первоначальное решение вести себя как можно невежливей во время вынужденного пребывания со слизеринцем. Вот выставит он её попросту за ворота Малфой-мэнор – и что она будет делать?
Но Малфой не отпустил Джин, а наоборот приобнял левой рукой, притянув её ещё ближе.
- Ш-ш-ш, Найтли, незачем так нервничать. Мы сделаем это запросто, даже не сомневайся, - то, что она не видела его лица, очень помогало, несмотря на то, что знакомые протяжные интонации не оставляли сомнений в том, кому принадлежит этот негромкий гипнотизирующий голос. - Просто дыши. Вдох... выдох... вдох... Так, очень хорошо. Не открывай глаза. Теперь по моей команде мы вместе пойдём по дорожке, с левой ноги. Давай: вдох – левой – правой – левой...
"Ну надо же! - удивилась Джин, делая четвёртый шаг - уже по мостовой Косого переулка. Именно таким образом слушателей Академии учили при необходимости аппарировать магглов и детей. - Откуда Малфой знаком с этой техникой?"
- Ты в порядке? - поинтересовался он, немедленно отпустив её и отступив на шаг в сторону. Ни лицо, ни голос не выражали искреннего беспокойства, поэтому Джин посчитала возможным проигнорировать вопрос, а Малфой не стал настаивать. - Гринготтс прямо перед тобой.
***
Спустя час Джин была готова поблагодарить Дамблдора за то, что тот навязал ей в провожатые именно Малфоя, который, видно, обладал врождённой способностью улаживать всякие связанные с финансами вопросы. Сейчас она не могла представить, как бы ей удалось самой разобраться с упёртым гоблином, который требовал от неё заполнения целой кипы каких-то дурацких документов. Малфой решил эту проблему одним движением тонкой брови в сочетании с демонстрацией фамильного перстня. Как Джин поняла, перстень удостоверял его право выступать в данный момент от имени попечительского совета школы, и только поэтому его поручительства хватило, чтобы подтвердить её личность. Но даже после вмешательства Малфоя получение стипендиальных денег потребовало выполнения кучи формальностей, как будто чека, подписанного Дамблдором и членами попечительского совета, не было достаточно. Джин начала понимать, почему Уизли предпочитали обходиться собственными скудными средствами.
- Куда теперь? - ровным голосом осведомился Малфой, когда она самостоятельно выбралась из банковской тележки, проигнорировав его протянутую руку. Он вообще выбрал такую, отстранённо-вежливую, линию поведения: говорил только по делу, без тени эмоций в голосе, ничем не показывая, что как-то задет её откровенной враждебностью. На мгновенье Джин даже стало стыдно - этот Малфой ещё ничего ей не сделал, хоть и наверняка уже является той сволочью, которая... Нет, учитывая его будущие "заслуги", можно сказать, что её обращение с ним, наоборот, было слишком любезным.
- В аптеку, - скомандовала Джин, решив сначала покончить со служебными обязанностями, а уж затем заняться личными делами.
В аптеке царили полумрак и прохлада, что показалось истинным благословением после пекла, в которое августовская жара превратила Косой переулок. Джин облегчённо прислонилась к высокому прилавку и качнула серебряный колокольчик, висевший прямо над её головой. Раздался мелодичный звон, и спустя полминуты из задней двери появился худой невысокий мужчина с глубокими залысинами. Сухо поздоровавшись с посетителями, он сразу же уткнулся носом в предъявленный список и снова исчез за дверью. За время ожидания Джин успела не по одному разу рассмотреть содержимое обеих витрин и начать всерьёз жалеть, что владелец аптеки не позаботился о стульях для посетителей. Она уже готова была трансфигурировать что-нибудь, не обращая больше внимания на предостерегающий голос Снейпа в голове, напоминавший, что "в присутствии сложных и чувствительных зелий необходимо производить как можно меньше магических колебаний, особенно - вызывающих перераспределение материи", но в этот момент аптекарь вернулся, левитируя перед собой большой металлический контейнер.
- Проверьте, всё ли правильно, и надпишите адрес доставки, мисс, - попросил он, протягивая ей наполовину заполненный бланк заказа.
Джин пробежалась по нему глазами: из перечисленных ею ингредиентов в аптеке отсутствовали только кора южноамериканского мечелистника и коготь ложного шипокрыла, которые теперь придётся где-то заказывать...
- Подождите - доставка? Какая доставка? Я собиралась сама...
- Здесь написано, - мужчина пожал плечами и ткнул пальцем в её список, внизу которого незнакомой рукой было приписано "с доставкой - около 50 галеонов".
- Пятьдесят галеонов?! - невольно воскликнула Джин. - Откуда такая сумма?
- На самом деле получилось сорок восемь галеонов девятнадцать кнатов, - уточнил аптекарь.
- Не волнуйся так, Найтли, - Малфой, до сих пор не участвовавший в разговоре, подошел к прилавку, излучая раздражающую уверенность в себе. - Я дал отцу завизировать твой запрос, и он утроил количество ингредиентов. У тебя же не будет возможности ездить в Лондон пополнять запасы в течение учебного семестра. А этого количества должно хватить надолго. И доставка тоже будет оплачена из попечительского фонда - или ты хочешь сегодня целый день таскаться с этим ящиком, а потом ещё тащить его от станции до замка?
Девушка отрицательно помотала головой и склонилась над бланком, вписывая адрес.
- Как будете платить, сэр? - обратился аптекарь к Малфою.
- Наличными. И сделайте, пожалуйста, копию бланка заказа для попечительского совета. Найтли! - Джин посмотрела на него вопросительно. - Свой экземпляр отдашь директору после того, как получишь по нему заказ. Как только тебя официально назначат, будешь сама хранить все документы и отчитываться перед попечителями. Понятно?
Она неуверенно кивнула, забрала из рук аптекаря бланк и вышла на улицу, не дожидаясь, пока Малфой расплатится. Привыкшие к полумраку аптеки глаза немедленно заслезились от яркого солнца, а от раскалённой мостовой исходила буквально осязаемая волна жара, и Джин тут же почувствовала дурноту и звон в ушах, предвещающие обморок. Она присела на корточки, опираясь спиной на стену аптеки, и закрыла глаза, пережидая приступ слабости. В этот момент в лоб ей уперся кончик палочки и Малфой промурлыкал какое-то заклинание, после чего по всему телу разлилась волшебная прохлада, а в голове заметно прояснело.
- Лучше? - она открыла глаза, увидела его протянутую руку и на этот раз воспользовалась помощью, чтобы встать на ноги. - Самое время чего-нибудь съесть, - бодро продолжил Малфой и направился к кафе Флорана Фортескью, слегка поддерживая её за локоть.
Опустившись в плетёное кресло в тени широкого зонтика, Джин почти сразу почувствовала себя гораздо лучше.
- Полезное заклинание, - признала она, посчитав, что это сойдет за "спасибо".
Малфой пожал плечами:
- Научили этим летом. Несколько человек из нашей компании тоже не слишком хорошо переносили жару.
Джин только кивнула, не зная, что ещё сказать. Благодарить Малфоя по-человечески категорически не хотелось, а повисшая пауза начинала давить.
- Ты раньше училась в Дурмстранге? - неожиданно спросил он.
- С чего ты взял? - Джин не могла сдержать изумления.
- Ну, у меня есть несколько знакомых ребят оттуда, - неопределённо протянул Малфой. - Чем-то ты на них похожа.
"Это чем же например?" - чуть было не спросила Джин, но ограничилась отрицательным движением головы.
- Нет, я из Канады. Академия Кленового Листа.
- Надо же, а акцента у тебя совсем нет...
"Да-а-а, об акценте-то я и забыла. Теперь уже будет неестественно, если я начну его изображать. Прав был Дамблдор - за всем одновременно уследить просто невозможно".
- Был совсем слабый. Мы переехали в Канаду только шесть лет назад, как раз перед тем, как я пошла в школу. А последние полгода я провела в Британии, так что легко отучилась от акцента обратно...
Джин была очень рада появлению помощницы Флорана, которая как раз принесла заказанные ими мороженое и холодный фруктовый чай. Малфой некоторое время посвятил своему заказу, но когда закончил - снова в упор уставился на неё своими ледяными глазами и продолжил допрос:
- Ну а твои родители - они остались в Канаде?
- Н-нет. Их нет, - "Мамочка, папочка, простите пожалуйста, это чудовищно, но иначе у меня концы с концами не сойдутся!" - Они погибли полгода назад, - она опустила голову, пряча глаза, в надежде, что это будет выглядеть как проявление скорби.
Купился ли на это Малфой, неизвестно, но он по крайней мере изобразил сочувствие:
- Прости, я не хотел... А в Британии у тебя остались родственники?
- Нет, больше никого нет, ни там, ни здесь, - покачала головой девушка, входя во вкус. Вроде бы получалось достаточно гладко. - Но сейчас я по крайней мере не в чужой стране. И профессор Дамблдор согласился предоставить мне временное жильё и работу, пока я заканчиваю учёбу, так что...
- Ясно. Как я понял, ты теперь варишь зелья для больничного крыла? - продолжил светскую беседу Малфой.
"Что ему надо от меня? - запаниковала Джин. - Неужели уже что-то подозревает?!"
Она ответила простым кивком, надеясь, что Малфою скоро надоест вести односторонний разговор. Но не тут-то было. Он только поудобнее откинулся в своем кресле, крутя в длинных пальцах стакан с чаем.
- Ты уже определилась, на какой факультет ты хочешь попасть?
"Любопытный вопрос, Малфой!" На самом деле в последнее время Джин всё чаще и чаще задумывалась об этом. Если в самом начале её пребывания в Хогвартсе у неё не возникало ни малейшего сомнения насчет распределения в Гриффиндор, то впоследствии это мнение не один раз поменялось. Как будто мало было Фабиана и Лонгботтомов - за время экзаменов Джин пришлось познакомиться ещё с тремя будущими жертвами Упивающихся Смертью. Тоненькая большеглазая Марлин Маккиннон и коренастый Бенджамин Фенвик - однокурсники Фрэнка, и добродушная хохотушка Доркас Медоуз, учившаяся вместе с Алисой, были знакомы Джин по колдографии Аластора Муди, которую Гарри много раз показывал им с Роном. После смерти Сириуса он вбил себе в голову, что просто обязан помнить всех членов Ордена в лицо, даже если никогда не видел их живыми, и проводил довольно много времени, разглядывая снимок и вытряхивая из старшего поколения фениксовцев воспоминания об их товарищах по оружию, изображенных на нём. Джин понимала его порыв и покорно выслушивала истории о давно погибших людях. Но видеть их сейчас - молодыми, полными надежд и планов на будущее - это было чересчур для неё. А ведь ещё был новый "призыв" членов Ордена, набранный из тех, кто как раз сейчас учится на младших курсах или должен поступить в Хогвартс в ближайшие годы. Посадка Дракучей Ивы, которую она наблюдала в конце июля, подтвердила правильность её расчётов - в этом году среди гриффиндорских первокурсников окажется четвёрка Мародёров. И она не представляла себе, как сможет сидеть в гостиной с Сириусом, Ремусом, родителями Гарри, или как будет есть за одним столом с Питером Петтигрю. Некоторое время она склонялась к мысли, что ей лучше было бы оказаться в Равенкло или даже Хаффлпаффе - подальше от извечного противостояния факультетов, чтобы посвятить время учёбе и как можно меньше пересекаться с будущими фениксовцами и теми, кто станет их убийцами. А иногда ей приходило в голову, что, попав на Слизерин, она могла бы точно узнать, кого завербовал Волдеморт. Пусть даже этими знаниями она не сможет воспользоваться сейчас, не имея права вмешиваться в ход событий, но по крайней мере потом, вернувшись в своё время, будет точно знать, кто поддерживал Упивающихся, кто принял метку, даже может быть сможет свидетельствовать в суде... Но потом ей становилось противно от одной мысли о том, чтобы целый год шпионить в слизеринском гадюшнике, и больше всего на свете хотелось оказаться среди своих, пусть даже их лица каждый день будут напоминать ей, что никого из них она не может уберечь от их судьбы.
- Без разницы, - наконец ответила она. - Мне немного рассказали про ваши факультеты и про распределение - как я понимаю, студент не может решать, куда его отправят? - "Держу пари, Малфой, что тебя шляпа послала на Слизерин, не поколебавшись ни секунды. Поэтому откуда тебе знать, что на самом деле каждый волен выбирать свою дорогу?"
Он снова пожал плечами:
- Но предпочтения какие-то всё равно должны быть, так ведь? Ты не знаешь, на каком факультете ты хочешь учиться?
- Без разницы, - повторила она раздражённо. - Слушай, Малфой, у меня ещё несколько дел на сегодня запланировано. Может быть мы уже продолжим нашу экскурсию? Или, если хочешь, ты можешь посидеть здесь, пока я куплю всё, что требуется для школы. Или даже можешь отправляться домой, я замечательно справлюсь дальше сама.
Малфой нахмурился и поднялся с кресла:
- Нет уж, я обещал Дамблдору посадить тебя в Хогвартс-Экспресс, и мне придётся это сделать. Если ты уже не собираешься падать в обморок, то мы можем пройтись по магазинам - мне тоже нужно приобрести учебники, перья и всё остальное.
- Сначала книги? - она невольно качнула головой в сторону "Флориш и Блоттс", но Малфой, к счастью, этого не заметил.
- Туда, - он махнул рукой, повторяя её жест, и направился к книжному магазину. Джин, на ходу разворачивая перечень требуемых учебников, последовала за ним.
***
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Люциус прохаживался туда-сюда вдоль витрины мадам Малкин в ожидании Найтли. Сам он заказывал мантии у семейного портного, проживавшего во Франции - старик Лотье, хоть и производил впечатление полной развалины, до сих пор не имел себе равных по части кройки и шитья. Отец неоднократно с раздражением отмечал тот факт, что почему-то любой художественный талант является редкостью среди волшебников, и что, когда Лотье покинет этот мир, Малфоям придется либо снижать стандарты, либо обращаться к маггловским портным. Ни тот, ни другой варианты Люциусу категорически не нравились, и он совершенно искренне желал старому мастеру долгих и плодотворных лет жизни.
Всё, что требуется для школы, они с Найтли уже приобрели, и теперь Люциус гадал, на что же можно потратить оставшиеся до поезда шесть часов. Приглашать эту грубиянку в Малфой-мэнор не хотелось, хотя при мысли о ещё одной совместной аппарации на его лице невольно возникла мечтательная улыбка, которую он, впрочем, тут же решительно стёр. Девчонка вела себя так строптиво и независимо, что любая возможность заставить её подчиниться казалась заманчивой. Он отлично понимал, что если бы не правила безопасности, она бы ни за что не позволила собой руководить, и именно поэтому близкое тепло её покорного тела теперь вспоминалось ему как нечто... приятное. Впрочем, этому было и другое объяснение. Ещё не успев толком отойти от экзаменационного стресса, Люциус сразу отправился к родственникам в Реймс, где был постоянно окружён любящей толпой своих престарелых тётушек, пытавшихся контролировать каждый его шаг. Затем согласился на приглашение Беллы - и оказался запертым на вилле в чрезвычайно приятной, но преимущественно мужской компании, если не считать самой Беллы, которую он давным-давно ради собственной безопасности исключил из списка женщин, переведя в категорию приятелей, и абсолютно непривлекательной Алекто Кэрроу. Так что реакция на близость первой же девушки, встреченной им после такого лета, не стала для него большим сюрпризом. Другой вопрос, что её откровенная враждебность тут же убила всякое настроение.
"Может быть у нас что-то вроде кровной вражды?" - размышлял он, перебирая в уме семейную историю. Никаких конфликтов ни с какими Найтли там не значилось, но это ещё ни о чём не говорило. Как минимум, нужно было знать девичью фамилию её матери, возможно у неё в роду были какие-нибудь Уизли или Гэмпы. Но аккуратно вывести девчонку на разговор о семейных корнях не удалось - она вообще обрывала любую попытку поговорить. И ведь нельзя сказать, что она от природы необщительна, судя по тому, что он наблюдал во время экзаменов, когда она всё время болталась в компании гриффов. С ними она разговаривала и даже смеялась - Люциус видел это своими глазами. Значит, дело было именно в нём. "Причём это началось с самой первой встречи, - вдруг вспомнил он, - когда она ещё даже не знала моего имени. Получается, что кровная вражда тут ни при чём? Ненависть с первого взгляда? Ведь я ей тогда ничего особенного не сделал - ну встретил не слишком любезно, ну за мальчика принял на мгновенье... Это же ещё не повод бросаться этими убийственными взглядами и нервно трястись при одной мысли о двойной аппарации! Кстати, об аппарации, - он дошёл до угла магазина и повернул обратно. - Нам же ещё надо в Министерство, чтобы решить вопрос с её лицензией. Не то чтобы она ей понадобится в ближайшее время, но раз уж директор так распорядился, а времени лишнего всё равно полно..."
В этот момент дверь распахнулась, и из неё вышла измученная примерками Найтли, неловко зажимая под мышкой перевязанный лентой сверток. Раздражение делало её лицо совсем непривлекательным, сжатые в узкую полоску бледные губы усиливали хищное впечатление, которое девушка производила большую часть времени. В счастливом или хотя бы просто расслабленном состоянии Люциус видел её лишь издалека, но готов был поклясться, что гриффиндорской шайке Найтли казалась вполне милой, если судить по тому, как вокруг неё увивался младший Прюэтт. "А со мной она как будто превращается в гарпию. Даже Белла в её самой грозной ипостаси никогда не переставала быть привлекательной - по крайней мере с эстетической точки зрения. У Найтли же при виде меня лицо перекашивается, будто она костероста хлебнула..."
- Ты не знаешь...? - начала она неожиданно, но тут же махнула рукой. - Нет, конечно же, ты не знаешь!
- А ты попробуй, - пожал плечами Люциус. Он не собирался упускать шанс завести наконец цивилизованный разговор, раз уж она сама решилась обратиться с вопросом.
Она буркнула что-то неразборчивое и тут же отвела глаза.
- Прости, не понял? - переспросил он.
- Маггловская одежда, - чётко и громко повторила девушка, с вызовом глядя ему в лицо. - Мне нужен магазин маггловской одежды, ты не знаешь, где тут поблизости можно найти такой?
К этому Люциус действительно не был готов. Ему никогда толком не приходилось общаться с людьми вне своего круга, он вступал в сколько-нибудь длительные разговоры только с теми, кто вхож в Малфой-мэнор, или с представителями своего факультета - в общем, с собеседниками, подвергать сомнению чистокровность которых считалось не просто признаком дурного тона, а самым настоящим оскорблением. Такие вопросы были неприличны и запрещены в их среде, но Найтли, компанию которой ему навязал Дамблдор, запросто могла оказаться полукровкой или даже магглорождённой. И даже теперь у него не поворачивался язык спросить, так ли это.
- А-а... а зачем тебе? - озвучил он единственную формулировку, которая пришла к нему в голову, и ужаснулся идиотизму получившегося вопроса.
- Чтобы купить одежду, - фыркнула она, продолжая сверлить его взглядом. - Волшебники совершенно не умеют делать нормальную обувь, а бельё… - вызывающее выражение превратилось в откровенную насмешку, - бельё просто ужасно. К тому же я собираюсь выйти в маггловский Лондон.
- Можно трансфигурировать мантию на время, - зацепился он за последнюю фразу, чтобы как-то отвлечься от поднятой темы белья.
- Можно, - согласилась Найтли, отбрасывая с лица тёмную чёлку. - Но я хочу приобрести нормальную удобную одежду, обувь и бельё. У тебя какие-то возражения на этот счет?
Люциус почувствовал, что краснеет. "Это от злости и от жары, - попытался он утешить себя, но вышло не слишком хорошо. Эта невыносимая девчонка умудрилась-таки вывести его из себя, поставить в дурацкое положение, чего Малфои никогда не прощают. - Это она ведёт себя неприлично, почему же неловко мне?!" В этот момент он подумал о Цисси, которая никогда в жизни не позволила бы себе настолько выйти за рамки, не говоря уж о том, чтобы получать от этого извращённое удовольствие. А Найтли в данный момент совершенно точно развлекалась за его счёт, судя по прятавшимся на дне янтарно-карих глаз золотистым искоркам настоящего веселья, которое не имело ничего общего с её насмешливой ухмылкой.
- Итак, ты всё-таки знаешь подходящее место, или нет? - уточнила она голосом, в котором издёвка откровенно преобладала над всеми прочими интонациями, даже презрение и раздражение временно отступили на задний план.
- Нет, таких мест я действительно не знаю, - ответил наконец Люциус.
- В таком случае идем в Дырявый Котёл, - командные нотки в её голосе явно усилились под влиянием только что одержанной победы.
Она уверенно зашагала к выходу из Косого переулка, а Люциус отстал на несколько шагов, чтобы незаметно наложить охлаждающие чары на своё пылающее лицо. "Час от часу не легче, теперь мы ещё собираемся проводить время в вонючем пабе, среди отбросов магического общества..." Войдя следом за спутницей в бар, он остановился недалеко от двери, надеясь, что она не задержится здесь надолго.
Найтли подошла к барной стойке и что-то негромко сказала пожилому бармену. Тот сразу же обернулся и зычно крикнул в приоткрытую заднюю дверь:
- Том, это к тебе!
"Отлично, - мрачно подумал про себя Люциус. - Мы ещё и водим дружбу с представителями низшего класса..." Ему очень хотелось вернуть себе чувство превосходства над несносной девицей, поэтому он пристально следил за её действиями, ожидая шанса нанести ответный удар. Найтли тем временем, не обращая на него никакого внимания, взгромоздилась на высокий табурет и начала щебетать с высоким парнем со встрёпанной шевелюрой цвета соломы, который появился из двери за стойкой. Простыми открытыми чертами лица он немного напомнил Люциусу Макнейра, только улыбка была совсем другой. Лукавой, или даже... игривой... "Не иначе как под стать разговору. Разошлась наша студентка не на шутку, похоже. А может быть она... хм... девица лёгкого поведения?" Это соображение открывало любопытные перспективы, но Люциус тут же его отмёл. Он недаром слыл среди друзей знатоком человеческих душ и мог с уверенностью сказать, что Найтли совершенно точно была не из таких. Но тем не менее то, что сейчас происходило на его глазах, нельзя было назвать иначе чем флиртом. Покопавшись в кармане мантии, девушка выложила на стойку несколько серебряных монет.
- Может возьмешь два сикля поцелуями? - донесся до Люциуса её вопрос. - Курс остался прежний?
Парень за стойкой издал немного напряжённый смешок, как будто не был до конца уверен, как реагировать на подобное предложение. Найтли негромко засмеялась и выудила из кармана галеон.
- В таком случае поищи сдачу. И стакан воды, пожалуйста, - она обернулась к Люциусу, как будто собиралась спросить, не хочет ли он чего-нибудь, но, похоже, прочитала ответ на его лице и промолчала. Люциус дождался, пока она отвернётся обратно, и приблизился ещё на пару шагов, чтобы не упустить ни слова. - Скажи, Том, ты знаешь где-нибудь поблизости магазин маггловской одежды?
Том отреагировал совершенно спокойно, видно, что этот вопрос ему задавали не раз:
- Да, есть магазинчик наискосок через дорогу от Дырявого Котла, справа. Его держит семейная пара волшебников, причем он - магглорождённый, так что разбирается в том, что и как у магглов принято. И там принимают галеоны. Можете смело обращаться туда за помощью, они подберут одежду и объяснят...
- Спасибо, Том, - перебила его девушка. - Туда и обращусь. У меня к тебе ещё одна просьба - ты не мог бы подержать у себя мои покупки, пока я закончу несколько дел в городе? Тут книги, мантии и прочая ерунда, не хотелось бы таскать всё это с собой...
- Конечно, мисс Найтли, - готовность Тома оказать девушке любую помощь бросалась в глаза. "С такой преданностью не всякий домовой эльф на хозяина смотрит", - фыркнул про себя Люциус, гадая, чем же Найтли заслужила подобное обращение.
Она одним движением допила свою воду и встала.
- Ну что, Малфой, ты всё ещё намерен меня сопровождать? - спросила она надменным тоном, как будто изначально идея ходить за ней хвостом принадлежала самому Люциусу.
- Намерен, - сквозь зубы процедил он, - жалко только, что до твоего поезда слишком мало времени. Не успеем обойти все злачные места Лондона.
Эту подачу она не приняла, сделав вид, что не услышала последнюю фразу. Очевидно, её игривое настроение не распространялось на Люциуса, словно от одного звука его голоса она вспомнила, что не может расслабляться в его присутствии. Даже плечи девушки как будто окаменели, когда она молча проследовала мимо него на улицу и направилась прямо к упомянутому Томом магазинчику.
Снаружи на витрину были наложены антимаггловские чары, создававшие иллюзию узких зарешеченных окошек, за которыми могла бы располагаться какая-нибудь скучная запылённая контора. Внутри было довольно уютное и просторное помещение, с удобными диванчиками для посетителей, на один из которых Люциус тут же опустился и закрыл глаза, наслаждаясь отдыхом в прохладе. Найтли, увлекаемая хозяйкой магазина, исчезла в его недрах. Спустя некоторое время обе появились у примерочных кабинок, нагруженные целой горой одежды. Люциус, которому несколько раз уже приходилось сопровождать Цисси по парижским магазинам, когда она гостила вместе с ним у его тётушек прошлым летом, имел некоторое представление о том, насколько может затянуться процесс выбора. Поэтому он был приятно удивлён, когда уже через несколько минут Найтли появилась из-за занавески. Похоже, что она чётко представляла, что хочет найти.
Не подавая вида, Люциус сквозь ресницы наблюдал за тем, как она придирчиво оглядывает своё отражение. Девушка выбрала мягкие свободные брюки, простую хлопковую футболку и вязаный балахон с капюшоном - всё тёмно-серого, почти чёрного цвета, который ещё больше подчёркивал её нездоровую худощавость и бледность. Но Найтли явно не слишком расстроилась по этому поводу, уделяя больше внимания каким-то другим соображениям. Она внезапно резко присела, перенесла вес с одной ноги на другую, одновременно вытаскивая палочку из ножен на запястье, затем так же стремительно распрямилась вращательным движением и завершила пируэт, встав в боевую позицию. Люциус даже забыл делать вид, что дремлет - настолько зрелищным оказалось это маленькое представление, которое явно было затеяно для того, чтобы проверить, насколько удобно будет двигаться в новой одежде. "Двигаться?! Она не иначе как собралась вызывать кого-то на дуэль! Абсолютно чокнутая девица. Наверняка они с Алекто нашли бы общий язык..." Он ещё немного понаблюдал, как она имитирует боевые стойки и выпады, и закрыл глаза по-настоящему, не желая, чтобы она поймала его за подглядыванием. Затем вновь появилась хозяйка магазина, судя по тихому разговору, девушка выбрала ещё несколько вещей. Под конец Люциус услышал слово "бельё" и зажмурился ещё крепче. Некоторое время вокруг было тихо, затем кто-то приблизился к нему и нерешительно потряс за плечо.
- Малфой, - окликнула Найтли, тут же убрав руку, словно сама испугалась своей вольности.
Люциус не стал притворяться дальше и медленно открыл глаза. На этот раз на девушке были голубые джинсы и белая майка с монохромным портретом какого-то лохматого темноволосого парня в берете со звёздочкой и надписью под ним - HASTA LA VICTORIA SIEMPRE.
- Что тебе, Найтли? - холодно спросил он.
- Если ты всё ещё собираешься идти со мной, то наверное уже пора трансфигурировать свою мантию, - ответила она спокойно, ничуть не напуганная его враждебным тоном. - Или можешь тоже подобрать себе какую-нибудь маггловскую одежду.
Последнее предложение Люциус встретил кислой гримасой и встал, выкладывая из карманов мантии их содержимое, девушка же прошлёпала босыми ногами в соседнее помещение, откуда тут же раздался оживлённый голос хозяйки по поводу отсутствия в ассортименте ботинок с высокой шнуровкой нужного размера. Когда Найтли снова появилась, на ней красовались мягкие замшевые мокасины.
- Ты готов наконец? - она придирчиво оглядела его прямые тёмные брюки и белоснежную рубашку с широкими рукавами и еле слышно хмыкнула. - Малфой, ты будто на бал собрался. Причем в восемнадцатом веке. Ты что - не мог трансфигурировать свою одежду во что-нибудь более современное?
- Трансфигурировать мантию я предлагал тебе, - фыркнул Люциус. - А я свою одежду портить не собираюсь. На неё наложены разные тонкие чары, которым может повредить более грубое волшебство. Думаю, что мне достаточно будет оставить свою мантию, - он махнул рукой в сторону ещё одного свертка, появившегося рядом с её покупками, - а остальное может и старомодно с точки зрения магглов, но вполне...
- Постой-ка! - она смешно наклонила голову набок, присматриваясь к его одежде, и закусила губу. - Это что же - всё настоящее? - глаза её округлились. - И ты в такую жару носишь под мантией ещё слой одежды?!
Её искреннее изумление было даже забавным. Во всяком случае лучше, чем досада, неприязнь или насмешка.
- Найтли, ты что - никогда не слышала о постоянных охлаждающих чарах? Ах, да, ты же предпочитаешь покупать маггловскую одежду! - Он широко ухмыльнулся, когда внезапно ему в голову пришла другая мысль. - Ха, а ты, хочешь сказать, ничего под мантией не носишь? - он с огромным удовлетворением понаблюдал, как густой румянец заливает её бледное лицо, и спустя несколько мгновений невинно уточнил, рассчитанным ударом добивая смутившуюся девушку: - Кроме белья, разумеется.
После этого, чувствуя себя вполне отомщённым, Люциус подхватил с дивана свою мантию и покинул магазинчик, решив подождать девушку на улице.
***
- Только в ноябре?! - Найтли даже не пыталась скрыть своё разочарование и злость. - Но почему так долго?
Люциус едва удержался, чтобы не пожать плечами. Он и так слишком много использовал этот бессмысленный и несолидный жест в её присутствии.
- Обычная волокита. Вдобавок они сказали, что прежде, чем назначить дату экзамена, они должны послать запрос Дамблдору, который подтвердит твою личность и возраст. И только тогда ты сможешь вновь сдавать на лицензию, - он насладился видом её вытянувшегося лица и добавил: - Скажи ещё спасибо, что тебе не придётся возвращаться в Канаду, чтобы восстанавливать свои документы там.
- Я не переставала быть гражданкой Британии! - возмутилась Найтли, нервно стиснув руки, как будто пыталась кого-то удушить. - И не моя вина, что в нашей стране учёт детей-волшебников происходит только при записи их в Хогвартс. Это дурацкая консервативная традиция...
- Обычно она работает нормально, - сухо перебил её Люциус, которого задели её нападки на консервативность и традиции магического общества. Лично его заведённый порядок вполне устраивал. - Рождение волшебника в Великобритании автоматически фиксируется в хогвартской переписи, затем он получает аттестат, лицензию на аппарирование, а потом в момент заключения брака его имя вписывается в Большую Книгу Браков Министерства. Всего этого вполне достаточно, чтобы удостоверить личность при необходимости. Но если ты ходила в школу и получала лицензию в другой стране, а замуж пока не вышла, то только директор Хогвартса может подтвердить, что в шестьдесят пятом году церемонию Сортировки пропустила некая мисс Найтли, следовательно упомянутая мисс родилась на территории Великобритании и в данный момент гарантированно является совершеннолетней. Кстати, - он искоса взглянул на девушку, - может быть ты объяснишь мне, как тебя угораздило покинуть Канаду без документов?
Найтли наградила его очередным недобрым взглядом.
- Не то чтобы это хоть как-то касалось тебя, Малфой, но раз уж... ладно, неважно, - она со вздохом провела ладонью по волосам, приведя их в ещё больший беспорядок. - Дело в том, что я тоже пострадала в том несчастном случае с родителями. И оказалась в Британии несколько... стремительно и в бессознательном состоянии.
- Так ты что, аппарировала сюда через океан?! - догадался Люциус.
- Ну да, похоже, что так, - она явно чувствовала себя очень неуютно в данный момент, съёжившись под его взглядом. - Я не очень хорошо это помню.
Это многое объясняло. И её ужас перед аппарацией, и бледный, болезненный вид, и то, что среди прочих сегодняшних дел она зачем-то посетила Мунго. Люциус ждал её в каминном зале больницы, поэтому не знал, что девушка там делала, но теперь предположил, что она показывалась своему целителю. К тому же он заметил, что сверток с её старой мантией и туфлями, который она после магазина маггловской одежды таскала с собой, был оставлен на стойке регистратуры. Тогда Люциус подумал, что Найтли занимается какой-нибудь благотворительностью, навещая сирых и убогих, то бишь бедных и больных, и оставляя для них ненужную больше одежду. Но сейчас понял, что, очевидно, она сама в своё время была объектом благотворительности, одолжив мантию и обувь, когда настало время выписываться из больницы. Также стало ясно, почему Дамблдор так запросто взял её на работу, хотя раньше ничего подобного не делал, несмотря на то, что многие студенты были бы рады подзаработать летом. В отличие от них всех ей действительно было совершенно некуда пойти.
- Малфой, - нерешительный голос вырвал его из задумчивости. Найтли заметно притихла, поделившись с ним своей безрадостной историей, что было приятной переменой после целого дня, наполненного враждебностью и раздражением. - Я бы не хотела, чтобы остальные... Ты не мог бы...
Ему понравилось это "остальные". Как будто он приобрел в её глазах некий статус, отличный от прочих студентов Хогвартса. Чтобы закрепить успех, он пошел ей навстречу:
- Разумеется, Найтли, я не собираюсь делиться твоей тайной с остальными, - он кинул быстрый взгляд на большие часы, висевшие над лифтами Атриума. - До твоего поезда ещё несколько часов - мы можем через камин отправиться в Дырявый Котел и подождать там.
- Через камин? - задумчиво переспросила она. - Может быть пройдёмся пешком? Вроде бы Косой переулок не слишком далеко от Министерства...
"Мне показалось, или это такой способ выразить благодарность?" - спросил себя Люциус, направляясь вслед за Найтли к телефонной будке, чтобы выбраться на улицу.
Солнце уже село, окрасив небо в закатные тона. По-осеннему сырой ветер гнал по поверхности Темзы неспокойную рябь. После дневной жары, которую они оставили всего час назад, зайдя в Министерство, Люциусу даже показалось непривычно холодно. Они медленно шли по набережной, не торопясь нарушить хрупкое молчание. Найтли о чём-то глубоко задумалась, и он старался не привлекать её внимания, незаметно разглядывая профиль спутницы. После посещения больницы она зашла в маггловскую парикмахерскую, где ей сделали стрижку, очень сильно напоминающую его собственную причёску. Теперь волосы не занавешивали глаза, хотя она по привычке то и дело поднимала руку, чтобы отвести от лица несуществующие пряди. Лицо было озабоченным и грустным - ничего похожего на все те гримасы, которые она сегодня целый день строила в его адрес. "Вряд ли моё общество уже перестало раздражать её, - пришел он к заключению. - Скорее всего это просто усталость". Можно было бы попытаться завести разговор, чтобы узнать это наверняка, но рисковать шатким перемирием не хотелось. Вместо этого Люциус перебирал в голове все наблюдения, сделанные им насчёт девушки с самого её появления на пороге Хогвартса, пытаясь уложить их в одну понятную картинку. История с аппарацией через Атлантику действительно объясняла многое, но не всё. Интересно было бы ещё узнать, отчего она ведёт себя так, будто постоянно ждёт покушения на свою жизнь, откуда настолько хорошо знает зельеделие, что, судя по некоторым заказанным ингредиентам, собирается варить для госпиталя "жидкий сон" и кровезапирающее зелье, почему с первой же встречи в его адрес она сыпет лишь грубостями и насмешками, в то время как с гриффами тут же нашла общий язык...
Одно бесспорно - Найтли была любопытным экземпляром для изучения, поэтому было бы обидно, окажись она нечистокровной. "А это, к сожалению, вполне вероятно", - был вынужден признать Люциус. Конечно, один факт, что она явно привычна к маггловской одежде, ничего не доказывает, хоть и говорит о многом. С тех пор, как братья Прюэтты завели в Хогвартсе шокирующую моду расхаживать по школе во внеучебное время в джинсах и футболках, этим больше никого не удивишь. Люциус был убежден, что когда старший Прюэтт в первый раз напялил на себя маггловскую вещь, это было совершенно осмысленной демонстрацией политических пристрастий. Чего ещё можно ожидать от представителей этой гнилой ветки древнего и уважаемого рода, которые вдобавок не так давно умудрились породниться с предателями крови! Всего за несколько лет их акция в поддержку магглорождённых дала свои плоды - с каждым годом в школе всё больше и больше чистокровной молодёжи, которая отказывается от традиционного стиля в пользу более дешёвой и более демократичной одежды. Сам Люциус не готов был сдавать свои позиции - по крайней мере пока жив старик Лотье, который может сшить и джинсы, если клиент пожелает - но понимал правоту отца насчет неконкурентоспособности большинства магических портных и сапожников. Обращаться к высококлассным мастерам могли себе позволить лишь по-настоящему богатые семьи; тот же Макнейр, например, уже довольно давно во время каникул носил маггловскую одежду и даже утверждал по секрету, что считает её удобной. Что уж говорить о девице, прибывшей с континента, на котором сознательно отвергли большую часть традиций предков, и вдобавок не имеющей ни кната за душой!
Её дружба с гриффиндорцами тоже наводила на размышления. Если Найтли попадёт на львиный факультет, то о включении её в свою "коллекцию" придется забыть, даже если её родословная окажется безупречной. С другой стороны, учитывая её явное нежелание говорить о своих родных, всё равно вряд ли когда-нибудь удастся прояснить этот вопрос... Люциус вновь покосился на девушку, и на этот раз она поймала его взгляд. На мгновенье ему показалось, что сейчас Найтли заговорит, но она лишь тряхнула тёмной челкой, резко отворачиваясь к реке. До сих пор вполне уютное молчание внезапно начало давить, словно грозовая туча, поэтому Люциус искренне обрадовался, когда они дошли до узенькой улочки, которая вела от набережной к Дырявому Котлу.
***
- Пора, - скомандовал Малфой, поднимаясь из-за столика.
На лице его было написано явное облегчение от того, что уже совсем скоро он наконец избавится от необходимости сопровождать Джин и окажется в Малфой-мэнор, где его, разумеется, ожидает несравнимо более изысканный ужин, чем тот, что им подали в Дырявом Котле. Однако, несмотря на его брезгливые гримасы, девушка не могла не заметить, что он несомненно отдал должное пирогу, принесённому Томом-младшим. Сама она, по крайней мере, с трудом сдерживалась, чтобы не урчать над своей порцией. Чувство голода, целый день никак себя не проявлявшее, с уходом жары вернулось и напомнило, что лёгкого завтрака, который она съела ещё до того, как отправилась в лабораторию, и порции мороженого у Флорана, её растущему организму никак не может быть достаточно. Учитывая тот факт, что Малфой был гораздо в большей степени растущим организмом, а день они провели неразлучно вместе, Джин здорово сомневалась в искренности его ворчания о позабытом дома безоаре и о безымянных низлах, закончивших свою несчастливую судьбу на кухне Дырявого Котла. По правде говоря, это ворчание было даже немного... милым, напоминая девушке комментарии, которыми пытался отравить ей аппетит Крис Чейни, когда она однажды вытащила его после смены в маггловское кафе неподалёку от больницы. "Впрочем, Малфои милыми не бывают", - решительно оборвала воспоминания Джин, надевая через голову свою новую вязаную кофту, в карманах которой было достаточно места для её уменьшенных покупок.
- Готова? - он заметно поёжился, когда по залу пробежал сквозняк от открытой очередным посетителем двери.
- Ты не хочешь надеть обратно свою мантию? - автоматически спросила она. Тонкая рубашка явно не защищала от вечернего холода.
Малфой пожал плечами:
- Нам ещё через Кингз-Кросс идти, среди магглов. Надену на платформе.
- В таком случае...
Джин почти что подняла свою палочку, собираясь наколдовать согревающие чары, но на полпути одумалась. Мало того, что ей совершенно нет дела до того, замёрзнет ли этот хорёк... в смысле, этот павлин - он ещё и засмеёт её, если она по своей вечной привычке опекать окружающих разгильдяев распространит свою непрошенную заботу и на него. "К тому же эти его "тонкие чары" - ещё не хватало чего-нибудь там повредить". Так и не закончив фразы, девушка двинулась было к выходу из Дырявого Котла, но Малфой тут же поймал её за локоть.
- Ты куда? Можем аппарировать прямо отсюда, - взглянув в её напряжённое лицо, он скривился. - О, ради Мерлина, Найтли, что опять?! Неужели ты до сих пор не убедилась, что мне можно довериться?
- Довериться тебе, Малфой? - она невольно издала невесёлый смешок. - С какой стати?
- С такой, что ты опоздаешь на свой поезд, если мы сейчас же не аппарируем, - ответил он беспечным тоном и даже сделал движение, как будто собрался сесть обратно за столик.
- Ладно, ладно, - сдалась девушка. - Это всё так несправедливо... - тихо пробормотала она себе под нос, шагнув к нему и чувствуя, как его руки ложатся ей на плечи.
- Угу, - произнёс Малфой куда-то в её макушку, и в следующее мгновенье они с лёгким хлопком появились прямо посреди тротуара на углу Юстон-роуд, в толпе спешащих по делам несмотря на поздний час пешеходов.
- Это, по-твоему, можно назвать удачной аппарацией? - ядовито осведомилась Джин, сбрасывая его ладони.
- А что - ты видишь, чтобы на нас в ужасе показывали пальцами? Кто-то завизжал и упал в обморок? Кто-нибудь хоть посмотрел в нашу сторону? - не дожидаясь её ответа, он самоуверенно ухмыльнулся и вошёл в здание вокзала. - В таком случае необходимая секретность соблюдена, по-моему.
Девушка ускорила шаг, чтобы догнать его, и пошла рядом.
- И часто ты практикуешь подобную "секретность"?
- Постоянно, - ухмылка стала ещё шире. - Магглы такие тупые...
Сдержав гневную отповедь лишь ценой огромного усилия, Джин молча обогнала его, сбежала по ступенькам на перрон и осознала свой промах, только остановившись перед барьером, в котором был проход на платформу 9 3/4. "Предполагается, что ты не должна знать, откуда отходит Хогвартс-Экспресс, - ехидно прокомментировал внутренний голос. - И ты ещё рассуждаешь о секретности!"
Но Малфой, похоже, не придал значения тому, как успешно она сориентировалась. Он просто подтолкнул её к барьеру:
- Да-да, сюда, правильно.
Как только они оказались на платформе 9 3/4, он развернул свою мантию, натянул её на себя и взмахнул палочкой, очевидно отменяя хвалёные охлаждающие чары. Судя по довольному выражению лица, до этого он действительно чувствовал себя некомфортно. Джин в это время достала из кармана джинсов свой билет и направилась к дверям вагона. Поставив ногу на подножку, она немного помедлила, но потом всё же обернулась и сделала попытку изобразить вежливую улыбку. Несмотря на то, что внутри у неё до сих пор всё клокотало от ярости, которую вызвала его последняя реплика насчет тупости магглов, понимание того, что "это же Малфой" и его не переделать, заставило её оставить все упреки при себе. В конце концов, его снобское поведение не отменяло того факта, что он таскался вместе с ней целый день, пусть даже это было сделано только по просьбе Дамблдора.
- Спасибо за помощь, Малфой, - сдержанно поблагодарила она и отвернулась, начав подниматься по ступенькам в вагон.
- Не за что, Найтли, - ответил он её спине. - До сентября.
- До сентября, - согласилась она, обернувшись через плечо, и исчезла в полумраке вагона.
"Как это здорово, когда в твоём распоряжении полно свободных купе, - подумала Джин, удобно устраиваясь на мягком сидении. Почувствовав, что замерзает, она вытащила из кармана сверток с мантиями от мадам Малкин, увеличила его обратно, достала утеплённую мантию и укрыла ею ноги, наколдовав простенькое согревающее заклинание. - Вот теперь просто отлично!" Потом её взгляд скользнул за окно. Малфой всё ещё стоял на платформе, спрятав руки в карманы, и смотрел на неё. Когда их взгляды встретились, он медленно поднял одну руку и неуверенно помахал ей. Джин просто приложила растопыренные пальцы к стеклу, условно обозначив таким образом прощальный жест. В этот момент поезд тронулся. Малфой помахал ещё раз, затем вытащил вторую руку, в которой что-то блеснуло. Девушка успела увидеть, как его губы шевельнулись, и сработавший портключ перенёс его в Малфой-мэнор. Джин откинула голову на спинку сидения и закрыла глаза. Умиротворяющее покачивание вагона и перестук колёс убаюкивали её, обещая впереди что-то хорошее. И хотя она искренне сомневалась, что можно верить этому обещанию, сон пришёл к ней почти сразу, и в нём не было обычных кошмаров и ужасных предчувствий. Ей снилось, как она пересекает озеро в лодке, которой уверенно управляет Хагрид, как уютно горят огоньки в окнах замка, и в ушах у неё звучал голос Макгонагалл: "Добро пожаловать в Хогвартс! С возвращением домой, девочка..."
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
- Джин, пора! - Поппи шагнула на террасу и приблизилась к напряжённо замершей в плетёном кресле девушке. - Лодки уже подплывают к замку, церемония начнётся совсем скоро.
Джин обхватила руками свои плечи, удерживая невольную дрожь, и слабо кивнула.
- Сейчас иду, спасибо тебе, Поппи...
- Ну что ты? - медсестра сочувственно потрепала её по плечу. - Может накапать чего-нибудь успокаивающего?
- Нет, я просто замёрзла, пока сидела тут. Сама даже не заметила, - со вздохом Джин поднялась из кресла и повернулась к подруге. - Отлично выглядишь!
Парадная мантия Поппи и впрямь была роскошной, Джин даже почувствовала лёгкий укол зависти: никогда она не сможет носить такие вещи. Не потому, что средства не позволяют их купить, а просто потому, что не умеет. Даже Рон, безоглядно влюблённый и действительно находивший её привлекательной, как-то признался, что женственности ей определённо не хватает. А иногда хотелось стать такой, как Поппи, например - хрупкой и воздушной, пахнуть изысканными духами и кокетливо наматывать на пальчик идеальные локоны.
- Ты тоже выглядишь замечательно, - вернула ей комплимент Поппи, и явно была при этом искренней. - Я тебе уже говорила, и повторю ещё раз - твоя новая стрижка идёт тебе гораздо больше, чем то невнятное безобразие, которое было до неё. И не смей повторять, что она мальчишеская. Вот, чтобы ты не боялась, что тебя снова спутают с мальчиком... - на ладони медсестры поблёскивали изящные серёжки с сердоликом, сделанные в форме небольшой грозди рябины с несколькими ягодами. - Пусть это будет мой подарок к поступлению. Я видела, что уши у тебя проколоты, но серёжек почему-то нет, и решила...
- Ох! - только и смогла вымолвить Джин. Она не надела серьги, когда отправлялась на практику в Мунго, и уже была готова к тому, что в этом времени придётся дать дыркам зарасти - её непростое материальное положение не позволяло тратить и без того скудные средства на украшения. - Поппи, они такие красивые!
- И очень тебе идут, - довольная реакцией девушки, Поппи протянула ей зеркальце. - Знаешь, мне будет не хватать наших вечерних чаепитий. Тебе так уж обязательно переезжать в студенческую спальню?
- Я бы и сама предпочла остаться здесь, - тихо призналась Джин. Сейчас она вовсе не ощущала той уверенности в себе, которая заставила её в начале лета принять предложение Дамблдора. Близящаяся перспектива общения с беззаботной молодежью с любого факультета сейчас казалась ей пугающей. Она просто не сможет столько врать. Одной поездки в Косой переулок с Малфоем вполне хватило, чтобы понять это. Конечно, её новые знакомые с Гриффиндора были гораздо более тактичны, но в конце концов и они захотят узнать что-нибудь насчет её родных, учёбы в Канаде и тому подобных вещей - и ей тогда придётся плести свою легенду и не путаться в ней самой...
- Но ты ведь будешь приходить, - утверждающим тоном произнесла медсестра. - Директор подписал назначение, теперь в твои обязанности входит пополнение больничных запасов зельями и помощь в уходе за больными, если такая потребуется. График свободный, но, я надеюсь, мы будем видеться часто, - она порывисто обняла подругу и ободряюще подтолкнула её к двери. - Беги уже. Тебе придётся войти в Большой Зал с первокурсниками. И мне тоже пора.
Джин нервно поправила форменную мантию и поспешила в Главный Холл. Стук её каблуков по плитам галереи напомнил о том, как они на третьем курсе бежали с Гарри, торопясь в палату после того, как освободили Сириуса. Как тогда просто оказалось вернуться на своё место! А сейчас - что она делает сейчас?! Разве это - не вопиющее вмешательство в прошлое?
Главный Холл был пуст и тих. "Неужели их уже завели внутрь? Ещё не хватало опоздать на Сортировку и привлечь к себе лишнее внимание!" В этот момент Джин вспомнила, что первокурсников заставляли ждать в небольшой комнатке рядом с Большим Залом. Она распахнула дверь, и сорок пар испуганных глаз уставились на неё. "Какие же они маленькие! Невероятно... А я себе казалась такой взрослой, когда приехала в Хогвартс".
- Э-э, привет всем! - в наступившей тишине её голос прозвучал очень странно. - Я опоздала...
- Да уж, лет на десять... - фыркнул кто-то в толпе "малышей", которых Джин собралась успокаивать.
Девушка поискала глазами говоривших, но в полутёмной комнате было трудно отличить одну макушку от другой. Да и невозможно было всерьёз реагировать на это детское нахальство, наоборот - на её лицо неудержимо рвалась улыбка. Мародёры уже в первый день в Хогвартсе начинали оправдывать свою будущую репутацию.
- Вы поведёте нас к остальным, мэм? - спросила её белобрысая девчушка со смешными косичками.
- Нет, мы подождём вместе, пока за нами придёт профессор Макгонагалл, - ответила ей Джин. - Я тоже студентка, только поступаю на седьмой курс.
- На седьмо-о-ой... - уважительно протянула девочка. - Меня зовут Эмми, - она важно протянула крохотную ладошку новой знакомой.
- Я Джин, - представилась девушка, со всей серьёзностью принимая рукопожатие. - Как тебе понравилось путешествие сюда?
- О, это было... здорово! - личико Эмми воодушевлённо пылало. - Я впервые попробовала шоколадушки и желейные улитки, а ещё...
Вдруг она замерла с открытым ртом, округлившимися в ужасе глазами глядя куда-то за спину собеседнице. Джин обернулась и увидела выплывающих из стены Толстого Монаха под ручку с Почти Безголовым Ником. "Так значит этот трюк они проделывают с первокурсниками каждый год!" - поняла она, тут же вспомнив, какое кошмарное впечатление на неё произвела первая встреча с замковыми привидениями. И сейчас сдавленный писк издала не только маленькая Эмми - очень немногие ребята не выказали ужаса, когда полупрозрачная парочка остановилась посреди комнаты, чтобы оглядеть собравшихся. Среди тех, кто остался стоять прямо и не пытался зажмурить глаза, Джин заметила высокого темноволосого мальчугана, за спину которого пряталась рыжеволосая девочка.
- Ну же, глупая, это всего лишь привидения, - сказал он чуть громче, чем это было необходимо, и бесстрашно расправил щуплые плечи. Было совершенно очевидно, что, хотя бесцеремонные призраки ужасно пугали его самого, сейчас он не признался бы в этом и под пытками. Именно выражение лица, а не его черты, которые были ещё по-детски мягкими, подсказало Джин, кто перед ней. "А рыжая, значит, никто иная как Лили Эванс!" Гарри неохотно делился подробностями переданных Снейпом воспоминаний, только в общих чертах сообщив друзьям, что, оказывается, тот с детства дружил с его мамой. Эта история так и не могла уложиться у девушки в голове - до сегодняшнего дня, когда она увидела своими глазами, как он крепко сжимает её руку, сколько готовности защитить в его взгляде...
- Добрый вечер, достопочтенные сэры! - поприветствовала она обоих призраков церемонным поклоном, про себя возмущаясь тем, что руководство школы позволяло существовать этой безобразной традиции - пугать детей, едва переступивших порог замка.
- Хм, юная леди, - сэр Николас слегка нахмурился. - Позольте узнать, с кем имею честь?
- Джин Найтли, сэр, - представилась она, с облегчением наблюдая краем глаза, как постепенно расслабляются детские лица.
- Какой факультет? - поинтересовался Толстый Монах, подлетая поближе.
Джин невольно поёжилась - в комнате и так было нежарко, поэтому волна холода, исходившая от обоих призраков, вызвала у неё мурашки.
- Пока никакой, сэр. Мне ещё только предстоит Сортировка, - несмотря на то, что пальцы начинали леденеть, она готова была вести светскую беседу столько, сколько понадобится, чтобы дать детям придти в себя. Но ей не пришлось идти на такие жертвы, потому что дверь комнаты открылась, и неизменно величественная Макгонагалл поманила их всех за собой.
Эмми, крепко ухватившись за руку Джин, двинулась первой, за ними потянулись остальные. У подножия лестницы произошла заминка: Снейп остановился, чтобы обратить внимание Лили на факультетские часы, отмерявшие баллы. Джин краем уха услышала знакомое "Хогвартс. История" и обернулась, чтобы увидеть, как мальчик, оживлённо размахивая руками, рассказывает подруге о том, что он вычитал, не замечая, что их маленькая экскурсия мешает пройти на лестницу всем остальным. Большинство первокурсников сами были рады послушать про соревнование факультетов, но только не парочка Мародёров, которые явно успели сдружиться ещё до прибытия в замок. Теперь, когда они все стояли в хорошо освещённом холле, Джин сразу узнала Джеймса и Сириуса. Почти такие же высокие и худые как Снейп, они, в отличие от него, не производили впечатления измождённости и недокормленности. Это были два уверенных в себе, боевитых мальчугана, и Джин было жутко непривычно видеть очевидные лидерские повадки в ребёнке, который так сильно напоминал ей Гарри. Гарри, который смотрел на хогвартские чудеса с раскрытым ртом и с таким выражением лица, как будто опасался, что всё это ошибка, что сейчас его отправят обратно - к этим его ужасным родственникам. Этого выражения у Джеймса Поттера не было и в помине. Он ступил в замок, словно хозяин, и тут же решил установить своё превосходство раз и навсегда.
- Что здесь за представление, Сопливус? - тягучим, противным, "малфоевским" голосом поинтересовался он, плечом грубо отпихивая Снейпа со своего пути. - Продолжаешь агитировать за свою змеиную яму?
Лили покраснела до корней волос и обернулась к нему, гневно сверкая глазами.
- Его имя - Северус, ты… - не найдя подходящего слова, она порывисто ухватила бледного от ярости Снейпа за руку и потащила его мимо Джеймса вверх по лестнице, где у дверей Большого Зала уже ждала Макгонагалл.
Пользуясь возникшей неразберихой, Джин отстала от остальных - ей совершенно не хотелось появляться в Зале в первых рядах и привлекать к себе всеобщее внимание. В толпе первокурсников она смотрелась довольно странно, если не сказать комично, и хотела как можно меньше находиться на виду. Но, к сожалению, избежать церемонии не было никакой возможности - Макгонагалл распахнула створки двери, и под дружные апплодисменты четырёх факультетов свежее пополнение Хогвартса двинулось к преподавательскому столу, перед которым на высоком колченогом табурете красовалась Шляпа-Сортировщица. Зачарованный потолок Большого Зала сразу же привлёк внимание первокурсников, и Джин тоже подняла голову - отчасти для того, чтобы не так выделяться из толпы новичков, а отчасти потому, что воспоминания о её самом первом дне в замке буквально преследовали её по пятам. Всё сейчас было точно так же, как тогда, и снова она ощущала холодный тяжёлый комок в животе, а лица сидящих за столами сливались в один бесконечный хоровод чужаков, среди которых ей теперь придётся жить. В этот момент голос Макгонагалл, вызывавшей для Сортировки идущего первым по списку Эйвери, прозвучал для девушки настоящей музыкой - таким знакомым и родным он ей показался.
Коренастый круглолицый Эйвери не просидел на табурете и нескольких секунд, как Шляпа выкрикнула "СЛИЗЕРИН!", и он вразвалочку направился к освобождённому для новичков месту за столом своего факультета.
- Блэк, Сириус! - провозгласила Макгонагалл, и Джин успела заметить, как Джеймс ободряюще похлопал приятеля по спине.
Сириус был бледен и серьёзен. Он твёрдым шагом проследовал к табурету, не обращая внимания на несколько приветственных возгласов, раздавшихся от слизеринского стола. Шляпа думала довольно долго, а более вероятно - долго старалась переубедить упёртого потомка благороднейшего семейства Блэков в его импульсивном решении. Но, разумеется, ничего не вышло - очарование Джеймса Поттера оказалось слишком велико и в результате победило многовековую династическую традицию. Любимый сын и наследник Ориона и Вальбурги Блэков слез с табурета уже позором семьи и предателем крови. И хотя он сам ещё не до конца осознал будущие последствия своего выбора, но шока в его лице было в данный момент больше, чем радости.
Пока Сириус приходил в себя за гриффиндорским столом, Шляпа распределила двоих мальчишек на Хаффлпафф и одну девочку на Равенкло, и настала очередь "Эванс, Лили". Девочка слабо ответила на пожатие руки Снейпа и двинулась к табурету, производя впечатление человека, находящегося на грани обморока. Но когда она села, очутившись лицом к Залу, в глазах её уже не было паники, скорее это выражение можно было описать словами "будь что будет". Над Лили Шляпа думала недолго, почти сразу провозгласив "ГРИФФИНДОР!" Снейп, наблюдавший за распределением подруги блестящими от нетерпения глазами, еле слышно застонал и стиснул руки. Девочка слезла с табурета, вернула Шляпу Макгонагалл и направилась к крайнему левому столу, через плечо обернувшись на толпу первокурсников. Джин поняла, что она ищет глазами Снейпа, но тот угрюмо отвёл взгляд, не ответив на её извиняющуюся улыбку.
Затем Сортировку прошли ещё несколько девочек, попавших на Хаффлпафф, серьёзный очкастый крепыш, которого Шляпа распределила на Равенкло после нескольких минут дискуссии, потом некая Гвендолин Лакримоуз - буквально копия Снейпа, с такими же средней длины чёрными патлами, такая же нездорово-бледная и мрачная - была предсказуемо направлена в Слизерин, и Макгонагалл назвала следующее имя:
- Люпин, Ремус!
Джин с любопытством посмотрела на проталкивающегося через слегка поредевшую толпу первокурсников мальчика. Она так и не смогла узнать Ремуса среди остальных, может быть потому, что он, так же как и она сама, до последнего стремился привлекать к себе как можно меньше внимания. Маленький Люпин был светловолос, невысок и тонок, но походка у него была уверенная, и на лице не было замешательства или тревоги - только лёгкая задумчивость и любопытство. С ним Шляпа тоже беседовала довольно долго, а когда наконец отправила его в Гриффиндор, Ремус спокойно передал её Макгонагалл, слез с табурета, прошёл к своему столу и уселся рядом с Сириусом.
Следом за ним последовала "Медоуз, Тави" - не иначе как младшая сестрёнка Доркас, её гриффиндорский стол приветствовал особенно тепло, затем настала очередь Мальсибера, отправленного в Слизерин, и наконец Петтигрю, который оказался внешне очень похож на Люпина - такой же худенький, невысокий и светловолосый, но обладал суетливыми, дёргаными движениями, которые живо напомнили Джин анимагическую форму, которую ему предстояло принять. Сразу за Питером по списку шёл Джеймс Поттер. Этот не сомневался в себе ни секунды. С уверенной, ослепительной улыбкой он широким шагом подошёл к табурету, нахлобучил Шляпу и, когда она вынесла свой вердикт, с той же улыбкой, к которой ещё примешалось торжествующее выражение "я-так-и-знал", занял место за гриффиндорским столом по другую руку от Сириуса.
Ряды первокурсников всё редели и редели, и в какой-то момент Джин поняла, что она всё-таки привлекает внимание, возвышаясь над оставшимися детьми, которые, как назло, в основном были низкорослыми. Невольно она придвинулась ближе к Снейпу, за которого хоть как-то удавалось спрятаться. Но вскоре Макгонагалл вызвала и его. Джин присмотрелась к гриффиндорскому столу - Мародёры, занятые разговором, не сразу обратили внимание на то, что Сортировку проходит их будущий главный школьный враг, зато Лили не сводила с него глаз. Джин была готова поклясться, что та про себя умоляет Шляпу отправить её друга в Гриффиндор, но, разумеется, её просьба пропала даром - едва коснувшись блестящих чёрных прядей, Шляпа проорала "СЛИЗЕРИН!", и мальчик отправился к столу справа.
До конца Сортировки оставалось совсем немного: ещё две девочки попали в Слизерин, потом светленькие, похожие друг на друга как брат и сестра, но носившие разные фамилии, мальчик и девочка дружно отправились на Хаффлпафф, а следом за ними на сортировку была вызвана "Вейнс, Эммилин", и маленькая знакомая Джин, беспокойно теребя свои косички, вышла вперёд. Она вскарабкалась на табурет, и Макгонагалл опустила на её голову Шляпу, которая накрыла лицо Эмми до самого подбородка, но тем не менее было видно, как девочка важно кивает, слушая её разглагольствования. Наконец Шляпа выкрикнула "ГРИФФИНДОР", и Эмми поспешно заняла своё место - между Лили и младшей Медоуз. Потом ещё один мальчик был распределён в Равенкло, и остался только один первокурсник, такой же щуплый, как Петтигрю, и вообще чем-то на него похожий.
- Уилкс, Робин! - объявила Макгонагалл, и Шляпа без лишних раздумий отправила мальчика в Слизерин, после чего настала очередь Джин. Девушка почувствовала, что колени её позорно дрожат. "Возьми себя в руки! - приказала она сама себе. - Ты уже через это проходила, невелика проблема..."
Макгонагалл свернула свой список, и слово взял директор. Поднявшись со своего места, он чинно огладил бороду и обратился к присутствующим:
- В этом году Хогвартс принял ещё одну ученицу, прошу любить и жаловать - Джин Найтли, седьмой курс.
Макгонагалл мягко подтолкнула Джин в спину, и под приветственные возгласы гриффиндорцев та села на шаткий табурет, сосредоточившись на одной-единственной мысли - как бы с него не свалиться. Наконец она рискнула поднять голову и посмотреть в зал. Только теперь она разглядела Фабиана и Алису, сидевших рядом и улыбавшихся до ушей. Переведя взгляд на стол Равенкло, она попыталась найти Андромеду, но почувствовав лёгкое головокружение, была вынуждена опустить глаза и вцепиться в сидение. В этот момент ей на голову опустилась Шляпа, и её специфический пыльный запах вновь оживил воспоминания почти десятилетней давности.
- Так-так, - раздался сухой голос над самым её ухом. - Нечасто мне приходится иметь дело со взрослыми. Неужели ты ещё не определилась со своей дорогой, дорогуша?
- Э-э-э, простите, но я правда не знаю, что сказать, - ответила она шёпотом. - Я думала о том, куда я хочу попасть, но так и не...
- Ты сейчас говоришь о факультетах или о дороге? - деловито поинтересовалась Шляпа. - Я не обсуждаю этого с малышами, но ты-то должна понимать, что выбор факультета - это вовсе не самый главный выбор в жизни.
- Ну конечно. Но сейчас мы вроде бы должны определиться с тем, где я буду спать и с кем вместе ходить на занятия - только и всего! - Джин почувствовала, что голос выдаёт её раздражение и нервозность.
- Только и всего? - насмешливо переспросила Сортировщица. - В таком случае выбирай.
- Эй, так нечестно! - попыталась возмутиться Джин, но вредная Шляпа упрямо молчала, давая понять, что девушке придётся сделать самостоятельный выбор - или сидеть на табурете до самого выпуска.
Вздохнув, Джин снова подняла голову, поправив широкие поля Шляпы так, чтобы они не загораживали ей обзор. На этот раз она первым делом наткнулась на мягкую дружескую улыбку Андромеды, сидевшей совсем близко. Равенкло - это был заманчивый выбор. В конце концов, при её первом распределении Шляпа предлагала отправить её именно туда. В этот момент от гриффиндорского стола раздался хулиганский свист, и Джин увидела, как Фабз машет ей рукой, едва не падая со своего места. Она улыбнулась. Славно было бы оказаться среди гриффиндорцев - таких открытых и жизнерадостных, таких... Она посмотрела на Мародёров, сидевших рядком, и невольно помотала головой. "Это слишком! Я просто не смогу, не смогу молчать, врать, отгораживаться, каждый день смотреть в эти лица и знать, знать, знать..." Джин резко отвернулась от гриффиндорцев и тут же взгляд её упал на слизеринский стол. Конкретно - на ссутулившегося Снейпа, сидевшего на самом краю скамьи. Он ни с кем не разговаривал, внимательно разглядывая рисунок скатерти. Потом поднял голову и нашёл глазами Лили, которая оживлённо болтала со своими новыми подружками. "А ведь это ты ещё не знаешь, во что в итоге выльется её поступление на Гриффиндор", - посочувствовала Джин, наблюдая помрачневшее лицо своего будущего профессора. Гарри многого не договаривал, пересказывая то, что увидел в воспоминаниях зельевара, но у Джин были свои предположения. И вот эта давняя трагедия разворачивалась перед её собственными глазами. Снейп терял... уже потерял своего единственного друга, ту, которая могла бы смягчить, отговорить, спасти... Не давая себе больше времени для сомнений, Джин подчинилась внезапному импульсу и прошептала Шляпе:
- Пусть будет Слизерин.
Та, кажется, совсем не удивилась, хоть и издала многозначительный хмык.
- Слизерин? Что ж, это в тебе есть. Скрытность, целеустремленность, грандиозные планы... Но не будешь ли ты слишком одинока?
- Вообще-то именно к одиночеству я и стремлюсь, - возразила Джин, чувствуя, как решимость её оставляет. Что за глупость - Слизерин?! Она правда это сказала? Только оттого, что захотелось поддержать замкнутого, недоверчивого ребёнка, у которого, она знала, детство было лишено радости и школьная жизнь была не намного счастливее?
Но Шляпа выбрала именно тот момент, когда девушка уже готова была передумать, чтобы громогласно произнести "СЛИЗЕРИН!" Как назло, в эту секунду взгляд Джин упал на гриффиндорский стол. Выражение лиц Фабиана и Алисы было неописуемо, и девушка почувствовала болезненный укол в сердце. Не поступила ли она только что как Лили, предав ожидания друзей? "Вы ещё не были друзьями, - поправил её внутренний голос, звучавший как-то устало и неуверенно. - А теперь уже и не станете..." Пожав плечами, Джин стащила Шляпу с головы и вручила её Макгонагалл. Выбор был сделан, и ей не оставалось ничего кроме как пройти на своё место.
Подойдя к слизеринскому столу, Джин остановилась рядом со Снейпом.
- Не возражаешь, если я сяду здесь? - спросила она с искуственной бодростью. Мальчик поднял угрюмый взгляд, оглядел её с ног до головы, но в результате кивнул и подвинулся, освобождая для неё место.
В этот момент Дамблдор сказал заветные слова, и начался пир. Джин меланхолично крутила в ладонях кубок с тыквенным соком, едва ли сделав из него хотя бы глоток. Её молчаливый сосед тоже не мог похвастать замечательным аппетитом, но тем не менее честно ковырял в своей тарелке - возможно для того, чтобы хоть чем-то себя занять. Девушка решила, что сейчас не лучшее время для разговоров, и подняла голову, чтобы найти взглядом гриффиндорцев, но в этот момент её плеча коснулась чья-то рука.
- Надо же, какой сюрприз, Найтли! - раздался знакомый тягучий голос. Наклонившись к ней за спиной Снейпа, сидел Люциус Малфой собственной персоной и насмешливо улыбался. - Добро пожаловать в Слизерин!
Джин закрыла глаза и издала еле слышный стон. "Мерлин, о чём я только думала?!"
***
У Люциуса камень с души свалился, когда Шляпа после долгих раздумий выкрикнула своё решение и Найтли подошла к их столу. Один вид перекошенной физиономии младшего Прюэтта был достаточной причиной для хорошего настроения, но главное - она всё-таки оказалась чистокровной, теперь уже не было сомнений! Найтли прошла лучшую проверку, какую только можно было придумать. Люциусу раньше и в голову не могло придти, что она может попасть в Слизерин - до того она была не такая. Но, если подумать, то, что его выводы оказались неверными, было даже хорошо - это только делало девушку более интересным объектом для изучения. Сама же Найтли вовсе не казалась довольной. Она безразлично опустилась на ближайшее свободное место рядом с каким-то первокурсником, даже не заметив сидящего следующим Люциуса, пока он не заговорил с ней. И тут же пожалел.
Страдальческое выражение её лица можно было бы назвать комичным, но Люциусу оно показалось оскорбительным. Головой он понимал, что вся её чистокровность вовсе не гарантирует хорошего воспитания - взять хоть тех же Прюэттов для примера - но её демонстративная неприязнь переходила всякие границы. Можно подумать, что это он притащился из ниоткуда в её школу и распределился на её факультет! Фыркнув про себя, Люциус повернулся к Цисси, которая всё никак не могла оклематься от выходки своего двоюродного братца и вываливала своё возмущение на каждого, кто готов был послушать о том, "какой это позор для всего семейства".
- Да ладно тебе, Цисси, - обратился он к невесте, успокаивающе пожимая её локоть. Мягкая ткань её дорогой мантии была очень приятной на ощупь, поэтому он не мог удержаться и дотрагивался до девушки при любом удобном случае. - Что бы ни учудил Сириус, разбираться с этим предстоит твоей тётушке. И я более чем уверен, что она замечательно с этим справится. Не пройдёт и двух дней, как твоего братца переведут к нам.
- Ничего подобного! - подала голос Тео, сидевшая напротив них, рядом с задумчивой Беллой. - Ещё не было такого, чтобы студента переводили на другой факультет.
- Ещё не было такого, чтобы Блэк попал в Гриффиндор, - возразила Нарцисса, изящно разрезая своё жаркое.
- Уж скорее тётя Вэл отправит его в Дурмстранг, - вступила в беседу Белла. - И это будет величайшая несправедливость, если Сири таким образом добьётся того, что не удалось мне.
Люциус, вопросительно приподняв бровь, наклонился к Цисси за разъяснениями, и она правильно поняла его молчаливую просьбу:
- Белл всю последнюю неделю перед школой пыталась убедить отца отправить её заканчивать учёбу в Дурмстранг, - зашептала она ему на ухо, с опаской косясь на сестру. - Устроила ужасный скандал.
Чего-то подобного следовало ожидать, после того, как Белла получила возможность сравнить свои теоретические знания с боевыми навыками Алекто. Но всё равно, девушке проситься в школу, про которую ходила шутка, что туда принимают студентов обоего пола, но выпускают только мальчиков - шутка, в которой определённо правды было больше, чем преувеличения, о чём можно было судить по той же Кэрроу... "Надо же, как тебя зацепило, голубушка!" - посочувствовал Люциус, осторожно наблюдая за старшей Блэк. Та мрачно ела хлеб, отщипывая тонкими пальцами маленькие кусочки. Казалось, что она вновь погрузилась в свои раздумья и больше не обращает внимания на происходящее за столом, но Люциус знал, что это не так. Как и он сам, Белла предпочитала держать ситуацию в Слизерине под своим неусыпным контролем, поэтому за общими трапезами в Большом Зале она внимательно прислушивалась к разговорам, при необходимости умело направляя их в нужное русло. Но сейчас вокруг не происходило ничего интересного: Макнейр и Гринграсс обсуждали программу седьмого курса по уходу за магическими существами; Тео продолжала успокаивать Нарциссу, уверяя её, что мальчишеская выходка Сириуса никак не скажется на репутации его двоюродных сестёр; Аманда Прюэтт, семья которой уже прошла через подобное унижение, когда её троюродная тётка, а за нею и оба её непутёвых братца попали на Гриффиндор, время от времени вяло поддакивала, но мысли её явно были на другом конце стола, куда отсел Стефан Велфарбер после их очередной размолвки; двое первокурсников, мальчик и девочка, сидевшие друг напротив друга и выглядевшие как зеркальные двойники, одинаково сгорбились над своими тарелками, не решаясь привлечь к себе внимание... Пробегая взглядом по лицам товарищей по факультету, Люциус вдруг заметил, как глаза Беллы хищно вспыхнули, и она резко вскинула голову, с вызовом уставившись на кого-то, сидевшего слева от него, на самом краю стола. Он ни секунды не сомневался, что такой взгляд не мог заслужить мальчишка-первокурсник, а значит...
- У тебя какие-то проблемы, Найтли? - в отличие от Люциуса Белла с первого раза запоминала имена во время Сортировки, даже тех ребят, которые попадали на другие факультеты. Из неё тоже могла бы получиться хорошая староста... если бы Слэгхорн окончательно спятил, чтобы назначить старостой необузданную и склонную к вспышкам агрессии Блэк.
Люциус снова перегнулся через мальчика, сидевшего между ним и Найтли, чтобы посмотреть, что на этот раз вывело Беллу из себя. Лицо Найтли было совершенно белым, она сверлила Беллу взглядом, от которого веяло холодом - не тем холодом, которым она раз за разом окатывала Люциуса, давая ему понять, что не заинтересована в общении - нет, это была смертельная ярость, или смертельный ужас, или и то, и другое вместе. Неудивительно, что чувствительная к эмоциональным выплескам Белла так среагировала. Точнее, удивительно, что она не среагировала более остро. Впрочем, зная Беллу, можно было ожидать, что всё ещё только впереди.
- Нет у меня проблем, - выдавила Найтли, стиснув стакан с соком так, что Люциус начал опасаться, как бы тот не треснул. Мальчишка рядом с ней внимательно смотрел то на неё, то на Беллу, как будто ожидал, что они вот-вот выхватят палочки. "Правильно, мальчик, ты как раз на линии проклятья, случись чего..."
Девушка медленно перевела на него глаза, казалось, не вполне осознавая, где она и кто перед ней. "Всё-таки это страх", - пришёл к заключению Люциус, заметив, как ходит ходуном сок в её стакане, выдавая дрожь в руках. Она поймала его взгляд и осторожно поставила стакан на стол, с явным усилием разжав пальцы. На них уже смотрели с любопытством все, кто сидел достаточно близко, чтобы услышать вопрос Беллы.
- Найтли, это Белла Блэк, - спокойно продолжил Люциус, пытаясь гипнотизировать девушку взглядом, словно говорил с норовистой и пугливой лошадью. Собственно, за время их знакомства Найтли уже неоднократно напомнила ему любимую отцовскую гнедую - самую строптивую лошадь их конюшни, которая ни разу не приняла из его рук угощения, не то что позволила оседлать себя. - Она учится на седьмом курсе, вместе с нами. Слева от неё Теодора Бёрк, тоже с седьмого. Тео, это Джин Найтли, и она предпочитает, чтобы её называли по фамилии.
- Привет, Найтли, - послушно отреагировала Тео. - Добро пожаловать в Слизерин. Мы с Люциусом - старосты седьмого курса, так что обращайся, если будут вопросы.
Найтли коротко кивнула, едва заметно расслабив плечи. Тео явно не вызывала у неё таких бурных эмоций. Люциус уставился на девочку, сидящую слева от Бёрк:
- А ты... ?
- Меня зовут Гвен, - ответила первокурсница неожиданно низким голосом и храбро посмотрела на него в ответ. - А ты... ?
- Люциус Малфой, - со смехом ответил он маленькой нахалке. - Добро пожаловать.
- Я - Северус, - представился мальчик, не дожидаясь вопроса.
- Вы брат и сестра? - полюбопытствовала Тео, которая, конечно, всю Сортировку проболтала с подругами. Даже Люциус помнил, что у них разные фамилии, и держались они врозь.
- Ещё чего! - дружно ответили Гвен и Северус, после чего она весело прыснула, а он фыркнул, что, должно быть, означало крайнюю степень беззаботности в его исполнении.
- Итак, Гвен, Северус и Найтли, - повторил Люциус и слегка отодвинулся от стола, чтобы не загораживать остальных членов факультета, сидевших справа от него. - Познакомьтесь с Нарциссой Блэк, старостой шестого курса.
На этот раз в лице Найтли он увидел что-то новенькое - она даже слегка наклонилась вперёд, чтобы лучше разглядеть Цисси, и во взгляде её больше не было ничего пугающего, а только искренняя заинтересованность. Нарцисса ответила ей вежливой улыбкой. Северус и Гвен уткнулись обратно в свои тарелки, видно посчитав, что с них уже достаточно информации, но Люциус решил продолжить знакомить Найтли с её однокурсниками.
- Рядом с Цисси - Аманда Прюэтт...
Снова заинтересованный взгляд Найтли, на который Мэнди лишь приветственно помахала рукой, вновь возвращаясь к разговору с Нарциссой. Ну, реакцию на фамилию Прюэтт понять было довольно легко, учитывая летние знакомства новоиспечённой слизеринки.
- А напротив - Пенеас Гринграсс, - тот тоже помахал рукой, удостоившись короткого кивка, - и Уолден Макнейр.
И снова девушка будто заледенела. Уолли смотрел на неё со своим характерным внимательным прищуром, и она буквально впилась в него нехорошим взглядом, который вновь напомнил Люциусу о кровной вражде. Хуже всего, что их молчаливую дуэль взглядов наблюдала Белла, лицо которой застыло пугающей маской, а это говорило о том, что напряжение уже достигло последнего предела. К огромному облегчению Люциуса в этот момент Дамблдор дал сигнал к окончанию пира и распорядился, чтобы старосты отвели новых учеников в общежития. Найтли первой поднялась из-за стола, решительно отодвинув так и нетронутое блюдо.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Слэгхорн опаздывал, что, похоже, не было неожиданным для слизеринцев. Старосты явно привыкли не полагаться на своего декана: сами провели первокурсников через замаскированную в стене каменную дверь, которая открывалась на пафосный пароль "Primus inter pares", показали им спальни, объяснили основные правила, касающиеся комендантского часа и полномочий старост, а глава факультета всё не появлялся. Джин устроилась на стуле с высокой спинкой в тёмном углу недалеко от камина. Больше всего ей хотелось залезть в камин целиком, но с наложенными согревающими чарами и на её месте вполне можно было существовать, а главное - отсюда всё змеиное гнездо просматривалось как на ладони, а за спиной была надёжная каменная стена. После того, как она фактически объявила войну своему факультету, последнее соображение казалось весьма существенным.
Девушка сидела, спрятав в складках мантии руку с зажатой в ней палочкой, готовая отразить нападение, хотя отлично понимала, что уместнее всего было бы наложить заклинание на саму себя - какие-нибудь простенькие успокаивающие чары. "Что на тебя вообще нашло? - надрывался внутренний голос. - Зачем понадобилось в первый же вечер напрашиваться на драку с Лестрейндж-которая-пока-ещё-не-Лестрейндж? Даже если не учитывать, что ей, очевидно, только предстоит стать чокнутой садисткой и убийцей, даже если уже сейчас винить её за те преступления, которые она совершит в будущем - разумно ли было так откровенно демонстрировать свою враждебность?!" Джин тяжело вздохнула, признавая, что после того, как ей хватило дурости попасть прямиком в слизеринский гадюшник, она уже не имеет права распускать свои нервы и шарахаться от однокурсников, какие бы будущие подробности их биографий не всплывали в памяти при каждой встрече. Строго говоря, Беллатрис даже узнать было трудно, если бы не её голос. Голос, услышав который так близко, Джин не успела ни о чём подумать, как её буквально затрясло. И уже нисколько не помогло то, что, подняв глаза, она увидела юную печальную девушку, которую даже можно было бы назвать привлекательной, если бы не... если бы это не была Беллатрис. Объективно, она и была привлекательной - свежая упругая кожа, ухоженные блестящие волосы, выразительные тёмные глаза, в которых ещё не было и тени безумия - в сравнении со своей пост-азкабановской версией Лестрейндж и вправду выглядела замечательно, но это не имело никакого значения. Джин уже не могла отделаться от образа, который до сих пор иногда появлялся в её кошмарах: издевательский хриплый смех, серебряный кинжал, приставленный к её горлу, какие-то терпкие духи, лихорадочно сверкающие глаза - и этот образ плотно наложился на реальную Беллу Блэк, сколько бы Джин ни твердила себе, что та кошмарная женщина уже убита, а эта ещё не представляет опасности.
Разумеется, эта проблема относилась к разряду личных трудностей, с которыми девушка была обязана справляться самостоятельно. Здесь ей не мог помочь даже Дамблдор. Здесь вообще ничего не могло помочь. Необходимо было смириться с присутствием в Хогвартсе доброй половины ближнего круга Волдеморта, свободно разгуливающей по коридорам. Нужно было привыкнуть сидеть с ними за одним столом, проводить вечера в одной гостиной, ходить на одни занятия... А для начала надо было немедленно перестать воображать палаческий колпак на тёмно-русой голове Макнейра, который как раз торчал у неё перед глазами весь вечер, удобно устроившись в кресле перед камином. Большинство старшекурсников, включая Малфоя и обеих сестёр Блэк, расположились на двух диванах, стоящих друг напротив друга, и делились рассказами о прошедшем лете, которое, судя по активной жестикуляции и взрывам хохота, для многих выдалось нескучным. Наблюдать за ними издалека было несложно, особенно когда удавалось не обращать внимания на знакомые лица. В общем и целом, Джин вынуждена была это признать, они сейчас выглядели как обычные подростки, ничем не отличающиеся от представителей любого другого факультета, или от слушателей Академии, или от практикантов в Мунго... Если бы только можно было на этот год потерять память по-настоящему!
Девушка снова перевела взгляд с компании однокурсников на сидящего в одиночестве Макнейра. Тот пристально глядел на огонь, погружённый в раздумья. Джин исподтишка рассматривала его чёткий профиль, удивляясь, как игра света может полностью изменить лицо. Ещё полчаса назад, в Большом Зале, эти же самые черты казались ей грубыми, полными спеси и презрения. Не то чтобы она сама излучала дружелюбие, когда их познакомили... Но сейчас, когда его глаза не сверлили её с подозрением и вызовом, она готова была признать, что её воображение рисовало Макнейра гораздо более страшным и отвратительным, чем он оказался на самом деле. Мальчишка как мальчишка. "Вот в таком духе и продолжай, - фальшивым жизнерадостным тоном посоветовал внутренний голос. - Аврор ты, в конце концов, или не аврор?! Неужели это такая невозможная задача - внедриться в компанию школьников?" На самом деле это могло даже оказаться забавным. Теперь-то она точно знала, чего стоил весь слизеринский апломб по поводу стопроцентной чистокровности змеиного факультета! Жалко, что нельзя было заставить их утереться уже сейчас - возникло бы слишком много вопросов и слишком много проблем, если бы она призналась, что Шляпе ничего не стоило отправить в Слизерин магглорождённую студентку...
Мысль о необходимости врать ещё и насчёт своей чистокровности испортила всё веселье, Джин тут же стало противно планировать "операцию". В конце концов не было никакой нужды шпионить за будущими Упивающимися - вряд ли они уже сейчас знают что-то такое, чего не напечатали в изданном через полгода после падения Волдеморта учебнике новейшей магической истории. Так что всё, что ей нужно - спокойно пережить этот год. Притворяясь своей ровно настолько, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Её невесёлые мысли были прерваны появлением Слэгхорна, который, судя по румянцу и блестящим глазам, уже успел отметить с коллегами начало нового учебного года. Пока слизеринцы собирались в гостиной, чтобы выслушать приветственную речь припозднившегося декана, тот картинно прислонился к каминной полке и прибавил света, что заставило Джин покинуть облюбованное ею место. Но прежде, чем она успела шмыгнуть за спины однокурсников, Слэгхорн обратил на неё внимание.
- Мисс Найтли! - воскликнул он с таким энтузиазмом, что в гостиной не осталось никого, кто бы сейчас не пялился с любопытством на Джин. - Наконец-то я могу познакомиться со своей загадочной коллегой, которая освободила меня от многих утомительных обязанностей! Кстати, я помню вас на экзамене, да-а-а, - Слэгхорн закатил глаза, изображая восхищение. - Вы ведь варили поисковое зелье, я правильно помню? - девушка неохотно кивнула. - Блестяще, просто блестяще! А главное, если не ошибаюсь, сварено в рекордно короткое время.
Джин с досадой пожала плечами, делая ещё одну попытку затеряться в толпе. Мало ей было сомнительного удовольствия оказаться в центре внимания всего факультета - так ещё и получить похвалу за... жульничество на экзамене... С другой стороны, она же не виновата, что за последние несколько лет в её времени было сделано несколько крупных открытий в зельеварении и что её в Академии учили готовить поисковое зелье с учётом новейших исследований. Разумеется, она не собиралась устраивать из практической части экзамена по зельеварению шоу. И даже не подозревала ни о чём - до того момента, когда Слэгхорн притащил в лабораторию двух профессоров, приглашённых в комиссию для СОВ и ТРИТОНов, и они все втроём начали ходить вокруг её котла, словно голодные коты вокруг садка со свежепойманной рыбой. Только тогда, догадавшись, что дело неладно, Джин приложила все усилия, чтобы незаметно затормозить процесс, но это не помогло ей избежать взволнованных расспросов, привлечения кучи ненужных свидетелей к тестированию зелья и назойливых восторгов Слэгхорна, от которых он, судя по всему, не отошёл до сих пор.
Появление уже совершенно сонных первокурсников спасло Джин от продолжения неловкой сцены, и она наконец сумела отойти подальше от декана, слушая его речь из другого укромного уголка, каких в слизеринской гостиной оказалось великое множество. Похоже, возможность уединения здесь действительно ценилась, что идеально подходило её намерениям.
Слэгхорн вещал почти десять минут о том, как горд был бы Салазар Слизерин, доведись ему лицезреть наследников и продолжателей заложенных им традиций, и как они все обязаны оправдать, и так далее, и так далее. На второй минуте Джин уже окончательно утратила интерес к происходящему и, прислонившись головой к мягкой плюшевой обивке диванчика, устало прикрыла глаза. Когда голос декана прекратил своё ровное, убаюкивающее журчание, и он перешёл к более конкретным сообщениям, девушка неохотно вернулась в вертикальное положение. Однако, ничего такого, чего бы ещё не сказали старосты, Слэгхорн не сказал, повторив лишь общую информацию, касающуюся замковых правил, и уже почти вышел за дверь, как взгляд его вновь упал на Джин.
- Мисс Найтли, а вам показали вашу спальню?
- Нет, сэр, - была вынуждена признать она. И действительно, старосты были заняты расселением первокурсников, а она наоборот старалась не напоминать лишний раз о своём существовании и не обратилась за помощью.
Слэгхорн слегка нахмурился, недовольный неожиданной задержкой.
- Мисс Бёрк! - позвал он, остановившись на пороге. - Позаботьтесь также о мисс Найтли. В спальнях седьмого курса есть свободные места?
- Да, сэр, в комнате Беллы есть кровать, - нерешительно отозвалась Тео, которая, разумеется, как и все остальные за столом, заметила едва не произошедшую за ужином ссору. Чего нельзя было сказать о Слэгхорне.
- Что ж, отлично, - воскликнул он, с удовлетворением потирая пухлые ручки. - Значит мисс Блэк покажет новенькой её место. Ах, да, чуть не забыл... Шестой и седьмой курсы! - он возвысил голос. - Внимание! Завтра до одиннадцати утра ожидаю от каждого из вас список предметов, по которым вы намереваетесь продолжить углублённое изучение. Шестикурсники должны также приложить к списку результаты своих СОВ. Всем доброй ночи!
С этими словами он наконец вышел в коридор, и каменная стена встала на своё место. Не успела растерянная Джин повернуться к Тео за объяснениями, как рядом с ними появилась хмурая Беллатрис. Игнорируя Джин, она обратилась к старосте:
- Что это значит, Тео? Ко мне в комнату подселят новенькую?!
- Э-э-э, прости, Белл, но похоже что так, - пожала плечами Тео, сочувствующе глядя на Джин. - Пойдём, я покажу тебе комнату, - обратилась она к девушке и, не дожидаясь ответа, повела её по одному из узких коридоров, отходивших от гостиной. - А где твои вещи?
- В больничном крыле, - ответила Джин. - Я жила там в гостевых комнатах всё лето.
- Так это правда? - Тео покосилась на неё с любопытством. - Ты действительно варишь зелья для госпиталя?
- Малфой рассказал? - фыркнула девушка. Чего ещё можно было ожидать от этого павлина!
- Вообще-то Слэгхорн. Только что. Ты что - совсем не слушала, что он говорил?
Джин состроила смущённую гримасу, и в голубых глазах Тео мелькнула понимающая усмешка, в то время как губы неодобрительно поджались, показывая официальное отношение старосты к подобному легкомыслию. Получившаяся комбинация двух диаметрально противоположных эмоций напомнила Джин её собственные попытки казаться суровой во время исполнения обязанностей старосты. Действительно, игнорировать Слэгхорна было совершенно неправильно, тем более, что он наверняка и на этот раз попытается затянуть её в Клуб Слизня. "Всё-таки Слизерин был огромной ошибкой", - вздохнула она про себя, вслед за Тео заходя в свою будущую спальню.
"Но в том, чтобы быть слизеринкой, есть и кое-какие преимущества", - со смесью восхищения и зависти подумала она, едва переступив порог. Конечно, в подземельях было гораздо больше места, чем в башне, поэтому Джин не слишком удивилась, поняв во время расселения по спальням первокурсников, что комнаты в Слизерине рассчитаны на двоих. Но она была совершенно не готова к зрелищу, которое предстало перед её глазами. Эта комната была по крайней мере в полтора раза больше женской спальни в Гриффиндоре, которую она сама, Лаванда и Парвати делили с Джинни Уизли и её однокурсницами. Две роскошные кровати тоже, казалось, были шире стандартных школьных постелей, и помимо них в комнате стоял уютный угловой диван, над которым возвышались книжные полки. У противоположной стены располагались два письменных стола, над которыми тоже было организовано место для книг и письменных принадлежностей. Комната была декорирована в синих и серебристых цветах, как будто неизвестный дизайнер пытался передать ощущение подводного мира. Или, может быть, звёздного неба?
- Нравится? - поинтересовалась Тео, уже прочитавшая ответ на лице девушки. - Белла сама подбирала обивку мебели и драпировку. А здесь, - Тео обогнула правую кровать и нажала на выступ в каменной кладке, после чего стена отъехала в сторону, открывая ещё одно небольшое помещение, - твой гардероб и вообще место для всякого барахла. Отсюда можно пройти в ванную комнату.
Джин проследовала за ней, гадая, сколько лет ей нужно работать в Хогвартсе, чтобы заполнить пространство, предоставленное под одежду, хотя бы наполовину. В гардеробной находилось также большое зеркало, отражавшее смотрящегося в полный рост. Тео показала девушке, как открывается ванная, которая тоже была общей для неё и Беллатрис, но имела два разных входа. "Похоже, на Слизерине не признают дверей в принципе", - подумала Джин, гадая, по каким признакам она найдёт нужный камень в следующий раз, когда у неё не будет провожатой.
- Ещё вопросы есть? - спросила Тео, когда они вернулись в комнату. - Что ж, тогда я пойду. Да, Найтли, - она обернулась на пороге, - не торопись ложиться спать.
Джин подняла на неё удивлённый взгляд, потому что именно это она и собиралась сделать - сразу после долгого горячего душа.
- Люциус не предупредил тебя? - нахмурилась девушка. - Сегодня же посвящение!
***
Время приближалось к половине первого, а за ней так никто и не пришёл. "Может быть они всё-таки решили отправиться без меня?" - с тайной надеждой подумала Джин, повалившись на кровать. Она уже успела послать Майси за своими вещами в больничное крыло, а когда он вернулся, развесила одежду и разложила учебники. Больше было совершенно нечем заняться, в то же время она категорически не хотела присоединяться к остальным в гостиной. Тео обещала, что за ней зайдут, а значит скорее всего отвертеться от дурацких слизеринских обрядов никак не удастся. По крайней мере до тех пор, пока они пребывают в заблуждении насчёт её давнего знакомства с Малфоем. Похоже, что теперь у неё было что-то вроде рекомендации.
За этот вечер Джин кое-что поняла про слизеринцев. Их характерной (и играющей ей на руку) чертой была катастрофическая неспособность признаться в собственном незнании. Пусть это даже какая-то мелочь, правильный слизеринец никогда не спросит ни о чём прямо, а попытается вывести собеседника на интересующую его тему. Что и позволяло Джин выкручиваться раз за разом, не произнося откровенной лжи. Вот и Тео, пока показывала ей гардеробную и ванную, осторожно пыталась выведать степень её знакомства с Малфоем, на что Джин честно ответила, что так как до этого она в Британии жила очень мало, то и общаться здесь с кем-либо ей практически не довелось. Будь Тео гриффиндоркой, она бы наверняка спросила в лоб, как они, в таком случае, познакомились и давно ли, что вынудило бы Джин давать прямые ответы или отмалчиваться. В этом случае, разумеется, её бы не столь легко приняли за свою, как это произошло при аккуратной поддержке Малфоя, ведущего себя так, словно они знакомы сто лет. Конечно, ему ничего не мешает развеять заблуждения однокурсников... "Пожалуй, не стоит его злить, - подумала она со вздохом. - Я и так уже нажила себе неприятности..."
То, что ей придётся жить в одной комнате с Беллатрис, было, без сомнения, самым неприятным открытием с начала учебного года. Если бы у неё хотя бы промелькнула мысль о том, что ей придётся учиться на одном курсе с этой психопаткой, она бы, весьма вероятно, вообще отказалась бы от предложения Дамблдора посещать занятия вместе со всеми, не говоря уж о том, что ни при каких обстоятельствах не попала бы в Слизерин. Но теперь уже ничего другого не оставалось, кроме как смириться с предлагаемыми обстоятельствами. Джин утешала себя мыслью, что она всегда сможет сбегать к Поппи или проводить побольше времени в библиотеке. Или ходить в гости к гриффиндорцам... "Если они ещё захотят меня видеть. К тому же это наверняка не понравится моим... товарищам по факультету. Мерлин, надо же было так влипнуть!"
В этот момент каменная стена отъехала в сторону, и в комнату вошла Белла Блэк собственной персоной. Нелюбезно покосившись на соседку, она буркнула что-то насчёт того, что все уже собрались, и достала из своего гардероба тёплую накидку. Глядя, как она одевается, Джин подумала, что у неё самой из тёплых вещей есть только серая вязаная кофта с капюшоном и зимняя мантия. Ни то, ни другое сейчас не годилось, поэтому она попросту наложила на себя согревающие чары помощнее, и вышла следом за Беллатрис в коридор, пытаясь найти глазами какие-нибудь ориентиры, которые позволят ей при возвращении отыскать дверь своей спальни. К несчастью, ни портретов, ни каких-нибудь доспехов в коридоре не располагалось, а спрашивать соседку, шедшую впереди, совершенно не хотелось. Джин понадеялась, что и возвращаться тоже будет в её компании, иначе ей придётся ночевать в гостиной. "Если я, конечно, сумею найти хотя бы гостиную", - криво усмехнулась она.
В обряде посвящения, как объяснила Тео, участвовали только студенты шестого и седьмого курсов. Точнее, выпускники проводили посвящение шестикурсников, но так как Джин тоже была новенькой, ей сегодня лишь предстояло приобщиться к слизеринским тайнам. Собравшиеся в гостиной ждали только её и Беллатрис. Почти все были в длинных тёмных плащах с капюшонами, от чего Джин едва не затошнило. Сложно было отделаться от мысли, что зловещие тени, скользящие друг за другом по тускло освещённым коридорам подземелья, замышляют нечто гораздо менее невинное, чем дурацкий студенческий ритуал. Они покинули замок через восточную галерею, миновали теплицы и цепочкой пошли вдоль озера. Когда они отошли на достаточное расстояние, один из слизеринцев сделал знак всем приблизиться.
- Сейчас все должны разбиться по парам, - заговорил он, и Джин немедленно узнала характерный тягучий голос. - Вы сможете попасть туда, куда мы направляемся, только за руку с кем-то из семикурсников.
Сам Малфой как будто для иллюстрации своих слов поднял руку, крепко сжимавшую ладонь стройной высокой ведьмы. "Это, должно быть, Нарцисса", - подумала Джин, оглядываясь. Она искала глазами Тео, надеясь, что та и теперь возьмёт над ней шефство, но она уже держала кого-то за руку.
- Ты ведь с седьмого курса? - раздался у неё над ухом мужской голос. Девушка обернулась, почти уткнувшись носом в высокую плотную фигуру, тоже в капюшоне. Джин наколдовала Люмос, чтобы осветить лицо говорившего, и тут же отшатнулась, подавляя крик. - Что это с тобой?
- Ничего, всё в порядке, - выдавила она, трясущимися руками убирая палочку в ножны. Уж лучше не видеть, с кем разговариваешь, чем увидеть... Она невольно отступила ещё на шаг. - Я с седьмого, но не смогу тебе помочь. Я сама новенькая. Найтли.
- Ах да, - отозвался из темноты голос, в котором не было ничего пугающего. - Меня зовут Эдуард.
К ним приблизились две фигуры.
- А вы чего стоите? - спросила одна из них. Вот этот голос Джин знала слишком хорошо. Поэтому она даже по-детски спрятала обе руки за спину, когда Беллатрис протянула к ней свою ладонь. - Ах, это ты, Найтли... - прошипела она, наклонившись ближе.
Хуже, чем Беллатрис, ничего быть не могло, поэтому Джин с облегчением вцепилась в руку, которую ей предложил второй волшебник, а Блэк повела вслед за остальными Эдуарда. Джин решила на этот раз не интересоваться, с кем в паре она оказалась. На сегодняшний вечер было довольно потрясений. Парень, шагавший рядом с ней, не делал попыток заговорить, несмотря на то, что наверняка ощущал, как трясётся её рука. Его ладонь была тёплой и широкой, и было совсем несложно представить, что это Рон. Да, пусть это будет Рон, с которым так спокойно, который никогда не...
Её спутник крепче сжал руку, и Джин ощутила потрескивания в воздухе, как будто через них проходили слабые электрические разряды. "Чары ненаходимости! - определила она. - Надо же, как интересно, слизеринцы прямо на территории Хогвартса выгородили себе местечко? Жалко, что мы до такого не додумались".
- Уолден Макнейр даёт своё разрешение пересекать черту Джин Найтли ныне и впредь, - произнёс её провожатый, и Джин едва не выдернула руку. Кажется, он был готов к подобному ребячеству, потому что его хватка слегка усилилась. Впрочем, она быстро справилась с собой, позволив провести себя сквозь завихрения чужих энергий. Нить самого Макнейра была рыже-золотистого цвета, она на мгновенье оплела их соединённые руки, и тут же давление, которое Джин ощущала всё это время, пропало. Это произошло так неожиданно, что она устояла на ногах лишь благодаря тому, что Макнейр ещё не выпустил её ладонь.
Они стояли на высоком каменистом берегу, среди высоких сосен, скребущих пушистыми кронами покрытое россыпью звёзд небо. Посреди небольшой поляны уже горел ритуальный костёр, освещавший лица стоящих полукругом слизеринцев, которые сняли свои капюшоны и взялись за руки. Джин не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к ним, замыкая круг. "Это не я сейчас братаюсь с ними… - отстранённо думала она, следя взглядом за улетающими искрами, в то время как Малфой монотонно выговаривал слова древнего ритуала. - Это чёртова авантюристка Найтли, которая, похоже, предпочитает влипать по-крупному". Несмотря на свой скептический настрой, она не могла не проникнуться торжественностью момента. "Интересно, а в годы нашей учёбы эта традиция всё ещё существовала? Возможно, слизеринцы до сих пор воображают себя этаким романтичным братством... Ха, теперь меня вовсе не удивляет, что тогда, в Малфой-Мэнор Лестрейндж и Малфою изменила удача - они подняли руку на меня, которой они клялись в верности. Или даже раньше - в Министерстве..." Самое приятное было в том, что она сама в тот момент ещё была свободна от обязательства лояльности, которое дала только что. Принесённая клятва не относилась к разряду нерушимых и не влияла на свободу воли поклявшегося, но магическая связь, которая устанавливалась между участниками ритуала, обрываясь в момент сознательного причинения вреда, односторонне наказывала виновного. Последствия не должны были быть очень уж тяжёлыми, но всё же достаточно серьёзными, чтобы не пренебрегать клятвой без основания. Определённо, змеиному факультету требовалось нечто подобное, чтобы не передушить друг друга в своей яме ещё до выпуска. Теперь по крайней мере можно было не ожидать удара в спину от той же Беллатрис. "Хотя вряд ли это всерьёз поможет мне спать спокойно..."
Наконец Малфой закончил инкантацию, и несколько мгновений они стояли молча, всё ещё держась за руки, чувствуя, как через образованный контур протекает магический поток, перемешавший их энергии.
- Теперь вы должны вплести свои чары ненаходимости в общую защиту, чтобы это место знало вас, как полноправных хозяев, - скомандовал Малфой, разрывая круг.
"Слизеринцы, - фыркнула Джин, первой поднимая палочку. - Откуда такая уверенность, что все присутствующие умеют творить чары ненаходимости? Оттого, что у каждого непременно имеется хотя бы одно скромненькое фамильное поместье? Если бы этого не проходили в Академии, я бы сейчас выдала себя с головой..."
- Джин Найтли объявляет это место ненаходимым для чужих глаз и магии, - произнося формулу, она вдруг засомневалась, сработает ли обряд с использованием ненастоящего имени. Но с другой стороны, именно под этим именем её провёл сюда Макнейр... "Кстати, это может объяснить то, что я ни разу не пересекла черту в будущем. Наверняка я не смогла бы сделать этого, будучи ещё Гермионой Грейнджер..."
Охранные чары были одним из самых зрелищных разделов защитной магии, недаром они так нравились Гарри, который до сих пор иногда смотрел на волшебство глазами ребёнка. Джин и сама любила творить магию, которая проявляла себя визуально. С конца её палочки потянулась слепящая жемчужно-белая нить, вплетаясь в мерцающий вокруг сложный разноцветный узор наложенных ранее чар. Затем она по очереди пробежала по подставленным рукам остальных слизеринцев, даруя им доступ через обновлённую границу ненаходимости. Когда сияние нити потускнело, сравнявшись яркостью с общим узором, Джин опустила палочку и отступила на шаг назад.
- Нарцисса Блэк объявляет это место ненаходимым...
Наблюдать за обрядом со стороны было даже интереснее, чем проводить его. Чары Нарциссы были нежно-сиреневого цвета, и когда она колдовала, её длинные волосы взметнулись от порыва ветра, подсвеченные тем же розоватым сиянием. Джин вместе с остальными подставила ладонь, чтобы трепещущая магическая нить коснулась её, оставляя невидимую метку, вновь клеймя её как свою - среди людей, которые были ей абсолютно чужими во всех смыслах этого слова.
- Эдуард Гойл объявляет это место...
"Ну конечно, такое сходство не могло быть просто так", - отчуждённо подумала она, поднимая голову, чтобы посмотреть в лицо ещё одному своему кошмару. Сейчас, в свете костра, это сходство стало ещё более заметным, вызывая чувство, находящееся уже где-то за гранью страха. Ощущение, которое можно сравнить с сорванным от крика голосом. Ужас рвался наружу, но несовершенное человеческое тело исчерпало все свои ресурсы, чтобы его выразить, поэтому он просто перегорел внутри, оставив пустоту и копоть. Оставив усталость и бессилие. Джин крепко зажмурилась. Это всё было бесконечно глупо, она пыталась заставить себя быть разумной, взрослой, она отлично понимала, что эта Беллатрис, этот Макнейр, этот Гойл - в особенности этот Гойл, который даже не был тем Гойлом - не причинят ей вреда, что они просто дети, дети, Мерлин побери! Она сражалась с ними в пятнадцать, она выдержала их пытки в семнадцать, она пережила тот чудовищный пожар, стоивший ей её прежней, такой простой и понятной жизни - она не может сломаться сейчас, не сейчас, когда они всего лишь жалкие дети, играющие в свои идиотские чистокровные игры!
- Найтли? - Тео осторожно коснулась её плеча. - Всё закончилось, пора возвращаться в замок.
Джин снова открыла глаза. Костёр почти догорел, и вокруг было пусто. Звёзды над головой заволокло облаками, но начинавшийся восход уже немного подсветил небо над лесом. По поверхности озера стелились седые пряди тумана, и Джин зябко поёжилась. Согревающие чары давно выветрились, и она взмахнула палочкой, накладывая новые. Граница ненаходимости пропустила её без проблем - несмотря на то, что в середине обряда она буквально отключилась. Джин увидела на сотню шагов впереди себя силуэт Тео и прибавила шагу, чтобы догнать её. Меньше всего ей сейчас хотелось остаток ночи блуждать по слизеринским подземельям в поисках своей комнаты.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Первое, что Джин увидела, проснувшись - зеленоватое сияние, заливавшее спальню ровным потоком. Ей стоило повернуться на спину, чтобы определить, что это сияние распространяется от потолка, который ещё вчера был совершенно обычным. "Ну конечно же, вчера, когда нас привели в подземелья, было уже темно!" Только сейчас она поняла, что на самом деле потолок был прозрачным и наблюдаемый ею свет был от солнечных лучей, проходящих через толщу озёрной воды.
- Волшебно! - не удержалась Джин, провожая взглядом внушительную рыбину, которая как раз проплывала мимо "окна".
Раздавшийся справа невнятный звук заставил её повернуть голову. Беллатрис лежала на своей кровати, подперев голову согнутой в локте рукой, и внимательно смотрела на неё тёмными блестящими глазами.
- М-м, доброе утро, - выдавила Джин, мгновенно перекатываясь на противоположную сторону кровати, и встала, не отводя настороженного взгляда от своей соседки. Та в ответ только кивнула. Джин скрылась в своей гардеробной, посчитав неподвижность Беллатрис за молчаливое разрешение занять ванную.
При свете дня здесь всё выглядело совсем не так, как вчера. Потолок был прозрачным везде, освещая гардеробную и ванную достаточно ярко, чтобы не требовалось иных источников света. "Надо же, и почему я только думала, что четверть хогвартских студентов проживает в полной темноте?" - удивлялась Джин, разглядывая озёрные глубины одновременно с принятием душа. Ей всё больше и больше нравилось слизеринское общежитие. Хотя, наверное, зимой здесь должно быть темновато, но сейчас её устраивало всё.
Когда она вышла в комнату, уже одетая в форменную мантию, Беллатрис как раз направилась в свою гардеробную. До начала завтрака оставалось полчаса, и Джин, расчёсываясь, гадала, успеет ли та высушить свои волосы, которые были по крайней мере раз в пять длиннее её собственных. "Почти как мои - до пожара", - невольно вздохнула она, в то же время признавая, что в холодных подземельях носить короткую стрижку гораздо практичнее. Её волосы уже почти высохли за время расчёсывания.
Уложив в сумку пергамент, чернильницу-непроливайку и перо, Джин покинула спальню. Она немного помедлила в коридоре, вновь пытаясь отыскать хоть какой-нибудь приметный знак, на который можно было бы ориентироваться в будущем, но снова отвлеклась на потолок. Её буквально завораживала игра света и тени, которую вызывала рябь на поверхности озера. Это было довольно похоже на её зачарованную террасу - там такой же сложный, ежесекундно меняющийся узор образовывали загораживающие солнце листья. Джин так увлеклась созерцанием колеблющейся толщи воды, что со всего размаху врезалась в невысокого полного студента, неожиданно вышедшего из открывшегося в стене прохода. Этого парня она видела вчера у костра - тоже кто-то из семикурсников.
- Ох, прости, - искренне извинилась она, на секунду опершись на предложенную им руку, чтобы восстановить равновесие. - Засмотрелась на потолок.
- О, ничего страшного, - улыбнулся он в ответ. - Это наше личное сезонное бедствие, которое Слизерин переживает каждый сентябрь. Толпы первокурсников, ходящих исключительно с задранными вверх головами и сшибающих с ног любого, кто не проявит достаточно осторожности. Хотя постой-ка, - он отступил на шаг и демонстративно оглядел её с головы до ног, - для первокурсницы ты выглядишь немного... старовато... Кстати, меня зовут Филипп Паркинсон.
Она, смеясь, пожала его протянутую руку.
- Джин Найтли. Так я могу надеяться, что к октябрю это у меня пройдёт?
- Ходьба с запрокинутой головой? По личному опыту могу практически гарантировать полное излечение в течение первой недели. Однако бывали отдельные тяжёлые случаи и даже рецидивы...
- Может хватит болтать? - раздался раздражённый голос из всё ещё открытого прохода за спиной Паркинсона. - Мне первокурсников вести на завтрак, - и Малфой протиснулся в коридор, отодвинув Филиппа со своей дороги. - Найтли, - он поприветствовал девушку коротким кивком и торопливо зашагал в направлении гостиной.
- Староста, - закатил глаза Паркинсон, что вызвало у Джин новый приступ смеха. К нему она не чувствовала никакой неприязни - может быть в первую очередь потому, что семья Паркинсонов была полностью непричастна к деяниям Упивающихся, если не считать подлой и трусливой выходки Панси, когда она предложила выдать Гарри Волдеморту во время осады Хогвартса. Воспоминание было не из приятных, но стоящий перед ней парень явно не мог нести за это ответственность.
Следом за Малфоем из комнаты вышел ещё один семикурсник, выглядящий полной противоположностью Паркинсона - высокий, тощий, светловолосый, с длинным унылым лицом.
- Это мой сосед по комнате, Пенеас Гринграсс, - представил парня Филипп. - А это Джин Найтли.
- Мы познакомились вчера, ещё в Большом Зале, - ответил Гринграсс довольно холодным тоном. А может быть он просто беспокоился из-за опоздания, потому что тут же попытался подтолкнуть приятеля по коридору, и Филипп охотно подчинился. Джин последовала за ними.
***
- А собеседование профессор Слэгхорн проводить не собирается? - нахмурилась Найтли, через стол передавая Тео список своих предметов. - Нет, я понимаю, что семикурсники продолжают изучать те предметы, которые выбрали год назад, но шестому курсу он разве не помогает определиться?
- Что мы - маленькие что ли?! - фыркнула Цисси себе под нос, но Люциус был уверен, что Найтли её услышала, хоть и предпочла напустить на себя равнодушный вид.
- Он только сводит наши списки в общую таблицу и передаёт её Макгонагалл, чтобы та могла составить расписание, - объяснила Тео. - Не представляю, зачем нужна ещё и консультация...
- Ну может чтобы помочь принять верное решение, - ответила Найтли. - Наверное, ему должно быть виднее, какие предметы потребуются вам... нам в будущем, для выбранных карьер.
- Для этого у каждого есть родители, - пожала плечами Тео.
Люциус не удержался и повернулся к Найтли. После того, как мальчишка-первокурсник, сидевший между ними, доел свой завтрак и убежал на первый урок, он старался не смотреть в сторону девушки, заметив, как её раздражают его взгляды. Но неосторожная фраза Тео, должно быть причинила ей боль... "Надо же, хорошо держится", - с невольным одобрением подумал он, когда её бледное лицо практически не выдало никаких эмоций. Вообще-то это было совершенно нормально для слизеринки. Когда у сестёр Блэк умерла мать, пытавшаяся подарить мужу долгожданного наследника, новость об этом распространилась по Хогвартсу только потому, что за соседним столом обливалась слезами Андромеда. Её сёстры никак не демонстрировали свою утрату перед всей школой. Цисси тогда училась на третьем курсе, а Белла на четвёртом. Найтли же попала на Слизерин только что, к тому же по мнению Люциуса она всё-таки была совершенно не такая, поэтому он здорово удивился, наблюдая её железную выдержку.
- Не всем могут подсказать родители, - возразила она, немного понизив голос. - И потом иногда важен взгляд со стороны. Взгляд незаинтересованного человека, который наблюдал своих учеников в течение пяти лет, знает их сильные и слабые стороны, но при этом не пытается через них реализовать свои собственные амбиции...
- Мы говорим об одном и том же профессоре? - не выдержал Люциус, схлопотав за свою реплику сразу три неодобрительных взгляда: Теодоры - за непочтительное высказывание о собственном декане, Найтли - за то, что влез в их разговор, и Нарциссы - за то, что посмел отвлечься от неё.
- Понятия не имею, - обрезала Найтли. - Я говорила всего лишь о том, какой себе представляю роль хорошего декана. Если ваш под это описание не попадает - очень жаль.
На это ответить было нечего. По крайней мере по существу. Оставалось придираться к формулировке, что Люциус и сделал.
- Вообще-то мы сейчас говорили о нашем декане. И его ролью в учебном процессе недовольна, похоже, только ты.
Это, разумеется, была не совсем правда. Ни о какой роли Слэгхорна в учебном процессе, как и в жизни факультета в целом, речь не шла. Однако слизеринцы действительно были довольны - установившимся принципом невмешательства и самоуправления, который позволял их декану не слишком утруждать себя заботой о подопечных, а студентам давал огромную свободу действий. Что и превращало в конечном итоге Слизерин в факультет индивидуальностей. Менять существующее положение вещей на дурацкую, никому не нужную опеку не согласился бы никто.
Найтли явно хотела что-то возразить, но в последний момент передумала. Пожав плечами, словно говоря "Ну и пожалуйста, мне-то что?!", она вновь обратилась к Тео:
- Так что мы должны делать, пока расписание будет составляться?
- До обеда - ничего, - ответила та немного сухо. У Тео было очень развито чувство субординации, и критика, которую Найтли позволила в адрес Слэгхорна, испортила ей настроение. - После обеда лекция по истории магии. А завтра будет готово расписание.
- Отлично! - Найтли поднялась со скамьи, запихивая перо и чернильницу в сумку. - В таком случае увидимся за обедом.
И она направилась прямиком к гриффиндорскому столу, от которого ей приветливо махала рукой Кэдоган. Найтли, нимало не смущаясь, подсела к ней, что вызвало у Цисси, которая тоже наблюдала за ней, гримасу отвращения.
- Новенькая собирается водить дружбу с гриффиндорцами! - воскликнула она, наморщив хорошенький носик. - По одному этому можно с уверенностью утверждать, что вкуса у неё совершенно нет.
- Ну да, особенно если учесть, что она водит дружбу именно с теми гриффиндорцами, в обществе которых любит проводить время твоя сестра, - лениво поддразнил её Люциус, взяв её прохладную руку и начав медленно переплетать вместе их пальцы.
Цисси замахнулась на него в полупритворном гневе, но руки не отняла.
- Меда ходила с ними только из-за того, что этот её... хаффлпаффец, - выплюнула она после небольшой паузы, - дружил с парнем той девчонки, - она кивком головы указала на Кэдоган, которая как раз в этот момент встала и потянула за собой Найтли. - Теперь, когда он выпустился, мы с Беллой надеемся, что Меда найдёт себе кого-нибудь более подходящего. И перестанет общаться с этими... - ещё один кивок в направлении покидающих Зал девушек.
- По крайней мере они хотя бы все чистокровные, - заметил Люциус, продолжая поглаживать руку невесты.
- Предатели крови! - фыркнула та, сгребая со стола свои вещи. - Ладно, мне ещё Гойл и Картер не отдали свои списки предметов. Пойду их поищу.
- Не забудь, что вы с Клайвом сегодня отводите первокурсников на обед и с обеда, - напомнила ей Тео, поднимая голову от пергамента. В том, что касалось составления всяких расписаний, графиков дежурств и тому подобной ерунды, из которой обязанности старосты состояли почти наполовину, ей не было равных. Чем Люциус бессовестно пользовался, оставив всю бумажную работу своей напарнице. Зато он, как никто другой, умел найти подход к людям, поэтому его неизменно делегировали как для воспитательных бесед с проштрафившимися младшекурсниками, так и для достижения договорённостей с профессорами.
Цисси, заверив Тео, что помнит о своих обязанностях, удалилась, и Люциус наконец смог вернуться к плану выступления, которое он готовил для вечернего собрания старост.
- И всё-таки она странная, - задумчиво произнесла Тео, глядя куда-то поверх его плеча рассеянным взглядом. И, не сказав больше ни слова, уткнулась обратно в свою писанину. Люциус ничего не ответил, хотя та же самая мысль занимала его уже довольно давно.
***
"И кто только придумал ставить историю магии после обеда?" - подумала Джин, подавляя зевок. У неё был хороший иммунитет к занудной манере изложения Биннса, но после практически бессонной ночи было очень сложно сосредоточиться на лекции. Она бы сейчас многое отдала, чтобы рядом сидел Рон, ныл бы о том, как ему скучно, и отвлекал её просьбами передать Гарри записку...
Джин сидела за партой одна. Когда она добралась до класса Биннса, слизеринцы заняли свои привычные места в левой половине класса, и у каждого уже был сосед. Филипп делил парту с вечно чем-то недовольным Гринграссом, Тео сидела с Макнейром, а Аманда Прюэтт - со своим парнем. Оставались только Малфой и Беллатрис, занявшие парту позади Макнейра и Бёрк, что очень порадовало Джин, которой не пришлось в очередной раз демонстрировать свою неприязнь - ей просто не хватило места рядом с теми, с кем она и без того ни за что бы не села. Но сейчас у неё появилось неприятное чувство отверженной. Историю магии слизеринцы слушали вместе со студентами Равенкло, и девушка надеялась завязать новые знакомства среди однокурсников, но те явно не желали иметь ничего общего с представителями змеиного факультета, включая и её саму. Несмотря на то, что не все из них имели соседа по парте, к Джин так никто и не подсел, а когда она попыталась поймать взгляд сидящей от неё наискосок девушки, рядом с которой было свободное место, та поспешно отвела глаза и уткнулась в свою лекцию.
Хорошо, что Алиса нормально пережила её зачисление в Слизерин. Джин очень надеялась, что у них будут совместные занятия с Гриффиндором, чтобы по крайней мере на части предметов иметь нормальную напарницу. Хотя бы на зельях и ЗОТИ - дисциплинах, по которым на уровень ТРИТОН оставалось не так уж много студентов, и поэтому учебные группы обычно составлялись из представителей всех четырёх факультетов. Во всяком случае так было в её времена. "Надо было мне попасть сюда на год позже, - в очередной раз посетовала Джин. - Тогда у меня на курсе были бы друзья и в Гриффиндоре, и в Равенкло, а на Слизерине не осталось бы... этих... Одного Гойла ещё можно было бы пережить".
Она покосилась влево, на "свой" факультет. Кроме Аманды и её парня, снова занятых бурным выяснением отношений, все остальные склонились над партами и прилежно писали лекцию. Тео близоруко сощурилась на доску, на которой Биннс начертил схему, изображавшую иерархию раннего Визенгамота, и Макнейр подвинул к ней поближе свой конспект, давая возможность срисовать то, чего она не могла разглядеть. Они обменялись лёгкими улыбками, и Джин неожиданно почувствовала укол самой настоящей зависти. Эта маленькая подсмотренная ею сценка настолько напоминала сотни, тысячи таких же - с участием гриффиндорцев, что девушка ощутила буквально физическую боль оттого, что невозможно на самом деле вернуться в своё детство, оттого, что сейчас вокруг всё ненастоящее и чужое, что нет рядом никого, кто бы дружески подтолкнул в бок локтем и закатил глаза, изображая полный упадок сил. Как же права была Шляпа - ещё и суток не прошло с того момента, как она попала в Слизерин, а ей уже одиноко!
Джин поймала себя на том, что смотрит прямо в вопросительно округлившиеся глаза Малфоя, и, сердито закусив губу, отвернулась. Павлин явно что-то подозревал. За сегодняшний день она несколько раз замечала на себе его внимательный взгляд, и с каждым разом это злило её всё больше. С её стороны было довольно наивно ожидать, что он всерьёз поверит в её нелепую легенду! А теперь она ещё и предоставила ему возможность следить за ней буквально днём и ночью... И ради чего всё это? Ради сумрачного, замкнутого мальчишки, к которому даже страшно подступиться. Джин вовсе не была уверена, что Снейп примет её дружбу. Более того, сейчас она начала сомневаться, нужна ли ему вообще чья-то дружба. В конце концов, она не имеет права влиять на его судьбу, и Снейпу всё равно суждено стать Упивающимся, совершить самую ужасную ошибку, а потом всю жизнь расплачиваться за неё. Будет ли ему легче, если рядом с ним на короткое время появится человек, готовый поддержать его? Или от этого горечь будущих потерь станет только сильнее?
Девушка тяжело вздохнула, взъерошив свои волосы точь-в-точь так же, как это постоянно делал Гарри. В этом жесте и вправду было что-то успокаивающее. Что-то, что помогало отложить тягостные мысли на потом. Но им на замену не приходило ничего хорошего, поэтому Джин сделала над собой усилие и начала вновь слушать монотонное повествование Биннса.
***
Остаток дня Джин провела в больничном корпусе. Дел там для неё никаких не нашлось, но Поппи пригласила её остаться на чай, и они проговорили почти до самого ужина. Именно такой лёгкой болтовни ни о чём ей и не хватало, чтобы почувствовать себя гораздо лучше. Она напомнила себе, ради чего вообще согласилась на предложение Дамблдора. Нужно было всего лишь сосредоточиться на подготовке к ТРИТОНам, игнорируя всякие отвлекающие факторы, включая приступы неконтролируемой ненависти к товарищам по факультету. Если бы ещё можно было пореже встречаться с этими самыми товарищами...
На ужин она опоздала, но Слизерин всё ещё в полном составе присутствовал в Большом Зале. Пробравшись на своё место, Джин молча принялась за еду, не обращая внимания на взгляды соседей по столу. Вскоре те вернулись к прерванным её появлением разговорам, что как нельзя больше ей подходило.
Тео, Малфой, Нарцисса и ещё трое ребят встали из-за стола раньше остальных и отправились на собрание старост, после этого на их краю остались только Джин, Снейп, Гвен и сидевшая поотдаль Беллатрис, поглощённая разговором с Гринграссом и Амандой. Джин решила воспользоваться возможностью завязать беседу со Снейпом.
- Ну как прошёл первый день? - обратилась она к обоим первокурсникам.
- Нормально, - пожала плечами Гвен. - Сегодня были чары, зелья и трансфигурация.
- О, зелья?! - оживилась Джин. - Ну как, вас сочли годными для того, чтобы закупорить смерть? - и тут же, поймав обескураженные взгляды ребят, мысленно отвесила себе подзатыльник. - Э-э, это так мой бывший профессор всегда начинал самое первое занятие, - и она, картинно завернувшись в мантию, процитировала несколько фраз из коронной речи Снейпа. Глядя прямо в его невозможно-чёрные глазищи, распахнутые в изумлении, близком к восторгу.
"Давай-давай, запоминай, тебе ещё пригодится..." Внезапно она почувствовала удивительную лёгкость, словно не было ничего предосудительного в том, что она походя образовала петлю во времени. Как будто это был на самом деле всего лишь забавный маленький парадокс, а не грубое нарушение контракта по использованию хроноворота. Зато удалось добиться от Снейпа хоть какой-то реакции.
- Нет, ничего подобного, - сухо поджала губы Гвен. - Сегодня мы изучали лабораторное оборудование и технику безопасности. Рука едва не отвалилась - писать всё это... А ещё эти болваны!
Девочка раздражённо махнула головой в неопределённом направлении, и, несмотря на то, что она не указала прямо на так досадивших ей болванов, Джин сразу поняла, о ком идёт речь. Помрачневшее лицо Снейпа немедленно подтвердило её догадку. Мародёры вышли на тропу войны. Она осторожно проследила взгляд мальчика - так и есть, он был прикован к двум темноволосым головам за шумным золотисто-алым столом. Джеймс и Сириус болтали с Почти Безголовым Ником, которого они не испугались и в момент первой встречи, а уж сейчас и подавно считали за приятеля. По крайней мере такое складывалось впечатление из наблюдения за их дружеской беседой. "Ну разумеется, Мародёры много общались с замковыми призраками! Люпин же рассказывал, что именно от них они узнали добрую половину секретов Хогвартса..."
Проблемы первокурсников тут же вылетели у неё из головы. Вряд ли они вообще собирались ими делиться. На Слизерине было не принято жаловаться на какие-то затруднения - это она знала точно. Только это соображение и удерживало её от того, чтобы попросить помощи у Тео или Филиппа. При том, что оба были довольно приятными ребятами, Джин понимала, что признаться им в своей неспособности ориентироваться в подземельях было бы совершенно не по-слизерински и выдало бы её с головой. Кто знает, может быть тут используется какой-нибудь совсем простой секрет, который должен знать каждый чистокровный волшебник? Но вот спросить совета привидения казалось неплохой идеей - кто лучше Кровавого Барона знает подземелья!
Быстро покончив с ужином, Джин дождалась, пока от их стола поднялась компания третьекурсников, и с независимым видом последовала за ними. К её счастью, ребята направились прямиком в подземелья, и она без проблем проникла вслед за ними в гостиную. Теперь оставалось дождаться появления Барона.
Сейчас в гостиной было не так много народу, и Джин комфортно устроилась на диване, на котором вчера сидели старшекурсники. Отсюда тоже был довольно неплохой обзор всей комнаты. Вытащив учебник по истории магии, она погрузилась в чтение заданного для самостоятельного изучения параграфа, вполглаза послеживая за происходящим вокруг. Сначала туда-сюда сновали орды крикливых младшекурсников, гвалт стал совсем невыносимым, когда Паркинсон, заменявший всё ещё находившихся на собрании старост, привёл из столовой студентов первого курса. Затем появилась Беллатрис, разогнала всю ораву по спальням и уселась перед камином, явно пока не собираясь к себе. Джин ничего не оставалось, кроме как сидеть дальше. Филипп подсел к ней, но не стал приставать с разговорами, а сам открыл учебник и тоже начал изучать заданный материал. Примерно полчаса прошло в тихой, спокойной обстановке, но потом в гостиную вломилась новая толпа - на этот раз студентов постарше, среди которых был и Гойл, и из их оживлённого разговора Джин быстро поняла, что это была слизеринская квиддичная команда, у которой тоже сегодня было организационное собрание. Судя по всему, Слизерин участвовал в открывающем сезон матче, и капитан - огромный светловолосый детина с круглым румяным лицом - никак не мог успокоиться, продолжая чертить в воздухе схему за схемой. Заниматься стало невозможно, и Джин собралась было перебраться в облюбованный ею вчера тёмный угол, как через гостиную проплыл, колыхая запачканными серебристой кровью одеждами, тот, кого она ожидала. Девушка стремительно подхватила свою сумку и выскочила следом за призраком в один из сумрачных коридоров, ведущих из гостиной.
- Господин Барон, - окликнула она его, когда они оказались вдвоём. - Господин Барон, подождите, мне необходимо с вами поговорить!
Призрак завис на мгновенье в дальнем конце коридора, затем развернулся и величественно поплыл к ней навстречу. Вдоль позвоночника Джин пробежал холодок, когда пустые, широко раскрытые глаза Барона уставились ей в лицо. Привидение молча ожидало, всем своим видом выражая надменность и незаинтересованность в разговоре.
- Простите, сэр, - девушка нервно сглотнула. - Меня зовут Джин Найтли, и я хотела получить у вас совет.
- Я не даю советов, мисс, - неожиданно приятным, глубоким голосом отозвался Барон и сделал движение, как будто собирался удалиться, посчитав их разговор законченным.
- Постойте! - в отчаяньи выкрикнула она, едва удержавшись от того, чтобы попытаться ухватить призрак за рукав мантии. - Мне больше не к кому обратиться за помощью!
- Я не оказываю помощь, - его бледные губы искривились в издевательской усмешке. - И вы совершенно правы - вам не к кому здесь обратиться. Никто из воспитанников Слизерина не оказывает помощь и не просит о помощи. Ваше поведение недостойно, и можете считать себя очень везучей, если я сохраню ваш позор в тайне.
Несмотря на то, что Джин была готова к такому повороту, она буквально задохнулась от гнева. Одно дело - знать, что на Слизерине придерживаются подобных принципов, и совсем другое - собственными ушами услышать этакую декларацию достоинства в понимании старейшего представителя змеиного факультета. Она искренне надеялась, что столь радикальные взгляды разделяют далеко не все слизеринцы - иначе было непонятно, как тут выживают первокурсники. Так или иначе, после сказанного Бароном остатки сомнений и сожалений испарились, хотя ей по-прежнему было противно использовать против него информацию, которую Гарри получил от Серой Леди.
- Только попробуйте! - звонко выкрикнула она в спину удаляющемуся призраку. - Только попробуйте - и все в Хогвартсе и за его пределами узнают, что Утраченную Диадему Равенкло правильнее было бы называть Украденной Диадемой. Не думаю, что Хелена будет счастлива узнать, что вы сделали достоянием магической общественности её маленький грязный секрет. Особенно после того, что вы сделали с ней самой.
Если бы это было возможно, то Барон бы несомненно побледнел ещё сильнее. В одно мгновенье он оказался за плечом девушки и угрожающе склонился над ней, обдавая волной ледяного воздуха.
- Откуда..? - выдохнул он в шоке. - Ровена поклялась, что никому не расскажет, а Хелена уж тем более не стала бы...
- Вот именно, - прошипела в ответ Джин, чувствуя, как её лицо невольно искажается в отвратительной, злорадной гримасе. - Хелена никому не рассказывала, и тем не менее я всё знаю. Думаете, она поверит вам, что это не вы выдали её тайну?
- Говори, что тебе нужно, - сдался Барон. - Я клянусь, что не стану вредить твоей репутации, если ты оставишь Хелену в покое.
- О-о! - понимающе протянула девушка. - Так вас на самом деле беспокоит не то, что она подумает о вас, а что магический мир будет думать о ней... Как благородно! И это после того, во что она превратила ваши жизни...
Кровавый Барон вновь навис над ней с таким выражением на обычно безразличном лице, что Джин на мгновенье засомневалась, точно ли призраки не могут причинить физического вреда живым.
- Она не виновата... не виновата, что не сумела полюбить меня, - тихо ответил он, и девушка почувствовала себя отвратительно. Она вновь подавила желание коснуться руки Барона - на этот раз для того, чтобы попытаться утешить. Подумать только - она первый человек, с которым он может поговорить об этом после тысячи лет соблюдения клятвы молчания, которую он принёс во имя любимой женщины. Тысячу лет нести своё наказание, которому не видно конца до сих пор! Жалость захлестнула её, смывая с лица слизеринское выражение.
- Возможно она полюбила... потом, - неуверенно начала Джин. - Я знаю, что она сожалеет о том, как всё получилось. Сожалеет о том, как всё обернулось для вас обоих. Неужели она до сих пор не простила вас?
- Я не знаю, - горько признался Барон. - Мне запрещено к ней приближаться. Мы обречены провести вечность в этом замке, так близко друг от друга, но при этом не можем даже поговорить...
- А если... я могла бы передать... - она окончательно смутилась и замолчала, глядя в бесстрастное лицо призрака.
- Я был прав, - Барон издал негромкий смешок. - Ты какая-то неправильная слизеринка, - он задумчиво оглядел её со всех сторон, как будто ожидал найти внешние проявления её неправильности. - Спасибо, мисс, я ценю ваше благородное предложение, но вынужден отклонить его. Наложенное на меня наказание не позволяет пользоваться никакими средствами общения, даже если бы я и вправду имел какие-то основания ожидать, что Хелена может меня простить. Я благодарен вам за сочувствие, которого я на самом деле не достоин и не ищу, - в конце этой небольшой речи он церемонно раскланялся, а когда выпрямился, его лицо вновь было полно надменного достоинства и не хранило ни следа живых эмоций. - Так чем я могу быть вам полезен?
- У меня трудности с ориентированием в подземельях, - ответила Джин, гордо подняв подбородок, чтобы напомнить Барону о том, что она ожидает от него помощи не во имя благотворительности, а потому, что они заключили сделку. - Я не понимаю, как можно отыскать нужную дверь, когда эта дверь выглядит точь-в-точь как стена и рядом нет ничего запоминающегося.
- И всего-то? - девушка готова была поспорить, что в его голосе послышались нотки искреннего веселья. - Вы меняете информацию, которой не обладает ни одна живая душа в Хогвартсе, на элементарный навык, которым владеет любой первокурсник?
- Не любой, - возразила Джин, задирая подбородок ещё выше. - Насколько я поняла, это что-то специфически слизеринское. А вы сами сказали, что ни один представитель... нашего факультета не поможет. Пока не припрёшь его к стенке, - она осмелела настолько, что послала Барону насмешливую улыбку, которую он принял благосклонно. - Так что, сделка состоится?
- Разумеется, мисс. Слизеринцы используют индивидуальные помечающие чары. Слышали когда-нибудь о таких? - девушка помотала головой, и Барон недовольно скривился. - Значит никто из ваших предков не учился на нашем факультете.
- Нет, сэр. Я первая из своей семьи, кто учится в Хогвартсе.
- Что ж, тогда всё понятно. Заклинание звучит так - "Инсигно". Но главное - это движение палочки. Достаточно разучить его и сразу перейти к невербальному исполнению...
За пять минут Барон объяснил ей, как именно рисовать требуемую фигуру, ещё пять ушло на то, чтобы изобрести индивидуальный элемент, который обеспечивал невидимость знака для любых посторонних глаз, и Джин изрисовала всю стену в тупике, в который призрак увлёк её для тренировки.
- Здорово, - искренне восхитилась она. - То есть я могу разукрасить своими метками хоть весь замок, и никто-никто, кроме меня, их не увидит?
- Никто-никто, кроме вас, - снисходительно подтвердил Барон, и тут же ехидно добавил: - и действующего директора. Поэтому, если появится непреодолимое желание рисовать неприличные картинки, то лучше всего его реализовывать здесь, в подземельях.
- Ого, - развеселилась Джин, - были прецеденты? - Барон только неопределённо хмыкнул. - Кстати, ваши последние слова звучат как совет. А я думала, что вы не даёте советов. Разве это не нарушение Кодекса Правильного Слизеринца?
- Не слышал о таком, - подхватил её игривый тон призрак. - Правильный слизеринец не руководствуется никакими кодексами, а исключительно собственными желаниями или выгодой. Поэтому я дам ещё один совет: если нужна помощь - не просите её, а требуйте. Так, как будто имеете полное право.
После этого Барон проводил её обратно в гостиную и перед тем, как оставить её в компании однокурсников, галантно склонился и поцеловал воздух около её руки, машинально протянутой для прощания.
- Спокойной ночи, мисс Найтли, - негромко сказал он, удостоив остальных церемонного кивка, и уплыл сквозь стену.
"Похоже, я только что получила ещё одну рекомендацию, и эта будет стоить подороже малфоевского наигранного расположения", - подумала Джин, устраиваясь в своём любимом углу, чтобы дождаться, когда Беллатрис соберётся спать.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Джин еле передвигала ноги по ступенькам, ведущим на Астрономическую башню. Практикум по астрономии в начале учебной недели не обещал ничего хорошего, так как означал, что полночи придётся провести в наблюдениях. Но, по крайней мере, расписание было составлено таким образом, чтобы студенты имели всё послеобеденное время понедельника на то, чтобы выспаться как следует перед бессонной ночью. Джин так и планировала сделать, но не тут-то было.
Сегодня на чарах, прямо посреди практической части урока, возник Майси с запиской от Поппи, в которой та просила, чтобы Джин пришла подежурить в больничное крыло, как только занятие закончится. Малфой, с которым ей пришлось работать в паре за неимением других желающих, конечно, тут же сунул свой длинный нос в записку и нагло поинтересовался, считает ли она себя достаточно компетентной, чтобы подменять медсестру. Никакого достойного ответа Джин придумать не смогла, так как на самом деле вовсе не считала, что сможет справиться с чем-нибудь действительно серьёзным, но искренне надеялась, что случая проверить это не представится. В конце концов, ей уже пришлось дежурить на выходных: в субботу, пока Поппи отводила Ремуса в Воющую Хижину и помогала ему там устроиться, и в воскресенье, которое медсестра почти целиком провела с мальчиком, проверяя его состояние после трансформации. Сегодня вечером истекали последние сутки, которые он должен был провести в изоляции.
Как только Джин прибыла в больничное крыло, Поппи по каминной сети отправилась в Мунго с отчётом о состоянии Люпина, который ей после консультации со специалистами предстояло передать в Министерство. Джин едва успела попросить Майси принести ей обед, как в кабинет ввалились Сириус и Джеймс, сопровождавшие белого как мел Питера. Тот свалился с метлы во время первого урока мадам Хуч и вывихнул плечо. Джин ещё не успела пройти курс маггловской травматологии, который должен был начаться только на втором году обучения, но ей довелось один раз во время обхода присутствовать при вправлении плечевого сустава. Обезболив плечо Питера с помощью заклинания и влив в Джеймса почти две унции успокаивающего зелья, девушка усадила пострадавшего на стул, обмотала его гриффиндорским шарфом, концы которого вручила трясущимся Мародёрам, и после нескольких манипуляций сустав с характерным щелчком встал на место. Питер при этом коротко взвизгнул - больше от неожиданности, чем от боли, но этого хватило, чтобы у Джин затряслись руки. Она тоже отхлебнула успокаивающего, отправила Джеймса и Сириуса обратно на урок, зафиксировала пострадавшую конечность и, погрузив мальчика в сон, наконец вернулась к своему обеду.
Не успела она порадоваться, что еда была ещё горячей благодаря наложенным эльфами согревающим чарам, как в больничное крыло привели пострадавшего от взрыва котла во время зельеварения второкурсника. Потом профессор Вектор прислала эльфа с просьбой передать ей зелье от мигрени, запасы которого в шкафчике Поппи как раз кончились, и Джин пришлось отправиться за ним в хранилище, где она заодно провела небольшую ревизию, чтобы определить, какие средства ей необходимо приготовить в ближайшее время. Затем появились двое слизеринцев с курса Нарциссы. Они так и не признались, с кем и что они не поделили, но над наложенным на одного из них проклятьем девушке пришлось изрядно потрудиться. Потом заглянул Фабз, который слонялся по замку без дела и не знал, чем себя занять. Джин была очень рада, что он наконец перестал на неё дуться, но не была расположена к праздной болтовне, поэтому приложила все усилия, чтобы выставить его из кабинета. Когда тот сжалился и оставил её в покое, пришло время менять повязку второкурснику с ожогом.
В результате обедала она уже в компании измученной Поппи, которая вся пылала гневом к министерским бюрократам, с которыми она провоевала несколько часов. Наскоро перекусив, медсестра отправилась в Воющую Хижину, чтобы привести Ремуса в замок, как только стемнеет. Джин осталась, чтобы приготовить для него постель и заказать у эльфов ужин для всех пациентов, а потом помогала Поппи обрабатывать раны, которые Люпин нанёс себе в воскресную ночь.
Мальчик выглядел очень плохо. Когда они познакомились, Ремус был взрослым и уже научился худо-бедно справляться с некоторыми негативными эффектами превращения, к тому же к этому времени было изобретено волчелычное зелье, значительно облегчавшее трансформацию. Поэтому Джин только сейчас по-настоящему осознала, через какой кошмар тот проходит каждый месяц. Для одиннадцатилетнего ребёнка это были чересчур жестокие нагрузки, и, несмотря на то, что с воскресенья Поппи пичкала его всевозможными восстанавливающими средствами, Ремус был похож на выходца с того света. Даже с поддержкой Джин он еле переставлял ноги, как будто двигался вслепую, не будучи уверенным, куда следует шагать. Тёплые карие глаза того же янтарного оттенка, что и её собственные, сейчас потемнели и потускнели, их расфокусированный взгляд цеплялся за случайные предметы, но тут же снова становился совершенно бессмысленным и невыразительным. Когда Джин и Поппи уложили его на кровать, стало заметно, что исцарапанные грязные руки мальчика сильно дрожат. Потом эта нервная дрожь распространилась на всё его худенькое тело, покрытое старыми и свежими шрамами. Поппи, смазывая раны мальчика заживляющим бальзамом, сквозь зубы по-французски обзывала самыми грязными словами действующего министра, лично настоявшего на том, чтобы Люпин для подстраховки проводил в Воющей Хижине дополнительные сутки. Потом она отправилась проверять остальных пациентов, а Джин ещё некоторое время сидела у кровати Ремуса, машинально гладя его по сбившимся в один жуткий колтун волосам.
Когда мальчик, накачанный зельями, окончательно погрузился в целебный сон, она отправилась в свою лабораторию. Проведённая в хранилище ревизия и несколько дней наблюдений привели её к неутешительному выводу: некоторые средства - такие как противоожоговая мазь, обезболивающие и укрепляющие зелья - невозможно заготовить впрок, с такой скоростью они расходуются. Ей придётся проводить в лаборатории хотя бы два вечера в неделю, чтобы обеспечить их постоянное наличие. Определённо, за то жалование, которое ей назначил попечительский совет, от неё требовалось слишком много. По крайней мере первые пять дней учебного года всё её свободное от занятий время поглощали заботы больничного крыла, и у неё вовсе не складывалось впечатления, что дальше непременно станет легче. Скорее наоборот.
В таком настроении, кляня всех и вся, Джин проторчала в лаборатории почти до десяти вечера, когда начинался практикум. Она пропустила ужин и чувствовала себя совершенно измочаленной, но зато сварила некоторый запас противовоспалительного зелья и приготовила основу для "жидкого сна", который собиралась доварить завтра вечером. Верный Майси успел сунуть ей в руку кусок творожной запеканки, которую она жадно проглотила по дороге к Астрономической башне.
На обзорной площадке было тепло и безветренно. У парапета, где были установлены два телескопа, двое студентов склонились над картой звёздного неба, профессора Синистры же нигде не было видно. Джин уже собралась подойти к этим двоим, как вдруг у неё за спиной раздался обвиняющий шёпот:
- Ты опоздала, Найтли, - Малфоя было невозможно не узнать, даже несмотря на то, что сейчас он выглядел как чёрный силуэт на фоне неба. - Я не собираюсь выполнять задание за тебя.
- Как будто тебя об этом просили, - прошипела девушка в ответ, вставая к телескопу.
- Вообще-то мы снова напарники, - Джин была готова поклясться, что в его голосе звучала злорадная усмешка. Павлин всерьёз вознамерился превратить её жизнь в ад. Мало того, что ей пришлось сидеть с ним за одной партой на трансфигурации, а потом он вызвался работать с ней в паре на уроке Флитвика - теперь ещё и астрономия! - В прошлом году я работал один, и поверь мне, Найтли, отлично справлялся без помощника. Но раз уж задание нам дано на двоих, то тебе тоже придётся приложить к нему руку. Кстати, Юпитер ты уже упустила, вот - я тут отметил... - и он сунул ей под нос звёздную карту. - С тебя положения Марса, во-о-он он, видишь?
- Вижу, - сердито отозвалась Джин, отводя его руку, которая как раз загораживала ей упомянутую планету. - Малфой, ты меня за дурочку держишь? Марс до самого рассвета висеть будет - это что, справедливое разделение по-твоему?!
- Значит, будем торчать тут вместе, - пожал он плечами. - Хочешь, Марс буду отмечать я, а ты себе бери Уран и Нептун.
- Мне всё равно, - ответила девушка, доставая из сумки журнал наблюдений. - А кроме планет ничего интересного?
- Комета Вайсала. Должна пройти перигелий двенадцатого.
- Сентября?! - оживилась Джин.
- Ну да. Синистра даже следующий практикум перенесла на воскресенье, чтобы наблюдать её во всей красе. Но она маленькая.
- Нашёл её уже?
Малфой навёл телескоп на созвездие Близнецов и подкрутил резкость.
- Вот она, - пробормотал он себе под нос. - Совершенно ничего интересного.
Джин бесцеремонно отодвинула его от телескопа плечом и приникла к окуляру.
- Вот эта - между Альхеной и Бетельгейзе? - девушка, не отрываясь от наблюдений, прицелилась в комету палочкой, замеряя уровень воздействия. - Может и маленькая, но довольно сильная. А я-то думаю, почему у меня последнюю неделю зелья чудят...
Малфой под её диктовку записал данные и сменил Джин у телескопа, чтобы зарисовать очередные положения планет. Потом они сели бок о бок на небольшой деревянной скамеечке, чтобы обменяться записями.
- Значит, ты выбрала астрономию ради зельеделия? - поинтересовался он, едва она закончила. - Собираешься стать зельеваром?
Джин тяжело вздохнула. Отвязаться от настырного павлина не представлялось возможным.
- Не собираюсь. Хотя довольно полезно представлять себе, каким образом небесные тела влияют на свойства зелий. Ради общего развития.
- Так ты для общего развития записалась в класс к Синистре? - уточнил Малфой насмешливо.
- Ну почти что. Вообще-то для количества предметов.
- В смысле? - насмешка в голосе стала ещё явственней, но Джин не собиралась смущаться.
- В прямом. Чем больше предметов в аттестате, тем он больше ценится. А астрономия по крайней мере не сильно напрягает. Всего полтора месяца наблюдений, а потом только лекции раз в неделю - красота!
- Ещё две недели педпрактики зимой, - поправил её Малфой. - И серия наблюдений в мае.
- Педпрактика? - нахмурилась Джин. - Это ещё что?
- Да ничего особенно страшного. Помогать первокурсникам находить звёзды и созвездия. Самые основные.
- Ясно. Ну это я как-нибудь переживу. Всё равно это лучше идиотских хрустальных шаров и взрывастых драклов...
- Кого-кого? - переспросил Малфой, и девушка прикусила язык, радуясь, что в темноте он не может разглядеть её лицо. Конечно же, этот Малфой не имел ни малейшего представления об очаровательных питомцах Хагрида, которых его наследник спустя четверть века будет выгуливать по тыквенным грядкам, в отвращении наморщив свой аристократический нос. - Неважно. В сравнении с прорицаниями или уходом за магическими существами астрономия мне кажется лучшим выбором.
- А маггловедение?
- А что - маггловедение? - вопрос Малфоя поставил её в тупик. Джин отказалась от идеи сдавать ТРИТОН по маггловедению после того, как попала в Слизерин. Она была уверена, что такой выбор её факультет не одобрит. - Ты, что, ходишь на маггловедение?
- Ну да. Чтобы достичь хоть сколько-нибудь высокого поста в Министерстве, в наши дни надо иметь его в аттестате.
- Правда? - Джин не могла сдержать изумление. - А ты, значит, нацелился прямиком на министерское кресло?
- Ну не так сразу... - скромно ответил он, и невидимая в темноте улыбка отчётливо прозвучала в его голосе. - На очень многих должностях приходится руководить контактами с маггловским миром. Так что необходимо их изучать, чтобы знать врага изнутри.
- Врага? - лёгкое настроение, в котором она пребывала до сих пор, как ветром сдуло. То, что Малфой сказал беспечным, шутливым тоном, для неё всё равно прозвучало угрожающе - учитывая, что она точно знала, куда его заведут подобные шутки. Но сейчас было неподходящее время для дискуссий, да и вообще спорить с павлином не имело никакого смысла, поэтому Джин подавила своё возмущение и попыталась сменить тему: - А астрономию ты тоже выбрал ради будущей карьеры?
Он сгрёб со скамейки свой журнал наблюдений и шагнул обратно к телескопу.
- Нет, Найтли. Астрономию я выбрал для души, - его ослепительная улыбка была видна даже при скудном свете звёзд.
- Для души? - глупо переспросила Джин.
- Ну да, - подтвердил он со всей серьёзностью. - Сидишь тут себе на башне, звёздами любуешься, дышишь свежим воздухом... Да ещё и дополнительная строчка в аттестате, как ты верно заметила, - улыбка стала ещё ярче. А может быть дело было в появляющейся из-за макушек Запретного леса луне.
- Давай быстрее снимем новые данные, - озабоченно скомандовала девушка. - Через несколько минут из-за лунного света звёзд не будет видно.
Это была только одна из двух причин, по которым Джин заторопилась. Она вовсе не собиралась делиться с Малфоем своим беспокойством по поводу одного из пациентов больничного крыла. Беспокойством совершенно иррациональным, потому что полнолуние миновало ещё две ночи назад, и Ремус сейчас должен был крепко спать под действием сильного зелья. Но девушка буквально физически ощущала, как серебристые лучи подбираются к окнам больничного корпуса, и хотела убедиться собственными глазами, что с мальчиком всё в порядке. Поэтому она торопливо зарисовала уже еле различимые Уран, Нептун и Марс, и, пробормотав невнятные извинения по поводу оставленного под Стазисом зелья, которое срочно надо проверить, помчалась вниз по винтовой лестнице.
***
"Что с ней не так? - раздражённо спросил себя Люциус, прислушиваясь к дроби каблуков убегавшей по лестнице Найтли. Судя по более длинным паузам, время от времени она перепрыгивала через пролёт, чтобы быстрее добраться до низа башни. - Или что со мной не так?" В конце концов он знал - она бывает нормальной. В компании своих гриффиндорских дружков Найтли иногда выглядела почти счастливой, по крайней мере достаточно расслабленной. Она приветливо разговаривала с первокурсниками и даже с некоторыми ребятами из их группы - с Бёрк, Прюэтт, Велфарбером, Паркинсоном... Но когда её взгляд падал на Люциуса или кого-то из его друзей, она словно заледеневала изнутри, а в глазах загорался нехороший огонёк, как будто девушка перебирала в уме весь свой арсенал боевых заклинаний, который наверняка был впечатляющим.
Из ближайшего окружения Люциуса такой специфической реакции у Найтли не вызывала только Цисси, но и до симпатии там тоже было далеко. Взгляд девушки, обращённый на его невесту, всегда был какой-то... естествоиспытательский. Как будто Найтли тоже раскладывала людей по полочкам, и для Нарциссы до сих пор не нашлось места в её классификации. И это порою раздражало Люциуса больше всего - почему поверхностная и скучная Цисси вызывала у неё интерес, в то время как он сам, блестящая, необычная Белла, наблюдательный и остроумный Уолден были с самой первой встречи признаны не заслуживающими внимания? Он пытался утешиться мыслью, что Найтли просто тяготела к посредственностям, но не мог обмануть себя. Все его наблюдения говорили о том, что Найтли не такая. К тому же она не пыталась сблизиться с Нарциссой, она её изучала.
Цисси, в свою очередь, буквально выходила из себя, стоило при ней заикнуться о Найтли. Все знали о страсти Люциуса к коллекционированию интересных людей. Но погоня за этим конкретным экземпляром не встретила одобрения его друзей. Может быть за исключением Макнейра, который сам ею заинтересовался. Они ещё не говорили на эту тему, но Люциусу, как обычно, хватило пары взглядов, чтобы понять ход мыслей друга. Белла просто ревновала - точно так же, как она ревновала Лорда к Алекто. Особенно её разозлила внезапная галантность Кровавого Барона по отношению к новенькой. Люциус и сам был шокирован, когда вместе со всеми стал свидетелем их прощания в общей гостиной. Поведение призрака говорило об истинном уважении, какого не удостаивался даже слизеринский декан. Впрочем, Барон никогда не был страстным приверженцем субординации, он вообще редко участвовал в разговорах, лишь коротко отвечая на приветствия и замечания о погоде. Так что можно было понять Беллу, которая явно видела в Найтли соперницу за влияние на факультете. Но в чём проблема Нарциссы, Люциус не понимал. Разве что та тоже ревновала - из-за того внимания, которое он уделял новенькой? Хотя за столом в Большом Зале или в подземельях пообщаться с Найтли всё равно не удавалось - она лишь награждала его презрительным взглядом и сердито отворачивалась.
Хорошо ещё, что Цисси не ходила с ними на одни занятия, и он имел возможность посвящать всё своё внимание выполнению поставленной задачи. Тем более, что его излюбленная тактика - найти с объектом исследования общее дело - в данном случае работала не так хорошо, как обычно. Найтли с явной неохотой воспринимала его в качестве напарника и не расслаблялась ни на секунду. Но, несмотря на её откровенное недружелюбие, работать с ней в паре оказалось приятно. Или, по крайней мере, интересно, так как девушка была действительно сильным соперником. Она не вызывала желания поддаться и не поддавалась сама, всерьёз воспринимая каждое задание Флитвика и явно желая превзойти Люциуса.
То, что Найтли достаточно сильна в чарах, он выяснил ещё во время ритуала посвящения. Её вклад в границу ненаходимости усилил защиту почти на столько же, сколько в неё вложили все шестикурсники вместе взятые, но, в конце концов, Люциус всегда был невысокого мнения о магическом потенциале следующего за ними курса, на котором не было ни одного по-настоящему сильного волшебника. Совсем другое дело Найтли. В ней чувствовался не только потенциал, но и мастерство, которое можно достичь лишь многолетней активной практикой. Может быть образовательная система Нового Света была не настолько безнадёжной, как о ней привыкли думать в Британии? А может образование было и вовсе ни при чём, а имел значение её личный опыт. Найтли творила чары ненаходимости так уверенно и привычно, как будто жила под ними с младенчества. Люциус вновь и вновь задавался вопросом, кем на самом деле были её родители и при каких обстоятельствах погибли. У него было достаточно живое воображение, чтобы придумать десятки объяснений, одно другого фантастичнее, но всё это ни на дюйм не приближало его к пониманию, что новенькая представляла из себя на самом деле.
Практикум по астрономии казался ему идеальным временем, чтобы хотя бы немного её разговорить. На уровень ТРИТОН помимо них записались только двое равенкловцев, которые, разумеется, пожелали работать вместе. Таким образом, Найтли ничего не оставалось, кроме как снова оказаться с ним в паре, что подразумевало хотя бы минимум общения. Тем более, специфика предмета была такова, что довольно много времени приходилось проводить в ожидании. Вот и сейчас, пока луна не прошла точку кульминации, звёзд всё равно было не разглядеть и можно было бы просто поговорить о чём-нибудь несущественном, но весьма показательном - вроде выбора предметов для аттестации на уровень ТРИТОН. Но Найтли вновь сбежала. Что он такого сказал, что она снова ощетинилась? Ведь был же момент, когда они вполне мило беседовали, и она даже отвечала без своего обычного оттенка усталой обречённости в голосе, который означал "Малфой, когда же ты от меня наконец отвяжешься?" и который она пускала в ход всякий раз, как он пытался завязать разговор.
"А может она захотела в туалет и постеснялась это озвучить?" - предположил он с ухмылкой. Но нет, это тоже было непохоже на девушку, которая умудрилась вогнать его в краску дурацким разговором о белье. При воспоминании об их походе в Косой переулок его ухмылка невольно сменилась лёгкой улыбкой, которую можно было бы назвать мечтательной, если бы Малфои позволяли себе мечтательно улыбаться. А они, разумеется, не позволяли. Тем более, если подумать, в необходимости таскаться по жаре за раздражённой Найтли не было ровным счётом ничего приятного, она точно так же шарахалась от него и то и дело окатывала неприязненным взглядом. Нет, улыбаться при воспоминании о том дурацком августовском дне было совершенно не с чего.
Услышав звук открывающейся двери, Люциус позлорадствовал. Он вовсе не собирался прикрывать напарницу перед Синистрой. Если профессор не засчитает ей сегодняшний практикум, то это будет только справедливо. Но на обзорную площадку шагнула не Синистра, а Найтли собственной персоной. Более того - в руках она держала две кружки, от которых исходил сводящий с ума аромат кофе. Девушка молча плюхнулась на скамью и сунула кружку в руку подошедшего Люциуса.
- Спасибо, Найтли, - с чувством сказал он, - ты меня просто спасаешь. Откуда?
- Майси, - коротко ответила она, сделав глоток. - Это эльф из больничного крыла. Кстати, - она пошарила в кармане мантии и извлекла бумажный пакет, который после возвращения ему нормального размера оказался довольно большим и был доверху набит горячими круасанами, - это тоже он мне сунул. Угощайся, - она откусила от своего круасана и в блаженстве закатила глаза.
В отличие от Найтли, Люциус присутствовал и на обеде, и на ужине, но сейчас он был близок к тому, чтобы тоже мычать от удовольствия - настолько своевременным и вкусным оказался этот ранний завтрак.
- Эй! - окликнула девушка равенкловцев, двумя молчаливыми тенями маячившими на противоположном краю площадки. - Хотите перекусить? - она приглашающе приподняла пакет, но парни помотали головой, не утруждая себя даже простым "спасибо".
- Никто в здравом рассудке не примет угощения от слизеринца, - прокомментировал Люциус с усмешкой. - Мало ли, каким редким ядом ты их начинила...
Девушка фыркнула и демонстративно вытянула себе ещё один круасан. Равенкловцы так же демонстративно отвернулись, и Найтли заметно расстроилась.
- Будешь? - он потряс у неё перед носом серебрянной фляжкой.
- А что это? - она выхватила фляжку у него из рук, открутила крышку и осторожно понюхала. - Коньяк?! Малфой, ты алкоголик?
Сейчас в её глазах не было ни тени враждебности, и Люциус ощущал себя канатоходцем, балансирующим над городской площадью.
- Пока ещё нет, Найтли, - отозвался он. - Но что может быть лучше в час ночи, чем горячий кофе под звёздным небом?
- Только горячий кофе с коньяком, я уловила твою мысль, - она улыбнулась, возвращая ему фляжку. - Но сначала налей себе.
Изображая оскорблённую невинность, Люциус щедро плеснул коньяку в свою кружку и сделал из неё большой глоток.
- Ты же не думала на самом деле, что я мечтаю о том, чтобы отравить тебя и потом до конца года зарисовывать положения планет в полном одиночестве?
- Ну да, - подхватила она, - только ты и Вселенная! Разве не так выглядит рай для Малфоев?
"Всё-таки что-то она имеет против моей семьи", - подумал Люциус, наливая коньяку в её протянутую кружку, но не стал озвучивать эту мысль, чтобы спокойно насладиться перемирием и своим кофе. Чтобы её не слишком-то дружелюбная фраза не повисла над ними, разрушая хрупкое равновесие, надо было срочно что-то сказать, а нужные слова не приходили на ум.
- Так как там твоё зелье? - наконец спросил Люциус.
- Зелье? - Найтли слегка нахмурилась. - А, да, всё нормально...
Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент на обзорную площадку поднялась Синистра. Они поспешно допили кофе и, уменьшив кружки и пакет с круасанами, распихали их по карманам, пока равенкловцы докладывали профессору о своих успехах.
- Не самая удобная ночь для практикума, - сокрушённо покачала головой Синистра в ответ на какую-то их жалобу. - Зато в воскресенье условия будут идеальными. - А у вас что? - спросила она, переходя к слизеринцам.
Найтли протянула ей свой журнал и отчиталась за них обоих, старательно дыша в сторону, чтобы профессор не учуяла коньячный запах. Но у Люциуса ещё с прошлого года было подозрение, что Синистра склонна закрывать глаза на умеренное употребление старшекурсниками крепких напитков - до тех пор, пока это употребление служит для того, чтобы немного согреться, а не опьянеть. Так как Найтли выглядела совершенно адекватной, и речь её по-прежнему была понятной и чёткой, опасаться было нечего.
Наконец профессор закончила проверку и устроилась на их скамейке, погрузившись в какие-то собственные исследования, а Люциус и Найтли весь остаток занятия доедали уменьшенные круасаны, стараясь не слишком шуршать пакетом, и по очереди зарисовывали положения планет, вновь ставших заметными, когда луна покатилась за дальние холмы на горизонте. Когда на светлеющем утреннем небе взошли Сатурн и Венера, Синистра отпустила студентов, а сама приникла к телескопу. Найтли, проходя на лестницу, задела дверной косяк, и кружки в кармане её мантии довольно громко звякнули, но профессор даже не обернулась. Спустившись на несколько пролётов, девушка не сдержала истерического смеха, который уже давно из неё рвался, и обессиленно прислонилась к каменной кладке, сотрясаясь всем телом.
- Мал... фой... - выдохнула она с трудом, вытирая рукавом навернувшиеся на глаза слёзы. - Круасанов больше не осталось?
Люциус, снисходительно улыбнувшись, полез в карман и выудил оттуда весь пакет. Увеличив его обратно, они разделили остатки содержимого, а потом Найтли вытряхнула себе на ладонь крошки и собрала их губами. В этом ребяческом поступке не было совершенно ничего интимного, но он внезапно почувствовал себя неловко, словно подглядел что-то очень личное.
- Не представляю, как дожить до завтрака, - пожаловалась она, не заметив его секундного замешательства.
- Я вообще не собираюсь на завтрак, - ответил Люциус, начав спускаться по лестнице. - У нас занятия только после обеда.
- У меня с утра гербология, - вздохнула Найтли, последовав за ним. - Не надо было мне пить этот твой коньяк... Теперь наверняка просплю.
- Оставь Белле записку, чтобы разбудила, - посоветовал Люциус. - Она тоже ходит на гербологию.
Ответом ему было напряжённое молчание. Он обернулся через плечо, собираясь спросить, что случилось, и наткнулся на холодный взгляд. Девушка, которая только что хохотала, цепляясь за его плечо, чтобы устоять на ногах, снова исчезла. Люциусу захотелось схватить её за ворот мантии и как следует встряхнуть, наорать, потребовать, чтобы она объяснила, что на этот раз не так. Но он понимал, что ничего не добьётся, поэтому остаток пути до подземелий они прошагали молча. Только в гостиной, где их дороги расходились, Найтли наконец снова взглянула ему в лицо с непонятным выражением.
- Спокойной ночи, Малфой, - сказала она негромко и зашагала по своему коридору, не дожидаясь ответа.
- Спокойной ночи, Найтли, - ответил он ей в спину и встряхнул свою фляжку. На дне ещё оставался коньяк - на добрую пару глотков. Которые он и сделал, отсалютовав гигантскому кальмару, проплывавшему над потолком гостиной в тёмной воде, пронизанной первыми лучами встающего солнца.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Неделя прошла достаточно мирно. Если не считать скандала, который Найтли попыталась устроить на зельях, когда Слэгхорн не разрешил ей работать в паре с Кэдоган. У него была своя система - в начале года он определял в напарники студентов одного уровня, а гриффиндорка была сущей катастрофой в зельеделии, и Люциус ничуть не удивился, когда профессор пересадил Найтли к нему. В конце концов, до её появления в Хогвартсе он был самым сильным зельеваром на своём курсе, хоть и не испытывал к этому предмету особой любви. Готовить зелья вместе с девушкой было даже лучше, чем практиковаться в чарах. В лаборатории не было места соперничеству, и Найтли отлично это понимала, даже при всех своих ребяческих замашках и необъяснимой враждебности. Под конец первого занятия они уже выработали удобный для обоих ритм работы, что позволяло не терять драгоценных секунд на самых ответственных этапах, когда требовалось одновременно подготавливать ингредиенты и добавлять их в непрерывно помешиваемое зелье, действуя быстро и чётко. Почти все зелья, которые были включены в программу седьмого курса, можно было приготовить только вдвоём, и целью обучения являлось именно умение подлаживаться под скорость партнёра, не отставать и не торопиться, выполняя свою часть работы. Спустя несколько месяцев, когда студенты улавливали суть работы в паре, Слэгхорн перемешивал группу, и процесс взаимной притирки начинался по новой, но пока Люциус мог наслаждаться работой с идеальной напарницей. Они оба так хорошо знали своё дело, что им даже не требовалось слов - достаточно было кивка, чтобы дать понять другому, что можно переходить к следующему этапу, или выразительного взгляда, чтобы попросить передать нужный ингредиент.
С другой стороны, то, что высшие зелья требовали полной сосредоточенности, исключало возможность просто пообщаться во время лабораторных. Но Люциус не расстраивался. Он давно пришёл к выводу, что молчаливая работа плечом к плечу тоже помогает установить доверительные отношения - иногда даже более эффективно, чем беседы по душам. В случае с Найтли уж точно - дожидаться, что она позволит втянуть себя в подобную беседу, можно было хоть до Рождества, а вот к его близкому соседству она понемногу привыкала. Люциус никуда не торопился, ему нравились задачи, требующие терпения и творческого подхода. У него был ещё целый учебный год, чтобы приручить осторожную и недоверчивую девушку. А уж что дело того стоило, он больше не сомневался. Лорд неоднократно давал понять, что он заинтересован в общении с талантливой молодёжью, и что в поисках новых людей он рассчитывает на Люциуса. Должно быть Белла ещё раньше напела ему о талантах и увлечениях жениха своей сестры, о его умении подбирать ключики к самым разным людям и манипулировать ими. Лорд не один вечер провёл в беседах с Люциусом о том, каким полезным находит он подобное хобби, и о том, что его необходимо поставить на пользу магическому сообществу. Конечно, тот и сам собирался делать министерскую карьеру - точнее, его отец не желал для наследника иного будущего, а младший Малфой не видел смысла с этим спорить. Но планы Лорда были даже грандиознее отцовских, он на самом деле верил в огромный потенциал своего "юного друга", как он без тени насмешки называл Люциуса, а тому ужасно хотелось доказать, что он действительно достоин этого доверия. С начала учебного года он перебирал в уме всю свою "коллекцию", прикидывая, как наилучшим образом преподнести каждого, как продемонстрировать Лорду их уникальные таланты. Безусловно, Найтли должна была ему понравиться, ради одного этого с ней стоило подружиться.
Люциус не торопился делиться своими честолюбивыми планами. Сначала он думал посоветоваться с Беллой, но вовремя сообразил, что его намерение познакомить Найтли с Лордом только увеличит и без того существующее напряжение между девушками, так как нездоровая ревность Блэк вспыхнет с новой силой. Тем более, если Найтли окажется приличной дуэлянткой, как он подозревал с их первой встречи. Новый профессор ЗОТИ ещё не устраивал спаррингов, начитывая теорию, и Люциус с нетерпением ждал, когда же у новенькой будет шанс показать, на что она способна. Пока что он решил дать ей побольше пространства, чтобы не спугнуть совсем, и сел на ЗОТИ с Макнейром. Они оба здорово повеселились, когда Найтли пришла на первое занятие, буквально вцепившись в руку Кэдоган, как будто ожидала, что сейчас их растащат в разные стороны. Но на этот раз её опасения не оправдались, и теперь два раза в неделю Люциус имел возможность наблюдать, как она прилежно пишет лекцию, сидя в окружении гриффиндорцев.
Зрелище досаждало ему, как тупая зубная боль. Было что-то неправильное в том, какой спокойной и доброжелательной выглядела девушка среди людей, с которыми у неё не должно было быть ничего общего. Среди чужих. Надо было что-то делать, чтобы привязать её к собственному факультету, но Люциус не представлял, каким образом это осуществить. Даже первокурсники, только-только прошедшие распределение, уже гордились своим факультетом и были ему верны. Как можно было заставить изменить мнение студентку седьмого курса, сложившуюся личность, которая не желала видеть ничего хорошего в собственном Доме? Даже несмотря на принесённую клятву верности, Найтли казалась ненадёжной, и это ощущение заставляло слизеринцев держаться от неё подальше, что только подталкивало её к студентам других факультетов. Это был замкнутый круг неприязни, который сильно мешал Люциусу в достижении его целей.
Чтобы исправить ситуацию, требовалось время, море терпения и немного слизеринских интриг. К концу недели Люциус умудрился поменяться на трансфигурации местами с Тео, не вызвав подозрений ни у неё, ни у Прюэтт, с которой та сидела раньше, ни у самой Найтли. Этим манёвром он собирался решить сразу несколько задач: предоставить Найтли ещё немного свободы, чтобы она не чувствовала слишком сильного давления, дать ей возможность проникнуться симпатией к слизеринке, к которой она вроде не испытывала предубеждений и с которой имела много общего, заставить Велфарбера наконец обратить внимание на собственную девушку, для чего старая добрая ревность годилась как нельзя лучше… Последней, немаловажной причиной было то, что трансфигурация не была самым сильным предметом Люциуса, поэтому в этом году ему требовалась предельная сконцентрированность на уроках Макгонагалл, чего нельзя было достичь, одновременно плетя интриги в отношении соседки по парте. Для того, чтобы дразнить и выводить Найтли из себя, оставались чары, поговорить по душам можно было на астрономии, а понимание без слов и чувство локтя присутствовало на зельях. Таким образом разумный баланс различных аспектов дружеского общения был соблюдён, и совершенно не было нужды раздражать девушку сверх того необходимого. Люциус рассчитывал, что она в конце концов почувствует себя одиноко и начнёт сама искать общества товарищей по факультету. И его план даже начал работать - по крайней мере на трансфигурации Найтли была вполне мила с Тео, а на гербологии, по слухам, отлично сработалась с Паркинсоном и Гринграссом - но в пятницу вечером всё полетело гиппогрифу под хвост.
***
Люциус не знал, с чего всё началось. Когда он, Тео и Филипп вернулись с лекции по маггловедению, ссора в общей гостиной уже набирала обороты. Найтли, вопреки своей вечной привычке забиваться в дальний угол, стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и от внимания Люциуса не ускользнуло то, что её правая рука скрывалась в левом рукаве - там, где были прикреплены ножны с палочкой. Она была бледнее, чем обычно, губы кривились в гримасе отвращения, а глаза были опасно сощурены. Белла, стоявшая напротив, у камина, наоборот раскраснелась от гнева и злости. Чуть поотдаль сидели остальные старшекурсники, с любопытством наблюдая за развитием событий, среди них невозмутимый Уолден и брезгливо наморщившая носик Цисси.
- Если вам нечем больше гордиться, кроме безупречности собственной родословной, которая даже не является вашей заслугой, то вас впору пожалеть, - говорила Найтли ядовитым голосом. - Потому что чистокровность сама по себе не стоит ничего. Я бы не променяла на неё право любить того, кто этого достоин, дружить с теми, кого уважаю, делать то, что считаю правильным.
Конечно, Найтли этого не знала, но она только что нанесла Белле удар ниже пояса. Право распоряжаться собственной судьбой - это то, чем они все платили за своё высокое положение в магическом обществе, за поддержание фамильной чести, за сохранение древних традиций. Но Белле, пожалуй, пришлось платить больше остальных, поэтому было жестоко бросать ей в лицо декларацию свободы теперь, когда она на самом деле не имела никакого выбора. А если правдивы слухи о Нерушимой клятве, которую дал Цигнус Блэк, то она не имела его с самого начала. Но Белла, бессменный лидер и заводила в их маленькой компании, просто органически не могла исполнять роль беспомощной жертвы чужих решений. Только самые близкие, к числу которых Люциус себя относил, знали, как она ломала себя весь прошлый год, когда стало очевидно, что избежать замужества, организованного отцом, не удастся. И в конце концов преуспела в этом, убедив себя, что выходит за Лестрейнджа добровольно. При этом единственная причина, которую она смогла придумать - древний и знатный род жениха - превратилась для неё в идею-фикс. Теперь скорее небо рухнуло бы на землю, чем Белла призналась, что не считает безупречность родословной самым главным в жизни - иначе вся её защита разлетелась бы, как карточный домик, лишившись последнего аргумента. Вдобавок своевременное знакомство с Лордом, который считал, что магические знания должны быть привилегией, доступной лишь элите, благородным семьям, сохранившим букву и дух древних традиций, оказало на неё огромное влияние. Так что на всём Слизерине Найтли не могла найти более неподходящего человека, чтобы заявить ему, что "чистокровность ничего не стоит".
- Что же ты, в таком случае, здесь делаешь? - подала голос Цисси, пока её сестра, задохнувшись от ярости, подыскивала слова.
- Сама удивляюсь, - пожала плечами Найтли, видно тоже доведённая до края, - что я вообще забыла среди...
Она прервалась на полуслове, но к этому моменту уже было сказано достаточно, чтобы причинить непоправимый вред. Теперь стена отчуждения, окружавшая новенькую, стала буквально ощутимой - как будто её отгородило полупрозрачным ледяным стеклом. Сейчас Найтли выглядела побеждённой. Она явно осталась при своём мнении, но очень и очень сожалела о последних словах. Это стало особенно заметно, когда её растерянный взгляд упал на Тео, застывшую на пороге гостиной с каменным лицом. Найтли даже сделала шаг по направлению к ней, забыв про оставленную за спиной Беллу, и на лице её появилось выражение раскаяния, но Тео равнодушно прошла мимо, игнорируя очевидную попытку девушки заговорить с ней. Следом за Тео к камину направился Паркинсон.
Найтли подняла голову и встретилась глазами с Люциусом, и он внезапно ощутил болезненный укол сочувствия. При всём своём отвратительном характере и непонятных претензиях, при всех попытках быть гордой и независимой, она была всего лишь одинокой девчонкой, недавно потерявшей семью и привычный образ жизни, вынужденной жить среди чужих людей, подстраиваться под новые обстоятельства... Он видел, какой измученной она возвращается в подземелья вечером, после работы в больничном крыле, как она сосредоточена на занятиях, выполняя задания профессоров так, будто от этого зависит её жизнь. Найтли совершенно явно пыталась измотать себя учёбой и работой, чтобы не оставалось места для печальных мыслей. Может быть она и не нуждалась в дружбе, по крайней мере в дружбе со слизеринцами, но бойкот собственного факультета ей было не выдержать - и без того слишком много обрушилось на её плечи. И сейчас Люциус читал в её лице боль, страх и бесконечное одиночество.
Это было самое подходящее время, чтобы сделать следующий шаг по приручению Найтли - в таком состоянии она была бы благодарна любому, кто подставил бы ей плечо. Но Люциус не собирался рисковать своей репутацией на факультете, а заговорить с девушкой сейчас - после того, как она практически оскорбила их всех, если не словами, то интонацией, не оставлявшей большого простора для толкования - означало поставить под угрозу всё, чего он достиг за предыдущие шесть лет в Хогвартсе. К тому же ей надо было извлечь урок из сегодняшнего вечера - всегда держать свои эмоции под контролем. Скажи Найтли те же самые слова холодным и спокойным тоном, и они прозвучали бы как издевательский ответ, адекватный дурацкому вопросу Цисси. Но она была слишком искренна, слишком явно говорила именно то, что думала, а этого мстительные слизеринцы простить не могли.
Взвесив все за и против, Люциус отвёл взгляд от растроенной девушки и присоединился к сидящим на диване. Найтли, не задерживаясь больше ни на секунду, выскользнула из гостиной в коридор.
***
"Будь проклят Сириус с его длинным языком!" - досадовала Джин, направляясь в больничное крыло. Конечно, уговорить Поппи снова открыть для неё гостевые комнаты нечего и пытаться - тогда Дамблдор сразу узнает о её проблемах с собственным факультетом, но зато можно было закрыться в лаборатории и доварить наконец гемостатик, недостающие игредиенты для которого прибыли только сегодня. О том, чтобы вернуться на ночь в подземелья, не хотелось даже думать. На этот раз она слишком далеко зашла, чтобы слизеринцы так просто забыли её сегодняшнее выступление.
Однако было совершенным ребячеством обвинять в этом Сириуса. То, что он, впечатлённый её небольшой лекцией о методе Кохера, по которому Джин вправляла плечо Петтигрю, процитировал её в очередном споре с кузинами, следовало ожидать. Мальчик совсем недавно сделал непростой выбор и теперь оказался на факультете, который самим своим существованием попирал основы мировосприятия, заложенные в него благородным семейством Блэков вообще и чокнутой мамашей в частности. Естественно, что он, открывая для себя мир, в котором слово "маггл" не является ругательством, в первую очередь пытался убедить себя самого, что этот выбор не был ошибочным. Поэтому слова Джин о том, что не всё на свете можно поправить с помощью магии и что иногда там, где волшебство не помогает, замечательно работают маггловские методы, упали в благодатную почву. И конечно же при первой возможности Сириус выложил этот аргумент, когда Беллатрис и Нарцисса снова попытались наставить его на путь истинный. По крайней мере Джин предположила, что всё было именно так, когда сёстры Блэк пришли к ней за объяснениями.
Разговор, сразу начавшийся на повышенных тонах с вопроса, какого Мерлина Джин забивает голову подрастающему поколению всякой ерундой, привлёк внимание всего факультета. И как бы ей ни хотелось высказать Беллатрис, что она думает о магглофобии и прочем чистокровном шовинизме, надо было сдерживаться! Несмотря ни на что, Джин не имела права срываться, тем более, что в результате она настроила против себя всех слизеринцев, многие из которых даже не слышали начала спора. Особенно было обидно, что среди них оказалась Тео, с которой за последнюю неделю она почти сдружилась. Тео, на поддержку которой можно было бы рассчитывать, не выскажись Джин так резко о собственном факультете. Теперь не имело смысла объяснять и доказывать, что её нелестное мнение касалось совершенно конкретных слизеринцев - хотя бы потому, что она всё равно не могла озвучить причины, по которым она так их ненавидела.
Счастливо избежав встречи с Поппи, которой она тоже не хотела бы рассказывать о своих неприятностях, Джин пробралась в лабораторию, где под Стазисом ждала основа для гемостатического зелья, в которую оставалось добавить только кору мечелистника. "Есть и плюсы во всей этой паршивой истории", - попыталась утешить себя девушка. С несколькими сложными зельями действительно надо было закончить до того, как комета Вайсала начнёт удаляться от Солнца, ослабляя эффективность минеральных компонентов. Поэтому ссора со слизеринцами должна была пойти на пользу её обязанностям в больничном крыле, так как теперь ей всё равно некуда было податься.
"Да будет так", - вздохнула Джин, по-пиратски повязывая на голову платок, служивший для защиты волос от вредных испарений. Она купила его в том магазинчике маггловской одежды напротив Дырявого Котла - на замену своей любимой бандане, в которой девушка проходила остаток войны и которая приобрела бешеную известность, благодаря растиражированной колдографии Золотого Трио, сделанной в Черногории, во время краткого отдыха между двумя рейдами. Бандана была подарком Рона, который тот купил в Игало и преподнёс подруге с пожеланием удачи в бою, что вызвало у друзей десятиминутный приступ истерического смеха. Прельстившийся огненно-красной расцветкой материи Рон совершенно не задумался о символике, которой она была изрисована. Ему, как и прессе магического мира, которая щедро награждала девушку всякими пафосными прозвищами вроде "гриффиндорской валькирии" или "разящей львицы", было неизвестно значение маггловского пацифика. Отсмеявшись, Гарри предложил наполнить старый образ новым содержанием, и его циничная шутка успешно претворилась в жизнь. Изображение Героини Войны в пацифистской бандане над фьордом Бока Которска, всегда сопровождавшееся какими-то воинственными лозунгами, снискало в магическом мире популярность не меньшую, чем фотография Че у магглов.
Усевшись на свой любимый табурет, Джин начала растирать мечелистник, орудуя пестиком с таким остервенением, как будто на дне ступки находился весь цвет слизеринского факультета. "И это только заканчивается вторая неделя учебного года! - мрачно прокомментировал внутренний голос. - На что ты вообще рассчитываешь..."
***
Зелье тихонько булькало в котле, нагоняя на Джин неудержимую дремоту. За все выходные она так и не нашла возможности нормально прилечь. Всё её тело ломило, а в глаза будто насыпали песку. Девушка сидела, облокотившись на лабораторный стол и подпирая ладонью тяжёлую голову, и жалела себя. В том разбитом состоянии, в котором она сейчас находилась, все её гордость и решимость перестали иметь значение, и единственной мыслью, безостановочно стучавшей в висок, было "спать... спать! СПАТЬ!!!"
Дверь лаборатории бесшумно отворилась, и внутрь вошёл Люциус Малфой собственной персоной, серьёзный и встревоженный, как никогда.
- Найтли, нужно срочно выбираться отсюда! - зашипел он, едва она поднялась ему навстречу со своего табурета. - Идём со мной.
Его жёсткие пальцы обвились вокруг её запястья, и Джин, едва поспевая, зашагала за ним следом. Коридоры замка были в дыму, портреты, мимо которых они торопились, беспокойно перешёптывались, умоляюще глядя на них, но Малфой не замедлил шага. Вскоре девушка поняла, что они поднимаются на Западную башню, и в этот момент он отпустил её руку и скрылся за тяжёлой металлической дверью, закрывавшей выход на верхнюю площадку. Ту самую, с которой они с Гарри наблюдали за побегом Сириуса и Клювокрыла. Когда Джин выбралась на зубчатую стену башни, Малфой уже парил в воздухе.
- Как ты это делаешь? - закричала она, но бушующий на высоте ветер отнёс её голос в сторону. Малфой грациозно изогнулся в воздухе, приблизив к ней лицо. - Ты умеешь летать? - проорала Джин практически ему в ухо.
- Это же фестрал, Найтли! - он так скривился, что это несомненно заменяло непроизнесённые, но повисшие в воздухе слова "глупая грязнокровка".
Джин разозлилась.
- Я знаю, как выглядят фестралы! Я видела достаточно смертей!
- Ничего ты ещё не видела, - его голос прозвучал как-то грустно. - Но это неважно. Нам пора. Тебя уже ждут в Министерстве! - с этими словами он протянул ей руку, помогая взобраться на тощую спину невидимого животного.
Джин в ужасе уцепилась за Малфоя, против своей воли глядя, как уменьшаются под их ногами замок, озеро, лес... Наконец они поднялись выше слоя облаков, и над ними раскинулось звёздное небо. Малфой держал курс прямо на комету, тускло мерцающую над горизонтом. Её сияние с каждой секундой становилось всё ярче и ярче, пока серебристо-голубой свет не хлынул им навстречу сплошным потоком, заставляя зажмуриться, чтобы уберечь глаза.
- Малфой, это же луна! - закричала Джин в панике. - Это не комета, а луна! - Он лишь равнодушно пожал плечами, пришпоривая фестрала. - Малфой, пожалуйста, давай вернёмся! Мне обязательно надо в Хогвартс, прямо сейчас! Ты слышишь меня, Малфой?!
Она в отчаянии начала трясти его за плечи, потом попыталась перехватить поводья, но они выскальзывали у неё сквозь пальцы.
- В Хогвартс? - он обернулся, хлестнув ей по лицу распущенными волосами. Когда они успели так отрасти? - Хогвартс уже давно сгорел. Я же говорил тебе, что оттуда надо бежать. Пожар начался в твоей лаборатории. Потому что нельзя было нарушать комендантский час.
- Да что ты такое говоришь?! - она вновь стала яростно трясти его. - Немедленно верни меня обратно!
Не сказав больше ни слова Малфой развернул фестрала и резко повёл его на снижение. Настолько резко, что Джин едва не кувыркнулась через голову. Земля стремительно приближалась, и девушка крепко зажмурилась, а когда наконец открыла глаза, она стояла одна, в десятке ярдов от Дракучей Ивы. Агрессивное дерево немедленно встрепенулось и вслепую нанесло первый удар. Джин увернулась от колючей плети, перекатившись по земле. Теперь она находилась в "мёртвой зоне" у самого ствола, куда Ива не доставала своими ветками. Но не успела девушка отдышаться, как за её спиной послышалось рычание. Из лаза под корнями появился наполовину трансформировавшийся Люпин и, нажав на корень, останавливающий движение Ивы, одним прыжком оказался перед ней.
- Профессор, - нерешительно окликнула его Джин, но Люпин ответил ей глухим утробным ворчанием. Шерсть на его загривке вздыбилась, и лицо, которое только что ещё было человеческим, начало превращаться в оскаленную морду. - Ремус! Это я - Гермиона...
Люпин издал ещё один рык и бросился на неё, нанося сокрушительный удар тяжёлой лапой. Девушка еле увернулась, и когти вспороли кору дерева перед самым её носом.
- Ремус! - она попыталась отползти от него, но зацепилась за какой-то сучок. - Ремус, это не я убила Тонкс! Честное слово, я не виновата!!! Я не с ними!
Она закрыла руками лицо, сжавшись в ожидании удара, и думала только о том, как будет мучаться бедный Люпин, когда утром узнает... Слёзы лились ручьём по её щекам, и вкус солёной влаги был первым реальным ощущением, пришедшим к ней при пробуждении. Вторым был нетерпеливый стук в дверь.
Еле разлепив мокрые ресницы и ещё толком не проснувшись, девушка неловко сползла с табурета, который тут же с шумом опрокинулся. "У них что-то случилось!" - в панике подумала Джин и кинулась к двери.
- Мерлин Великий, что это с тобой?! - всплеснула руками Поппи, с тревогой вглядываясь в её залитое слезами, опухшее от недосыпа лицо. - Тут к тебе пришли...
Неуверенно оглянувшись через плечо, она всё же посторонилась, давая дорогу последнему человеку в Хогвартсе, которого бы Джин сейчас хотела видеть.
- Ты что это тут ревёшь, Найтли? - насмешливо поинтересовался Малфой, заметив её жалкое состояние.
- Готовила перцовое зелье, - буркнула Джин, попытавшись закрыть дверь у него перед носом, но он оказался проворнее, успев поставить в проём ногу, и, отодвинув девушку, по-хозяйски вошёл в лабораторию.
- Да-а-а? - его тон стал откровенно издевательским. - Странно, но перцовым зельем тут и не пахнет. Больше всего похоже на противоожоговую пасту. Которую, кстати, - он ещё раз принюхался, почти что засунув голову в котёл, - как раз пора снимать с огня.
- Что тебе надо, Малфой? - страдальчески скривилась Джин, взмахом палочки погасив под котлом пламя. Поппи, до сих пор так и стоявшая на пороге, вопросительно подняла бровь, и Джин кивнула ей, что всё в порядке. Покачав головой, медсестра удалилась, а девушка вновь обернулась к незванному гостю, инспектировавшему её полки. - Зачем ты сюда явился?
Малфой посмотрел на неё со своей фирменной ухмылкой. Видно, что всё происходящее его здорово забавляло.
- Вообще-то я пришёл за тобой, - ответил он и склонил голову к плечу, разглядывая её, будто какое-то экзотическое насекомое. - Судя по всему, у тебя какая-то собственная традиция - опаздывать на практикум по астрономии...
- Ну да. Ты, надеюсь, не забыла, что его перенесли на сегодняшнюю ночь?
- Уже воскресенье? Ах, да...
- Ну ты даёшь, Найтли! - чтобы не видеть больше усмешки в его стальных глазах, Джин отвернулась к мойке и, подставив ладони под ледяную воду, щедро плеснула себе в лицо. - Надо пожёстче контролировать, что ты тут себе варишь... Ладно, нет времени на разговоры, сегодня опаздывать нельзя. Синистра хочет, чтобы мы провели практикум для первокурсников. Наши и Гриффиндор.
"Эти выходные не могли закончиться хуже", - мысленно простонала она, приглаживая мокрыми ладонями непослушные пряди.
- Интересно, он нарочно их стравливает? - пробормотала Джин себе под нос. Но Малфой услышал.
- Кто - он и кого - их? - полюбопытствовал он, беря её под локоть и выводя из лаборатории.
- Директор, - автоматически ответила она, но тут же спохватилась: - Не бери в голову, Малфой.
- Как скажешь, Найтли, - ухмыльнулся он и потянул её по коридору, совсем как в недавнем кошмаре. Тяжело вздохнув, Джин подчинилась. В конце концов, с недавних пор вся её жизнь представляла собой один сплошной кошмар.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
- Я же говорила - они классные ребята, - шепнула Андромеда, легонько пихая Джин в бок.
Живописная группа, состоящая в основном из хаффлпаффских старшекурсников, расположилась у корней огромного дуба, который рос на пологом склоне недалеко от озера. Джин, привалившись к стволу и запрокинув голову, с наслаждением подставляла лицо золотым лучикам, пробивавшимся сквозь слегка прореженную листопадами крону.
- Весёлые, - согласилась она, не поворачивая головы. Андромеда наверняка рада была бы услышать более развёрнутый ответ с более конкретными комплиментами своим друзьям, но Джин не собиралась продолжать.
На самом деле ей было ужасно обидно. Но злиться, кроме себя, было не на кого. Она сама, сама выбрала Слизерин. И сама же сделала своё существование там невыносимым. А также попутно поставила крест на затее сблизиться со Снейпом, ибо даже первокурсники очень быстро уяснили, что она является парией на факультете. Но особенно обидно стало именно после знакомства с хаффлпаффцами. Кто бы мог подумать, что в начале 70-х вовсе не Гриффиндор был гнездом вольнодумства и задорного бунтарского духа? Сейчас её любимый факультет являлся точно таким же заповедником чистой крови, каким был и Слизерин. Из всего гриффиндорского пополнения этого года магглорождённой была только Лили Эванс. На курсах Алисы и Фабза вообще не было ни одного нечистокровного студента. Впрочем, соперничества со Слизерином это не отменяло, видимо корни антагонизма лежали глубоко в веках.
И всё же это противостояние нельзя было и близко сравнить с тем, что приходилось выдерживать Хаффлпаффу, на котором училось добрых пять шестых всех магглорождённых студентов Хогвартса. В такой атмосфере у ребят был только один выход - стать тем, чем они стали: дружной стаей насмешливых и язвительных бунтарей, размахивающих своей магглорождённостью, словно флагом. В неучебное время они принципиально ходили в маггловской одежде, демонстративно предпочитали футбольный мяч квоффлу, взапой читали и передавали друг другу привезённые из дома книги и взахлёб спорили о кинематографе, рок-н-ролле и Вьетнамской войне. Живым воплощением свободолюбивого духа своего факультета являлась сама молодая Помона Спраут, точно сошедшая с кадров кинохроники Вудстока - длинные цветастые юбки, распущенные волосы цвета осенних листьев, звенящие браслеты на загорелом запястье... Определённо стоило попасть в прошлое хотя бы только затем, чтобы увидеть её такой. И выбирай Джин факультет сейчас - она бы без лишних раздумий предпочла быть среди этой пёстрой, весёлой, сплочённой компании и под началом молодого, задорного, неравнодушного декана.
Впрочем, Хаффлпафф и так очень скоро принял Джин за свою. Отчасти это произошло потому, что слизеринцы довольно откровенно её бойкотировали, всячески подчёркивая её статус чужой среди своих, отчасти - благодаря протекции Андромеды, которая даже после выпуска Тэда продолжала поддерживать тёплые отношения с его друзьями. Но настоящее доверие Джин заслужила, когда однажды подсела к компании, поющей под гитару. Слизеринка в футболке с портретом Команданте, с удовольствием распевающая Let it Be, Light my Fire и колыбельную Магдалины, конечно, не поломала стереотипов, зато сама стала исключением из правил и полноправным членом компании хаффлпаффских старшекурсников. Но когда наступало время отбоя и ей приходилось возвращаться в негостеприимные подземелья, контраст между своими по духу и своими по букве закона был просто сокрушительным. Настолько, что Джин даже начало казаться, что лучше бы ей не заводить себе друзей вообще, чем каждый день убеждаться, какую огромную глупость она совершила во время Сортировки.
Зато когда удавалось об этом не задумываться, она получала огромное удовольствие от общения с хаффлпаффцами и от долгих прогулок за стенами замка. Сейчас учёба уже не поглощала её целиком, как это было раньше, но даже зубрить и то было приятнее на свежем воздухе, тут Фабз был совершенно прав. А когда накатывала ленивая нега, можно было отложить книгу в сторону и пялиться в высокое густо-синее небо, постепенно двигаясь взглядом вниз, к линии горизонта, изломанной дальними скалами на том берегу озера, к кромке Запретного леса и обратно - вверх по склону, по дорожке, стиснутой седыми валунами, к замку и мимо него - к холму, на котором хогвартская мелюзга дразнила Дракучую Иву...
- Что там такое? - Андромеда обеспокоенно приподнялась со своего места.
- Что-то случилось, - констатировал очевидное Фабиан. - Пойдём глянем...
Он вскочил на ноги раньше, чем договорил последнюю фразу, потому что по отчаянным воплям первокурсников сразу стало понятно, что дело серьёзное.
- Смотрите! - ахнула Мэгги, староста седьмого курса, показывая пальцем на Иву.
Тут же вся компания, побросав книжки, мячи и гитару, сорвалась с места. В ворохе листвы под скрюченным стволом ярко желтела курточка лежащего навзничь мальчишки. Ива же остервенело лупила слепыми ветвями по земле, не подпуская его растерявшихся товарищей ближе.
"Хвала Майлдфеверу!" - промелькнуло в голове у Джин, когда она взобралась на склон, оставив далеко позади остальных бегущих. Её благодарность фанатичному инструктору была совершенно искренней, потому что сейчас очень важно было оказаться на месте раньше всех. И вытащить парня из-под Ивы, пока туда не сунулся кто-нибудь по-гриффиндорски храбрый или по-хаффлпаффски верный. А также совершенно не имеющий аврорской подготовки и незнакомый с повадками агрессивного дерева.
- Назад! - страшным голосом заорала она на первокурсников, толпившихся у периметра опасной зоны и явно собиравшихся кинуться на помощь пострадавшему.
- Но там же Дейви! - возмущённо пискнул особо ретивый "спаситель", пойманный за рубашку в последний момент.
- А ну все отсюда бегом! - зарычала Джин. - И приведите мадам По... мадам Дюваль!
Часть ребят послушно помчалось в сторону больничного крыла, но некоторые остались, поэтому нечего было и думать о том, чтобы у них на глазах остановить движение Ивы. В остальном же действия Джин точь-в-точь повторяли тот сон, закончившийся встречей с Ремусом. Прыжок, перекат, краткая передышка у самого ствола - и яростный рывок к неподвижному мальчишке, пригнуться под несущуюся навстречу увесистую ветку, напоминающую сжатый кулак, схватить пострадавшего за шиворот и волоком - тут уж не до правильной транспортировки! - и беги-беги-беги, курсант Грейнджер, какого гиппогрифа бабы…
- Джин! Джин, ты как?!
Реальность возвращалась вместе с тем, как приходило в норму дыхание.
- Не тряси меня, Фабз, я в порядке, - она высвободилась из его цепкой хватки и решительно растолкала столпившихся вокруг пострадавшего. - Пустите.
Мальчик получил удар в лицо какой-то шипастой веткой - через всю левую сторону, от линии волос до подбородка тянулся глубокий рваный порез. Был бы шип, нанёсший эту рану, длиннее на пару сантиметров - и он бы точно лишился глаза.
- Дейви умер? - потрясённо прошептал тот самый мальчишка, которому она помешала кинуться на помощь.
- Жив твой Дейви, дышит, - проворчала Джин, вытаскивая палочку. Где-то за спинами ребят облегчённо разрыдалась Мэгги. - Но сотрясение мозга у него нешуточное. Если только там есть мозги. Как и у вас у всех, кстати...
Она не стала отчитывать ребят дальше. "Сами мы хороши, - думала Джин, очищая рану заклинанием. - Расселись на солнышке, гитара, шуточки... Сразу надо было мелких взять за шиворот и запретить им соваться к Иве. Старшие товарищи, тоже мне!" Наколдовав на Дейви Мобиликорпус, она двинулась с ним к больничному крылу. Навстречу им уже бежала белая как мел Поппи, окружённая стайкой гонцов.
- Всё нормально, все живы, - сразу поспешила успокоить подругу Джин. - Рану сращивать придётся, ну и сотрясение у него, естественно.
- Этим должно было кончиться, - сокрушённо покачала головой Поппи, принимая у неё пострадавшего. - Сколько раз Хагрид их гонял от этого проклятого дерева - а всё без толку. Но теперь-то, надеюсь... Ты-то как?
- Я в порядке. Теперь весь вечер буду варить для Дейви микстуру. Так что чаепитие придётся отменить.
- Ни за что! - возмутилась Поппи. - Что за день рожденья без праздничного пирога?! Я тебе в лабораторию принесу, если что, так и знай...
- И ты молчала! - раздался возмущённый голос Фабиана у Джин за спиной. - Тоже мне, друг.
- Фабз, да я вообще не праздную никогда...
- И правильно! - перебил он её на полуслове. - Наступающая старость - это вовсе не причина веселиться. Подумай только, что тебя ожидает: зубы начнут выпадать, волосы редеть, руки-ноги перестанут тебя слушаться... а морщины! Нет, отмечать тут определённо нечего. Но это ещё не значит, что надо и нас лишать повода для праздника. Вот это я называю чистым эгоизмом...
Вовремя сообразив, что этот фонтан красноречия неиссякаем, Джин махнула рукой и побежала догонять Поппи.
***
"Прошла целая неделя, а прогресса так и не наметилось", - констатировал Люциус с досадой. В его власти было заставить Найтли вернуться в подземелья, и он не преминул воспользоваться полномочиями старосты, когда стало понятно, что упрямства новенькой хватит, чтобы ночевать в этой её дурацкой лаборатории до самого выпуска. После астрономического практикума он пригрозил ей, что расскажет директору о её ночёвках вне общежития, после чего Найтли сдалась без боя. Но помирить с факультетом... Эта задача была совершенно невыполнимой. Во многом потому, что над девушкой взяли шефство Кэдоган с невыносимым Прюэттом и всю последнюю неделю везде таскали её за собой. И ладно бы развлекали её сами - так нет, обязательно было перезнакомить со всеми своими магглорождёнными дружками... Хорошо хоть совместных занятий у Слизерина с Хаффлпаффом не было, а то Найтли вообще проводила бы целые дни в этой компании.
- Внимание, Хогвартс! - усиленный Сонорусом голос директора прервал его размышления. - У меня важное объявление. В связи с несчастным случаем, произошедшим сегодня с учеником Хаффлпаффа Дейвом Гадженом, всем учащимся запрещается приближаться к Дракучей Иве ближе чем на сто шагов. Нарушители будут...
- А что случилось-то? - громким шёпотом поинтересовался через весь стол Паркинсон.
- Первокурсник один пострадал, - пояснила Тео. - Игра у них какая-то дурацкая была с Дракучей Ивой - на спор ствола коснуться или вроде того, мелкие там целыми днями крутились. Ну вот и... Ещё бы немного - и насмерть. Нас сегодня в связи с этим вызывают на собрание, слышишь меня, Люц?
- Погоди, - пока Тео щебетала, слово взяла Спраут. - О чём она говорит?
- ...пятьдесят баллов Слизерину!
В кои-то веки при награждении Слизерина баллами взорвались аплодисментами три других факультета. Обычно слизеринцам приходилось поздравлять себя самостоятельно, но в этот раз их стол наоборот безмолвствовал, если не считать нескольких жидких хлопков в исполнении тех, кто, как и Люциус, не расслышал начала речи Спраут.
- Ну спасибо тебе, - прошипела Цисси, обращаясь к Найтли, которая невозмутимо продолжала есть, не поднимая глаз от тарелки. - Такого позора мы пока ещё не видели. Баллы Слизерину за спасение грязнокровки!
- Точно, - ядовито ответила она, - пусть бы ребёнку голову разможжило чокнутое дерево.
- Да, пусть! - истерично взвизгнула Цисси, игнорируя попытки Люциуса её успокоить.
Начинающаяся ссора немедленно привлёкла внимание преподавательского стола, и кто знает, чем бы всё закончилось, но в этот момент на стол прямо перед тарелкой Найтли упал вопиллер, сложенный из красной и золотистой обёрточной бумаги.
- Джин, старушка! - едва развернувшись, радостно заорал он голосом Прюэтта. - Несмотря на то, что ты собиралась зажать именинный пирог... Фабз, прекрати! - вопиллер перебил сам себя укоризненным девичьим голосом. - Джин! Поздравляем тебя… хоть ты и редкая зануда и всезнайка... Фабз! Но ведь так и есть! С восемнадцатилетием тебя! Желаем… ПИРОГА!!! Фабиан Прюэтт, веди себя прилично!!! Это вопиллер, Кэдоган, он должен вопить, и вообще не лезь, моя была идея! Фабз, сейчас время заклинания кончится, и мы не успеем… Три-четыре: ПО-ЗДРА-ВЛЯ-ЕМ!!! Будь сча…
Вопиллер взорвался феерверком из золотистых блёсток, которые медленно осыпались в тарелки ближайших соседей Найтли по столу. И наступило гробовое молчание. Спустя несколько мгновений по Большому залу вновь прокатилась волна аплодисментов и поздравительных возгласов, особенно усердствовали Гриффиндор и Хаффлпафф.
А Найтли улыбалась. Люциус специально повернулся, чтобы видеть её лицо. Улыбалась так, словно этот жалкий вопиллер был невесть каким драгоценным подарком. Словно не было в её жизни никаких бойкотов, никакой нищеты, никакого сиротства. Секунда - и эта улыбка погасла, сменившись непонятным выражением, которое он не успел разгадать, потому что она стремительно поднялась из-за стола и, сказав что-то медсестре, вышла из зала.
- А мне понравилось... - вдруг ни с того ни с сего протянула Гвендолин.
- И не блёстки вовсе, - ответила она ему снисходительным тоном. - А как она уворачивалась от Ивы - туда... сюда... а потом фьюить! - Гвен изобразила над столом сложную траекторию, едва не опрокинув свой стакан в тарелку Тео. - Я сама там была!
- Ты что же - тоже играла? - возмущённо воскликнула ответственная за первокурсников Цисси.
- Ха! - наглая девчонка гордо задрала нос. - Эту игру придумала я!
***
Поппи, решившая, что по случаю восемнадцатилетия Джин не грех открыть бутылочку Романея-Конти, привезённую из родной Бургундии, "слегка" переусердствовала в своём намерении подбодрить подругу. А может дело было не в самом вине, густом, бархатистом и действительно крепковатом, а в том, что под неприязненными взглядами слизеринцев Джин едва притронулась к своему ужину и поэтому приступила к празднованию практически на голодный желудок. "Именинный пирог можно не учитывать, потому что львиную его долю умял прожорливый Фабз", - подумала Джин и этот незамысловатый каламбур вызвал у неё очередной неконтролируемый приступ веселья. Чтобы не захихикать в голос, она зажала себе рот обеими руками, потом попыталась соорудить кляп из форменного галстука, но так вышло ещё смешнее, и в результате она ввалилась в свою гостиную хохоча и отплёвываясь от шерстяных ворсинок. И тут же наткнулась на презрительный взгляд стальных глаз.
- На-а-айтли, - вкрадчиво протянул павлин, поднимаясь с дивана. - Героиням правила не писаны, не правда ли?
Несколько мгновений она судорожно соображала, откуда он узнал её газетное прозвище, а потом вновь расхохоталась.
- Героиня?! Малфой, напиши об этом статью в "Пророк"! "Героическая Битва с Дракучей Ивой. Магический Мир Снова Спасён"...
- Найтли, ты что - пьяна?
- Какая проницательность! Какая скорость мысли! Первый ученик на курсе, да, Малфой? Это сразу видно.
Саркастический эффект речи едва не был испорчен, когда Джин запнулась о складку ковра, но ей удалось удержать равновесие и с достоинством проследовать дальше. Практически удалось.
- Никаких интервью, - протянула она капризным тоном, пытаясь отодвинуть Малфоя со своей дороги.
- Найтли, ты переходишь все границы, - павлин, похоже, разозлился, ну насколько ему вообще было доступно испытывать человеческие чувства. - Мало того, что шатаешься по замку после отбоя...
- А ты сними с меня баллы! У тебя же есть эта штука, - в подтверждение своих слов она ткнула его пальцем в грудь, промахнувшись при этом мимо значка старосты. Малфой брезгливо отвёл её руку, но ничего не ответил. - Ах да, ты же скорее заавадишься, чем снимешь баллы со своего гадюшника... Вот невезенье, да? - и Джин скорчила сочувственную гримасу.
- Прекрати паясничать, в конце концов! - он встряхнул её за плечи. - Или сейчас пойдём попросим у Слэгхорна протрезвительное зелье.
- Ещё раз меня так тряханёшь - и зелье не понадобится, - мрачно пообещала Джин. - Потому что меня стошнит прямо на тебя. И я протрезвею самостоятельно.
Малфой заметно побледнел и мгновенно убрал от неё руки, отступив на шаг.
- Найтли, сядь, нам надо поговорить, - он указал ей на диван.
- Пойди поговори с гигантским кальмаром, - огрызнулась она, чувствуя, что кураж стремительно из неё выветривается вместе с парами алкоголя. Она сделала несколько шагов по направлению к коридору в спальни, но павлин не собирался сдаваться и вновь заступил ей дорогу. - Малфой, отвяжись от меня раз и навсегда, ладно? И остальным передай. Я сыта общением с вами до самого выпуска...
- Прекрати дразнить Беллу, - перебил её он. - И будь осторожна.
Джин даже подумала, что последние слова ей попросту послышались. Павлин её предостерегает? Или это угроза?
- Чего прикажешь опасаться? Лест... Беллы, что ли? Не забыл ещё, что мы все связаны клятвой верности? Давай так: я вас не трогаю - и вы меня не трогаете? И прекрати меня запугивать!
- Запугивать? - Малфой издал напряжённый смешок. - Даже и не начинал. Давай так: веди себя прилично - и никто тебя не тронет.
- Прилично? Прилично?! А прилично, это как - позволить Дракучей Иве превратить мальчика в отбивную? Совсем спятили со своей чистокровностью?!
- Найтли, у меня от твоего визга уши закладывает, - поморщился он. - Цисси, конечно, перегнула палку, но она совсем не имела в виду...
- Ну да, конечно, - Джин энергично закивала. - Совсем не это она имела в виду и вообще была под Империо… Ладно, Малфой, не трать слова. По-моему мы достигли договорённости, можно мне теперь поспать немного?
Она вновь попыталась проскользнуть к себе, но он придержал её за рукав мантии.
- И насчёт твоих хаффлпаффских приятелей...
- ...я сама решу, с кем мне общаться! - Джин выдернула руку и нырнула в коридор, не задерживаясь больше ни на секунду.
***
- Прошло не слишком удачно, а? - съязвил Уолден, показавшийся из развёрнутого спинкой к гостиной кресла, едва стихли шаги Найтли. - А с другой стороны, остался жив и одним куском - и слава Мерлину!
- Не смеши, - Люциус досадливо поморщился, - что бы она мне сделала в таком виде? Да она на ногах не стояла!
- Выдаёшь желаемое за действительное, Люц? Кстати, заметил, как она Непростительные, не дрогнув, упоминает? Что-то там неладно в Новом Свете, если такие вещи у них в норме.
Люциус рассеяно кивнул и отвернулся к камину - отчасти для того, чтобы скрыть своё смущение. Он пока что ничего не рассказывал другу про свои летние упражнения на вилле Лестрейнджей. И не собирался. На Макнейра у него были совершенно особенные планы. Он хотел, чтобы Уолден был только его человеком, частью его собственной свиты.
- В Новом Свете что-то неладно, если у них в норме такие, как Найтли, - он нервно потёр ладони, словно они озябли. - Ну вот скажи мне - что я ей сделал?
- Это ты мне скажи, - усмехнулся Уолден. - А я? А Белла? А Гойл - видел когда-нибудь, как она смотрит на Гойла? Как кролик на удава. Ты не передумал её приручать?
- Если бы не Цисси с Беллой - она давно бы уже перестала дичиться, - Люциус вложил в эти слова куда больше уверенности, чем он чувствовал на деле.
- Но сёстры Блэк как никогда единодушны в травле новенькой, - закончил его мысль Макнейр. - И чем больше ты будешь упорствовать, чтобы Найтли признали на факультете своей, тем больше они будут этому сопротивляться.
Люциус некоторое время сидел на корточках у камина, задумчиво наблюдая, как рыжие языки догрызают последнее полено, а затем решительно поднялся.
- Значит, перестану упорствовать, - наконец ответил он. - И посмотрим, что получится тогда.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Несколько дней Джин терзалась раскаяньем из-за своей грубости по отношению к Малфою, а главное - беспокоилась, не сболтнула ли она чего лишнего. Но время шло, а он не спешил наносить ответный удар. Более того, пропало ощущение постоянной напряжённости и душного внимания к её скромной персоне. Было похоже на то, что Джин прижизненно получила статус слизеринского призрака, что вполне её устраивало. Чтобы сохранить существующее положение вещей, она сама старалась как можно меньше дразнить "товарищей" по факультету: после занятий шла прямиком в библиотеку, а затем - в больничное крыло, где торопилась побыстрее покончить со своими обязанностями, чтобы вернуться в подземелья до отбоя. Общение с новообретёнными друзьями практически сошло на нет, поскольку ухудшившаяся погода разогнала компанию по гостиным, а на занятиях она виделась только с Алисой. Иногда в библиотеку забегали Фабз и Андромеда, но чаще всего Джин сидела в своём любимом уголке в одиночестве, скрытая от чужих глаз стеллажом с бестиариями.
- А он точно придёт сюда? - раздался звонкий шёпот где-то совсем близко, за рядом пухлых фолиантов.
- Никуда не денется, Сири, будь спокоен! - ответили ему тоже шёпотом. - Куда ещё можно направляться с эдакой кипой книг?
- Неужели он их все уже прочитал?
- Выпендривается, - презрительно бросил обладатель второго голоса. - Думает, что с книжкой под мышкой он выглядит умнее.
Оба загоготали так, будто шутка была невесть какой смешной. Джин, пользуясь моментом, аккуратно вытащила с полки книгу потолще и выглянула в образовавшееся "окно". И никого не увидела, хотя фырканье и шумная возня продолжались на расстоянии вытянутой руки от неё. Не то чтобы она нуждалась в дополнительных подтверждениях того, кто это может быть. А также - на кого конкретно они устроили здесь засаду.
- Шшшш, вот он, Сири, тише!
Джин натренированным взглядом разглядела едва заметное подрагивание воздуха в том месте, где под мантией-невидимкой скрывались оба Мародёра. И куда направлялся ничего не подозревающий Снейп, согнувшийся под тяжестью действительно внушительной стопки книг. Гриффиндорцы возникли у него прямо за спиной, сдёрнув с себя мантию, и, не успела Джин вмешаться, как Джеймс гаркнул ему прямо в ухо: - Сопливус!
Эффект превзошёл все ожидания. Снейп буквально подпрыгнул от неожиданности и немедленно потерял равновесие. Увлекаемый тяжёлым грузом, он сделал несколько шагов в попытке удержать книги, но получилось только хуже. Вся стопка разлетелась веером, а сверху шмякнулся незадачливый слизеринец.
- Ох, какой же ты неловкий! - сокрушённо воскликнул Джеймс, как бы невзначай наступая Снейпу на мантию. - Видишь, Сири, каков он - груз знаний? Не всякому эта ноша под силу!
- Во многой мудрости много печали, - торжественным тоном поддержал его Сириус. - Что загрустил, Сопливус? Переучился?
"Неплохое образование получают наследники чистокровных семейств, - в очередной раз убедилась Джин. - Ещё бы озаботился кто-нибудь их воспитанием..."
Снейп выдернул свою мантию из-под ботинка Джеймса и вскочил, затравленно озираясь.
- Что вам от меня надо? - попытался огрызнуться он, но вышло довольно жалко и ничуть не угрожающе. Он даже забыл вытащить палочку, тогда как у обоих Мародёров они уже были наизготовку.
- Мы помочь хотим, Сопливчик, - добродушно ответил Джеймс. - По-товарищески. Хотя ты и слов-то таких, наверняка, не знаешь... Ну, Сири, покажем Сопливусу, что такое дружеская взаимовыручка? А то ему самому не собрать всё это, - он поддел ближайшую книгу носком ботинка, - до выпуска. Вингардиум Левиоса!
Пухлый том воспарил над их головами, а через секунду Джеймс опустил палочку, и книга шлёпнулась на пол, подняв облако пыли.
- Давай собирай! - рявкнул он неожиданно, да так, что Снейп снова вздрогнул всем телом и инстинктивно вжал голову в плечи. Точно так же делал Гарри, когда при нём кто-то кричал. Точно так же, как делают все дети, не понаслышке знакомые с насилием. - Это школьное имущество, Сопливус, его надо беречь... Мадам Пинс будет недовольна.
"Кстати, а где она?" - Джин всё ещё раздумывала, стоит ли вмешаться в происходящее или подождать, пока в библиотеке появится хоть кто-нибудь, наделённый полномочиями снимать баллы. Тем временем Мародёры развлекались, левитируя книги так, чтобы слизеринец мог достать их лишь кончиками пальцев. Старая добрая игра в собачку на магический лад. Джин почувствовала, как внутри неё вскипает та самая лохматая девочка-заучка, всю свою младшую школу вот так пропрыгавшая за учебниками. В тот момент, когда она вышла из-за стеллажа, Снейп осознал, что метания от одного хохочущего гриффиндорца к другому в попытке перехватить книгу ничего не дадут, и с холодной яростью бросился на Джеймса, целясь кулаком ему в лицо. Атака была достаточно неожиданной и даже могла бы увенчаться успехом, будь это честный поединок один на один. Но на помощь другу немедленно подоспел Сириус, и вот уже все трое катались по полу среди разбросанных книг, беспорядочно нанося удары.
- Поттер, Снейп, Блэк! - рявкнула Джин. За месяцы неупотребления её командирский голос ничуть не ослабел. - Сейчас же встать!
Взъерошенные мальчишки послушно выстроились перед ней, тяжело дыша и отдуваясь.
- И что здесь происходит, позвольте спросить? - угрожающе поинтересовалась она, заложив руки за спину и слегка наклонившись вперёд. Мародёры только молча переглянулись, а их противник стоял, не поднимая головы. - Вот, значит, как выглядит знаменитая гриффиндорская отвага! Нападаете вдвоём на одного, со спины, без предупреждения... Профессор Макгонагалл, несомненно, бы вами гордилась сейчас.
Джеймс и Сириус по-прежнему издавали лишь сердитое сопение, но по крайней мере у них заалели уши. "Небезнадёжны", - с удовлетворением констатировала про себя Джин. Хотя какая разница, если она отлично знала, чем в итоге закончится школьная вражда этих троих. И никакие лекции об этике и морали не могли изменить будущего, а если бы изменили - это была бы катастрофа.
- Поднимите книги и шагайте отсюда, - велела она наконец, и Мародёры с облегчением подчинились. Снейп же так и остался стоять столбом, прижимая к груди подобранный с пола "Квиддич сквозь века", как будто всё ещё ожидал нападения. - По-моему, она здорово пострадала, - наконец нарушила тишину Джин, указывая на растрёпанный корешок. - Давай её сюда... Репаро! Сам-то ты как?
- Нормально, - буркнул Снейп, по-прежнему избегая смотреть ей в лицо. - Вы не сняли с нас баллы...
- Не имею права, - пожала плечами Джин. - Покажи-ка... - она попыталась повернуть к свету его потемневшую скулу, но он сердито дёрнул подбородком, уворачиваясь от её руки. - Решать проблемы дракой - последнее дело. Ты же не маггл, - добавила она, чтобы воззвать к его слизеринской сущности, запоздало сообразив, что это скорее аргумент в пользу поединков на палочках, чем против силовых методов вообще.
- Всё равно что маггл, - вдруг выкрикнул он с отчаянием и отвращением в голосе и резко отвернулся, пряча лицо.
"Он, что, плачет?" - потрясение Джин было не описать словами. Даже её скудного опыта в общении с детьми хватило, чтобы понять, что не стоит кидаться к нему с утешениями. Вместо этого она деловито отвернулась к стопке книг и занялась их починкой - после "милых развлечений" мародёрской парочки большая их часть была не в том состоянии, в котором их можно сдавать суровой мадам Пинс.
- Это ещё почему? - спросила она ровным голосом.
- У меня всё получается хуже всех! - воскликнул Снейп. - Наверное, я сквиб.
- Ну и что же например? - Джин разрывалась между сочувствием и непедагогичным желанием расхохотаться. Это Снейп - непревзойдённый дуэлянт, легилемент, изобретатель боевых заклинаний - сейчас жалуется ей, что не может колдовать???
- Меня даже метла не слушается! - трагически ответил он, и Джин стоило огромных усилий удержать рвущуюся на лицо улыбку.
- Я тоже терпеть не могу летать, - призналась она честно. - Но считать себя из-за этого сквибом никогда не приходило в голову.
- А ещё чары! У всех, у ВСЕХ получается Люмос! Поттер вон уже левитацию освоил... - он обиженно шмыгнул носом.
- Совсем не получается? - удивилась Джин.
Вместо ответа он достал палочку и продемонстрировал тусклый неверный огонёк, который тут же потух совсем.
- Может быть, плохо подобрана палочка? - предположила она. - Ты покупал её в Косом переулке?
Снейп помотал головой: - Нет, это мамина. Отец запретил... - он судорожно сглотнул, - запретил покупать мне новую.
- А как же она сама без палочки? - поразилась Джин.
- Он всё равно не разрешает дома колдовать... - начал он, и вдруг, в ужасе от того, что проболтался, вскинул на неё затравленный взгляд. - Он этого не любит, - договорил он слабым голосом.
- Твой отец ведь маггл, так? - спокойно уточнила Джин. Мальчик весь съёжился и наверняка в данную минуту думал, что все его неприятности с гриффиндорцами - полная чепуха в сравнении с тем, что предстояло теперь. - Я никому не скажу, - добавила она, не желая мучить его неизвестностью. - Это твоё дело, говорить ли кому-нибудь про то, что ты полукровка. Только можешь быть уверен: все рассказы о стопроцентной чистокровности Слизерина - дурацкие снобские сказки. Учились на нашем факультете и полукровки, и даже, - она заговорщицки понизила голос, - магглорождённые.
- Правда? - лицо Снейпа заметно просветлело.
- Правда. А насчёт палочки - надо что-то делать. Её надо подобрать специально для тебя, тогда увидишь, как здорово всё начнёт получаться.
- Северус! - раздался от входа встревоженный голос, и в библиотеку влетела растрёпанная и запыхавшаяся Лили Эванс. - У тебя всё в порядке? Я встретила этих... - она запнулась на полуслове, увидев, что Снейп не один.
- Ладно, мне пора идти, - улыбнулась им обоим Джин.
Едва она отошла от них на несколько шагов, завернув к своему столу, чтобы забрать конспекты, как Лили накинулась на друга с расспросами, ахами и охами. Взяв свои вещи, Джин чуть ли не на цыпочках прокралась мимо них к выходу, улыбаясь до ушей. Каким бы нескладным ни был сейчас её будущий профессор, он совершенно очаровательно выглядел, когда краснел и смущался от внимания своей подруги.
***
Класс возбуждённо гудел перед долгожданным практическим занятием по ЗОТИ. Профессор Демасьядо ещё не появился, ему была совершенно чужда британская пунктуальность. Люциус устроился в широкой оконной нише и бездумно пялился в сырое рыхлое небо, как нельзя более сочетавшееся с его нынешним настроением. Казалось бы, всё было в порядке: не было никаких проблем с учёбой, на факультете никто не грызся, Цисси перестала на него дуться, и даже Найтли вняла голосу разума и больше не нарывалась на скандал. Но сказать, что всё идёт по его плану, Люциус не мог. Скорее наоборот, его преследовало ощущение катастрофического провала. И самое паршивое было в том, что этот провал задевал его так, как ни одна из прошлых неудач. Впрочем, он и не помнил даже, были ли они, неудачи, в прошлом. Теперешнее же смутное недовольство выбивало его из колеи - вроде и поправить нечего, а что-то постоянно зудит: "неправильно, так не должно быть, всё плохо, плохо..."
- Тео, можно тебя на два слова? - раздался неожиданно голос Найтли где-то совсем близко. Люциус осторожно выглянул из своего укрытия и увидел, как она настойчиво тянет Бёрк за свободную парту в дальнем углу кабинета. - Дело есть.
Слегка упираясь - больше от неожиданности, чем из принципиального желания бойкотировать Найтли, Тео в конце концов последовала за ней.
- Ну что тебе надо?
- Вообще-то не мне, а Дамблдору, - поправила её Найтли.
- От меня?! - удивилась Тео. - А почему он тогда сам не обратился?
- Ну-у... - слегка замялась Найтли, - дело не к тебе конкретно... В общем, нужно сопроводить одного первокурсника в Косой переулок. У него плохо подобрана палочка, её нужно заменить как можно быстрее. И Дамблдор сказал, что только декан факультета или староста...
- Понятно, - сухо ответила Теодора. - Почему же тогда ты обращаешься именно ко мне?
- Вандершепу я бы и рыбок кормить не доверила, не то что ребёнка в Лондон сопровождать, - фыркнула она.
- Ну, осталось ещё два варианта.
- Ты можешь? - Найтли, похоже, потеряла терпение.
- Нет, - отрезала Тео. - По выходным я встречаюсь с женихом в Хогсмиде.
- Что - все выходные напролёт? - насмешливо протянула Найтли, но тут же поспешно добавила: - Ладно, прости, не моё дело.
- Да уж, не твоё, - Тео неприязненно поджала губы, но немного смягчилась при виде расстроенного вида собеседницы. - А тебя-то это почему так заботит? Пусть он сам бегает ищет себе провожатого, первокурсник твой.
- Он не будет... Извини, что отняла у тебя время, - после секундного колебания Найтли продолжила: - И прости, за... в общем, когда я говорила, что мне не место среди вас - я не имела в виду тебя. Это всё, что я хотела сказать.
На это Тео ничего не ответила, но отошла заметно растерянная и задумчивая. Люциус дёрнулся было подойти к Найтли, но в этот момент в дверях появился профессор Демасьядо.
***
Практикум по ЗОТИ прошёл в каком-то полусне. По принципу организации он оказался довольно близок к спаррингам в Академии, но темп был совершенно иной, поэтому Джин стоило огромных усилий не выбиваться из заданного преподавателем ритма и сохранять внимание. Интересным оказался только бой с Макнейром, который действовал нешаблонно и в самом начале наколдовал густой туман, скрывший дуэлянтов и искажавший звуки. Но профессор Демасьядо довольно скоро вмешался с требованием убрать завесу, так как невозможно оценить бой, которого не видно. Всё остальное время занятия Джин никак не могла сосредоточиться, мысли её постоянно возвращались к проблеме Снейпа, и в результате она несколько раз едва не пропустила простейшие проклятья.
В общем, к концу ЗОТИ она была совершенно собой недовольна - на практикуме показала себя плохо, а задачка так и не решилась. "Кого ещё можно попросить?" - в очередной раз спрашивала она себя, и получалось, что некого. Поппи не могла оставить больничное крыло без специального разрешения Министерства или совсем уж чрезвычайных обстоятельств, у Хагрида ожидалось пополнение в стаде гиппогрифов, а все учителя, с которыми она говорила, предлагали обратиться к Слэгхорну, то ли не подозревая, насколько он равнодушен к собственному факультету, то ли просто отмахиваясь от лишней обузы. Оставались лишь Нарцисса, просить которую о помощи нечего было и думать, и...
- Найтли, подожди!
"Завидная уверенность в себе", - подумала Джин, наблюдая, как Малфой приближается к ней по коридору, даже не подумав ускорить шаг.
- Так кого там нужно сводить к Олливандеру? - сразу перешёл он к делу, едва поравнявшись с ней.
Этого Джин совершенно не ожидала.
- Тебе Тео рассказала, да? Забудь!
Она резко отвернулась, не желая продолжать разговор, и пошла дальше, но Малфой догнал её и снова встал на дороге.
- Хватит ребячиться, - сказал он спокойно, тоном, совершенно не похожим на его обычную манерную ленцу в голосе. - Это же не тебя касается. Или пусть ребёнок останется без нормальной палочки только потому, что ты меня терпеть не можешь?
Укол достиг цели. И самое неприятное, что Малфой отлично это видел. Более того - он всё просчитал заранее, это было очевидно, точно так же, как выражение триумфа на его надменном лице. Пришлось признать поражение:
- А ты готов сопровождать его? У меня есть десять галеонов, этого должно хватить...
- Найтли, не смеши меня, - досадливо протянул он. - Я отлично помню, что это практически всё твоё месячное жалование. И я в состоянии сам оплатить эту палочку.
- Тебе-то это зачем? - недоверчиво спросила Джин.
- А тебе? - парировал Малфой. - Насколько я знаю, на первом курсе у нас нет сирот. Неужели, кроме тебя, о нём некому позаботиться?
- Ну вот ещё есть ты, - огрызнулась она. - Теперь-то уж он точно не пропадёт...
"Похоже вот так, своими руками ты и свела Снейпа с ближним кругом Волдеморта", - мрачно прокомментировал внутренний голос.
- Ну так, Найтли, мне, может, спросить Слэгхорна? Или Дамблдора? Скажи имя...
- Снейп, - выдавила она неохотно. - Палочка нужна Снейпу.
- Это тот, что сидит между нами в Большом Зале? - уточнил Малфой. - Такой сутулый, с вечно кислым лицом?
- Неправда, не вечно, - она невольно улыбнулась, снова вспомнив подсмотренную в библиотеке сценку. - И он на самом деле очень талантливый мальчик. Просто обидно, что у нас на факультете есть такой самородок, но он не может проявить себя только потому, что у него отец самодур!
Малфой покосился на неё с интересом: - А тебе разве есть дело до "нашего гадюшника"?
- Я нормально отношусь к "вашему гадюшнику", Малфой, - призналась Джин, решившая, что честность - лучшая политика. - Это я тебя конкретно не выношу. И твою компашку.
- Вот даже как? - он вздёрнул чёткую, будто подрисованную бровь - сколько раз она видела это движение в исполнении хорька! - Чем же мы тебе не угодили?
- Какая тебе разница? - она вдруг поняла, что ужасно устала от всего: от этого тягостного разговора, от ежедневных пробуждений под тяжёлым сверлящим взглядом Беллатрис, от замолкающей при её появлении факультетской гостиной, от клейма неправильной слизеринки, от этой чужой ненастоящей жизни, в которой даже никому нельзя пожаловаться на то, как всё паршиво...
Джин шмыгнула носом и поспешно отвернулась.
- Эй, - неуверенно окликнул её Малфой, явно сбитый с толку, и осторожно потряс Джин за плечо. - Ты в порядке?
- Я просто вас ненавижу! - выпалила она неожиданно для себя самой и бросилась прочь, оставив Малфоя в недоумении посреди пустого коридора.
***
Мальчишка-первокурсник оказался вполне сносной компанией. Люциус ожидал, что ему придётся за уши оттягивать его от витрин Косого переулка, отвечать на сотни дурацких "почему" или наоборот выдерживать нескончаемый поток бессмысленной болтовни - в общем всего того, чего можно было ожидать от одиннадцатилетнего ребёнка. Но Северус вёл себя на удивление тихо: от самого Министерства, куда они прибыли по каминной сети, он послушно следовал за Люциусом, открывая рот только тогда, когда к нему обращались с вопросом. "Ты впервые в Косом переулке?" - "Да, сэр". - "Откуда же мантия, учебники..?" - "Мама заказала доставку на дом, сэр". - "Голоден?" - "Нет, сэр". Между всеми этими попытками вести вежливый диалог Люциус хотел выяснить то, что его действительно интересовало, но тут его ожидала неудача - мальчик понятия не имел, с чего вдруг удостоился покровительства Найтли. По его уверениям, они едва обменялись парой слов.
Сначала Люциус думал завести Северуса в магазин Олливандера и оставить его там выбирать палочку, а сам в это время собирался заглянуть в Лютный переулок, в лавку Борджина и Бёркса, о которой ему взахлёб рассказывал Крэбб в последнем письме. Но потом ему стало любопытно, есть ли какие-то основания под дифирамбами, которые Найтли пела в адрес Снейпа, и он остался поглядеть. Сначала всё шло как обычно: пожилой мастер, приветливо встретив клиентов, полез шуршать на каких-то дальних полках, и его не было почти десять минут, затем он появился с горой футляров и начал одну за другой предлагать мальчику разные палочки. Северус довольно технично рассекал воздух и делал идеально правильный взмах, мрачнея с каждой новой попыткой, потому что ни одна из палочек не отзывалась на его магию. Олливандер же, как ни в чём не бывало, открывал футляры, снова и снова залезал на приставную лесенку, чтобы дотянуться до верхней полки, и Люциус так устал от его мельтешения, что совершенно отключился от происходящего, поэтому яркий сноп бирюзовых искр, неожиданно вырвавшийся из очередной палочки, застал его врасплох.
- О-о-о-о, - восхищённо протянул Северус, а Олливандер довольно потёр руки.
- Боярышник и перо авгура, тринадцать дюймов. Редкая, очень редкая сердцевина. Выбирает волшебников с развитой интуицией, проницательных, но также нелюдимых и скрытных, - мастер задумчиво потёр подбородок. - Вот уж не думал, что эта палочка дождётся своего владельца... Ну, мальчик, попробуй теперь что-нибудь наколдовать.
Люциус ожидал, что Снейп продемонстрирует одно из тех заклинаний, которым их уже успел научить Флитвик. Но вместо этого он неразборчиво сказал что-то свистящим шёпотом, из его палочки вылетела почти двухфутовая гадюка, описала дугу в воздухе и тяжело шлёпнулась на стол, заваленный пустыми футлярами. Змея угрожающе зашипела, подняв треугольную голову, но не успел Люциус по-настоящему испугаться, как Олливандер вскинул свою палочку и развеял иллюзию.
- Что ж, палочка тебя слушается, это ясно, - произнёс он, укоризненно покачав головой, и начал собирать остальной товар. - Будь осторожен, мальчик, будь осторожен...
- Сколько она стоит? - кивнул Люциус на палочку, которую счастливый Северус прижимал к груди.
- Пять галеонов, - он протянул Снейпу резной футляр из какого-то тёмного дерева, пока Люциус отсчитывал монеты. - Не очень дорогая, но очень редкая палочка для волшебника со сложной судьбой. Удачи тебе, Северус Снейп, пусть она послужит тебе верой и правдой...
Продолжая что-то бормотать под нос, Олливандер скрылся в глубине магазинчика. Пожав плечами, Люциус подтолкнул мальчика к выходу.
- Так что это было за заклинание? - первым делом поинтересовался он, когда они зашагали по направлению к Дырявому Котлу.
- Серпенсортия? Это меня мама научила, - сдержанно похвастался Северус, но было видно, до чего он собой горд. - Она тоже училась на Слизерине - Эйлин Принц... - он с надеждой посмотрел на Люциуса, но тот лишь покачал головой, никакой Эйлин Принц он не знал, хотя эта фамилия встречалась в генеалогических древах нескольких известных ему семейств.
- Но это же не настоящая змея, так? Иллюзия?
- Не совсем. Мама сказала, что она и укусить может. И вообще ведёт себя как настоящая змея. Но вот убить, как живую, её нельзя, только развеять.
- Неплохо, - похвалил Люциус, и щёки мальчика тронул слабый румянец. - Но не стоит пользоваться этим заклинанием слишком часто. Такое надо оставить для особых случаев, когда важно произвести эффект... Хочешь, научу тебя паре проклятий попроще?
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Квиддичный сезон открылся в первую субботу октября матчем Слизерин-Равенкло. Джин понятия не имела, зачем притащилась на игру. Она и раньше-то ходила на квиддич только ради того, чтобы Гарри и Рон не обзывали её занудой, у которой нет в жизни интересов, лежащих вне библиотеки. Не то чтобы они этого не делали, независимо от посещения ею матчей... Но сейчас её присутствие на стадионе казалось совсем уж бессмысленным, ей даже не за кого было болеть, потому что свой "родной" факультет не вызывал ни капли энтузиазма, а демонстративно поддерживать команду соперников было неумно. А также не очень-то красиво, если учесть, что против Слизерина и так болело три четверти школы. Включая комментатора Фабза, который без устали осыпал серебристо-зелёных сомнительными комплиментами, вроде: "Ребята явно знают, что такое тактика. Нашли это слово в словаре?"
Несмотря на недружественную обстановку на трибунах, слизеринцы держались невозмутимо. Насколько Джин могла судить, они заметно превосходили команду Равенкло по уровню игры, и никакие язвительные комментарии не могли задеть ни игроков, ни их болельщиков. Возможно единственным человеком на стадионе, который действительно был расстроен откровенной враждебностью по отношению к Слизерину, была сама Джин. "Может быть и не было бы никакого факультета "тёмных волшебников", если бы не предвзятое отношение к ним остальных? - думала она, исподтишка разглядывая сидящих вокруг неё студентов, которые ничем в данную минуту не отличались от учеников любого другого факультета. - Почему в них уже сейчас видят врагов, если война и настоящее противостояние только впереди?"
Снитч был пойман уже на двадцатой минуте, и слизеринский сектор мгновенно опустел - ликующая толпа болельщиков хлынула вниз, чтобы поскорее поздравить героев матча. Глубоко задумавшаяся Джин даже не успела понять, что игра уже закончилась, как очутилась в полном одиночестве. Погода была совершенно осенней, но по крайней мере не было дождя, а трибуна надёжно защищала от холодного ветра, поэтому она решила посидеть ещё немного - последние две недели она почти не бывала на воздухе. Но не тут-то было.
- Здесь есть кто-нибудь?! Помогите! - по деревянной лестнице прогрохотали поспешные шаги, и на трибуну выскочила раскрасневшаяся от бега Гвен. - Ой, Найтли, это ты!
После неуклюжей попытки извиниться перед Тео положение Джин на факультете немного улучшилось. Конечно, обзавестись на Слизерине друзьями у неё бы не получилось, даже поставь она такую цель, но по крайней мере её перестали бойкотировать. Скорее всего потому, что просто надоело. А большего Джин было и не надо. Главное, что теперь, когда на неё перестали коситься как на прокажённую и демонстративно подчёркивать её статус персоны нон грата, появился шанс сблизиться со Снейпом. Её первоначальный план по приручению колючего и недоверчивого мальчика строился на помощи ему в учёбе, но став обладателем новой палочки, он уже не так нуждался в дополнительных объяснениях. Тем не менее Джин провела для него пару консультаций по чарам и трансфигурации прямо посреди слизеринской гостиной, и неудивительно, что в итоге приобрела популярность среди младшекурсников, которым сроду никто не помогал со школьными проблемами. Гвен была как раз из тех, кто катастрофически не успевал на уроках, но зато легко усваивал материал во время индивидуальных занятий. И, в отличие от многих других мелких, которые, получив помощь, тут же забывали о существовании Джин, девочка буквально ходила за ней хвостом и не давала покоя ни в библиотеке, ни в Большом Зале. Но сейчас проблема явно была посерьёзнее, чем не получающиеся левитационные чары.
- Как хорошо, что ты тут! - затараторила Гвен. - Пойдём быстрее, а то там никого нет, а они...
- Да что случилось? Кто - они? - попыталась прояснить обстановку Джин, уже увлекаемая вниз по ступенькам.
- Гриффы! - ответила девочка, как будто сплюнув ненавистное слово. - Поттер и Блэк.
"Откуда, откуда ЭТО, ведь всего лишь первый курс?" - ужаснулась Джин.
Гвен, всё так же цепко ухватив Джин за руку, потащила её под трибуны восточного сектора. В следующую секунду над их головами пролетела малиновая искра какого-то неизвестного заклятья.
- Стой здесь, - велела Джин девочке и, пригнувшись, шагнула в темень под трибунами. - А ну-ка выходите оттуда все! - она постаралась добавить своему голосу металла. - Поттер, Блэк... На выход!
- Ступефай! - раздался ответ откуда-то из темноты. Конечно, заклинанием метили не в неё, но Джин разозлилась всерьёз.
Она наконец разглядела один из силуэтов, пригнувшийся у стенки, и тут же невербально скомандовала: "Экспеллиармус!" Хозяин прилетевшей к ней палочки, не сообразив, что произошло, сделал несколько неосторожных шагов к выходу в попытке поймать её, и этого хватило, чтобы Джин непедагогично ухватила его за ухо.
- Сириус Блэк, - угрожающе прошипела она, вытаскивая мальчика на свет. - Я что-то непонятно сказала, когда велела вам всем выйти наружу?
- Да ты вообще никто, - буркнул наследник благородного семейства Блэков. - И вообще, где хотим - там и играем.
- Играете?! Ступефаями? Только попробуй отсюда сдвинуться - и профессор Макгонагалл будет разбираться с тобой сама. Или мне тебя заколдовать для верности?
Сириус снова пробурчал себе под нос, что обещает ждать на этом самом месте, и Джин полезла обратно. На сей раз ей пришлось довольно далеко отойти от входа в подтрибунное пространство, прежде чем она услышала голоса.
- Не трогай меня, Сопливус! Убери от меня руки! - истерично кричал Джеймс плачущим голосом.
Снейп звучал ничуть не более бодро: - Придурок, ты один отсюда не выберешься. Давай я...
- Я сказал - отвяжись, урод! - зло ответил тот.
Джин наколдовала Люмос и наконец увидела обоих мальчишек: Джеймс сидел прямо на земле, уткнувшись лицом колени и обхватив голову руками, а над ним склонился Снейп в своей нелепой, не по размеру широкой мантии.
- Ну что, наигрались? - осведомилась Джин, подходя ближе. - Теперь оба на выход!
- Он не может, - тихо возразил Снейп, сгорбившись и вжав голову в плечи.
- Я ослеп! - пожаловался Джеймс. - Этот урод проклял меня. Его исключить надо!
- Оба хороши, - отрезала Джин. - Фините Инкантатем!
Но ничего не произошло. Джеймс по-прежнему тихонько подвывал, прижимая ладони к лицу, а Снейп стал совсем белым от ужаса.
- Ну и что это было за заклинание? - устало поинтересовалась Джин.
- Меня научили, - неохотно выдавил Снейп. - Там сложно: надо сначала...
- Понятно, - прервала его Джин. - Авторское, то есть. Ну что ж, тогда в больничное крыло.
***
Празднование в слизеринской гостиной шло полным ходом, но у Люциуса не было никакого настроения веселиться. И на то было достаточно причин. Во-первых, матч был откровенно скучным, переиграть Равенкло было не сложнее, чем отнять у первокурсника шоколадную лягушку. Во-вторых, ему вообще никогда не были близки все эти квиддичные страсти. Если бы не обязанности старосты, он бы и вовсе не ходил на стадион. Но была ещё третья причина, которая, как бы ни хотелось от неё отмахнуться, являлась основной. Люциус сидел на своём любимом диване, в стороне от мельтешения и суеты, целовался со своей невестой и ничего не чувствовал.
Конечно, он никогда и не был в неё влюблён - у них был классический союз по расчёту, причём произведённому родителями задолго до того, как дети пошли в Хогвартс. К тому же Цисси, в отличие от своей старшей сестры очень сдержанная и даже холодноватая, не собиралась позволять себе и жениху ничего лишнего до свадьбы. Но раньше Люциус по крайней мере с удовольствием думал о том, что когда-нибудь эта привлекательная и безупречно-светская ведьма станет его законной женой. Раньше ему было приятно проводить время с невестой, а то, что она была глуповата, совершенно не смущало, наоборот в этом были плюсы: Цисси всегда знала своё место и никогда ему не перечила, не лезла в разговоры, которые её не касались, и всячески подчёркивала превосходство жениха. И да - раньше поцелуи с ней вызывали хоть какие-то эмоции.
Сейчас же у него было ощущение, что и целует он Цисси тоже по расчёту. Он разглядывал её точёный блэковский носик, идеально-гладкую причёску, мягкую матовую кожу щеки, нежно-розовую мочку уха совсем близко от его губ, стройную шею и изящную ключицу в вырезе нарядной лиловой мантии, вдыхал тонкий аромат каких-то свежих духов - и ему становилось нестерпимо тошно от осознания, что всю свою жизнь он будет связан с этой куклой. Будет вынужден заботиться о ней, проводить с ней вечера, вместе выбирать мебель для детской... Нет, об этом и вовсе не хотелось думать! Люциус вновь попытался сосредоточиться на близком тепле её тела, воображая, каково это - желать Нарциссу - ведь она же не кукла на самом деле, живая, красивая, вот бьётся пульс в сонной артерии, ровно, завораживающе...
- Малфой! - тихий голос неизвестно откуда взявшейся в гостиной Найтли буквально звенел от ярости. - Надо поговорить. Прямо сейчас.
- Говори, - Люциус приглашающе махнул рукой.
- Не здесь, - поморщилась она. - Выйдем?
Цисси открыла было рот, чтобы вмешаться, но Люциус предостерегающе сжал её руку. Найтли явно усвоила урок, не желая больше делать свидетелями неприятного разговора весь факультет. И была совершенно права. К тому же... он внезапно поймал себя на мысли, что так хочет сбежать отсюда, что даже ругаться с Найтли кажется более привлекательной альтернативой.
- Пойдём, поговорим, - для верности он взял её за локоть и вывел в коридор. - Ну?
- Здесь я тоже говорить не собираюсь, - она вывернулась из его руки. - Выйдем хотя бы на улицу.
Заинтригованный, Люциус молча последовал за ней. Из главного холла Найтли свернула в открытую галерею, ведущую к больничному крылу, но, не пройдя и десяти шагов, остановилась напротив одной из арок, открывавшей прекрасный вид на озеро. Ради созерцания которого она и притащила его сюда, судя по тому, что обещанный разговор так и не начинался.
- Ну так в чём дело? - скучающим тоном поинтересовался Люциус. - Я вообще-то не одет для прогулок на свежем воздухе…
Найтли резко повернулась к нему со вскинутой палочкой и бросила какое-то невербальное заклинание. На мгновение его охватил панический ужас, но тут же пришло узнавание - всего лишь согревающие чары. Правда, слишком мощные.
- Ты что - поджарить меня пытаешься? - усмехнулся Люциус, вытирая со лба немедленно выступивший пот. Она снова молча подняла палочку. - Я и сам это умею, спасибо! - он отменил действие её заклинания и наколдовал его заново. - Ты собиралась поговорить или в чарах попрактиковаться?
- Зачем ты их стравливаешь? - перешла она к сути обвиняющим тоном. Не то чтобы Люциус понял, о чём вообще речь.
- Кого с кем? - уточнил он серьёзно, но Найтли почему-то разозлилась ещё сильнее.
- Снейпа с ма… - она раздражённо попыталась заправить за ухо падающую на лицо чёлку, - с гриффами!
- В мыслях не было, - он насмешливо поднял руки в защитном жесте - и вдруг словно получил удар под дых. Одинокий солнечный лучик, неожиданно пробившийся сквозь сплошное облачное одеяло, мазнул девушку по волосам, и та самая надоедливая прядь, с которой она вечно боролась, на мгновенье стала медово-золотой. И, как по волшебству, всё в ней преобразилось: резкое лицо, состоящее из сплошных ломаных линий, узкие бледные губы, сейчас произносящие какие-то слова, которые не долетали до его сознания, презрительный прищур карих глаз - всё как будто только что обрело чёткость и краски - или это побледнел весь остальной мир? И даже время потекло медленно, тягуче, как сироп, пока он словно через лупу разглядывал трещинку в уголке её рта, гневно раздувающиеся крылья неидеального носа, розовеющую на холоде щёку…
- Малфой! - он вздрогнул и инстинктивно сделал шаг назад. - Ты меня вообще слушаешь?
- Вообще-то нет, - честно признался он с напряжённым смешком и тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения. - Так что там со Снейпом?
- Зачем ты учишь его всякой дряни? Он сегодня ослепил однокурсника! Пришлось вести его к медсестре.
- Так ты за этим меня вызвала? Снять заклятье?
Она покачала головой. - Поппи справилась. Но как тебе, старосте, пришло в голову учить первокурсника чёрной магии?!
Люциус коротко засмеялся. - Никакая это не чёрная магия, с чего ты взяла? Обыкновенный сглаз, на Слизерине его все знают. Должен же он уметь защититься…
- Ты должен был его защитить! - она яростно сверкнула глазами. - Гвен мне всё рассказала. Когда после игры Поттер и Блэк к нему прицепились - что ты сделал? Снял с них баллы и пошёл себе дальше. На вечеринку торопился? И плевать, что они ещё больше на Снейпа разозлились. Почему ты его не проводил до гостиной?!
- Я что - нянька? - внезапно разозлился Люциус. - Почему он сам не ушёл?
- Потому что его затащили под трибуны, - заорала она в ответ. - Потому что он слишком гордый, чтобы бежать. И самоуверенный. Потому что некий идиот, по недоразумению носящий значок старосты, показал ему, как можно искалечить любого, с кем у него возникнут проблемы!
- Так, стоп, - злость схлынула так же быстро, как и появилась, - я не понял, за кого ты переживаешь-то? За Снейпа или за гриффов этих?
- За всех, - отрезала она. - Как ты не поймёшь, что это дети!
- У тебя что, материнский инстинкт прорезался? Замуж тебе надо, Найтли, и рожать. Откуда этот комплекс старшей сестры?
Она отвернулась к озеру, облокотившись на каменный подоконник арочного проёма. Люциус хотел что-то ещё добавить, но вдруг с ужасом обнаружил, что её плечи трясутся. И запоздало подумал, что в той потерянной ею жизни могли быть не только родители, но и младший братишка…
- Найтли! - он нерешительно приблизился и потянул её за рукав мантии, пытаясь развернуть к себе, но она досадливо дёрнулась, высвобождая руку. - Что стряслось?
- Вы как сговорились, - ответила она, размазывая по щекам выступившие на глазах слёзы, и Люциус с облегчением понял, что она не плачет, а хохочет. - Замуж… - она вновь согнулась пополам, уткнувшись лбом в поросшую мхом каменную кладку.
Люциус, чувствуя себя полным идиотом, стоял рядом в ожидании, пока у неё пройдёт этот странный припадок.
- В общем так, Малфой, - невыносимо-командирским тоном начала она, окончательно успокоившись, - в следующий раз думай, кого и чему учить.
- А то что? - с вызовом поинтересовался он, больше из чувства противоречия. Возиться с мелкими он в любом случае больше не собирался.
- А то я тебе тоже покажу парочку "обычных сглазов", - в тон ему ответила Найтли. - Для твоей богатой коллекции.
И развернувшись так стремительно, что полы её мантии взметнулись у него перед носом, обдав его горьким запахом трав, она быстро зашагала к больничному крылу.
***
Никакая, даже специально продуманная вентиляция не могла справиться с мерзкой вонью костероста, поэтому, едва прошёл этап, на котором зелье было сверхчувствительно к колебаниям температуры в лаборатории, Джин с облегчением распахнула окно. Теперь котёл требовал лишь минимального присмотра, и девушка с ногами залезла на подоконник, подставив свежему сырому ветерку свои несчастные, слезящиеся от едких испарений глаза. "Зато сваренных мною сегодня запасов хватит по крайней мере до Рождества", - удовлетворённо подумала Джин. У неё было прекрасное настроение. Прежде всего потому, что она умудрилась разобраться в сегодняшней истории с дуэлью на стадионе, не вызвав недовольства ни у Снейпа, ни у Джеймса, и даже Сириус в конце концов извинился за свою грубость. Конечно, на всех троих произвело неизгладимое впечатление то, что она не заложила их, более того - уговорила Поппи не ставить в известность об инциденте ни директора, ни деканов.
Больше всех был потрясён Снейп, который явно мысленно уже распрощался со школой, уверенный, что его исключат. Он совершенно искренне считал себя виноватым, и это наполняло сердце Джин надеждой, что может быть ещё не поздно что-то для него изменить. "Ведь он всего лишь ребёнок - нелюдимый, замкнутый, но вовсе не злой. И пока у него есть Лили - у него есть шанс".
Джин не могла налюбоваться на их трогательную дружбу. Лили, в отличие от Снейпа, была достаточно популярна на своём факультете, но никогда не забывала про своего друга и не давала его в обиду. Джин едва удерживалась от улыбки, наблюдая, как девочка трясёт крепким кулачком под носом у очередного обидчика, гневно сверкая невозможно зелёными глазищами. Хотя, вполне вероятно, то, что казалось Джин милым, больно ранило гордость мальчика. Когда раз за разом на твою защиту кидается девчонка, это не может не раздражать. А уж когда она тебе нравится… Неудивительно, что он с таким энтузиазмом воспринял уроки Малфоя - ему отчаянно хотелось защититься самостоятельно.
"Неужели нельзя было показать ребёнку тот же Экспеллиармус?" - раздражённо спросила невидимого собеседника Джин, как будто продолжая тот сумбурный разговор в галерее. Но, к своему удивлению, она больше не чувствовала злости. Слишком эта последняя ссора получилась… дружеской. Так она могла бы отчитывать (и не раз отчитывала!) Гарри или Рона. И павлин в свою очередь отвечал ей так, как будто она имела право предъявлять ему какие-то претензии. "Это потому, что он понятия не имел, что перед ним грязнокровка, - услужливо пояснил издевательский внутренний голос. - А с однокурсницей-слизеринкой почему бы и не поговорить по-приятельски? Даже после её неприличного, вызывающе-враждебного поведения. Джентльменское воспитание не спрячешь…" Джин скептически фыркнула, но была вынуждена согласиться, что никакие её выкрутасы до сих пор не заставили Малфоя показать своё истинное лицо. "А ты знаешь - какое оно, это лицо? Ты так легко простила Снейпа за то, что ему предстоит совершить, но не можешь сделать того же по отношению к своим однокурсникам? По умолчанию считаешь их законченными гадами? А ведь они тоже ещё дети, лишь немногим старше твоего любимого профессора…"
Джин зажала уши ладонями, как будто эти язвительные, больно жалившие её слова звучали где-то отдельно от неё. Напрасная попытка. "Разница в том, - попыталась она победить голос его же оружием - логикой, - что Снейп в будущем успеет не только совершить свои ошибки, но и исправить их. А в сравнении с той же Беллатрис он и вовсе ничего ужасного не совершил, можно сказать…" Но этот приём тоже не сработал. Голос не желал затыкаться. Он продолжал доказывать, что Лестрейндж была попросту безумна, и если сравнивать с нею, то можно сразу признать невинными жертвами обстоятельств весь ближний круг Волдеморта, а не только Снейпа. Что она, Джин, слишком быстро превратилась в истинную слизеринку с их знаменитыми двойными стандартами. Что на редкость нелогично осуждать людей за те ошибки или даже преступления, которые она сама позволит им совершить. "Ведь ты позволишь, Гермиона Джин Грейнджер, ты же ещё не забыла, что кем бы ты ни была, в каком бы времени ни находилась - ты не умеешь нарушать правила? Так кто же тогда виноват в том, что случится - чистокровные дети, не знающие иного пути, или тот, кто наблюдал, как они, попадая под власть этого чудовища, превращаются в убийц и террористов, как разрушаются их души? Кто-то такой послушный и правильный…"
Прекратил эту пытку жалобный звяк - колба из закалённого стекла, которую она в исступлении швырнула себе под ноги, теперь каталась туда-сюда по каменному полу, целая и невредимая. "Это сведёт меня с ума, - вдруг отчётливо поняла она. - Двадцать восемь лет точно знать, кто будет следующим в списке погибших. Двадцать восемь лет беседовать с самой собой. Двадцать восемь лет ненавидеть себя - за то, что не боролась ни за одну душу и ни за одну жизнь…"
Джин судорожно вздохнула, с усилием проталкивая воздух сквозь перехваченное спазмом горло. Когда она обещала себе быть сильной, то мысленно ставила знак равенства между силой духа и правотой. Очередная красивая теория, разбившаяся о суровую правду жизни. Надо было выбирать что-то одно.
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
Рассеянно наблюдая за игрой снежных хлопьев, кружившихся за окном больничного корпуса, Джин ужасно сожалела, что отказалась от приглашения Фабза. Рождество с Прюэттами наверняка было бы весёлым, но… Можно было сколько угодно уповать на заострившиеся черты лица, кардинально изменившуюся причёску и фигуру, но всё это точно не обманет Молли с её особым, материнским взглядом. А значит надо было забыть о любых, даже самых кратковременных визитах в дом, где могут гостить люди из её будущего прошлого. Но при мысли о праздничном ужине в окружении рыжих представителей клана Прюэттов-Уизли что-то ныло у неё в груди - не поймёшь, горестно или сладко. Ведь они все были ещё живы, молоды, полны кипучей энергии - и так близко, но всё равно что в параллельном мире. Ей оставалось лишь осторожно, маскируя вежливым любопытством свой жадный интерес, расспрашивать Фабза о людях, которых она считала своей семьёй.
Впрочем, в Хогвартсе было совсем неплохо. Главная радость заключалась в том, что Слизерин в полном составе разобрали на каникулы и теперь на факультете остались только сама Джин и Снейп. Он, конечно, был не самым замечательным компаньоном, какого можно было бы пожелать на Рождество, но зато в его присутствии удавалось расслабиться и спокойно посидеть с книгой у камина в гостиной, его можно было сгонять с запиской к Поппи или попросить принести из кухни горячего шоколада. Мальчик охотно исполнял её просьбы, но в остальном держался отстранённо, а Джин изо всех сил старалась не давить на него своей опекой. Она продвигалась к цели осторожными маленькими шажочками, понимая, что не имеет права на осечку.
Джин грустно улыбнулась своим мыслям. Когда она успела превратиться в образцовую слизеринку? И неужели правда, лишь безрассудным гриффиндорцам доступно кидаться в дружбу, как в омут, не выверяя каждый шаг, не планируя никакой завоевательной кампании? Разумеется, факультеты были тут совершенно не при чём. Просто Снейп в любом возрасте был не самым простым объектом для дружеских чувств. Она даже до сих пор продолжала мысленно называть его по фамилии - и каждый раз при этом на периферии сознания маячила тёмная зловещая фигура профессора зельеварения. Сириус, Джеймс, Лили, Эмми - все те, кого она знала мало или не знала совсем в их взрослых ипостасях, сразу стали восприниматься ею как дети. Но только не Снейп.
Начисто лишённый детского очарования, он и впрямь на вид был вылитый авгур, как метко заявила Гвен, когда он похвастался ей новой палочкой. Она даже приволокла в Большой Зал "Волшебных тварей" Скамандера и с выражением зачитала, что "авгур напоминает недокормленного грифа - это худая вечно скорбящая птица зеленовато-чёрного цвета". Такого дружного хохота за слизеринским столом Джин не слышала никогда. А Снейп, естественно, смертельно обиделся. Гвен пыталась извиниться, даже некоторое время ходила за ним по пятам и ныла, что превратится в его личное привидение, если он её немедленно не простит, но вскоре ей это надоело. Переупрямить Снейпа было совершенно нереально, а Гвен, несмотря на свою взбалмашность, была очень прагматичной девочкой.
- Опять хандришь? - мягкая рука Поппи легла ей на плечо.
- Вовсе нет, - помотала Джин головой, - просто задумалась.
- Где твой подопечный?
Покровительственное отношение Джин к Снейпу давно уже не было секретом для друзей. Особенно для Поппи, к которой она регулярно приводила пострадавшего в очередной потасовке слизеринца. Причём по крайней мере в половине случаев не было никакой необходимости тащить его в больничное крыло, Джин отлично могла сама оказать ему помощь прямо на месте, и медсестра об этом знала. Но охотно подыгрывала подруге, время от времени настаивая, чтобы пациент оставался на ночь "под наблюдением". Тогда у Джин была возможность завести с ним разговор, как бы ненароком заглянув в палату. Остальное доделывала больничная скука и тщательный подбор тем для беседы. А потом Джин следовала золотому правилу Шахерезады, на самом интересном месте "вспоминая" про требующее присмотра зелье и убегая в лабораторию. Конечно, было бы наивно ожидать, что Снейп поведёт себя как нормальный ребёнок и будет выпрашивать продолжение истории. Но и совсем равнодушным он не оставался, только проявлял свой интерес по-слизерински. Иногда Джин лишь под конец разговора понимала, что её ловко подвели к оставленной несколько недель назад теме. И, притворяя за собой дверь палаты, победно улыбалась в ответ на вопросительный взгляд Поппи.
Но если подумать, радоваться было особенно нечему - успехи Джин в достижении цели были ничтожны. Главным героем Снейпа, к её огромному сожалению, стал Малфой. И не просто воспринял это как должное, но ещё и вообразил себя великим воспитателем, охотно помогая мальчику в учёбе, а ещё чаще - рассказывая что-то сверх программы. У Джин даже сперва было ощущение, что он делает это ей назло, специально заняв её место. Затем - что он издевается, когда спрашивает у неё совета, как лучше объяснить первокурснику сложную тему или где найти книгу для самоподготовки. Но потом пришлось признать, что именно благодаря Малфою Снейп наконец начал понемногу принимать её помощь и был с Джин вежливей, чем с большинством окружающих, немножко убирая колючки, которые всегда были у него наготове для черезчур назойливых собеседников. Но до настоящего доверия, не говоря уж о привязанности, было далеко. Да и умел ли он вообще доверять и привязываться - этот сумрачный, молчаливый мальчик, всё глубже уходивший в свою скорлупу от бесконечных насмешек, которыми его осыпали однокурсники?
Даже благотворно действовавшее на него присутствие Лили с каждым днём, казалось, утрачивало свой волшебный эффект. Снейпа явно раздражали её попытки втянуть его в общие игры. Он хотел Лили только для себя и жутко злился, когда она навязывала ему общество своих щебечущих подружек. Она обижалась, и они неделями дулись друг на друга. Обычно в этот период Снейп особенно упорно нарывался на ссору с двумя неразлучными гриффиндорцами, что и заканчивалось для него вечерними беседами с Джин в больничном крыле. А наутро прибегала взволнованная Лили, они мирились, и всё начиналось сначала. С каждым новым витком этой бесконечной спирали Снейп оттачивал свой знаменитый сарказм, пока что выглядевший как жалкая бравада, а Джеймс и Сириус совершенствовались в чарах и кулачных драках.
Джин уже даже с нетерпением ждала, когда же Снейп освоит какое-нибудь по-настоящему эффективное заклинание, чтобы хотя бы раз выйти победителем из стычки с Мародёрами. Тем более, что скоро шансы на это станут ещё меньше, когда численное превосходство гриффиндорцев увеличится вдвое. Пока же Питер прибился к компании третьекурсников в качестве шута-оруженосца, а Ремус держался особняком, не сходясь близко ни с кем в Хогвартсе. До недавнего времени.
- Там же, где и твой, полагаю...
У Поппи был свой любимчик на первом курсе. Гораздо более покладистый и лёгкий в общении, он, тем не менее, точно так же как и Снейп, не торопился доверять и открываться. Только с теми, кто знал его секрет, он мог хотя бы немного отдохнуть от необходимости постоянно быть настороже. При этом самой близкой фигурой для него стала Поппи, которая всегда была рядом в тяжёлые моменты. Неудивительно, что медсестра отдала своё сердце ребёнку, который нуждался в ней больше всех в школе. И очень радовалась, когда у Ремуса наконец появилась компания.
- Они не опоздают на ужин? Может отправить Майси на поиски?
- Наверняка в гриффиндорской гостиной играют в шахматы, - сказала Джин. - Снейп сегодня с самого утра унёс мой набор.
С шахмат всё и началось. Это был подарок Фабза и Алисы ко дню рожденья, который они вручили Джин только в ноябре - когда их первый раз выпустили в Хогсмид. Видно, в местной лавке был не очень богатый выбор сувениров. А может быть наоборот подарок был сделан со смыслом, потому что замок на коробке был сделан в виде большого шахматного коня.* Как бы то ни было, Джин не открывала его до самых каникул. Играть ей было не с кем и некогда, к тому же она никогда не была поклонницей шахмат. Возможно, в этом была прямая вина Рона, который был так счастлив, что превосходит заучку Грейнджер в интеллектуальном занятии, что пару раз едва не довёл её до слёз, издевательски комментируя каждый её неверный ход на весь Большой Зал. Дело было на втором или третьем курсе, но обида до сих пор вспоминалась каждый раз, как она видела шахматную доску. Но когда слизеринцы разъехались по домам и Джин принялась сочинять пункты каникулярной программы развлечений, набор был извлечён на свет. И история повторилась. Безжалостный Снейп не давал ей ни малейшей поблажки, а после четырёх разгромных партий подряд заявил, что женские мозги - это оксюморон. Может быть он рассчитывал на то, что Джин всё равно не поймёт, и вовсе не хотел её обидеть. Но она поняла. И в душе порадовалась: язвительный и умничающий Снейп нравился ей гораздо больше, чем бледная тень, не поднимающая на собеседника глаз. А потом она вспомнила, что в замке был ещё по крайней мере один сильный шахматист. Во всяком случае летом 1995 года он был лучшим игроком в доме 12 на Площади Гриммо. "Вот и выявим наконец абсолютного чемпиона", - про себя ухмыльнулась Джин, вспомнив, с каким упорством Снейп тогда отказывался от партии с Люпином.
На этот раз ей даже не пришлось плести никаких интриг. Достаточно было один раз придти к завтраку с доской под мышкой. Ремус сам предложил ей сыграть. Честно предупредив его насчёт несовершенства женских мозгов, Джин согласилась. Почти немедленно за её плечом вырос любопытствующий Снейп. Который тут же начал шипеть на неё и хвататься за голову с таким драматизмом, как будто на кону стояли по меньшей мере слизеринские подземелья. И вдруг ей стало ясно, что является ключом к живому, настоящему Снейпу. Так ясно, как будто ей действительно положили на ладонь блестящий ключик. Из унылого, почти затравленного состояния его вырывал азарт. Когда ему бросали достойный вызов, мальчик буквально преображался. Даже внешне он становился иным: расправлялись плечи, ярко сверкали выразительные тёмные глаза, от всей его фигуры веяло силой. Кое-как объяснив своим фигуркам, что полководец у них сменился, Джин выскользнула из-за стола и встала чуть поотдаль, любуясь на двоих будущих недругов, сосредоточенно склонившихся над доской. Её ухода они даже не заметили.
Поппи возлагала огромные надежды на внезапно проявившуюся симпатию двоих самых нелюдимых первокурсников. "Они как два волчонка, - сказала она как-то, наблюдая за мальчиками, пинавшими на улице сугробы. Оба были далеко не в восторге оттого, что их отправили проветриться, но послушно топтались по двору, одинаково нахохлившись и спрятав носы в шарфы. - Им легче понять друг друга". Джин слишком хорошо знала, что прогнозам Поппи не суждено сбыться. И даже знала, почему. Это Ремус был волчонком. И ему нужна была стая. А Снейп был вещим авгуром, "вечно скорбящей птицей", одиночкой по своей сути.
- Ладно, скажи Майси, чтобы звал их в Большой зал, - Джин отвернулась от окна. - Не представляю себе дух Рождества без Снейпа…
***
Иронизировала она совершенно напрасно. Праздничный ужин прошёл по-настоящему весело, и даже на её придирчивый взгляд Снейп ничем не отличался от Ремуса и двух пятикурсниц с Равенкло - вместе со всеми зажигал свечи, распевал рождественские гимны, выискивал монетки в сливовом пуддинге и вообще вёл себя как обычный одиннадцатилетний ребёнок. И даже едва не уснул прямо за столом. Поппи вовремя подтолкнула Джин под локоть, указав на клюющего носом мальчика, и та поспешно распрощалась с Дамблдором и остальными и повела его в подземелья. Проходя по главному холлу, она кинула взгляд на часы и ужаснулась - оказалось, за разговорами они засиделись до двух часов ночи! Своих студентов Макгонагалл и Флитвик отправили спать давным-давно, а Слэгхорн отсутствовал на ужине, встречая Рождество на какой-то вечеринке в Лондоне. Неудивительно, что профессора, привыкшие воспринимать Джин скорее как помощницу Поппи, чем как студентку, и вдобавок увлечённые дегустацией глинтвейна, оставили на её усмотрение, когда возвращаться на факультет ей, а заодно и первокурснику, которого она опекала. "Может они забыли, что я даже не староста? - в который раз спрашивала себя она, подталкивая уже совершенно сонного Снейпа по коридору. - Спасибо ещё, что выпить не предложили…"
- Semper fidelis! - назвала она пароль и поёжилась - из открывшейся гостиной пахнуло холодом.
Ничего странного, учитывая, что и она, и Снейп уже почти неделю приходили сюда только для ночёвки. Эльфы, видя, что факультет пустует, поддерживали в подземельях температуру, достаточную, чтобы стены не покрывались инеем, но не более того. Впрочем, сейчас в камине гудело сильное пламя. А в придвинутом кресле кто-то сидел.
Джин немедленно задвинула мальчика себе за спину и наставила на пришельца палочку. Почему-то сейчас ей было жутко как никогда. Настолько, что она даже не сразу справилась с голосом, а когда наконец заговорила - он звучал хрипло:
- Кто ты и что здесь делаешь? - тёмная фигура шевельнулась, разворачиваясь к ним, и Джин предупреждающе дёрнула палочкой. - Не приближайся!
Из кресла раздался надтреснутый смех, такой же хриплый, как и её собственный голос. Отсмеявшись, незнакомец поднёс ко рту бутылку, которая была у него в руке, отхлебнул и поставил её у ног. И ничего не сказал. Только теперь Джин догадалась зажечь светильники, но прежде, чем она произнесла заклинание, Снейп выкрутился из её хватки и кинулся к камину.
- Люциус! - радостно приветствовал он Малфоя.
- Привет, змеёныш! - тот стащил с себя капюшон и автоматически потрепал мальчика по голове, как щенка.
Джин с облегчением опустила палочку.
- Малфой, ты что тут делаешь?
- На-а-айтли! - он снова рассмеялся тем странным смехом. - Как прошёл ужин? Принесла мне кусок пирога?
- Что ты здесь делаешь? - повторила она, подходя ближе.
Он вновь приложился к бутылке, и, судя по запаху, это было что-то значительно крепче усладэля.
- Праздную. Неужели не видно?
- Иди-ка спать, - обратилась Джин к Снейпу, подталкивая его в направлении спален.
- Спокойной ночи, - послушно ответил тот немного удивлённым голосом и вышел.
Удивление было легко понять - "слизеринский принц" находился в таком состоянии впервые с самого начала года. А возможно, как подозревала Джин, вообще впервые в жизни.
- Разве ты не должен был праздновать дома?
- До-о-ома… - протянул он с непонятным выражением. - Дома я уже… отпраздновал…
Он откинулся на спинку кресла, баюкая свою левую руку, и устало прикрыл глаза. Джин застыла перед ним, поражённая внезапной догадкой. "Неужели он… уже… уже сегодня?!"
- Ну что ты смотришь? - досадливо спросил Малфой, не открывая глаз. - Расскажи мне что-нибудь про плохой пример для подрастающего поколения. Нарушение устава школы… Какие у тебя там ещё темы любимые?
- Шёл бы ты тоже спать, Малфой, - брезгливо процедила Джин и собиралась уже идти к себе, как он вдруг ухватил её за мантию и резко дёрнул на себя. Не удержавшись на ногах, она упала на него. - Ты в своём уме?! А ну пусти!!!
Она упёрлась ему в грудь свободной рукой, пытаясь отодвинуться, встать из кресла. Он ухватил её за шею, пригибая её голову к себе, и она почувствовала на щеке его горячее дыхание, пахнущее огневиски и обезболивающим зельем. Волна отвращения накрыла Джин, и в тот момент, когда его жёсткие злые губы коснулись её кожи, она впилась ногтями ему в левое предплечье. Малфой взвыл и отпихнул её от себя с такой силой, что она чуть не упала в камин. В следующую секунду в него уже была нацелена её палочка.
- Только посмей, - прошипела она, с трудом контролируя звериную ярость, переполнявшую её и бешеным пульсом стучащую в висках, - только посмей ещё раз ко мне прикоснуться…
- И что? - он поднял опрокинутую во время борьбы бутылку и вновь отпил из неё. - Ты нищая и абсолютно ни-ко-му не нужная заучка. Должна быть польщена перст… перск… перспективой помочь мне развеяться. Тем более, сегодня праздник. Что ты такая кислая, Найтли?
- Я сейчас тебя по ветру развею, павлин, - мрачно пообещала ему Джин. - В честь праздника.
- Грубо, - хмыкнул Малфой, поудобнее устраиваясь в кресле. - Хочешь, я научу тебя манерам?
- Я тебя предупредила, Малфой. Не приближайся ко мне никогда. Ненавижу.
Выплюнув последнее короткое слово, она скрылась во тьме коридора. Люциус прижал к груди невыносимо горящую руку и вновь начал раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь унять жжение. От этого не спасали ни зелья, ни чары, ни алкоголь. Но монотонное движение помогало войти в некое подобие транса, в котором сознание как будто отделялось от перекрученного болью тела. Так он и сидел до самого рассвета, не замечая, как по лицу текут злые слёзы.
Всю ночь Джин снились кошмары. Снова подземелья Дурмстранга, какие-то туманные тропы в горах, серые заборы вдоль сонной улочки небольшого городка, постоянная погоня, в которой она никак не могла понять, жертва она или преследователь, но это движение, в котором ни влево, ни вправо - а только вперёд, было страшнее, чем любые пытки, и даже страшнее, чем смерти друзей, которые тоже снились ей достаточно часто. От сегодняшнего сна остался привкус безнадёжности. И она знала, почему. Началось то, чего она ждала с таким ужасом.
А ведь она только-только начала верить, что ещё не всё потеряно. Только уговорила себя, что было бы неправильно за одинаковую будущую ошибку прощать Снейпа и винить Малфоя. И пока возможность верного выбора была у обоих, оба заслуживали непредвзятого отношения. Как и Беллатрис, Макнейр, Гойл… Но так далеко великодушие Джин не заходило. Дать шанс Малфою почему-то было легче, чем остальным слизеринцам. Может быть потому, что тот был единственным, к кому Снейп по-настоящему тянулся, чей авторитет был для мальчика действительно важен. А может потому, что Малфой всё-таки не стал убийцей. Джин против своей воли постоянно вспоминала несколько встреч с ним тогда, в её прошлом: драку с Артуром Уизли в книжном магазине и подсунутый Джинни дневник Тома Риддла; Чемпионат по квиддичу, когда он прошествовал мимо, гордый, под ручку с безупречной Нарциссой, окатив её, Гарри и Рона буквально физически ощутимой волной презрения; бой в Министерстве, в котором Армии Дамблдора скорее угрожали зловещие артефакты Отдела Тайн, чем заклинания незадачливых подручных Волдеморта; "визит" в Малфой-мэнор, где он выглядел задёрганным, больным и как будто запуганным… Нет, Беллатрис, Долохов, Кэрроу - вот в них чувствовалась звериная жестокость, они действительно упивались смертью. Но не Малфой. И тем не менее именно он первым принял метку!
И хотя это было лишь самым началом, у Джин было чувство, что она уже потерпела сокрушительное поражение. Расставшись с Малфоем в гостиной, она долго ворочалась в постели без сна, пытаясь убедить себя, что нельзя опускать руки, что ещё можно бороться за Снейпа… Но в глубине души уже знала, что всё бесполезно. Было на редкость самонадеянно думать, что будущее зависит лишь от её решения нарушать или не нарушать правила.
И слава Мерлину, потому что это решение было слишком импульсивным. Тогда, в октябре, поддавшись чувству вины, она всерьёз собралась противостоять вербовке Волдемортом студентов Хогвартса, как будто нарочно игнорируя тот факт, что именно те события, которые она хотела изменить, сквозь череду потерь и ошибок всё-таки вели к победе. Как знать, чем бы всё закончилось, если бы ей удалось уберечь Снейпа от принятия метки? Что было бы с магическим миром, если бы Волдеморт не развоплотился после нападения на дом в Годриковой лощине? Нет, те правила, что она уже была готова нарушить, не были просто правилами. Ничего общего с нарушением комендантского часа или кражей ингредиентов из личных запасов профессора зельеварения. И даже побег Сириуса из-под носа Фаджа в сравнении с тем, что она задумала, казался невинной шалостью. Она как будто держала в руках десятки живых, пульсирующих нитей, каждая из которых была чьей-то судьбой. И готовилась переплетать их по своему усмотрению, понятия при этом не имея, какой в итоге выйдет узор. И какие нити при этом оборвутся.
Нет, всё должно было произойти так, как это было предназначено. И она ещё больше ненавидела Малфоя за это внезапное прозрение, за то, что он напомнил ей о том, каков на самом деле замысел судьбы, которой она почти рискнула бросить вызов. За то, что он, идиот, влип в эту ловушку и даже ещё не понимал, как зачеркнул этим всё хорошее, что могло бы быть в его жизни, как обрёк себя, баловня Фортуны, на годы служения тирану, на сырую камеру в Азкабане, на вечную вину перед всей магической Британией, на утраченное состояние, опороченное имя, опалу… За то, что утянет за собой других слизеринцев, своих друзей, собственную семью… За эти серые заборы, которые она видела внутренним взором, даже проснувшись, за то, что он испортил Рождество, зачем-то притащившись в замок, хотя до конца каникул была ещё целая неделя, за то, что она сейчас сидела в своей спальне и думала о том, как она его ненавидит, вместо того, чтобы отправиться в больничное крыло и обменяться подарками с Поппи.
И за то, что, когда она наконец решилась выйти в слизеринскую гостиную, там было пусто.
***
Люциус сидел на краю бассейна с карпами в зимнем саду Малфой-мэнора и бездумно наблюдал за пучеглазым Цицероном, медленно водившем плавниками в мутноватой воде. Цицерон был местным старожилом - его запустили в бассейн, когда Люциусу было шесть и ещё была жива его мать. Она очень любила зимний сад и не доверяла заботу о нём домашним эльфам, поэтому маленький Люциус вместе с ней проводил здесь очень много времени. И идея завести в саду рыб принадлежала именно ему.
Люциус даже смутно помнил скандал, который поднялся, когда он торжественно объявил, что нарекает карпа Цицероном и назначает его своим фамилиаром. Скандал устроил отец. Мать только смеялась над выбором имени для рыбы, а вот отец пришёл в настоящую ярость. Своим особым голосом, которым он всегда подчёркивал, как он разочарован, Абраксас Малфой выговаривал жене, что его единственный наследник настолько лишён должного воспитания, что даже не соображает, чем чревато установление магической связи с немагическим животным. Потом он присел перед сыном на корточки и пустился в длинные подробные объяснения, из которых маленький Люциус уяснил только одно - отдавать можно лишь тогда, когда рассчитываешь получить что-то взамен. Владелец фамилиара делится с ним частичкой своей магии, а магическое животное, в свою очередь, подпитывает хозяина энергией всю свою жизнь. От пустоголовой же рыбы нет и не может быть никакой поддержки. Когда он наконец закончил лекцию и спросил, какие Люциус сделал для себя выводы, мальчик ответил, что, пожалуй, самые ценные фамилиары должны получаться из волшебников. И тогда отец довольно улыбнулся и ласково потрепал его по волосам.
Люциус часто вспоминал этот разговор, когда заводил новые знакомства. Он пожимал протянутую руку, смотрел собеседнику в глаза и думал: "Интересно, какой бы из тебя получился фамилиар? Что ты можешь мне отдать?" Он тщательно просеивал своё окружение, чтобы выбрать самых лучших. И только лучших одарял своей дружбой. Потому что нельзя разменивать своё время, усилия, энергию на пустоголовых рыб. Люциус рос, учился в школе, ездил с отцом по Европе, строил планы на будущее. А Цицерон тем временем сонно колыхался в каменном бассейне посреди заброшенного после смерти матери сада. То есть сад, конечно, не был оставлен совсем без внимания, но домашние эльфы не вкладывали в него души, как это делала покойная миссис Малфой. Оттого, может быть, это место, раньше казавшееся Люциусу маленькой сказочной страной, полной диковинок и потайных уголков, теперь напоминало пустой гулкий склеп. И это как нельзя лучше отвечало его теперешнему настроению. Отчасти именно поэтому, едва добравшись до Малфой-мэнор, он поспешил укрыться здесь, вместо того, чтобы доложить отцу о своём прибытии. Второй и главной причиной являлось то, что Абраксас Малфой никогда не заходил в зимний сад, а значит тут можно было переждать, пока окончательно не выветрится из организма выпитый ночью огневиски, а также пока он не найдёт в себе достаточно смелости, чтобы предстать перед отцом после того, что натворил.
При воспоминании о "рождественской вечеринке" в поместье Лестрейнджей внутренности Люциуса снова будто скрутило в тугой клубок, а к горлу подступила тошнота. Вот Белла, несмотря на адскую боль, которая никак не унималась даже спустя несколько часов после ритуала, явно была счастлива и горда связать себя магическим контрактом со своим кумиром. Но Люциус вдруг понял, что он теперь не более чем фамилиар, да - ценный, возможно даже уникальный экземпляр, тщательно отобранный из сотен претендентов, но осознание этого больше не льстило. Ловушка захлопнулась. Лорд получил, что хотел, а Люциус потерял свободу, ничего не обретя взамен, кроме права служить господину. И если теперь Малфой-старший каким-нибудь образом узнает, что его наследник добровольно превратился в какого-то… домашнего эльфа… Нет, конечно, это было не похоже на рабство. Ритуал не лишил его свободы воли. Всего лишь навеки приковал Люциуса к могущественному волшебнику, которым он сам ещё так недавно восхищался и которому мечтал быть полезным. Только вот не предполагал, как именно сбудется эта мечта.
Зато когда на него вместе с непереносимой болью обрушилось понимание, что он принёс присягу всерьёз, что это не шутка, не игра в рыцарей, Люциусу больше всего на свете захотелось, чтобы про него все забыли. Взбудораженная и счастливая Белла с лихорадочно блестящими глазами, Рабастан, сочувственно предлагающий выпить, "чтобы не так жгло", Нотт и Крэбб, тоже прошедшие через посвящение раньше и теперь строящие из себя многоопытных членов клуба… и сам Лорд - такой же обходительный, излучающий особую отеческую властность сюзерена - от всего этого хотелось бежать, сломя голову. И Люциус сбежал. Шепнув на ушко Белле, что он обещал быть на праздничном ужине дома, он поспешно покинул сборище, даже не попрощавшись с Лордом.
Он выскочил из ворот поместья, находившегося где-то в пригороде Манчестера, и сразу оказался оглушён тишиной и морозной свежестью волшебной рождественской ночи. Словно и не с ним только что был весь этот кошмар: хоровод чужих людей, зачем-то нацепивших маски его друзей, какофония в ушах, тошнотворная смесь алкоголя и какого-то зелья, которое в него влил Рудольфус, чудовищная боль и омерзение, как будто у него под кожей поселилось нечто с острыми ядовитыми жвалами и там копошится, вгрызаясь всё глубже в беззащитную плоть… Стоило только подумать об этом, как боль обрушилась на него снова, да так, что потемнело в глазах. Люциус неловко взмахнул рукой, и его палочка выскользнула из ослабевших, сведённых холодом пальцев. В ту же секунду с ужасающим скрежетом перед ним возник тёмно-фиолетовый бок Ночного Рыцаря. До сих пор Люциус только слышал об этом мифическом автобусе и даже иногда сомневался, существует ли он в реальности.
"Что стоишь, парень? - хмуро окликнул его усатый волшебник в униформе. - Куда тебе приспичило в самый Сочельник?"
У Люциуса, как обычно, был с собой зачарованный ключ, который тут же перенёс бы его в Малфой-мэнор. Но явиться в таком виде к отцу было бы неумно. Повинуясь внезапному импульсу, он шагнул на подножку Ночного Рыцаря и попросил отвезти его в Хогвартс. Ему вдруг показалось, что если он окажется сейчас в школе, то всё исправится само собой. Даже смешно, как он верил в это…
Начать с того, что его несчастную руку невыносимо растрясло во время поездки, так что, вылезая из автобуса в Хогсмиде, он готов был орать в голос. Потом был бесконечный путь до ворот школы по узкой обледенелой дорожке, когда казалось, что замок совершенно не становится ближе, а маячит перед ним дразнящим миражом. Добравшись наконец до школы, Люциус не рискнул сунуться в Большой Зал, откуда ещё были слышны голоса - празднование явно было в самом разгаре. Он же, шатаясь от усталости, поплёлся в подземелья, в которых оказалось едва ли не холоднее, чем на улице. Вот тут ему и пригодились полномочия старосты: заставив эльфов затопить камин в гостиной, Люциус осмотрел одну из спален пятикурсников и быстро нашёл, что искал - полбутылки огневиски, "надёжно" запрятанные под кровать. А среди его личных запасов обнаружился фиал с обезболивающим зельем.
Остальное вспоминать не хотелось совсем. Люциус досадливо тряхнул головой и опустил руку в бассейн, коснувшись кончиками пальцев шершавой спины Цицерона. Лучше бы он сразу пришёл сюда. Гораздо лучше, чем проникнуть в Хогвартс как вор и сбежать из него так же, едва только рассвело. И вновь поскальзываться на тропинке в Хогсмид, сжимая заледенелыми пальцами портключ в кармане мантии, сцепив зубы от боли и досады, снова и снова слыша в голове её презрительное "ненавижу". Он поморщился, вспомнив, как кривились бледные губы в гримасе, которой он не видел уже давным-давно. Если бы он не был в таком состоянии, если бы он встретил в подземельях кого угодно другого… "Ну почему это должна была оказаться именно Найтли?!"
Люциус порывисто вскочил на ноги, но тут же сел обратно, поплотнее закутавшись в мантию. Наверное, надо было остаться и всё объяснить… Но пока что он и сам себе не мог объяснить всё. Например, с чего он взял, что найдёт в Хогвартсе помощь, и почему никого не попросил о ней. Или зачем набросился на Найтли, после месяцев, потраченных на то, чтобы завоевать её доверие. Конечно, нельзя сказать, что он очень уж в этом преуспел, нет, о доверии речи по-прежнему не шло, но по крайней мере она перестала ощетиниваться в его присутствии и даже могла поддержать обычную беседу ни о чём. А в разговорах о своих обожаемых первокурсниках участвовала даже с огромным энтузиазмом. Особенно - о Северусе. Люциусу просто повезло, что к нему так привязался пожалуй единственный человек на Слизерине, о котором она действительно заботилась. Потому что именно это оказалось ключиком к той Джин Найтли, которая умела улыбаться и отзывалась, если её окликнуть по имени. Правда, такой эксперимент он провёл всего один раз, и ему до сих пор смешно было вспоминать, как он тщательно подбирал момент и как ползли мгновенья, пока он, затаив дыхание, ждал её досадливого "Чего тебе, Малфой?" Но по крайней мере она ответила, хотя и смерила его удивлённым взглядом. Эйфория, которая тогда охватила Люциуса, теперь тоже казалась смешной.
Похоже, что он слишком увлёкся сложной задачей по завоеванию Найтли, совершенно забыв при этом, ради чего он собирался подружиться с ней. Имело ли теперь смысл доводить свой план до конца? Нет, он не хотел, чтобы эта дрянь вгрызлась и в её руку! Он уже достаточно пожертвовал Лорду и больше ничего не собирался ему отдавать. По крайней мере не Макнейра и не Найтли. Они оба были слишком свободными, чтобы носить чьё-либо клеймо. Он горько усмехнулся. Как будто он сам заслужил это. Разве он мог предположить…
Со свистом вспоров воздух, прямо перед ним возник домашний эльф. Подобострастно выпучив глаза и на всякий случай прижав уши, он доложил, что "мистер Малфой ожидает молодого хозяина в бордовом кабинете", и тут же исчез, не дав Люциусу возможности возразить. "Мерзкая тварь", - подумал он, со вздохом поднимаясь. Конечно, глупо было бы всерьёз надеяться, что он сможет отсиживаться здесь до конца каникул. Разговор с отцом был неизбежен и не сулил ничего хорошего.
- Бывай, Цицерон, - Люциус обернулся и помахал карпу. И тот в ответ качнул хвостом. - Пожелай мне удачи!
Эти 0 пользователя(ей) поблагодарили V-princess за это полезное сообщение:
- Ксавье опять приглашает нас с Помоной в Три Метлы, - сообщила Поппи за завтраком. - Посидишь с Ремусом? И перестань улыбаться!
Но она и сама еле сдерживала смех. Темпераментный профессор Хавьер Демасьядо, которого Поппи предпочитала называть на французский манер, никак не мог определиться, кому из молоденьких коллег отдать предпочтение. В начале года он сделал выбор в пользу Синистры и был чрезвычайно расстроен, когда узнал, что та уже замужем. Теперь, желая действовать наверняка, он очень тщательно присматривался к обеим оставшимся кандидаткам на звание дамы его сердца. И совершенно при этом не замечал, что они обе над ним потешаются. Однако в нагрузку к латиноамериканской напыщенности прилагалась латиноамериканская же галантность, недурная внешность и умение со вкусом сорить деньгами, что делало его компанию вполне терпимой для двух свободных и легкомысленных ведьм. Так что все трое время от времени выбирались в Хогсмид: пококетничать, пофлиртовать и повеселиться.
- Конечно, иди, - кивнула Джин. - Только напиши, когда и сколько давать укрепляющего.
После нескольких самоотверженных битв в Министерстве Поппи наконец добилась, чтобы ей разрешили переводить Ремуса в больничное крыло сразу после захода луны, а так же отправлять отчёты о его состоянии специальной почтой, а не привозить их лично. И теперь мальчик уже сутки находился в тепле и безопасности, а свежеполученные ссадины и царапины практически зажили. Вчера вечером его даже навещал Снейп, притащивший полные карманы новогодних угощений, которые Дамблдор раздавал, пока Ремус в одиночестве кидался на стены Воющей Хижины. Мальчики немного поболтали, пока Поппи не выставила Снейпа за дверь палаты, чтобы дать её пациенту поспать.
Восстановление Ремуса шло хорошими темпами, и медсестра считала, что уже в понедельник он сможет вернуться на факультет и вместе со всеми присутствовать на занятиях. Каникулы закончились, и сегодня вечером студенты должны были прибыть в замок. При этой мысли Джин слегка поморщилась. Вместе со слизеринцами в подземелья вернётся постоянное ощущение угрозы, только теперь оно станет ещё сильнее… От этого хотелось кричать и топать ногами в бессильной ярости. Как может происходить такое прямо под носом у всей школы? У самого Дамблдора?! И никто ничего не замечает?
"Ну вот ты замечаешь. И что?" Возразить было нечего.
Последние несколько часов, оставшиеся до того, как Хогвартс вновь наполнится учащимися, Джин решила провести в тишине и покое. Накинув пуховую куртку, купленную во время ноябрьского визита в Лондон, она направилась к берегу озера. Приобретение этой куртки оказалось единственным оправданием той поездки, потому что обещанный ей экзамен на получение аппарационной лицензии так и не состоялся. Вдруг оказалось, что отправленного ещё в начале сентября письменного ходатайства от директора недостаточно. Молоденькая служащая отдела магического транспорта, чуть не плача, объясняла, что в индивидуальном порядке сдают на лицензию только лица, имеющие аттестат, а учащиеся Хогвартса сначала должны пройти министерские курсы и экзаменоваться в соответствии со списком шестикурсников этого года, в котором никакой мисс Найтли, разумеется, не значилось. Только после того, как Дамблдор, на этот раз сопровождавший Джин, лично обошёл несколько кабинетов и почти полчаса беседовал с начальником отдела, ей дали расписаться в какой-то огромной и пыльной амбарной книге, которая ворчливым голосом провела для неё инструктаж, и наконец назначили дату экзамена - и то лишь через три месяца.
К этому моменту Джин уже и сама была не рада настойчивости директора - след вранья, который она оставляла в прошлом, становился всё отчётливей. Правильней было бы подать заявление на получение лицензии в общем порядке после окончания школы, это бы привлекло меньше внимания. Впрочем, сам Дамблдор был безмятежно спокоен по этому поводу. Более того, как будто мало было волнения, поднятого им в Аппарационной комиссии, он потащил Джин в Портальное управление, где получил разрешение на создание портключа на территорию Хогвартса. На её изумлённый вопрос "Неужели это возможно?", он ответил, что да, действующий директор школы может перенастроить защиту замка так, чтобы туда можно было попасть с портключом, однако портал будет односторонним. "Это на самый крайний случай, - добавил он. - Вдруг вам понадобится срочно где-то укрыться…"
"Мне? - изумлению Джин не было предела. - Вы собираетесь сделать портключ для меня?!"
"Разумеется. После выпуска из Хогвартса вам, возможно, придётся нелегко. Нужно, чтобы у вас был способ быстро со мной связаться. Портключ кажется мне более надёжным средством, чем каминная сеть…"
Тогда она прямо спросила его, почему он так ей доверяет.
"Мисс Найтли, - ответил на это Дамблдор, - конечно, я не могу так просто читать мысли, но зато отчётливо вижу намерения. В ваших нет ничего, что бы могло причинить вред замку или его обитателям. Так что выбирайте на свой вкус предмет, который хотите зачаровать, и место на территории Хогвартса, куда вас должен переносить портключ. Вы сможете зарегистрировать его в феврале, когда будете сдавать экзамен на аппарацию".
Медленно бредя вдоль кромки озера, Джин вновь и вновь спрашивала себя, что стало с умением директора "отчётливо видеть намерения". Неужели он не замечает угрозы, исходящей от слизеринских старшекурсников, которые уже начали служить Волдеморту? Или её действительно пока нет? Ведь у магического мира впереди было ещё несколько спокойных лет, в течение которых Упивающиеся Смертью постепенно наращивали мощь, но не переходили к активным действиям. Возможно, сейчас их намерения недалеко ушли от обычной антимаггловской пропаганды. К тому же нападения на Хогвартс Волдеморт не планировал вплоть до поступления туда Гарри. В таком случае у Дамблдора действительно не было причин беспокоиться за вверенную ему школу. Висящее в воздухе подземелий предчувствие катастрофы было её личным ощущением и её личной проблемой.
***
Когда Джин вернулась в больничное крыло, Поппи уже наряжалась.
- Заходил твой Снейп, - доложила она, придирчиво оглядывая себя в зеркале. - Просидел тут до обеда, потом я его отправила. Ты сама-то поела? - Джин помотала головой. - Беда с тобой, - по-матерински вздохнула Поппи. - И так тощая как скелет…
Она вызвала Майси и распорядилась, чтобы он непременно заставил Джин поесть. Это был нечестный приём: Поппи отлично знала, что подруга ни за что не допустит, чтобы несчастному эльфу пришлось наказывать себя за неисполнение приказа. Неодобрительно покосившись на медсестру, Джин с демонстративной неохотой села за поспешно сервированный домовиком стол.
- Как Ремус?
- Почти в порядке. По-моему, мы нашли правильный баланс между лечебным сном и бодрствованием. В следующий раз можно даже немножко увеличить дозировку "жидкого сна".
- Увеличишь дозировку - замедлишь регенерацию, - не согласилась Джин. - В этот раз он отделался пустяковыми царапинами. А помнишь, что в октябре было?
- Это когда он ещё проводил лишние сутки в Воющей хижине, - Поппи невольно сжала кулаки. - Мы позже начали лечение.
- Ты забыла про перелом.
- Трещина, а не перелом. Трещина. Даже костерост пить не пришлось.
- А теперь представь, если бы мы тогда погрузили бы его в сон - сколько бы затягивалась твоя трещина?
- В любом случае, нервная система важнее царапин, - упрямо сказала Поппи. - В этот раз он утром будет уже на ногах - и это важнее всего.
- А ещё важно, чтобы он не был вынужден каждый месяц объяснять соседям по спальне, откуда у него всё время появляются свежие порезы и побои, - возразила Джин. - Поэтому самой рациональной, по-моему, является схема Клифтхаммера: сначала заживление ран, а уж потом глубокий сон. А твои попытки чередовать… Ты, кажется, уже опаздываешь!
- Ох, точно! - Поппи всплеснула руками и заметалась по кабинету в поисках перчаток. - Назначения на вечер я оставила в шкафчике с зельями. Разберёшь мой почерк?
- Не впервой. Хотя он и ужасен, - пробурчала Джин, вынужденная под умоляющим взглядом Майси взять кусок пирога, который ей самой уже казался совершенно лишним. - Если что - пришлю тебе сову.
- Ладно, не скучай тут! - Поппи послала ей от дверей воздушный поцелуй.
- А ты там повеселись как следует, - ответила Джин, и, как только дверь за подругой закрылась, отодвинула тарелку. - Всё, Майси, я поела.
Она решительно встала из-за стола и отправилась в палату к Ремусу. И, конечно, застала его за чтением.
- Лучше бы ты читал при дневном свете, - вздохнула Джин, прибавляя яркости у зачарованного светильника. - Глаза испортишь.
- Вы это серьёзно? - фыркнул мальчик, откладывая книгу в сторону. - Уверен, что проблемы со зрением мне не грозят, ещё ни разу не слышал, чтобы волку понадобились очки…
Как будто в подтверждение последних слов, его зрачки сверкнули зелёным, и Джин невольно отступила на шаг. "Мне мерещится, или это и впрямь остаточные явления после транформации?"
- Дурацкая шутка, Ремус, - она заставила себя приблизиться, надеясь, что голос не выдаёт её иррациональной паники. Ведь бояться на самом деле было нечего, но чёртов сон про Дракучую Иву снился ей так часто, наполняя её таким ужасом, что и в реальности она чувствовала себя неуютно наедине с Люпином. Особенно после очередного полнолуния.
- Простите, - ответил мальчик, и она сразу поняла, за что он на самом деле извиняется. "Простите, что я чудовище. Простите, что я опасен. Простите, что боитесь встретиться со мной взглядом". - Я больше не буду читать вечером. Просто мне было жутко скучно.
Джин присела на край его кровати.
- Ты не волк, Ремус, - сказала она тихо, заставляя себя смотреть ему в глаза, в которых сейчас не было ничего нечеловеческого. - Когда-нибудь наверняка изобретут средство, которое позволит тебе спокойно жить среди людей.
- Однажды я чуть не напал на маму, - с отчаяньем в голосе прошептал мальчик.
После этого признания оба надолго замолчали. Синие сумерки за окном окончательно загустели, а потом небо вдруг снова посветлело - это из-за верхушек Запретного леса выглянул краешек луны. Ремус непроизвольно подтянул одеяло повыше, словно собирался накрыться им с головой. Джин махнула палочкой, задёргивая тяжёлые шторы.
- Нечего бояться, - сказала она, потрепав мальчика по голове. - Сейчас поешь, а потом я принесу твои зелья.
Она вызвала Майси, распорядилась насчёт ужина и, пока Ремус вяло ковырялся в своей тарелке, отправилась в кабинет Поппи. А когда вернулась, из приоткрытой двери палаты раздавались голоса.
- …и представляешь - едут сами!
- Всё равно, на лодках было интереснее. А ты чем занимался все каникулы?
- Ну и что тут происходит? - поинтересовалась Джин, ставя поднос с зельями на столик около входа.
Трое нарушителей автоматически втянули головы в плечи.
- Нам профессор Макгонагалл только что сказала, что Ремус простудился, - ответил за всех Джеймс. - И мы решили его навестить.
- Ладно, можете посидеть до ужина, - разрешила Джин. Она и так слишком часто в последнее время гоняла Поттера и Блэка, у них, должно быть, уже сложилось впечатление, что она - нечто вроде мадам Пинс, только ещё и вездесущая вдобавок.
Она принялась отмерять необходимое количество капель, а мальчики продолжили беседу. При этом Сириус и Джеймс уселись на кровать Ремуса с обеих сторон, а Питер придвинул стул и чинно расположился на нём. "Поппи была бы довольна, - отстранённо думала Джин, украдкой наблюдая за тем, как оживился Люпин, обрадованный и смущённый вниманием однокурсников. - Мы с ней не можем дать мальчику то, что ему на самом деле нужно. Этого ощущения, что он кому-то свой… Всё, что он видел от нас до сих пор - душная жалость пополам с научным интересом, а ещё - неистребимый страх. Даже Поппи призналась как-то, что заходит в Воющую хижину с палочкой наизготовку. Для нас это разумная мера предосторожности, а для него - очередное свидетельство того, что он чужой, опасный, тёмный… И только эти дети, с их нестандартным мышлением, сделают для него то, что не смогли мы, взрослые. Они найдут способ принять его безусловно, не подстраховываясь, доверяя абсолютно. Они станут его стаей". Джин вынырнула из глубокой задумчивости, когда ребята дружно расхохотались над тем, как Сириус изобразил какого-то своего родственника, и двинулась с подносом к Ремусу, чтобы дать ему вечернюю порцию зелий, но в этот момент дверь распахнулась, и в палату ворвался Снейп.
- Смотри, что я нашёл! - воодушевлённо воскликнул он с порога, потрясая каким-то потрёпанным фолиантом, и тут же осёкся.
- Что ты здесь забыл, Сопливус? - надменно поинтересовался Джеймс, смерив своего врага уничижительным взглядом. - Пришёл укоротить свой длинный нос?
Обычно на такое приветствие Снейп отвечал каким-нибудь язвительным комментарием, после чего в ход немедленно шли палочки, но сейчас он явно был совершенно не готов к столкновению. Он просто стоял с нечитаемым выражением на бледном лице и смотрел на съёжившегося Ремуса. Который молча отвёл глаза. Ещё одно мгновенье - и Снейп, круто развернувшись на месте, покинул палату.
Джин очень хотелось побежать за ним следом. Или вытолкать вон остальных визитёров. Или хотя бы высказать Люпину, что она думает в данный момент о нём и его выборе. Но вместо этого она кивком указала ему на поднос с зельями и, убедившись, что он всё выпил, отправилась в лабораторию. От всех своих печалей и тяжёлых мыслей она всегда пряталась здесь. И всегда безуспешно.
***
На ужин она тоже не пришла.
Не встретив Найтли в подземельях, Люциус даже обрадовался. Он так и не чувствовал себя готовым к разговору. Если Найтли ожидала, что он будет оправдываться за то, что она не понимает шуток… Пусть даже та шутка и была неудачной. Люциус вообще очень глупо вёл себя тогда. Не было никаких причин так паниковать. Просто сложно было вести себя разумно, когда невыносимо горела метка, а голова была затуманена алкогольными парами. Но ничего ужасного на самом деле не произошло. Отец ни о чём не догадался. Лорд простил его внезапное бе