Армия Запретного леса

Четверг, 01.12.2022, 02:47
Приветствую Вас Заблудившийся





Регистрация


Expelliarmus

Уважаемые гости и пользователи. Домен продлен на 2022 год! Регистрация не отнимет у вас много времени.

Добро пожаловать, уважаемые пользователи и гости форума! Домен продлен на 2022 год!
Не теряйте бдительности, увидел спам - пиши администратору!
И посторонней рекламе в темах не место!

[ Совятня · Волшебники · Свод Законов · Accio · Отметить прочитанными ]
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Модератор форума: Олюся, Rubliowskii  
Форум » Хранилище свитков » Архив фанфиков категории Слеш. » Жизнь в зелёном цвете. Часть 7. (Часть 7, Angst/Drama/Romance/Action/AU, макси,закончен)
Жизнь в зелёном цвете. Часть 7.
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:46 | Сообщение # 1
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Название фанфика: Жизнь в зелёном цвете. Часть 7.
Автор: MarInk
Рейтинг: NC-17
Пейринг: ГП/ФУ/ДУ
Жанр: Angst/Drama/Romance/Action/AU
Размер: Макси
Статус: Закончен
Саммари: У всякой монеты есть две стороны, не говоря уж о ребре. Такие близкие и не способные когда-нибудь встретиться, не могущие существовать друг без друга, орёл и решка (особо проницательным: да-да, читай не орёл и решка, а Гриффиндор и Слизерин) всегда видят мир с разных сторон, но однобокий мир мёртв. Гарри предстоит убедиться в этом на собственной шкуре, посмотрев на мир с той стороны, с какой он не хотел, но на самом деле смотрел всегда...
Предупреждения: смерть персонажей.

Разрешение на перевод: получено





Обсуждение



Мы сами творцы своей судьбы
 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:46 | Сообщение # 2
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 1.

…Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
В.В. Маяковский, «Лиличка!».

Впервые увидев под своей дверью кружку холодного чая, Гарри решил, что кто-то из Дурслей решил проявить заботу о ком-то из своей семьи – в которую Гарри, что бы там Дамблдор ни говорил в своё время по поводу защиты кровного родства, на самом деле не входил никогда – но вследствие прискорбно низкого уровня Ай-Кью перепутал комнаты. Во второй раз Гарри заподозрил, что это плохая шутка Дадли, подмешавшего в чай какое-нибудь слабительное. В третий раз Гарри не стал выливать чай и тихонько относить чашку на кухню, а потратил на неё капельку обнаружителя, оставшегося ещё с прошлого года. Результат немало озадачил Гарри: судя по всему, в чашке находился обычный чай. С лимоном и сахаром. Ввиду безопасности чая Гарри его выпил, но понимать по-прежнему ничего не понимал.
В четвёртый раз Гарри выследил того, кто ставил чашки ему под дверь; как, собственно, Гарри и подозревал, это был Дадли. Вот только зачем ему это было надо? «Где-то тут зарыта собака, – думал Гарри, поднимая чашку с пола, – и она разложилась и воняет!»
Допив, Гарри поставил чашку на расшатанный стол без одной ножки, в числе прочего хлама хранившийся во второй спальне Дадли, и сел на потертый ковёр, обняв колени руками.
Сегодняшний «Ежедневный Пророк» валялся в углу, небрежно смятый, и укоризненно глядел на Гарри хмурой колдографией Скримджера, заверявшего население, что повода для паники нет; вчерашний, позавчерашний и все прочие предыдущие номера Гарри испепелил огоньком на собственной ладони, усеяв пеплом весь пол, потому что новости о Вольдеморте раздражали до крайности.
Не остановившись на Франции, Польше и Германии, Вольдеморт прочно угнездился в Сербии, Югославии, Албании и Румынии, и, насколько понял Гарри, небезуспешно подкапывался под власти Испании. Китай на днях занял решительный нейтралитет; Египет и Япония вообще прекратили какие-либо связи с внешним миром за исключением торговых. Ответ на вопрос о том, когда рухнет Министерство магии Британии, заключался, по разумению Гарри, в пессимистичном предположении «на этой неделе» или, на худой конец, «в первой декаде августа». Хотя Гарри сомневался, что Вольдеморт, чья армия ныне по численности превышала население всей Британии, вместе взятой, станет долго тянуть с единственной страной, где ему оказывали мало-мальски стоящее сопротивление.
И в это самое время Мальчик-На-Которого-Надеется-Вся-Европа сидел в доме номер четыре по Прайвет-драйв, Литтл-Уингинг, графство Суррей, пил холодный чай, подсовываемый под дверь свихнувшимся кузеном, получал от друзей и любимых, тоже ничего толком не знавших и не делавших, совершенно невразумительные письма и злился.
Быть может, с чьей-то точки зрения – например, с точки зрения руководства Ордена Феникса – всё это можно было назвать конструктивной деятельностью. Но Гарри готов был в досаде и бессилии разнести весь этот чёртов дом, и только выработанный годами самоконтроль помогал ему не оставить Дурслей лицами без определённого места жительства.
«Скоро мне будет семнадцать, – повторял Гарри про себя, хмурясь и кусая губы. – Мне можно будет колдовать, и сегодня Орден заберёт меня из этой дыры. И я начну хоть что-то делать, наконец!»
До семнадцатилетия, однако же, Гарри оставалось ещё четыре дня, и он, посидев немного на полу, принялся в пятнадцатый раз перебирать содержимое сундука.
Одежда – пара мантий и немного маггловского барахла. Всевозможные зелья. Немного пергамента, чернил и перьев – хотя уроки в этом году в Хогвартсе вряд ли будут проводиться, что-нибудь записать всегда может понадобиться. Многочисленные полезные вещички – Карта Мародёров, мантия-невидимка, медальон с запиской от загадочного Р.А.Б, руны; складной нож, медальон, показывающий врага, и зеркало – подарки Сириуса, подарки близнецов – меняющий внешность лосьон и облечённые в материальную форму заклинания. Альбом с фотографиями, ещё на первом курсе подаренный Хагридом. Несколько книг, в том числе подаренный на прошлое Рождество Ремусом ежедневник.
А ещё потрёпанная тетрадь Снейпа: матово-чёрная обложка, густо исписанные пожелтевшие страницы. Гарри всё никак не мог прочесть то, что было там написано: стоило ему взять её в руки, как его что-то отвлекало – письмо, Дурсли, взбесившийся вредноскоп, отреагировавший почему-то на примерившегося укусить Гарри комара (хотя стоило бы позволить неразумному кровососущему напиться яда василиска – и пусть бы откинул крылья), и многие другие причины. Однажды под Гарри развалился ветхий стул, которому, в принципе, и так оставалось недолго жить; однажды во всём доме выключили электричество, стоило Гарри откинуть обложку тетради, и, прежде чем Гарри сориентировался и зажёг огонёк на ладони, дядя Вернон пришёл к потрясающему выводу: во всём виноват ненормальный мальчишка, каковым выводом и поспешил поделиться с Гарри – пришлось в результате переругиваться с дядей до глубокой ночи, так как наложить на него Силенцио, к сожалению, было нельзя. Казалось, судьба была категорически против того, чтобы Гарри прочёл хотя бы одну строчку из дневника Снейпа и узнал, что же произошло между зельеваром и Мародёрами.
Помедлив, Гарри аккуратно зацепил двумя пальцами край обложки. В дверь постучали.
«Это заколдованная тетрадка, – досадливо подумал Гарри, откладывая снейповский дневник в сторону. – На ней проклятие, как на должности учителя ЗОТС… Стоп, а кто это, собственно, стучит?» Ожидать от кого-то из Дурслей подобной деликатности было по меньшей мере бесполезно; и вряд ли это мог быть кто-нибудь посторонний.
Пока Гарри раздумывал, в дверь постучали во второй раз.
- Войдите, – Гарри пожал плечами и на всякий случай нащупал палочку в кармане – несмотря на брюзжание дяди и тёти по поводу «этой штуки», он не расставался с ней ни днём, ни ночью. – Дадли?
Кто бы мог ожидать такой тактичности от Дадли Дурсля… и тем более почти смущённого выражения лица.
- Ма сказала, тебя сегодня заберут, а мы уедем… – Дадли прикрыл за собой дверь и остался стоять у косяка.
- Должны, – Гарри с любопытством склонил голову к плечу, рассматривая кузена. – Если ничего не подведёт, то меня заберут, а вас отвезут в безопасное место. А ты хотел о чём-то поговорить?
- Да, – признал Дадли.
- О чём? – терпеливо спросил Гарри.
- О тебе.
- Обо мне? И что ты хочешь обо мне знать?
Дадли неловко переступил с ноги на ногу.
- Я тут подумал… – «не знал, что ты умеешь…», – и всё не могу понять, почему тебя вот так забирают… а нас куда-то эво.. эвакуируют, чтобы нас не схватили, пока тебя ищут… Ты что, важная шишка среди них?
- Можно сказать и так, – признал Гарри.
- А… почему?
Гарри вздохнул, подвинулся влево и похлопал ладонью по кровати рядом с собой.
- Садись, я попробую объяснить…
Дадли ещё немного помялся и сел – чинно, как мальчик из воскресной школы, сложив руки на коленях и смотря куда-то в стенку перед собой. Периодически он косился в сторону Гарри, что одновременно и смешило, и настораживало.
- Как бы так сказать… – с сомнением проговорил Гарри. – В общем, моих родителей убил злой волшебник. Он хотел убить и меня, но смертельное проклятие отлетело от меня и попало в него самого. У меня только шрам остался, – Гарри коснулся лба, иллюстрируя свой рассказ. – И все были очень рады, что этот волшебник погиб… моё имя знал весь Магический мир. Дети росли на сказках обо мне и том волшебнике… Потом, когда мне было четырнадцать, он вернулся, этот волшебник. Помнишь, на нас нападали дементоры – те существа, которые высасывают радость из человека? – Дадли молча кивнул. – Их присылали по его поручению… С тех пор он успел развернуться… он завоевал уже семь стран мира, и скоро английское Министерство магии тоже будет ему подчиняться.
- А при чём тут ты?
- Есть такое пророчество, – поморщился Гарри. – Ты ведь знаешь, что такое пророчество? - Дадли неуверенно кивнул. - Ага, хорошо… оно о том, что только я сумею окончательно убить этого волшебника. И маги по всему миру верят этому пророчеству. И тот волшебник тоже верит и хочет убить меня раньше.
- А ты… правда можешь убить?
- Конкретно его – наверно, – Гарри задумчиво прикусил губу. – Но он очень, очень силён…
- Нет, я спрашивал про вообще… – робко поправил Дадли.
Гарри удивлённо взглянул на него.
- Я уже убил нескольких человек, если ты об этом. Само по себе это нетрудно… – хотел ответов на свои вопросы? Получай, дорогой кузен.
- Значит, ты в любой момент мог убить меня или кого-нибудь ещё за то, что мы тебя били? – не унимался ничуть не шокированный Дадли.
- Может быть. Я всё-таки был ещё маленьким тогда… мне просто не приходило в голову, – «кем вообще надо быть, чтобы ещё до одиннадцати лет переубивать всех, кто тебе не нравится? Даже Вольдеморт, помнится, начал позже…»
- Но ты даже ни разу не дал сдачи, – печально сказал Дадли и повернулся к Гарри лицом – впервые за весь этот странный разговор. – Ты ведь наверняка мог что-нибудь сделать… ты же всегда был… в-волшебником…
Гарри молча смотрел Дадли в глаза и целенаправленно приподнимал эмпатический щит, чтобы понять, зачем кузен сюда явился. Эмоции от Дадли шли какие-то неопределённые – будто тот сам не знал, что чувствует, чего хочет и зачем вообще сюда пришёл.
Дадли нерешительно поднял руку и коснулся щеки Гарри; пальцы у него были горячие и влажные – от совершенно отчётливого волнения.
Гарри от неожиданности шарахнулся и упал с кровати; Дадли с полным испуга и раскаяния лицом вскочил.
- Извини, я не хотел…
- Всё в порядке, – оборвал его Гарри, поднимаясь на ноги. – Только… зачем ты это сделал?
- Не знаю, – честно ответил Дадли; разум Гарри омывали волны смятения – не своего, чужого. – Просто… ты себя ведёшь, как будто мы никогда не были врагами…
- А мы ими не были, – Гарри присел на край стола, держа Дадли в поле зрения. – Ты просто травил меня, если мог, а я убегал… враги – это совсем другое. Это те, кого ненавидишь.
- А ты меня не ненавидишь?
- Нет. А что?
Дадли похлопал белёсыми ресницами, соображая.
- Я не знаю… – сказал он наконец. – Ты…
- Я?
- Ты всегда был… другой. Не такой, как все.
- Я в курсе, – хмыкнул Гарри.
- И раньше я не хотел, чтобы ты был другим… а потом, когда ты спас меня от ден… де-мен-торов… я подумал, что это хорошо, что ты другой, – Дадли помолчал и неуверенно добавил:
- Ты как свечка.
- Почему? – недоумённо спросил Гарри.
- Тонкий и светишься, – Дадли сконфуженно улыбнулся. – Ты не злишься, что я до тебя дотронулся?
- Нет, – осторожно сказал Гарри. – Только я так и не понял, зачем ты это сделал…
Дадли, похоже, не имел никакой охоты объяснять свои таинственные порывы. Он нервно облизнул губы и сказал:
- Ма недавно познакомила меня с дочкой своей подруги. Ну, ма хочется, чтобы мы потом поженились…
- Поздравляю, – машинально сказал Гарри.
- У неё зелёные глаза, – продолжил Дадли. – И волосы чёрные. Я спросил, носит она очки или нет. Она сказала, что раньше носила, а теперь носит линзы, но может носить очки, если мне так больше нравится.
Дадли посмотрел в глаза онемевшему Гарри и добил его:
- А очки у неё круглые. Только она не светится…
Гарри молча переваривал информацию. «Почему на меня все слетаются, как мухи на мёд? Свечусь я, значит… хорошо хоть, нимба с крылышками нету… должна же быть какая-то чёртова причина…»
- Спасибо, что спас мне тогда жизнь… с дементорами.
- Не жизнь, а душу, – поправил Гарри. «Угу, спас… и всей этой спасённой душой он в меня и влюбился, ага… на розыгрыш не похоже… глупо и бесцельно… и агрессии вроде не проявляет…»
- Это всё равно, – отмахнулся Дадли. – Гарри… можно, я тебя ещё раз потрогаю?
Гарри нервозно поправил очки на переносице.
- Я сегодня уезжаю навсегда, – напомнил он.
И спустя довольно продолжительную паузу добавил:
- Можно.
Дадли поколебался несколько секунд и снова дотронулся до щеки Гарри – осторожно, скользяще, касаясь не столько рукой, сколько тёплым воздухом; спустился к шее, провёл по ключицам и отдёрнул руку, словно обжёгся. Взял левую ладонь Гарри в свои руки и обвёл выступающие косточки у оснований пальцев – словно запоминая их на ощупь.
- Эй, ты! – заорал откуда-то из холла дядя Вернон.
Дадли вздрогнул, выпустил руку Гарри и, сгорбившись, пошёл к двери.
- Ты иди быстрее, – посоветовал Дадли уже у самого выхода. – А то па опять рассердится… я не хочу, чтобы он на тебя кричал.
Всё ещё ничего не понимающий в этой жизни Гарри смотрел кузену вслед, и его не покидало ощущение, что как раз сейчас он совершил по-настоящему доброе дело, сам того не заметив.

Дядя Вернон мучился поистине философской проблемой – верить или не верить. Он подозревал Гарри во всех смертных грехах разом, опасался за свои жизнь и имущество, требовал эксклюзивной охраны и в двадцатый раз выспрашивал все подробности. Тетя Петуния подавленно молчала, не принимая участия в разговоре; Дадли тоже молчал и смотрел на Гарри, чем сбивал последнего с мысли.
В конце концов Гестия Джонс и Дедалус Дингл увезли Дурслей; Гарри, присев на подоконник, смотрел вслед машине, пока она не затерялась в клубах пыли, и он готов был поклясться, что Дадли всё время оборачивался, чтобы ещё разок увидеть кузена.
- Странно всё это, – вслух сказал Гарри. Хедвиг, его единственная слушательница, сердито посмотрела на него и спрятала голову под крыло. – Эй, я не виноват, что вокруг наверняка рыскают Пожиратели! Я не мог выпускать тебя чаще… ладно, дуйся, если хочешь.
«Нужно мне твоё разрешение», – говорила вся поза совы. Гарри невольно улыбнулся и соскочил с подоконника.
Опустевший дом был непривычно тих; Гарри походил по комнатам, хранившим следы торопливых беспорядочных сборов, хмыкнув, забрал два блока оставленных Дадли на комоде мятных сигарет, заглянул в свой чулан – каким крохотным он теперь казался… «Как я здесь жил десять лет?», – задался Гарри вполне себе риторическим вопросом, шуганул нагло свесившегося с потолка паука и прикрыл дверь чулана. «Странно думать, что я никогда сюда не вернусь… дурацкое, злобное словечко «никогда»…»
Распахнув дверь чёрного хода, Гарри наблюдал, как приземляется метла, с которой слезает Грозный Глаз Грюм – с учётом деревянной ноги в этом не было ни капли не то что грациозности, а хотя бы ловкости, но сам по себе старый аврор отбивал всякую охоту веселиться по поводу его манеры двигаться.
- Стоять, – негромко велел Гарри, держа палочку наготове. – Если Вы Аластор Грюм, то скажите, что за колдографию Вы показывали мне в прошлом году.
- Первый состав Ордена, – Грюм зашёлся в хриплом смехе. – Молодец, Поттер… постоянная бдительность, так держать!
- Добрый вечер, сэр, – Гарри сунул палочку в карман. – Как Вы меня отсюда заберёте?
- Старый добрый портключ, Поттер, – ответствовал Грюм. – Где твои вещи?
- В доме, – Гарри вернулся к сундуку, метле и клетке с совой; деревянная нога Грюма сухо клацала по нежно любимому тётей Петунией паркету.
- Как только ты за него возьмёшься, он сработает, – Грюм протянул Гарри деревянную расчёску, на которой не хватало нескольких зубьев. – Давай сюда свою сову, а то рук не хватит.
Признав справедливость последнего утверждения, Гарри отдал Грюму клетку с Хедвиг, коснулся левой рукой сундука и метлы и правой дотронулся до портключа. Как-то всё это было… буднично. «А война – это и есть вещь будничная. Это тебе не цирк, чтобы тебя забирали отсюда с помпой, – зафыркал внутренний голосок. – Грюм и портключ – кого тебе ещё надо, чтобы отсюда уйти? Красную ковровую дорожку с оркестром?» Гарри улыбнулся, и продолжал улыбаться, когда очертания дома Дурслей померкли, сменившись тесной обшарпанной прихожей Норы.

– А почему не на Гриммаулд-плейс? – первым делом осведомился Гарри, отпуская портключ. – Там безопаснее…
- Так решил Орден, – весомо сказал Грюм. – Кто будет искать тебя в этом месте, когда как раз здесь не так уж безопасно?
- Сомнительный аргумент, – заметил Гарри. – Кстати, кто сейчас руководит Орденом?
Грюм разглядывал Гарри со странным выражением на лице – словно видел в первый раз; волшебный глаз неистово вращался, издавая скрипяще-визжащие звуки. «Забыл смазать, что ли?»
- Я руковожу, – снизошёл наконец до ответа Грюм. – И профессор МакГонагалл.
- То есть, на самом деле никто? – кивнул Гарри, фактически не спрашивая, а утверждая. – Вдвоём руководить невозможно…
- А ты разбираешься в руководстве, ведь так, Поттер? – хмыкнул Грюм. – Как там твоя армия?
- Спасибо, отлично, – вежливо сказал Гарри. – Я планирую противостоять Вольдеморту её силами.
- Силами кучки школьников? – глаз завращался так неистово, что чуть не выскочил из глазницы. – Опомнись, Поттер! Тёмный лорд прикончит вас всех раньше, чем ты успеешь сказать «а»…
Гарри взмахнул рукой, прося о возможности высказаться, и Грюм, сам от себя того не ожидая, замолчал на полуслове.
- Во-первых, Вы переоцениваете Лорда, мистер Грюм. Во-вторых, недооцениваете мою армию. В-третьих… а разве Орден не собирается противостоять Вольдеморту?
- Под твоим командованием, Поттер? – с явным скептицизмом осведомился Грюм.
Гарри посмотрел старому аврору в глаза, и усмешка сползла с лица Грюма.
- Я убью его, – спокойно сказал Гарри. – Вы зря в этом сомневаетесь. И моё командование, право, не так уж плохо, потому что я воюю с тех пор, когда мне был всего год. У меня солидный опыт… Аластор.
Кажется, Гарри удалось поставить Грюма в тупик, потому что тот никак не отреагировал на фамильярное обращение. Несколько секунд Грюм буравил Гарри пристальным взглядом; привычный к подобного рода процедурам, Гарри буравил Грозного Глаза в ответ.
- Молли! – хрипло заорал Грюм, внезапно отвернувшись от Гарри. – Принимай гостей!
Со стороны кухни появилась миссис Уизли – словно уменьшившаяся в росте, со скорбно опущенными уголками губ. Гарри чувствовал её непрестанную тревогу и страх за свою семью; эти чувства гнули её к земле и лишали сна и покоя.
- Гарри, дорогой! – её материнские объятия были всё так же крепки и искренни. – Какой ты худой, какой бледный… пойдём скорее, я накормлю тебя…
- Спасибо, миссис Уизли, я не голоден, – высвободившись из объятий, Гарри отступил на шаг. – Могу я отнести свои вещи в комнату?
- Конечно… комната Фреда и Джорджа сейчас свободна, они живут при своём магазине… – рассеянно кивнула миссис Уизли и заторопилась обратно в кухню.
Только лёгкий налёт пыли говорил о том, что в этой комнате давно никто не живёт; плакаты на стенах, хаос на всех горизонтальных поверхностях… и три кровати. Гарри сел на ту, что стояла у окна – кровать Фреда; здесь он спал, накачанный лечебными зельями, перед вторым курсом; кровать была холодной и слегка продавленной, но всё такой же мягкой. Разбирать вещи он не намеревался – скорее всего, даже если Вольдеморт думает так же, как Грюм, здесь его всё же будут искать. Что, пары лишних Пожирателей не найдётся, чтобы проверить?
«Дамблдор их разбаловал, – Гарри обхватил обеими руками подушку, от которой слабо-слабо пахло любимым шампунем близнецов. – Они привыкли думать, что противник такой же, как они, и с ним легко справиться...»
Гарри сел, вытянул из кармана пачку сигарет и прикурил одну от огонька на ладони; подзабытый назойливый запах табака и мяты окутал его.
«А на самом деле противник похож не на них, а на меня. И я знаю его лучше. Чёрт побери, как они могут так себя вести, будто Вольдеморт спит?! Не знаю, чем занимается Орден… наверно, заседает по три раза в неделю и спорит до хрипоты о дальнейших действиях. Потому что указать, что делать, некому, – Гарри глубоко затянулся. – И всё разваливается, разваливается…»
- Привет! – Гермиона, Рон и Джинни ворвались в комнату без стука. – Как здорово, ты здесь…
- Привет, – Гарри отсалютовал им тлеющей сигаретой. – Как дела?
- Хорошо, командир… – Гарри наградил Рона уничтожающим взглядом за неуместное обращение, и рыжий смешался.
- Гарри, что ты думаешь предпринять? – встревоженно спросила Гермиона. – Я читала «Пророк». Вольдеморт набрал такую силу…
- Воевать, – мягко перебил Гарри. – Ничего больше не остаётся…
- У него такая армия, – тихо сказала Джинни. – Их в сотни тысяч раз больше, чем нас…
- Тебе страшно?
- Нет, но… – она запнулась.
Гарри затушил сигарету о подоконник, испачканный копотью ещё с тех пор, когда близнецы экспериментировали здесь.
- Если страшно, то это нормально, – успокаивающе сказал он, не чувствуя ни малейшей склонности кого-то утешать. «Но назвался груздем – полезай, куда следует». – Разница в том, ты владеешь своим страхом, или он тобой. Да, их больше. Но мы победим.
- Откуда ты знаешь, что победим? – робко спросил Рон.
- Я просто это знаю, – не мудрствуя лукаво, ответил Гарри. – И вы тоже должны это знать, потому что иначе нам не победить.
Гарри встал и заходил по комнате.
- Если идти в бой с мыслью, что умрёшь – то умрёшь. Если воевать, зная, что победишь – то победишь, – Гарри остановился и взглянул на заворожённых его словами Рона, Гермиону и Джинни. – Вольдеморт уверен в своей победе. Он самонадеян. А мы знаем, что победим.
- Почему мы это знаем? – как-то неловко, скомканно спросила Гермиона.
- Потому что у нас нет выбора, – Гарри присел на подоконник и устало провёл рукой по лицу. У него не было большого навыка в произнесении пафосных речей… но надо когда-то начинать. И такая тренировка ничуть не хуже других. – Мы победим, потому что мы не можем себе позволить проиграть.
Гарри помолчал, не зная, что ещё сказать, и добавил:
- В конце концов, я не позволю нам проиграть.
Лица у всех троих членов Эй-Пи были слегка одурманенные, словно он дал им нанюхаться дыма трав, расширяющих сознание; Гарри мысленно поздравил себя с несомненным успехом в произнесении пропагандистских речей.
Он не знал, кто победит; но, опять же, совершенно необязательно, чтобы об этом было известно тем, кто будет сражаться под его началом.
Крепче будут спать.
- Гарри, – вдруг сказал Рон, – можно, я попробую закурить твои сигареты?
- Пожалуйста, – Гарри протянул открытую пачку, из которой, уже не спрашивая, взяли по сигарете и Джинни с Гермионой.
Все трое торжественно, словно исполняли какой-то ритуал – нет, нет, не надо о ритуалах, пожалуйста, не надо, – склонились к огоньку на его левой ладони.
Джинни надсадно закашлялась после первой же затяжки, но быстро выровняла дыхание и упрямо продолжила; Гермиона курила осторожно, пробуя новое занятие потихоньку, аккуратно; Рон вдыхал дым своей сигареты с таким лицом, словно это были бог весть какие благовония.
Прозрачный светлый дым поднимался к потолку, покрытому разноцветными пятнами, вился в вечернем полумраке, таял, впитывался в волосы и одежду.
- Ужин готов! – прокричала снизу миссис Уизли.
- А это не так плохо, как я думала, – Джинни по примеру Гарри затушила сигарету о подоконник.
- Ага, – Гермиона подумала секунду и поступила точно так же. – Только… зачем это тебе, Гарри?
Гарри пожал плечами. «Значит, вопроса о том, зачем это вам троим, не возникает?»
- Помогает сосредоточиться, – сказал он наконец, потому что все трое ждали от него ответа.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:47 | Сообщение # 3
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 2.

- Поздравляю тебя с днем рождения, – сказал Пятачок,
подойдя тем временем поближе.
А.А. Милн, «Винни-Пух и все-все-все».

В бурную деятельность по подготовке к свадьбе Билла и Флёр были вовлечены абсолютно все – за исключением одного только пресловутого упыря на чердаке; своего организаторского таланта миссис Уизли не могла утерять ни при каких обстоятельствах. Всё усугублялось ещё и присутствием Флёр, с которой миссис Уизли была на ножах и которая желала всё делать по-своему – оформлять дом, подбирать к церемонии платья для Джинни и Габриэль (почему-то Флёр была уверена, что обе девочки должны быть одеты одинаково), составлять списки гостей… Билл благоразумно не встревал между невестой и матерью, днюя и ночуя в «Гринготтсе»; Гарри только иногда видел его за ужином – и даже без этих кратких минут, честно говоря, предпочёл бы обойтись.
Но это было на самом деле неважно, потому что близнецы, как только узнали, что Гарри в Норе, перебрались туда же, препоручив магазин заботам невозмутимой Верити; и две кровати из трёх пустовали каждую ночь, пока три тела тесно сплетались под лучами лунного света.
Это было счастье: солнечные, заполненные беззаботным смехом, вспышками рыжих волос, горячими поцелуями, ласковыми касаниями рук, безмятежные дни. Пир во время чумы – вот как это называлось; Гарри знал это, но всё равно был абсолютно, бесстыдно, совершенно счастлив.
- Гарри, а что ты думаешь предпринять после этой свадьбы? – Фред рассеянно рисовал кончиком пальца круги на ладони Гарри.
- Не знаю… может, переберусь на Гриммаулд-плейс, – с сомнением сказал Гарри и поцеловал Джорджа в плечо. – Но меня не покидает ощущение, что здесь случится какая-нибудь пакость…
- Думаешь, Пожиратели не купятся на хитрую задумку Грозного Глаза? – ухмыльнулся Фред.
- Ну да, вдруг они решат, что тебя надо искать как раз здесь… – поддержал брата Джордж. – И испортят Биллу с Флёр свадьбу.
- Я им не завидую – связаться с Флёр, – ухмыльнулся Гарри. – Она их за это под орех разделает одними ногтями, без палочки… кстати, а как она думает приглашать свою родню? Франция ведь оккупирована…
- Оккупирована-то оккупирована…
- …но некоторым там предоставляется довольно много свободы.
- Мама спрашивала у Флёр об этом…
- …и та ответила…
- …что политика – это ужасно…
- …но чистокровные богатые семьи…
- …при любом режиме живут неплохо…
- …а у семейства Делакур – ни капли маггловской крови в жилах…
- …плюс большой запас здравого смысла…
- …который позволяет им не ссориться с Вольдемортом.
- И как это сочетается с тем, что Флёр выходит замуж за члена единственной организации, которая оказывает Вольдеморту какое-никакое сопротивление? – приподнял брови Гарри.
- Вот уж что нам неведомо, – пожал плечами Джордж.
- Этих женщин никогда не поймёшь.
- Говорят одно, делают другое, думают третье… – Джордж лизнул кончиком языка сгиб левого локтя Гарри, мгновенно вызвав в низу живота последнего тяжёлую жаркую волну желания.
- Вас послушать, так все женщины – просто слизеринки какие-то, – рассмеялся Гарри. – Коварные и хитрые.
- Может быть, – ухмыльнулся Фред. – А гриффиндорки, рэйвенкловки и хаффлпаффки просто успешно пудрят Шляпе мозги… если у этого куска фетра вообще есть мозги.
- Сомневаюсь в этом, – проворчал Гарри.
- Но пока что Пожирателей на горизонте не наблюдается… – Фред скользнул губами по скуле Гарри вниз, через щёку к приоткрытым губам.
- …так что, может, не будем терять времени? – Джордж легонько сжал зубами сосок Гарри.
Гарри был абсолютно согласен с близнецами; а если бы и не был, то его губы так или иначе были слишком заняты, чтобы высказывать протест.

* * *

Гарри просыпался долго, не спеша вырываться из сонной неги; давно, так давно у него не было возможности нежиться в постели, вдыхая запах кожи близнецов, слушая их размеренное дыхание и совершенно никуда не торопясь.
«Мне семнадцать сегодня, – пришло ему в голову. – И я могу колдовать, сколько захочу… наконец-то».
Он осторожно высвободил руку из-под головы Джорджа и щёлкнул пальцами – «Accio палочка!». Гладкое прохладное дерево, влетевшее в раскрытую ладонь, заставило его расплыться в улыбке. «А теперь вспомним уроки Трансфигурации…», – воодушевлённый Гарри уставил комнату цветами и перекрасил всё постельное бельё в гриффиндорские цвета; надписи на плакатах заставил переливаться и придал воздуху запах озона. «И никаких неприятностей с законами об ограничении колдовства несовершеннолетних…», – Гарри поцеловал близнецов по очереди в губы.
- Что это? – Фред, сев на кровати, протирал сонные глаза.
- Здорово… – Джордж потянулся. – С днём рождения, Гарри!
- С днём рождения! – подхватил Фред. – Хотя если по правилам, то это мы должны были тебя будить… и покрасить всё в слизеринские цвета…
- Зачем? – Гарри, отложив палочку на тумбочку, притянул колени к подбородку. – Цветы для вас… и гриффиндорские цвета тоже… вам нравится?
- Очень, – уверил Фред и в качестве доказательства осыпал Гарри белыми лепестками; Гарри смеялся и отфыркивался, когда лепестки попадали на губы, но большая часть их застревала в спутанных волосах не то обрывками нимба, не то преждевременной сединой. – Но сегодня же не наш день рождения, а твой…
- Лучший мой подарочек – это вы, – рассмеялся Гарри и потянул близнецов за собой обратно на подушки. – Если вам нравится, то и мне хорошо…
Они целовались – неспешно, нежно, как будто в их распоряжении была вечность; ласкали обвивавшиеся вокруг тонких рук мягкие пряди – чёрные и медно-рыжие, оставляли багровые метки на нежной коже шей и ключиц, переплетали пальцы в подобии объятия и рукопожатия одновременно…
- А всё-таки у нас есть и другие подарки, – Джордж коснулся губами местечка за ухом Гарри. – Ты ничего не имеешь против?
- Пожалуй, нет, – улыбнулся Гарри, приподнимась на локтях; неуёмные лепестки посыпались из волос на лицо. – Что там у вас?
В ногах кровати уже лежала солидная кучка подарков – новый вредноскоп и куча сладостей от Рона и Гермионы, ещё одна огромная куча сладостей, чернильниц с бесконечным запасом чернил, самозатачивающихся перьев и ярких открыток от членов Эй-Пи, старые золотые часы от мистера и миссис Уизли – в приложенной открытке было указано, что раньше они принадлежали брату миссис Уизли, Фабиану Прюэтту, и что дарить волшебнику на совершеннолетие часы – это старая традиция; волшебная бритва от Билла и Флёр – «мне она пока как бы и не нужна…», замшевые ножны для палочки, которые полагалось крепить на рукаве, от Джинни, потёртый мешочек из ослиной кожи от Хагрида – в письме значилось, что только хозяин может достать оттуда то, что положил; от Ремуса и Сириуса – подарочное издание «Камасутры», с запиской, где Ремус писал, что это была идея Сириуса, а Сириус добавлял, что это самый полезный подарок, что бы там ни говорили отдельные благовоспитанные оборотни; и от Тонкс – сияющий пояс из крохотных, с ноготь мизинца, золотых снитчей, скрепленных магией.
Джордж распахнул тумбочку у кровати и вынул оттуда большую запылённую коробку.
- Ещё до того, как мы триумфально смылись из Хогвартса… – начал Фред, загадочно ухмыляясь.
- …мы неоднократно наблюдали, как ты…
- …закапываешься с головой в книги…
- …и сидишь в них, и сидишь…
- …пока мадам Пинс не выгонит из библиотеки…
- …из чего мы решили, что лучшим подарком для тебя…
- …будут…
- …новые…
- …знания.
- Поэтому мы решились…
- …нарушить несколько статей законодательства…
- …и из одного из архивов, где были в прошлом году…
- …достали вот это…
- …из секции по ментальной магии, – Джордж триумфально откинул крышку коробки; Гарри чихнул от поднявшейся в воздух пыли и заворожённо уставился на толстую стопку потрёпанных свитков, покрытых руническими письменами.
- В дополнение, конечно, наши новинки, – Фред вытащил из-под кровати куда более чистую коробку, украшенную логотипом их магазина, переплетёнными буквами «УУУ». – Тут много всякого… эй, ты меня слышишь?
- Знаешь, братец Дред, – серьёзно сказал Джордж, толкая брата локтем в бок, – по-моему, мы переборщили. Слишком много счастья человеку вредно, надо было поменьше свитков тырить – и так нас чуть на месте преступления не застукали... Кажется, Гарри впал в нирвану…
- Никуда я не впал, – очнулся Гарри, с сожалением захлопывая коробку – не сейчас же это читать… – Слушайте, это же просто…
- Удар в самое сердце? – поддел его Фред.
- Что-то вроде того! – расхохотался Гарри и потянулся поцеловать одинаковые ехидные ухмылки близнецов. До завтрака ему ещё хотелось опробовать свой самый полезный подарок.

Большой суматохи в честь дня рождения Гарри было решено не устраивать, только небольшой ужин – ведь на следующий день должно было состояться масштабное празднование свадьбы Билла и Флёр. Большой стол был вытащен в сад, кряжистые старые яблони вокруг были увиты зелёно-серебряными лентами, а в вечернем воздухе над столами зависли наколдованные близнецами фиолетовые фонарики, складывавшиеся в огромные цифры 1 и 7.
К семи часам прибыли все гости – Хагрид, Чарли, Тонкс, Ремус и Сириус – в целях безопасности крёстный снова был под Многосущным зельем; недоставало только мистера Уизли, который ещё не вернулся с работы.
- Может, лучше начать без Артура, – нервно сказала миссис Уизли, неотрывно глядя в сторону калитки. – А он подойдёт позже…
Уже собравшиеся за столом гости согласно загудели – всем не терпелось попробовать огромный, с мяч для волейбола, торт в форме снитча.
Над столом закружилась полоска света, сформировавшаяся в серебристого прозрачного горностая; горностай встал посреди стола на задние лапы и сказал голосом мистера Уизли:
- Министр магии идёт со мной.
«А он-то что тут забыл?»
- Нам лучше не показываться ему на глаза, – Ремус и Сириус выскользнули из-за стола. – Когда он уйдёт, мы вернёмся, Гарри…
- Министр? – обескураженно повторила миссис Уизли; горностай растаял в воздухе.
У ворот материализовались мистер Уизли и Скримджер – седой, похудевший и мрачный.
- Прошу извинить меня за вторжение без приглашения, – слегка склонил голову министр. – Наилучшие пожелания, – добавил он, увидев на столе торт.
- Благодарю, – сказал Гарри.
- Мне нужно поговорить с тобой наедине, Поттер, – без экивоков заявил Скримджер. «Опять? Ему прошлых разговоров мало?» – Есть здесь уединённое место?
- Вне всякого сомнения, сэр, – вежливо кивнул Гарри, вставая. – Миссис Уизли, можно воспользоваться для разговора Вашей гостиной?
- Конечно, дорогой, – миссис Уизли всё ещё была в лёгком шоке от визита министра.
Скримджер прикрыл дверь гостиной, пока Гарри взмахом палочки зажигал масляные лампы; присев на диван, министр опёрся локтями о колени и заговорил.
- Я полагаю, ты знаешь, что Альбус Дамблдор оставил завещание…
- Теперь знаю, сэр, – вставил Гарри.
- Он завещал тебе… кое-что.
- Отчего же Вы тянули месяц, прежде чем передать мне это? – поинтересовался Гарри. – Что Вы хотели там найти?
- Декрет об оправданной конфискации дает министру право конфисковать сомнительные артефакты…
Гарри приподнял брови.
- Вот как? И что же такого сомнительного мне завещал Дамблдор, сэр? Кстати, если не ошибаюсь, ничего опасного Вы в завещанном так и не нашли?
Скримджер метнул в сторону разошедшегося Гарри недружелюбный взгляд и выудил из кармана свиток пергамента.
- «Последняя воля и завет Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора…» Так, здесь. «Гарри Джеймсу Поттеру я оставляю снитч, пойманный им в его первом матче по квиддичу, как напоминание о заслугах, упорстве и мастерстве», – Скримджер скатал свиток и достал недовольно хлопающий крыльями мячик. – Почему Дамблдор оставил тебе этот снитч, Поттер?
- Возможно, как напоминание о моих заслугах, упорстве и мастерстве? – невинно предположил Гарри.
- Ты считаешь, это всего лишь символический подарок на память?
- Я так полагаю, – парировал Гарри. – У меня нет ни одной причины думать иначе.
- В снитче легко спрятать что-нибудь небольшое, – угрожающе сказал Скримджер. – И, коль скоро ты поймал этот снитч…
- То, зная, что снитчи обладают памятью прикосновения на случай спорного захвата в матче, Вы решили, что несчастный мяч откроет все свои секреты, как только я к нему прикоснусь, – понимающе кивнул Гарри. – Что ж, остроумно…
- Ты настолько прав, Поттер, что это навевает определённые подозрения, – нахмурился Скримджер. – Что ж… возьми его.
- Легко, – отозвался Гарри, протягивая правую ладонь.
Золочёный бочок снитча сухо стукнул по драконьей чешуе.
- Ты издеваешься надо мной, Поттер? – прошипел Скримджер.
- Ничуть, господин министр, – отозвался Гарри, осторожно пряча снитч в карман и возвращая руке нормальный вид. – Как видите, ничего не случилось…
Скримджер некоторое время молча пытался выровнять дыхание, зло смотря на Гарри, и сумел-таки взять себя в руки.
- Дамблдор завещал тебе не только это… ещё меч Гриффиндора.
- И где же он? – осведомился Гарри.
- К сожалению, – злорадно сказал министр, – меч Гриффиндора не принадлежал Дамблдору, чтобы покойный раздавал эту реликвию направо и налево, – «хотел бы я знать, как можно один-единственный меч раздавать одновременно направо и налево». – В соответствии с достоверными историческими источниками, этот меч может быть дарован только настоящему представителю рода Гриффиндоров.
- А если Сортировочная Шляпа засвидетельствует, что я потомок Гриффиндора? – с живым интересом спросил Гарри.
Скримджер дрогнул, но не сдался.
- Показания неодушевлённых предметов не учитываются магическим правом…
- Если не ошибаюсь, именно слова Шляпы на распределении создают своего рода магический контракт между учеником и школой, и магическое право этот контракт признаёт, – припомнил Гарри. – Тем не менее, какое доказательство, в таком случае, Вам требуется?
- Сошёл бы анализ крови, Поттер – сравнить твою кровь и кровь признанного существующего потомка Годрика Гриффиндора… но таковых потомков не осталось, – открыто ухмыльнулся Скримджер.
- Иными словами, – кивнул Гарри, – Вы просто забрали меч себе, не выполнив волю покойного и фактически обокрав меня, как нынешнего законного владельца меча, – Скримджер начал багроветь. – Вынужден Вам сказать, что разочарован Вами. Вместо того, чтобы предпринимать что-то против Вольдеморта, Вы запираетесь в своём кабинете, прячете подальше исторические ценности, чтобы не отдавать тому, кому они завещаны, и потрошите снитчи… а тем временем Пожиратели бегут из Азкабана, пока невинные люди там остаются, Вольдеморт набирает силу и захватывает страну за страной… но, кажется, Вас совсем не заботит, что очередь Британии не за горами…
- ТЫ СЛИШКОМ МНОГО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ!! – Скримджер вскочил на ноги, выхватывая палочку, и ткнул ею в Гарри; на футболке Гарри появилась прожжённая кончиком палочки дыра. – ТЫ МОЖЕШЬ НОСИТЬ СВОЙ ШРАМ, КАК КОРОНУ, ПОТТЕР, НО Я НЕ ПОЗВОЛЮ, ЧТОБЫ НАГЛЫЙ ЮНЕЦ УКАЗЫВАЛ МНЕ, КАК ДЕЛАТЬ МОЮ РАБОТУ…
Гарри спокойно положил руку на плечо Скримджеру; министр вскрикнул и отшатнулся. На его мантии красовалась дыра размером с ладонь, открывавшая испачканную копотью кожу; края дыры слегка дымились, пахло палёным.
- Не забывайтесь, министр, – голос Гарри был спокоен, но теперь в нём не было ни грана наигранной вежливости. – Вы плохо делаете свою работу, и Вы это знаете – иначе так не вскинулись бы. И если Вы позволяете себе нападать на меня – я отвечу тем же. Что бы я ни сказал, я не вышел за рамки разговора. Вам не кажется, что Ваше самообладание должно быть прочнее, чем самообладание какого-то юнца?
Скримджер, тяжело дыша, смотрел на Гарри, и последний читал в карих глазах желание убить. Просто убить на месте.
За то, что прав от первого до последнего слова.
Дверь гостиной распахнулась; мистер и миссис Уизли вбежали в комнату.
- Мы подумали… мы слышали… – пролепетал мистер Уизли, глядя на палочку Скримджера, всё ещё направленную на Гарри.
- Крики, – закончила миссис Уизли неуверенно; её глаза расширились при виде прожжённой дыры на плече министра.
Скримджер отошёл от Гарри на пару шагов.
- Всё в порядке, – сказал он с усилием. – Мы… э-э… разговаривали.
«Ну да, что-то вроде того», – мысленно признал Гарри, сдерживая смех.
- Кажется, – Скримджер с видимым усилием взглянул в лицо Гарри, – ты думаешь, что Министерство не желает того же, что и ты… Это не так. Мы должны работать вместе.
«И это моё последнее предложение», – обозначилось на лице министра.
- Мне не нравятся Ваши методы, министр, – честно ответил Гарри, проводя кончиками пальцев по беловатому шраму на тыльной стороне правой ладони, утверждавшему: «Я не должен лгать». – Нам больше не о чем разговаривать.
Скримджер ушёл, не прощаясь. Гарри сострадательно покачал головой, глядя ему вслед. При открытом захвате Министерства его убьют первым…

Нервозность, вызванная визитом министра, быстро прошла; хотя мистер и миссис Уизли время от времени заинтригованно косились на Гарри, умолчавшего о некоторых подробностях беседы со Скримджером, конкретно – о том, почему у него была прожжена мантия.
Ужин закончился скоро; всем, в том числе и Гарри, было не до праздников в эти дни. Большинство гостей ночевали в Норе, так как были приглашены и на завтрашнюю свадьбу; но Хагрид, который в перенаселённой Норе попросту не поместился бы, разбил для себя палатку на соседнем поле, и Ремус с Сириусом отправились на Гриммаулд-плейс. Гарри задержался у стола, когда миссис Уизли пошла искать комнату, где бы оставить переночевать Тонкс.
Остатки торта всё ещё были на столе. Гарри отломил кусочек сахарной глазури; та раскрошилась в пальцах, и он слизнул её.
- Тебе понравился мой подарок?
- Очень. Спасибо, Джинни, – улыбнулся Гарри. – Я буду им пользоваться.
- Я рада, – свет фиолетовых фонариков бросал на лицо Джинни странные блики, делая её старше, чем на самом деле. – Хочешь? Я сама это готовила…
- Что это?
- Малиновое желе.
- Хочу, – Гарри не был голоден, но обижать Джинни ему не хотелось, и он принял маленькую прозрачную пиалу, наполненную ярко-красным желе, куда была предусмотрительно вставлена серебряная чайная ложечка. – Вкусно, – признал он после первой ложки. – Что ты сюда добавила?
- Ничего особенного, – Джинни пытливо всматривалась в лицо Гарри, словно ища подтверждений тому, что ему действительно нравится. – Немного ванили и сахара. Гарри…
- Что?
- Давай пройдёмся, – Джинни кивнула в сторону тёмной части сада. – Я хотела с тобой поговорить… о занятиях Эй-Пи.
- Конечно, – Гарри двинулся в сторону окутанных темнотой деревьев, прихватив желе с собой – оно и вправду было замечательным. – Что ты хотела спросить?
- В этом году мы продолжим собираться?
- Не знаю… – Гарри задумался, сунув в рот ещё ложку желе. – Понимаешь, началась война… и Эй-Пи станет полноценным боевым отрядом. Нет смысла устраивать зачётные занятия – битвы обеспечат нам достаточно практики. Надо подумать о возможности тренировок для всех – в плане элементарных вещей, защиты и какого-нибудь нападения… здесь бойцы Эй-Пи, опытные и умелые, будут тоже нужны. Конечно, я постараюсь найти время на отдельные тренировки для первого состава армии…
Что-то не нравилось Гарри; опасности не было, но что-то было не так.
Неправильно.
- Тебе не жарко? – внезапно спросила Джинни.
- Есть немного, – Гарри оттянул воротник футболки, давая холодному воздуху доступ к телу. – Джинни, зачем ты это спросила? Я всё равно скажу это всей Эй-Пи, когда вернусь в Хогвартс…
- Ты доел желе, Гарри?
Серебряная ложечка звякнула о стекло пиалы.
- Джинни…
- Нет, – торопливо сказала Джинни, – я не Пожиратель под Многосущным зельем или кто-то в этом роде. И это не яд, то, что было в желе.
- Что там было? – Гарри прислонился к дереву; странный жар пылал под кожей Гарри.
- Приворотное зелье, – прошептала Джинни. – Кратковременное… на час… просто желание… просто влечение к тому, кто его готовил. Я…
- Зачем, Джинни? – перед глазами Гарри плавали круги; ярко-рыжие волосы Джинни, отражавшие лунный свет, мерцали, расплывались бесформенным огненным пятном; белый овал лица то терял очертания, то вновь обретал ясность. – Зачем? Мне плохо…
- Я люблю тебя, – беспомощно сказала Джинни. – Я люблю тебя… а ты любишь Фреда и Джорджа. Ты с ними… ты по ночам с ними… один раз, пожалуйста, побудь со мной, Гарри...
- Если это приворотное… – Гарри жадно вдохнул ночной воздух, – то почему ты спрашиваешь? Почему просишь?
Он притянул к себе за плечо слабо пискнувшую Джинни и поцеловал; навязанное желание бурлило в его крови.
- Ты уже когда-нибудь занималась этим? – Гарри лизнул краешек горячего маленького уха. – С Майклом?
- Н-нет… – Джинни истерически хихикнула. – Гарри… а ты отверстия не перепутаешь?
- Я гей, Джинни, но не идиот ведь… – он снова поцеловал её и, подчиняясь слепому, неправильному, нерассуждающему желанию, мягко опустил её на траву.

Холодно… Мерлин, как холодно… Гарри попытался пошевелиться и обнаружил, что всё тело ноет из-за неудобной позы. «Какого Вольдеморта я разлёгся под деревом в саду, да ещё так?..», – Гарри сел, преодолевая головокружение, и принялся массировать затёкшую левую руку.
«Как я здесь вообще оказался?», – Гарри не мог вспомнить, как здесь очутился, и это настораживало. Последним, что он чётко помнил, были липкие крошки сахарной глазури на пальцах; а потом резко наступал туман, окрашенный странными алыми бликами. И темнота. Такая же непроглядная, как вокруг. «Так или иначе, надо вернуться в дом, близнецы, наверно, уже беспокоятся…»
Фред и Джордж, одетые, сидели на кровати и разговаривали вполголоса; два огонька света на кончиках их палочек разгоняли темноту.
- Гарри! Мы уже думали идти тебя искать… где ты был?
- Не помню, – Гарри сбросил кроссовки и рухнул на кровать рядом с близнецами, закрыв глаза. – Очнулся под деревом в саду… как туда пришёл, не помню, что там делал, кроме того, что лежал, не знаю…
Фред тревожно коснулся лба Гарри.
- Температуры нет.
- Там было адски холодно, под этим деревом, – пожаловался Гарри, не открывая глаз. – И всё затекло…
- С кем ты разговаривал перед этим или что делал? – уточнил Джордж.
- Мерлин его знает… помню, что задержался на минутку, хотел отломить себе сахарной глазури от остатков торта. Отломил немного и даже съел… а дальше туман… какой-то красный туман…
- Красный? – близнецы в четыре руки сдёрнули с него одежду. – Вроде ты не ранен… и шрамов свежих нет…
- Необязательно, что это была кровь, – критически заметил Гарри. – Не она одна красного цвета.
- И хорошо, что не кровь, – успокоенно сказал Джордж. – Больше ни на что не жалуешься?
- Холодно, – сказал Гарри. – До сих пор. Мой огонь категорически против того, чтобы валяться на холоде.
- Так может, тебя согреть? – игриво предложил Фред; его руки, обнявшие Гарри, были заботливы и серьёзно-нежны не в пример голосу.
- Согрейте, – согласился Гарри. – Голова кружится…
Джордж коснулся губами его губ; провёл языком по дёснам, согрел дыханием ямочку на подбородке. Фред целовал ладонь Гарри, медленно, тщательно, каждый холмик, проводил языком по каждой линии.
- У тебя длинная линия жизни, Гарри, – заметил он, на секунду оторвавшись от своего занятия. – Это хорошо…
- Хиромантия – неточная наука, – фыркнул Гарри, расстёгивая рубашку Фреда и обхватывая губами его сосок.
- Экий ты, Гарри, вредный, – с долей укоризны заметил Джордж, скользя пальцами вдоль рёбер Гарри; лёгкие прикосновения заставляли тянуться следом, оставляли пылающие следы на холодной коже.
- Не вреднее вас двоих, – возразил Гарри и стянул с Джорджа джинсы.
- А каждого по отдельности – вреднее, – хором не остались в долгу близнецы, укладывая его на спину.
Гарри улыбнулся и потянулся, давая Фреду и Джорджу время раздеться окончательно. Как правило, оба делали это быстро.
Горячие, гладкие, сильные тела; Гарри обнимал обоих, упиваясь их жаром, вдыхая их запах, целуя их – словно в последний раз видел давно-давно, словно не целовал обоих только этим утром, словно пил с их кожи живую воду. Губы Фреда сомкнулись на прижатом к животу члене Гарри; влажное обволакивающее тепло, неторопливая ласка… выгибаясь, Гарри стонал в рот Джорджу.
И под руками и губами близнецов проходило ощущение неправильности, ощущение ошибки; исчезал навязчивый вкус малины на языке, вытесненный, выбранный до последней капли глубокими поцелуями.
- Deungo, – Гарри провёл появившейся на пальцах смазкой полоску от крестца Джорджа в самую ложбинку; Джордж слегка раздвинул ноги, и Гарри, снова шепнув заклинание, ввёл один палец в тесный, обжигающий канал.
Джордж тихонько вскрикнул, когда Гарри нащупал простату и погладил; Фред поднимался вверх поцелуями по телу Гарри. Джордж взял брата за руку и потянул его к себе.
Гарри ввёл ещё два пальца; Джордж подался вперёд, вырвав у Гарри короткий стон. Фред откинулся назад, спиной на грудь Гарри – встретить губы, обернувшись, поцеловать их, сухие, горячие, в твёрдых нитках шрамов с мягкой, податливой плотью между…
Ещё минута – и Гарри вошёл в Джоржа, едва не задохнувшись от тесноты, от податливости тугих мышц, от готовности, с какой Джордж обхватил его талию ногами.
И от этой тесноты, от этой податливости забывалось ощущение инакости, ощущение чего-то другого, совсем, совсем другого, уходило, отступая перед неуклонно наступавшим, как прилив, удовольствием, наслаждением; Гарри двигался быстро и сильно, почти ожесточённо, целовал плечи и шею Фреда, скользил покрытыми смазкой пальцами по животу Джорджа, чувствуя, как рефлекторно сжимаются мышцы под прикосновением, и все трое были одним-единственным существом, и кайф умножался в три раза, губы к губам, сплетение пальцев, касание кожи, яростные толчки, стоны, перехватываемые у самого рта, липнущие к лицам волосы, жар, рассеянный, постоянный жар обнимал их мягко-мягко, словно вода, и проникал в них с воздухом, впитывался через поры, обвивал мокрые от пота волоски на телах...
И когда этого жара стало слишком много, оргазм накрыл Гарри кипящей волной, слишком хорошо, слишком для одного человека, но когда трое – один, это вполне можно пережить, это нужно пережить, задыхаясь от кайфа, сдавленно крича, судорожно сжимая пальцы, прильнув телом к телу, прижимаясь, обнимая, выдыхая, выгибаясь дугой, втроём, вместе, как один, потому что на троих – одна общая любовь, пронизывающая, как электрический ток…
- С днём рождения, Гарри, – Фред укрыл его одеялом, обессиленного, опустошённого, счастливого.
- С днём рождения, – Джордж взял его за руку под одеялом.
Гарри слабо улыбнулся, притянул обоих к себе поближе – так, чтобы утром не выбрались из кольца его рук, не разбудив – и заснул.
Всё было правильно. Совсем всё.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:47 | Сообщение # 4
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«Эта тетрадь – собственность Принца-Полукровки.
08.09.1976.
Не то, чтобы я на что-то претендовал в литературном плане. Я имею в виду, к этому у меня нет таланта. Всегда думал, что слова «талантливые люди талантливы во всём» – враньё. Можно плюнуть в лицо тому, кто возьмётся утверждать, что у меня нет таланта к зельям и Тёмным Искусствам, но писать, рисовать и прочую дребедень – это я даже пробовать не возьмусь. И те стихи, которые я летом писал – ерунда… так, бумагу марал. Мангусты, змеи… фигня какая-то в голову лезла.
А этот дневник я завожу просто потому, что надо же куда-то писать, потому что весь учебник по Зельеварению на этот год я уже исписал за конец августа. Либациус Бораго – идиот; все рецепты просто кошмарны.
А вообще не пойму, перед кем я тут распинаюсь – всё равно никто никогда этого не прочтёт, только я. Уж защитных заклятий на этой тетради достаточно…
Впрочем, всегда приятно поговорить с умным человеком, не так ли?
Вчера неожиданно получил письмо от Люциуса Малфоя. Пишет, что мои результаты СОВ заинтересовали одного влиятельного человека… и что у меня есть шанс поработать сразу по окончании школы на одну очень внушительную организацию. Туман в каждой строчке, одним словом; и как будто я не знаю, где лежит самый вкусный сыр. А главное, я его никогда не интересовал, да и пересеклись мы на один год и совсем не общались… а о чём, собственно, может говорить блистательный аристократ, староста школы, богатый и влиятельный, с нищим полукровкой-первоклашкой? «Подай-принеси» – это было…
На письмо не ответил, и не собираюсь.
Позавчера мои вилка и нож за ужином взбесились и заскакали по столу; Поттер и Блэк за своим столом подыхали со смеху.
Ненавижу. Поганые гриффиндорские придурки.
А со Слизерина за «неуместные забавы» МакГонагалл сняла десять баллов, и Слагхорн укоризненно косился.
То ли они все слепые, то ли тоже думают, как Поттер и Блэк, что это забавно.
Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу.

12.09.
Новый учитель защиты – полное ничтожество. Кое-как выучился на аврора, в первой же операции по собственной дурости потерял правую руку – почти как этот гриффиндорский недоумок, Гиджен, который остался без глаза, когда попробовал подлезть под Дракучую иву. Колдует этот горе-преподаватель левой, через пень-колоду… хотя, может, он и правой так же колдовал, не знаю.
И мы проходим БОГГАРТОВ. На шестом курсе. Умереть не встать.
Выяснилось, что я ничего не боюсь. Ну или боггарт не переварил мои страхи, потому что, стоило этому «учителю» открыть передо мной шкаф с боггартом, как тот вытек оттуда коричневым облачком, жалобно хлопнул и исчез. И всё, пшик. Не могу сказать, что при виде этого облачка мне было хоть сколько-нибудь страшно. Гриффиндорцы сначала ржали, а потом, когда боггарт больше не появился ни перед кем, заткнулись, потому что ничего не поняли.
Собственно, я тоже ничего не понял; но созерцать их озадаченные физиономии было приятно.

Ждали сегодня у теплиц, пока придёт Спраут – она почти на пятнадцать минут опоздала. И, конечно, Гербология у Слизерина проходила вместе с Гриффиндором – кто бы сомневался. Мне кажется, те, кто составляет расписание, очень веселятся, предвкушая эту вечную грызню между факультетами.
- Эй, Сопливус! – Блэку опять скучно; лучше бы попробовал хоть раз в жизни учебник в руки взять. – Может, тот боггарт испугался твоей сальной шевелюры, а? Кто знает, чего боятся боггарты…
- Чего бы они ни боялись, но точно не таких идиотов, как ты, – отвечаю я. – Помнится, для тебя он превратился в твою мамочку? Как это мило…
- Заткнись, ты, сальный ублюдок!! – Блэк быстро выхватывает палочку, но я быстрее.
- Хочешь дуэли? – спрашиваю. – Я тебя отправлю в больничное крыло, и ты с полным правом отлежишься там, пока тему боггартов не закончим. А то ещё в штаны наделаешь в следующий раз…
- Reducto! – орёт Блэк во всю свою дурную глотку, я кричу «Protego» и слышу, как за моей спиной Обри и Стеббинс торопливо делают ставки на исход «дуэли». Стеббинс за Блэка, Обри за меня.
Тут Поттер резко выскакивает вперёд и бьёт Блэка по руке.
- Сириус, с ума сошёл?! Спраут идёт! Хочешь факультет без баллов оставить?
Блэк смотрит на Поттера – а глаза мутные от злости. Кажется, сейчас просто так на людей будет бросаться, без палочки – как бешеный бык.
Нет, не стал бросаться. А жаль, был бы повод упечь его в психиатрическое отделение Сейнт-Мунго…
- Мы с тобой ещё не закончили, Сопливус, – цедит сквозь зубы. – Если не трусишь, то сегодня в полночь в Трофейном зале договорим…
- Это свидание? – ехидно спрашиваю. – Поттер с Люпином ревновать не будут?
Он бы, наверно, опять палочку вытащил, но как раз Спраут открыла теплицы и всех туда загнала.
Обри и Стеббинс были жутко разочарованы и решили с утра посмотреть, кто окажется у мадам Помфри.
Ха. Я не трус, но и не идиот же…»


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:48 | Сообщение # 5
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 3.

О том, что последовало далее, мой потомок,
написаны романы и сложены песни – все сплошь враньё.
Виктор Ночкин, «Под знаменем Воробья».

В целях конспирации Гарри присутствовал на свадьбе под видом некоего Барни, рыжего и кудрявого пухлого мальчишки, якобы одного из многочисленных кузенов семьи Уизли. Большая порция Многосущного зелья горчила на языке, несмотря на конфету, врученную сострадательной Гермионой при виде мученического лица Гарри; солнце сверкало, отражаясь от золотистых лент и шаров, украшавших сад. Это было, в принципе, красиво, но слишком уж аляповато, как-то подавляюще роскошно… вполне, впрочем, в духе Флёр.
С трёх часов до самого вечера Гарри, Рон, Фред и Джордж, вооружённые списками, встречали гостей и рассаживали по местам – на, конечно же, позолоченные стулья – в огромном шатре; глаза Гарри, непривычные к тому, чтобы смотреть на мир не сквозь призму очков, периодически слезились, а ноги были готовы отвалиться от бесконечной беготни к шатру и обратно, голова распухла от щебета гостей. «Какое счастье, что у меня никогда не будет свадьбы», – с отвращением думал Гарри, даже в самые тягомотные дни в Хогвартсе так не выматывавшийся. Там хотя бы исхоженные по лестницам километры имели какой-то смысл, в отличие от всей предсвадебной суеты.
- Добрый день, – Гарри кивнул Луне Лавгуд и её отцу; оба были в солнечно-жёлтых мантиях, а у Луны в волосах непонятным Гарри образом держался подсолнух. В целом, это выглядело довольно мило – если приспособиться к почти кислотной яркости наряда. – Позвольте, я провожу вас к вашим местам…
- Привет, Гарри, – поздоровалась Луна так непринуждённо, будто никакого Многосущного зелья Гарри сегодня и не пил.
- Как ты меня узнала? – улыбнулся Гарри. Общение с Луной никогда не бывало скучным.
- У тебя всё то же выражение лица, – охотно пояснила Луна. – Как будто ты всё время ждёшь удара в спину. Надо сказать, в этом облике ты смотришься глупее, чем обычно.
- Я в нём не навсегда, – оптимистично сказал Гарри.
- Это хорошо, – серьёзно кивнула Луна. Ей отец, всё это время разговаривавший с кем-то другим, закончил свою беседу – Гарри не был уверен, но ему показалось, что он слышал слова «морщерогий кизляк» – и обратил своё внимание на дочь и её собеседника.
- Ксенофилиус Лавгуд, – немного церемонно представился он, протянув Гарри сухую бледную руку. – Мы с дочерью живем сразу за холмом. Было так мило со стороны семьи Уизли пригласить нас на праздник!
Гарри с некоторым сожалением проводил Лавгудов к их местам – они были, на его вкус, самыми вменяемыми из приглашённых, и говорить с ними было приятно, несмотря на их своеобразный взгляд на мир – а может быть, именно благодаря этому взгляду.

- Уильям Артур, берёшь ли ты в жёны Флёр Изабель …
Гарри откровенно скучал; к его досаде, место ему выделили в передних рядах, где сидели семьи брачующихся – уж коль скоро он был назван кузеном, и заняться чем-нибудь полезным, например, начать читать один из подаренных Фредом и Джорджем свитков, украдкой сунутый с утра в карман мантии, было невозможно. «Скорей бы уже официоз закончился…»
Билл выглядел так, словно чувствовал себя крайне неуютно в строгой парадной мантии и с большой белой розой у горла; Гарри сдержал ухмылку, вспомнив эпатажные драные джинсы и майки с изображениями движущихся черепов, которые Билл носил в то лето, когда они с Гарри были вместе. «Хотел бы я посмотреть, как Флёр отреагирует на своего «’еспектабьельного» мужа в таком наряде… сожжёт всю ересь в камине, наверно».
Миссис Уизли и мадам Делакур, не скрываясь, рыдали от умиления, сидя в первом ряду; им вторил Хагрид, от избытка чувств трубно сморкаясь в свой огромный носовой платок. Даже Гермиона выглядела так, будто готова была разреветься, и Гарри только дивился накалу эмоций, вызванных этим трагифарсом. Хотя, быть может, остальные принимали нервозность и глухую тоску жениха за волнение в такой знаменательный день – вряд ли здесь было много эмпатов…
- …тогда я объявляю вас мужем и женой.
Серебряные звёзды взлетели над головами Билла и Флёр, закручиваясь в подобие спиралей – «это что, аллегория на тему того, как их неумолимо засасывает смерч совместного бытия?»; золотые шары, до того освещавшие площадку непосредственно церемонии, лопнули, и из них вылетели золотый колокольчики и крохотные птицы – всё это добавило шума в и без того неспокойный шатёр. «Я хочу тишины, можно мне немножко? Хотя бы пригоршню…» Гарри был несказанно счастлив, когда шатёр превратился в навес и гости равномерней распределились по саду – так их голоса были тише.
Терпковатый чай из листьев вишни и цветков липы помог Гарри расслабиться; устроившись за столиком, Гарри с философским смирением наблюдал за танцами под аккомпанемент музыкантов в – кто бы сомневался – золотистых переливающихся пиджаках. «Флёр прямо как сорока… зачем столько блестящего?»
- Скучаешь? – поинтересовались Фред и Джордж, приземляясь за его столик. – Чёрт, ты рыжий – это просто извращение какое-то…
- Ну, дракон из меня получается тоже рыжий, – ухмыльнулся Гарри. – Скажете, что тоже извращение?
- Дракон – это совсем другое дело, – авторитетно заявил Фред. – Кстати…
- …мы так и не покатались на драконе, – лукаво добавил Джордж. – Вся Эй-Пи каталась, а мы нет…
- Обязательно покатаю, – рассмеялся Гарри. – Только не сейчас, сами понимаете… а то миссис Уизли и Флёр меня сгрызут на пару за то, что я им весь вечер испортил.
- Почему испортил? – невинно хлопнув ресницами, удивился Фред. – Такое экзотическое развлечение, самый настоящий дракон… эту свадьбу надолго запомнят!
- Ага, – саркастически поддакнул Гарри. – Очень хорошо запомнят, как большинство гостей с визгом разбегутся, а меньшинство отважных под руководством Чарли оглушат незадачливого дракона над садом… и это окажется Гарри Поттер. Такое не забудешь, – Гарри с лёгкой укоризной покосился на ухохатывающихся близнецов. – Покатаю я вас, непременно…
- Гарри, – Джордж внезапно прекратил смеяться, – ты когда зелье пил в последний раз? У тебя глаза зеленеют, и шрам проявляется…
Что-то огромное и серебряное прорвалось сквозь навес над танцплощадкой; все танцующие замерли, музыканты в недоумении прекратили играть, глядя, как серебристая тень сгущается, становится неправдоподобных размеров рысью и глубоким баритоном Кингсли Шеклболта произносит:
- Министерство пало. Скримджер убит. Они наступают.
В первые секунды все молча осмысливали новость; а потом началась паника.
Кто-то кричал, кто-то истерически визжал, кто-то пытался аппарировать куда-то, кто-то выкрикивал защитные чары.
Гарри вспрыгнул на стол, стукнув по нему палочкой – ножки стола мгновенно удлинились на пару метров – и коснулся кончиком палочки своего горла:
- Sonorus… Тихо!! – выработанный долгими занятиями с Эй-Пи командный тон подкрепился чарами Сонорус, разнесшими его голос по всем уголкам сада и дома. – Женщины пусть берут детей и аппарируют отсюда, быстро, а кто не может – бегом к камину! – «каминную сеть, конечно, контролирует Министерство, но если захват случился только что, то есть шанс, что все успеют проскочить…» – Мужчины и члены Эй-Пи, палочки наизготовку, накладывайте на себя щиты, ЖИВО!
Несомненно, тому, что все без разговоров подчинились невесть откуда появившемуся Гарри Поттеру, способствовал только глубокий шок, в котором пребывали гости; всё же на свадьбе они не ожидали подобных новостей…
«У тебя всё то же выражение лица. Как будто ты всё время ждёшь удара в спину».
Не мешало бы и всем остальным ждать удара в спину – больше было бы шансов выжить.
Люди в чёрных плащах и белых масках хлынули на танцплощадку; но там их уже встречали только взрослые мужчины – вместе, впрочем, с Гарри, Гермионой, Роном, Луной и Джинни. Гарри поспешно наложил на себя Protego и хотел спрыгнуть со стола, чтобы присоединиться к завязавшейся магической драке, как сразу пятеро Пожирателей, не сговариваясь, швырнули в него по Ступефаю.
Пять Ступефаев прошли сквозь его защиту легко, как нож сквозь горячее масло; Гарри подбросило в воздух и несколько раз перевернуло.
Драконьи крылья за человеческой спиной вспороли горячий воздух, отчаянно замелькали, пытаясь удержать Гарри в воздухе; он перевернулся ещё несколько раз, шепча все щитовые чары, какие помнил, и кое-как выровнялся, зависнув над переквалифицировавшейся в поле битвы танцплощадкой, учащенно хлопая крыльями, как диковинная птица.
Ему не было нужды пользоваться вербальными чарами; холодная злость придавала ему сил и помогала сосредоточиться. Seco, Sectumsempra, Petrificus Totalus, Intervenio vitam – новые щиты, старые истончились под бешеным градом заклятий – Reducto, Stesio, Rejicio, Torreo, Impedimenta – снова щиты, Пожиратели в первую очередь хотят убить его, не кого-то ещё – Stupefy, Locomotor Mortis, Pello… Гарри кругами метался над битвой, безошибочно посылая заклятия в Пожирателей – да и трудно было бы перепутать их с наряженными в праздничные мантии гостями; полётом это нельзя было назвать – человеческое тело чувствовало себя в воздухе крайне неуютно, не зная, куда деть руки и ноги, но превращаться в дракона, во много раз большую мишень, было рискованно, и драконьи крылья были, в конце концов, достаточно велики, чтобы держать в воздухе с пару десятков таких тощих мальчишек, как Гарри.
Три минуты боя…
Луна хватает отца за руку и с недевичьей силой отталкивает себе за спину, встречая нападающего Пожирателя Ступефаем…
Гермиона и Джинни сталкиваются спиной к спине, рыжие и каштановые волосы смешиваются, безостановочные вспышки заклятий слепят…
Миссис Уизли падает, ударенная красным лучом заклятия; близнецы одновременно посылают в того, кто напал на их мать, светло-голубую вспышку Intervenio vitam…
Пять минут боя…
Рон подхватывает упавшего Чарли, бешено кричит Ennervate; мистер Уизли – кажется, впервые в жизни – выкрикивает Avada Kedavra, и Пожиратель падает…
Зачем-то не дезаппарировавшая Флёр кидается на врагов без палочки – вейловская сущность видна, когти, перья; три зелёных луча на миг заключают её в смертоносный кокон…
Ремус методично отстреливает Пожирателей с помощью Stupefy Maxima, его лицо искажено; удар в спину чьим-то Петрификусом – и он падает, роняя палочку из рук…
Восемь минут боя…
Чьё-то Seco пробивается сквозь край защиты Гарри, задевает руку – красные капли, смертоносные капли рассеиваются над боем, как первые капли моросящего дождя – несколько человек падают, Гарри не видит, кто именно, он восстанавливает защиту и наскоро лечит порез, шипя от боли, свои не должны пострадать…
Мантия Билла горит, это Torreo; Гермиона, на секунду отвлекшись, сбивает пламя выведенным Гарри контрзаклинанием и продолжает драться…
Чарли, приподнявшись на локте, посылает Ступефаи в гущу Пожирателей…
Одиннадцать минут боя...
Луна корчится под Crucio…
Reducto пробивает крыло Гарри, и он теряет высоту, больно держаться на воздухе, так больно…
Джинни во всё горло кричит Pello, и Пожирателя впечатывает в стену Норы, он медленно сползает, оставляя за собой кровавый след…
Четырнадцать минут боя…
Ступефаи попадают в Хагрида, не причиняя видимого вреда, и мирный лесничий, в жизни не обидевший и таракана, обрушивает на ближайшего Пожирателя стол, просто прихлопывая, как муху…
Мистер Уизли зажимает рану на боку, сквозь пальцы бьёт кровь, Рон отбивается за двоих…
Гарри, отчаянно пытаясь не падать, снижается – одному Пожирателю достаётся Sectumsempra, другому просто носком кроссовки в челюсть – голова запрокидывается, заторможенно, как в замедленной съёмке, из-под белой маски летят вперемешку алые капли крови и светлые обломки зубов, Avada Kedavra свистит где-то над плечом, обдаёт холодом…
Шестнадцать минут боя…
Хлопки аппарации, ругань, крики «Отступаем!..»…
Всё.
Нет масок вокруг; нет плащей.
«Они ушли».
«Мы победили».
«Мы выиграли этот долбаный бой», – Гарри всё-таки упал – метров с полутора; крылья беспомощными тряпками распластались справа и слева от него. Холодный гладкий пол под щекой пах кровью.
«А я ещё жив, кто бы мог подумать…»
- Гарри!! Гарри, Гарри… Гарри, ты жив?.. – «и какого же, интересно, они ждут ответа?»
- Пока да, – Гарри рывком приподнялся на локтях и устало закрыл глаза; крылья, недовольно шелестя, исчезли. Их придётся лечить отдельно, иначе при следующей трансформации они останутся такими же: окровавленными, продырявленными… на таких дракон далеко не улетит. – И здоров. Вы в порядке?
- Всё хорошо… мы дерёмся лучше, чем они, – немного истерически хихикнул Фред. – Чёрт побери, Гарри…
- Всё хорошо, – успокаивающе сказал Гарри. – Сегодня мы победили… Фредди, Джорджи, сбегайте в дом, там у меня в сундуке есть обезболивающее, кровевосстанавливающее, общеукрепляющее и заживляющее, от внутренних повреждений… что есть в домашней аптечке, всё тащите тоже.
- Есть, командир, – абсолютно серьёзно ответил Джордж и потянул брата за рукав. – Пойдём…
Гарри встал, слегка пошатываясь, и оглядел поле «великой битвы».
Оглушенные, парализованные и убитые – свои и чужие – валялись на танцплощадке; Рон, стоя на коленях рядом с привалившимся спиной к дереву отцом, лихорадочно пытался остановить кровь, текущую у того из раны, Билл держал на весу обожжённые руки, Гермиона методично лечила многочисленные порезы на теле бессознательной Джинни, Тонкс дрожащими губами раз за разом повторяла Ennervate, направив палочку на Ремуса… «и почему я всегда был уверен, что именно так тошнотворно это всё и будет выглядеть?»
- Тонкс, он в сознании, он только парализован, – Гарри мягко отстранил руку Тонкс, опустившись на колени рядом с оборотнем. – Finite Incantatem. Ремус, ты в порядке?
- Да, – слова давались Ремусу с трудом, но сел он без особых усилий. – Как ты, Гарри?
- Отлично. Ремус, ты можешь связаться с Хогвартсом? Вы предусмотрели что-нибудь на такой случай, что-нибудь, не контролируемое Министерством? Аварийные портключи, например, зеркала, как то, что было у Сириуса и моего отца? – Ремус кивнул. – Тогда немедленно свяжись с Хогвартсом, пусть сюда прибудет мадам Помфри. У нас много раненых, им нужна помощь…
- Да, Гарри, – Ремус встал; что-то странное мелькнуло в медово-карих глазах, и он добавил:
- Да, командир.
«*****».
Но долго думать было некогда.
- Рон, это делается не так… Curo! – глубокий порез на боку мистера Уизли затянулся – еле-еле, тонкой плёнкой. – Curo! – стало выглядеть надёжнее. – Следи, чтобы кровь не текла. Сейчас принесут зелья, я скажу, что делать дальше…
- Чарли, как ты? – драконовед досадливо смахнул струйку крови, вытекшую из угла рта, и не ответил. – Asclepio… у тебя ещё нос сломан, не шевелись… Episkey! Вот так. Болит что-нибудь?
- Нога… в неё попали Seco…
- Curo! Curo, Curo… – Гарри торопливо залечил порезы. – Сейчас подойдут Фред и Джордж, возьмёшь у них обезболивающее…
- Луна?.. Ennervate… Фред, Джордж, укрепляющее сюда! – Гарри на лету поймал нужную бутылочку. – Заживляющую мазь – да, ту, которая воняет болотной гнилью, именно – намажьте её на рану своему отцу, густо, и перебинтуйте его, слышите? Луна, пей… я знаю, больно, Круциатус… надо, пей, не такая уж и гадость…
- Я в порядке, Гарри… есть кого лечить, кроме меня, – сопротивлялась Луна, отхлебнув немного зелья. – Что с моим отцом?
- Жив и на вид здоров, только рука, кажется, сломана, – Гарри мгновенно нашёл взглядом жёлтую мантию Ксенофилиуса Лавгуда. – Пей. Это приказ.
Приказа Луна не ослушалась.
Гарри поил пребывающего в явном шоке Лавгуда Костеростом, когда мадам Помфри наконец появилась вместе с внушительным запасом зелий; она взялась за дело так рьяно, что Гарри смог заняться тем, чем считал нужным заняться с самого начала – восстановлением хоть каких-то защитных чар вокруг Норы. Многого наколдовать он в одиночку не мог – к тому же, говоря начистоту, не так-то хорошо в этом разбирался – но перекрыть пути к аппарированию и отвлечь незваных гостей, если таковые заявятся ещё раз – это было уже что-то. Через минуту к нему присоединились близнецы, начав повторять заклинания за ним – тройная защита будет крепче…
Защитив Нору всеми заклинаниями, какие знал, Гарри сунул палочку в карман – «начать, что ли, пользоваться чехлом, что Джинни подарила, а то упадёшь неловко, и палочка в кармане прикажет долго жить…» – и устало сполз по каменной стене, огораживавшей сад.
- Ты был бесподобен, – близнецы сели на траву по обе стороны от него.
- Наши все живы, – невпопад отозвался Гарри. – Буду дальше натаскивать…
- Это само собой, – не стали спорить близнецы. – Но мы не об этом. Это было феерично… этот твой полёт над битвой…
- Полёт, – фыркнул Гарри. – Без крыльев я бы тупо упал и сломал шею. Тоже мне, полёт…
- Именно так и запишут в учебнике истории, – Джордж взял Гарри за руку; горячие пальцы близнеца слегка подрагивали. – В сражении при Норе Гарри Поттер парил над битвой на драконьих крыльях…
- Не издевайся, – тоскливо попросил Гарри. – И так тошно…
- А я вполне серьёзно, командир, – хмыкнул Джордж.
- Так и будет, – поддержал брата Фред, целуя сбитые при падении в кровь костяшки пальцев Гарри.
Гарри негромко рассмеялся.
- Дай Мерлин, чтоб те, кто будет читать эти учебники, поверили этой чуши… чтобы они никогда… слышите, Фред, Джордж – никогда… не знали, какая на самом деле дерьмовая вещь война…
Гарри съехал ниже по стене; он уже не сидел, а лежал на земле. Где-то под кустом то ли плакал, то просто выл садовый гном.
- Нельзя на войне парить, как альбатрос – заавадят к мерлиновой бабушке… Можно беспомощно кувыркаться в воздухе, ожидая, что тебя сейчас впечатает в навес – это да…
- А что, мерлинову бабушку заавадили? – Фред выжал из себя слабую улыбку.
- Позвать мадам Помфри? – обеспокоенно спросил Джордж.
- Не надо, – Гарри сел прямо; пришлось переждать головокружение. – Я просто немного устал… Сейчас пойду, узнаю, как там все, кто выжил… и надо связаться с Хогвартсом…
- А отдыхать тебе не надо? – с укоризной осведомился Фред, подхватывая его на руки. – Если бы не ты, половину народа перебили бы…
- А так погибла Флёр и кто-то из её кузин, – добавил Джордж. – Та кузина, кажется, плохо понимала по-английски, не уловила, что надо аппарировать… Остальные будут жить. И драться смогут.
Гарри дёрнулся в руках Фреда, молчаливо требуя поставить его на землю; встав на ноги, прислонился лопатками к камню и вынул из кармана сигареты.
- Сейчас покурю и пойду говорить с Хогвартсом, – пообещал он неизвестно кому, вынимая сигарету из пачки.
- Дай и нам тоже, – попросил Джордж. – Джинни говорила, это здорово прочищает мозги…
Гарри дал близнецам прикурить от огонька на своей ладони; мятный дым, горьковатый и горячий, согревал лёгкие. Блейз любил, когда от Гарри пахло мятой… но на шестом курсе Гарри курил очень редко, потому что это не помогало отвлечься от жажды…
«Хорошо, что я не надел сегодня его рубашку. Порвалась бы». Плюшевая мышка привычно оттопыривала карман, изредка покалывая булавкой значка с недвусмысленной надписью: «командир АП».

* * *

Занимался рассвет, когда мадам Помфри, оставив Гарри кучу зелий и указаний по обращению с выздоравливающими, вернулась портключом в Хогвартс. К тому времени Гарри успел переговорить по зеркалу с профессором МакГонагалл; правда, ничего утешающего или ободряющего он от неё не услышал.
Министерство успело посреди ночи прислать сову о том, что через несколько недель в Хогвартс прибудут преподаватели ЗОТС и маггловедения – предыдущий профессор маггловедения, Чарити Бербейдж, загадочно исчезла куда-то в июне – а также новый директор. Министерство уже принадлежало Вольдеморту – и Гарри мог себе представить, чему научат эти преподаватели.
С той же совой пришло извещение об исключении из школы Гарри Джеймса Поттера; до членов Эй-Пи пока не успели добраться, но Гарри теперь был практически вне закона. Впрочем, его это не сильно беспокоило.
Профессор МакГонагалл обещала держать связь с Норой, обеспечивать зельями в случае необходимости, или хотя бы ингредиентами – чтобы Гарри мог сварить сам всё, что нужно. Если понадобится – то и бойцами; мало ли, вдруг Пожирателям показалось мало, и они решат ещё раз прийти… Ещё она и Гарри договорились о том, что Грюм с несколькими не присутствовавшими на злополучной свадьбе членами Ордена придут и добавят магической защиты стенам Норы.
Гарри уже начал прощаться, когда профессор торопливо окликнула его:
- Подождите, Поттер…
- Да, профессор?
Преподаватель Трансфигурации помолчала немного, собираясь с мыслями; камин в её кабинете бросал отсветы ей на лицо, сглаживая морщины и маскируя тени под глазами, и на миг она показалась Гарри искусным барельефом Афины в древнегреческом храме.
- Вы… возглавляли эту битву, ведь так? Ремус рассказал мне…
- Там нечего было рассказывать и нечего возглавлять, четверть часа магической драки, только и всего, – отмахнулся Гарри. – Профессор, совсем забыл… желательно, чтобы Орден не предпринимал пока никаких непродуманных шагов. Я понимаю, Вам трудно договариваться с Грюмом, но я думаю, что общий язык Вы сумеете найти.
- Без Вашего одобрения Орден не предпримет ничего существенного, не будь я Минерва МакГонагалл, – спокойно отозвалась профессор.
Гарри оторопело похлопал ресницами.
- Профессор, я совсем не это имел в виду…
- А я, мистер Поттер, именно это, – отрезала МакГонагалл. – Признаться, я никогда не верила, что слизеринец возглавит борьбу с Риддлом, но Вы…
- Вы имеете в виду всю эту чушь по поводу того, что я символ Света и всё такое? – с плохо скрываемым раздражением спросил Гарри. – Послушайте, профессор, эта дешёвая романтика ни к чему…
- Какой Вы символ, Поттер? – перебила МакГонагалл. – Символ – это бесполезное украшение, единственный смысл которого – вдохновлять своим видом.
- И что в этом описании ко мне не подходит? Я помню, например, те письма из подполья Польши и Франции, которые публиковал «Пророк»… там всё точно так было!
- Не паясничайте, Поттер, – строго сказала МакГонагалл. – Или Вы напрашиваетесь на комплименты? Ну, ну, не стоит так истерически смеяться, я поняла, что не напрашиваетесь. Как только Поппи закончит, отправляйте её обратно, профессор Флитвик что-то расхворался. До свидания, мистер Поттер.
- До свидания, профессор, – Гарри сунул выданное мадам Помфри зеркало в болтавшийся на шее подарок Хагрида и неверяще покачал головой.
Шестнадцать минут бестолковой драки – и твой авторитет возрастает до немыслимых высот, хотя уже, кажется, выше некуда было… «Этак за тридцать-сорок минут тебя министром магии изберут, не спрашивая твоего согласия», – ехидно предсказал внутренний голосок. Гарри, не ответив на это провокационное предположение, отправился искать мадам Помфри.

Несколько часов после рассвета Гарри проспал; близнецы бдительно охраняли его сон, и только после того, как он вскинулся, впервые за прошедший месяц настигнутый кошмаром – мёртвое лицо, мёртвое, он не вернётся, Гарри, не вернётся, холодное, мёртвое, мёртвое, – решили прилечь сами. Они предлагали Гарри поспать ещё, но он наотрез отказался – его всё ещё трясло.
Раненые спали; тяжело, вздрагивая и вскрикивая во сне. Какое-то время Гарри просто шептал диагностическое заклинание, проверяя раны на предмет нежелательных воспалений; но мадам Помфри лечила безупречно, и, чтобы хоть чем-то помочь, он убирал свой эмпатический щит и отдавал им своё спокойствие, свою отрешённую усталость; нахмуренные брови и сжатые губы расслаблялись, стоны боли утихали, дыхание выравнивалось. «Чувствую себя матерью Терезой, блин…»
- Interaneam condicionem volo cognoscere, – в пятидесятый, наверно, раз, пробормотал Гарри на выдохе. – Хм… Билл, ты не спишь?
- Не получается, – Билл открыл глаза; белки их были густо расчерчены сетью красных ниточек от лопнувших сосудов. – Я, наверно, недостаточно хладнокровен, чтобы сейчас спать…
- Я понимаю, Флёр умерла у тебя на глазах, – предпринял Гарри попытку уговорить Билла поспать – какое может быть выздоровление, если пациент бодрствует и думает о плохом. – Но ты-то жив, поэтому тебе надо восстанавливать силы…
- Я её не любил, – неожиданно возразил Билл. – И мне сейчас не так плохо, как могут подумать.
- В таком случае, приношу одновременно соболезнования и поздравления, – раздражённо сказал Гарри. – Что тебе мешает заснуть, в таком случае? Ты впервые видел расплющенного столом до состояния лепёшки человека? Давай я попытаюсь успокоить твои эмоции…
- Чёрт с ними, с раздавленными Пожирателями, которые были настолько глупы, что подошли к Хагриду на расстояние стола, – криво усмехнулся Билл. – Я хотел с тобой поговорить… позже, когда Флёр чирикала бы с гостями…
- Что ж, то, что она не может чирикать по техническим причинам, не послужит тебе помехой? – терпеливо осведомился Гарри. – О чём ты хотел поговорить?
- Гарри… прости меня.
Гарри помолчал, обдумывая ответ. Он чувствовал себя настолько усталым и опустошённым, что эти слова не вызвали в нём никакого отклика; всё, чего ему хотелось – это чашка горячего какао и сигарета; «интересно, если я позову Добби сюда, в Нору, он придёт? Или лучше самому сварить какао…». И чтобы в залитой солнечными лучами комнате – тихо-тихо, никого больше, и чтобы даже часы не тикали. Особенно часы.
- Прощаю, – пожал он плечами. – И если это мучило тебя два года, то зря: я давно забыл обо всём.
- Знаю, – согласился Билл. – Но я не забыл. Я… я на следующий же день понял, что совершил ошибку. Хотел прийти к тебе, поговорить… но ты был в больничном крыле, мадам Помфри гнала всех в три шеи, кроме Фреда и Джорджа, ворчала что-то про Веритасерум… а потом близнецы популярно высказали мне всё, что обо мне думают…
- Они всегда такие… прямолинейные, – Гарри улыбнулся против воли. – Гриффиндорцы…
- Я тоже учился в Гриффиндоре…
- А по мне, тебе пошёл бы Хаффлпафф, – честно сказал Гарри. – Если ты на следующий день понял, что совершил ошибку, зачем довёл дело до свадьбы? Она-то, кажется, тебя любила…
- Поэтому и довёл. Чтобы хоть один человек был счастлив, – невнятно объяснил Билл. – Гарри, мне правда нужно, чтобы ты меня простил…
- Ты пока не умираешь, и отпущение грехов тебе не требуется, – указал Гарри. – Тебе требуется спать, пока лекарство делает свою работу.
- Ты меня не простил, но лечишь… – улыбнулся Билл. – Ты слишком добрый…
- Какой уж есть, других в ассортименте не имеется, – огрызнулся Гарри.
- Слишком… – повторил Билл.
Гарри обеспокоенно положил руку ему на лоб и вскочил, вспоминая, в какой комнате мадам Помфри оставила запас зелий «на всякий случай». Кажется, в этой…
- Ты куда?
- У тебя жар, сейчас я тебя зельем напою… – Гарри выудил нужную бутылочку.
- Не бывает больше таких, как ты, – проникновенно сказал Билл потолку; серо-зелёные глаза лихорадочно блестели, губы обветрились и пересохли. «Мерлин, уже бредить начал… сейчас остальных разбудит…» – Добрый, красивый… ты был такой красивый с этими крыльями… прости меня, Гарри… у магглов ангелы летают… как люди, но с крыльями… а у магов – ты…
«Крылья?.. Твою мать… так и знал, что кого-то я забыл полечить».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:48 | Сообщение # 6
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«13.09.
*****, ну и ночка выдалась…
Но по порядку. Пусть в голове хоть всё уложится.
Летом нашёл заклинание невидимости, всё никак не мог придумать, куда его применить… а тут прямо осенило: приду в Трофейный зал на час раньше, невидимый, дождусь, пока эти недоумки явятся (уж точно Блэк в одиночку не пришёл бы, в честной дуэли я его раскатаю по молекулам), и отправлю в больничное крыло всех, сколько явятся, скопом. Пусть Обри порадуется; ему Поттер с Блэком в прошлом году голову увеличили в два раза, вот он и ставит на меня, надеется, что я их отметелю… так-то он знает, что один на один гриффиндорцы никогда не дерутся. А против четверых мне редко удаётся выстоять… и Стеббинс тоже это знает.
Воспользовался я этим заклинанием, пришёл в Трофейный зал… Проторчал полчаса просто так; впрочем, немного пользы было: в уме составил подробный план эссе по Истории Магии к понедельнику и наметил, какими заклятиями воспользуюсь.
И вот сижу я на подоконнике, думаю… а тут дверь открывается. Я сначала подумал, что это Мародёры явились, подстеречь меня и сразу напасть вчетвером, палочку достал, хотел на них направить – и понял, что никого тут нет, кроме меня. Дверь открылась, уверенно так, но никто не зашёл. «Мать твою, – думаю. – Что такое?!» А потом до меня дошло, что они тоже невидимые… когда из ниоткуда появился Блэк с раздражённым воплем:
- Сопливуса ещё нет, прятаться не надо…
Руки зачесались запустить в него летним моим изобретением, Сектумсемпрой, но решил подождать. Вдруг что-нибудь занимательное скажет… хотя это Блэк-то…
- А если он прямо сейчас заявится? – раздражённо спрашивает голос Поттера откуда-то из пустоты. – Что скажешь?
- Я скажу, Джейми, что ты иногда бываешь ещё тем занудой, – заявляет Блэк. – Луни, вылезай хоть ты из-под этой тряпки… а то я ведь ревновать буду!
У меня челюсть чуть не до пола отвисла. Я угадал, что ли, когда язвил про свидание? «Вот это, – думаю, – ягодки на нашей яблоньке…»
- Нет, уж, – Поттер поспешно вылезает из-под тряпки – мантии-невидимки, так я понял; следом и Люпин показывается. – Лучше вы двое под неё залезайте… а то я за вас рад, конечно, но любоваться, как вы лижетесь, уже заколебался!
- Относись к жизни проще, Сохатый, – советует Блэк со своей наглой ухмылочкой во все тридцать два; я б на месте Поттера врезал бы по зубам, чтобы знал, как ухмыляться. Ну так Поттер – гриффиндорец и сам такой же придурок, ему нипочём… – Можешь просто отвернуться, гетер ты наш упёртый…
- Ты ещё присоединиться пригласи, – фыркает Поттер и демонстративно отворачивается.
- Не-ет, не приглашу, – язвительно тянет Блэк – ну точь-в-точь Люциус Малфой. – Нам с Луни и вдвоём хорошо…
- Рад за вас, – Поттер впихивает скомканную мантию-невидимку Люпину и усаживается на подоконник.
На тот же самый, где я сижу.
Слава Мерлину, он широкий и большой, так что если сжаться в углу, то Поттера можно не задеть; да вот только чёртов Поттер не знал, что надо смирно сидеть в углу, он думал, подоконник целиком в его распоряжении. Разлёгся, как на пляже, хорошо хоть, ноги не вытянул, а в коленях согнул – не то так на меня и наткнулся бы.
Сижу я, как идиот, сжавшись в комок, а сбоку Блэк с Люпином и правда лизаться начинают – гадость какая! Девушки им не дают, что ли, что они друг на друга переключились? Вроде Блэку любая готова дать, и Люпин не такой уж и урод… «Что значит, – думаю, – не урод?! Все они уроды беспросветные… особенно Поттер! Развалился на весь подоконник, мне тут даже дышать некуда…»
И смотреть я могу только на Поттера, поверх своих коленок; вбок голову повернуть – шею сводит, и там Блэк с Люпином лижутся. В другую сторону повернуть – снова сводит, очень уж поза неудобная; плюс, смотреть не на что, взгляд в оконную раму утыкается. Так что смотрю на Поттера.
А Поттер так улыбается мечтательно; на звёзды смотрит. Футболка задралась, живот видно – плоский, смуглый; волосы на глаза упали, и он их то и дело сдувает, а они всё не сдуваются, обратно падают. Лохматый вечно, с причёской «я-с-метлы-упал-на-поле-тормозил-своей-башкой», чего же вы ещё хотите…
И такой при этом… безобидный. Будто не меня подстерегать явился, а на звёзды полюбоваться, и ничего больше.
И что делать, не знаю. Вообще не знаю.
Тем временем Люпин с Блэком уже к более активным действиям перешли, судя по звукам. Поттер им, не поворачивая головы:
- Вы ещё трахнитесь здесь, трахнитесь… чтоб Сопливус, когда явится, полюбовался.
- Трахаться мы здесь не будем, – непреклонно говорит Люпин. – Сириус, дай я мантию надену, нехорошо, если Снейп застанет здесь кого-то, кроме тебя.
- Луни, если он не будет шельмовать – вообще не узнает о вашем с Сохатым присутствии, – снисходительно отзывается Блэк. – Но слизеринцам веры нет, не так ли?
- Кому и знать, как не тебе, Бродяга, – фыркает Поттер.
- Дурак ты, Сохатый, и шуточки у тебя дурацкие, – надувается Блэк.
- А это и не шуточки, – Поттер, зараза, взял и сел – чуть не пнул меня по ходу; потянулся, и футболка чуть ли не до груди добралась. – Правда жизни, Бродяга… ты же знаешь слизеринцев, так сказать, изнутри…
- Изнутри? – ржёт Блэк. – Я ещё никого из них не расчленял… хотя интересная мысль… где там Сопливус? Я хочу на нём потренироваться в расчленении!
Они ржут, как жеребцы, а потом Люпин обеспокоенно смотрит на часы.
- Шутки шутками, а ему пора прийти. Если ещё через десять минут не появится, то по правилам дуэльного кодекса ему можно засчитать поражение…
- Из тебя вышел бы отличный адвокат, Луни, – смеётся Блэк. – Все правила и законы помнишь…
- Хотя это ему не мешает их нарушать, – добавляет Поттер и соскальзывает с подоконника.
- С вами – да не нарушать? – тихо фыркает Люпин. – Я так не умею.
- Ну хоть чего-то ты не умеешь, – жизнерадостно гогочет Блэк; Люпин – шестнадцать придурку, давно и прочно трахается с лучшим другом – краснеет. Уму непостижимо, какой скромник, надо же… – Да какие твои годы, научишься!
- Тихо, – шикает Поттер, и я невольно затаиваю дыхание – как бы не обнаружил по звуку, что я тут… – Луни, прячемся под мантию и ждём. Он должен явиться… иначе вся школа будет знать, что он трус.
«Кто ещё из нас трус, – думаю зло. – Я из тебя сейчас фарш сделаю, гриффиндорский ублюдок, тогда посмотрим, кто где трус».
Как только Поттер скрывается под мантией, я словно просыпаюсь; неслышно спрыгиваю с подоконника и крадусь к двери – путь отступления должен быть всегда рядом.
- Кто-то идёт, или мне кажется? – первым реагирует Блэк.
Я замираю.
- Кажется, – уверенно говорит Люпин. – Слышишь, тихо?
- Слышу, – соглашается Блэк.
Я снова крадусь, я же ещё не дошёл до двери. Иду тихо-тихо, шаги тише стука сердца… и тут Люпин шёпотом:
- А теперь не кажется. Кто-то есть в этой комнате, невидимый.
- Так это же мы тут невидимые, Луни… – растерянно говорит тупица-Блэк.
- Да не мы, – злится Люпин. – Кто-то ещё. Идёт по комнате. К двери, кажется. Вот остановился…
- Где остановился? – уточняет Блэк.
Через секунду Блэк таким «тихим» шёпотом, что на всю округу слышно:
- Stupefy!
«Хрен тебе, – думаю, – с кисточкой, а не Ступефай». Пригнулся, Ступефай поверх головы прошёл. «А вообще, – думаю, – какого чёрта я тут торчу, как пень в поле?»
Всех троих невербальным Петрификусом уложил и двери в зал заклинанием запер. Филч с утра явится, открыть не сможет – позовёт МакГонагалл или ещё кого-нибудь из преподавателей. И найдут всех троих, на месте преступления застукают… мантию-невидимку я ведь подобрал и с собой унёс. Такая уникальная штучка всегда пригодится… а таким болванам ни к чему.
И сижу сейчас, а от мантии шампунем пахнет. И я, как придурок, думаю: это Поттера шампунь или Блэка с Люпином?
И больше ни о чём думать не могу.
***** какая-то».



Мы сами творцы своей судьбы
 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:49 | Сообщение # 7
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 4.

- Взрослые совершенно не думают о детях, – сказала девочка, -
может, потому что все взрослые эгоисты?
- Да, – сказал папа, – а все дети – дураки.
- Ну и что, – сказала девочка. – Это потому, что дети плохо образованы.
Зато потом они вырастут и станут умными,
а взрослые так и останутся эгоистами.
- А дети, когда вырастут умными, не станут эгоистами?
- Да, – сказала девочка, – получается черт-те что.
Максим Белозор, «Детская книга №2».

Известия из Хогвартса приходили регулярно; профессор МакГонагалл, неодобрительно поджимая губы, рассказывала Гарри о том, что Министерство предпринимает энергичные шаги к тому, чтобы запретить учиться всем магглорожденным и допустить в школу только тех, у кого будет официально заверенная справка о хотя бы одном волшебнике среди кровной родни. Гарри полагал, что у Вольдеморта на волне успеха что-то сделалось не то с головой: толпы недоучек-магглорожденных в таком случае присоединятся к сопротивлению, озлобленные подобной политикой. И, что бы там Вольдеморт ни излагал в идеологической части, магия магглорожденных была ничуть не хуже, чем магия чистокровных, а порой даже лучше – взять в качестве примера хотя бы Гермиону, без единой капли чистой крови в жилах и с самыми высокими оценками в школе.
Впрочем, против подобной политики Вольдеморта Гарри ничего не имел – ему же самому, «Символу Света», будет легче…
Портреты Гарри Поттера висели по всем официальным учреждениям с размашистой надписью поперёк груди: «Нежелательная Персона №1»; правда, на том, что был по настоянию Министерства вывешен в Хогвартсе, кто-то из преподавателей старательно вымарал «не» в «Нежелательная» и наложил на сам портрет неотлипное заклятие. Профессор МакГонагалл планировала в случае визита из Министерства заклеить испорченный плакат стандартным – чтобы не обеспечивать школе неприятностей больше, чем уже есть. Однако так лояльно к Гарри относились далеко не все: его разыскивали по всей стране с палочками наготове; конечно, от большинства последователей Вольдеморта Гарри отбился бы без труда, но если пара десятков желающих выслужиться перед Лордом всем скопом и целеустремлённо нападёт на Мальчика-Который-Выжил – можно и не выстоять…
Близнецы по-прежнему занимались своим магазином, хотя Гарри считал, что это попросту глупо – в открытую нарываться, ведь во всей чёртовой стране не было ни одного человека, который не знал бы, что близнецы Уизли связаны с Гарри Поттером так или иначе, спасибо «Ежедневному Пророку», которому больше не о чем было писать, кроме как о Мальчике-Который-Вечно-Зарабатывает-Приключений-Себе-На-Задницу. Но они и сами понимали, что это опасно; и Гарри ясно было, что удержать их не удастся.
- Не можем же мы торчать дома, – виновато сказал Фред.
- Им сейчас не до нас, – добавил Джордж. – И от нас будет больше пользы, если мы не станем сидеть дома в безопасности…
- Не так-то тут и безопасно, – мрачно сказал Гарри; пусть даже на Норе много защитных заклинаний – их было не меньше в день свадьбы Билла и Флёр. – Нет, я не уговариваю… я сам бы не остался…
Гарри замолчал и зябко обхватил себя руками – с утра шёл дождь, холодный, как ноябрьский; ветер пробивался во все щели Норы. Раненые чихали и сморкались, и Гарри с самого утра, пряча нос в воротник зелёного свитера с серебристой змеёй на груди, варил Перечное зелье в промышленных количествах.
- Мы будем слать письма, – предложил Джордж, обнимая Гарри. Гарри уткнулся близнецу в плечо; от серой повседневной мантии пахло мятным табаком, к которому оба близнеца незаметно пристрастились за два дня.
- Какие письма? – буркнул Гарри. – Перехватят… камин, совы, это всё небезопасно…
- Ну-у… мы придумаем что-нибудь, – Фред обнял Гарри сзади, сомкнув руки на спине брата. – Тех же зеркал, как то, по которому ты говоришь с МакГонагалл, можем понаделать.
- Если время будет – понаделайте, – согласился Гарри. Оба близнеца были выше его примерно на фут и заметно шире в плечах; он, наверно, всегда будет воспринимать их, как старших, вышестоящих во всех смыслах – даже тогда, когда они будут называть его командиром и идти в бой, повинуясь его приказам. – Только ради Мерлина, не нарывайтесь на драки с Пожирателями…
- Это они на нас нарываться будут, спорю на что хочешь, – фыркнул Джордж, касаясь губами затылка Гарри. – Но мы постараемся быть тише воды, ниже травы…
- Но не ради какого-то там замшелого Мерлина, а ради тебя, – Фред поцеловал Гарри в шею, туда, где кончалась, переходила в короткие тонкие завитки линия волос.
Гарри засмеялся Джорджу в плечо.
- Тише воды, ниже травы? Это ты о ком?
Близнецы молча улыбались; Гарри ощущал это, не поднимая головы – его эмпатические способности стали за эти два дня какими-то обострёнными, сверхчувствительными оттого, что он постоянно кого-нибудь успокаивал своими эмоциями; так натёртая кожа «ловит» даже легчайшее прикосновение воздуха.
- Гарри… мы маме не сказали, что уходим…
- Она так боится за нас… хорошо, что от раненого Билла не отходит, а то мы бы только в туалет без её присмотра ходили…
- Ты ей скажешь?
- Вы со мной переобщались, – фыркнул Гарри. – Как по-слизерински спихнуть самое неприятное на кого-то другого!.. Ладно, скажу. Если что, даже успокою…
- Проводи нас до калитки, – попросил Фред.
Гарри поспешно сморгнул – ещё только разреветься не хватало! – и осторожно высвободился из объятий близнецов.
- Разумеется.
Через поникший, промокший сад они шли молча; Гарри посередине, близнецы по обе стороны от него, как верные охранники. Золотые ленты никто так и не убрал с деревьев, остальное – свернули, а ленты остались. Потемневшие от воды, тяжёлые, они лепились к веткам старых деревьев, почти смущённо, как будто понимали, насколько им тут не место.
Гарри не умел прощаться; быть может, потому, что ему никогда не приходилось ничего подобного делать. На платформе номер девять, где Гарри забирали после учебного года Дурсли, всё всегда было скомканно, торопливо – взгляд-улыбка-«пока» одними губами. А вот так, чтобы провожать, чтобы робко сжимать горячие ладони, не зная, что сказать, давя дурацкую обиду на то, что уходят, бросают – никогда не было.
Они остановились у калитки – близнецы уже снаружи, Гарри внутри, в саду. Две пары синих глаз смотрели всё так же виновато; рыжие намокшие пряди облепляли лица Фреда и Джорджа. Гарри вытащил палочку и очертил ею в воздухе круг:
- Impervius. Простудитесь ведь.
- А сам?
- Я никогда не простужаюсь, – Гарри смахнул набок лезшую в глаза чёлку. – Гермиона даже спросила как-то раз, человек ли я вообще…
Близнецы возмущённо зафыркали.
- А кто ещё, по её мнению?
Гарри пожал плечами. Насквозь пропитавшийся водой свитер неприятно лип к телу.
- Вы лучше… аппарируйте уже, – попросил Гарри. – Не то я разревусь, а здесь и так хватает сырости.
Две улыбки, два касания прохладных губ – и двойной хлопок аппарации. Гарри прикрыл калитку и движением палочки призвал с деревьев ленты – нечего им там болтаться. Разумеется, реветь он не собирался в любом случае... но на сердце по-прежнему было тяжело, словно не стоило отпускать близнецов – пусть даже пришлось бы для этого обездвижить обоих и складировать в спальне.
Если бы рядом был Блейз, можно было бы попросить его погадать на будущее близнецов… Гарри ожесточённо выжал воду из лент и захлопнул за собой дверь дома.

Пожиратели не нападали больше на Нору – видимо, решили, что Гарри Поттер не такой идиот, чтобы оставаться в доме, где его с лёгкостью могут найти; но Гарри как раз и был именно таким идиотом, поскольку мысль о том, что искать его здесь не станут, показалась ему вполне здравой. Грюм хоть и порывался упрятать Гарри в какие-то секретные казематы, дабы обезопасить, но всё же согласился оставить Гарри здесь и заняться вместо заботы об «Избранном» безопасностью членов Ордена Феникса – вне всякого сомнения, у Вольдеморта имелся предоставленный Снейпом полный список
Сам же Гарри завяз в этом душном августе, как в болоте; помимо ухода за ранеными, которые по большей части уже могли бы обойтись и без врачебного наблюдения, ему решительно нечем было заняться. Он читал понемногу дневник Снейпа, избегал разговоров с Биллом, пытался думать о том, что станет делать дальше – и ничего придумать не мог; по большей части Гарри скрывался ото всех в саду, где всегда можно было заранее услышать шаги желающих пообщаться, и спрятаться за какие-нибудь кусты. Признаться честно, Гарри не имел ни малейшего понятия о том, что предпринять теперь, когда одна битва была худо-бедно выиграна, а новых Вольдеморт не затевал. Как это вообще делается – вся эта война? Как контролировать хотя бы её частичку, пока она не начала контролировать тебя сама?
Гарри записывал на отдельном свитке пергамента ключевые пункты разговоров с профессором МакГонагалл и подолгу думал, рассеянно пожёвывая кончик пера, о том, что по этому поводу может предпринять Орден Феникса в целом и сам Гарри в частности.
Магглорожденных можно будет укрыть в Хогвартсе, когда вся эта маска цивилизованности спадёт, и Министерство будет уже не министерством, а Хогвартс – не школой, и оба лагеря без обиняков обозначат свои цели. Тогда можно будет обучать всех желающих сражаться за Гарри Поттера прямо там, в Хогвартсе… Выручай-комната, Большой зал, множество классов, дюжина хороших бойцов, которые могут побыть инструкторами для неопытных…
Чистокровным будет предоставлен выбор; чтобы избежать обмана, можно будет послушать их эмоции или даже попробовать Legillimens. Неплохим примером послужат Дафна Гринграсс, Теодор Нотт, Миллисент Булстроуд и Эдриан Пьюси, ещё в прошлом году решившие отказаться от неэстетичной татуировки на руке. Прочие слизеринцы… если они решат присоединиться к Вольдеморту, придётся что-нибудь придумать – не стоит позволять им пополнить армию Тёмного лорда, она у него и так огромная, жирно будет… Гарри, правда, не представлял, что именно сделает, поскольку Авада или Империо – хотя это и были самые разумные решения – стопроцентно подорвали бы его собственную репутацию среди сторонников света. Obliviate, Confundus и прочие изыски для работы с памятью тоже выглядят не очень-то этично… Гарри шёпотом выматерил необходимость сохранять руки чистыми хотя бы для вида – Вольдеморт, к примеру, в этом не нуждался, не подвергая моральной цензуре свои действия. Гарри поставил на пергаменте вопросик рядом с этим пунктом и задумался снова.
Необходимо будет как-то обозначить себя главой Ордена Феникса. Поддержка профессора МакГонагалл пригодится, но Грюм будет против, хотя бы чисто из бунтарского духа и желания проверить на прочность новоявленного главнокомандующего Светлыми силами… Фоукс тоже поможет – очень символично будет пошататься по Хогвартсу с фениксом на плече. Ремус тоже будет на стороне Гарри… Сириус, разумеется, поддержит; быть может, Тонкс…
Гарри перебирал в памяти остальных членов Ордена, прикидывая попутно, как именно можно будет убедить их в своей профпригодности, как предводителя Светлой стороны, когда его тронули за плечо.
- Ты не очень занят?
- Не очень, Билл, – Гарри медленно отложил пергамент и перо. – Ты что-то хотел мне сказать?
- У меня практически зажили руки, – Билл сел рядом. – По идее, мне нужно возвращаться в Гринготтс, на работу.
- Дай посмотрю, – Гарри аккуратно размотал пропитанные заживляющей мазью бинты на руках Билла. Кожа была совершенно здоровой; разве что, пока слишком тонкой, совсем недавно наросшей на месте сильных ожогов. – Да, всё в порядке. Единственное, стоит поберечь руки, пока кожа не перестанет быть такой тонкой, любой порез будет болезненнее и шире, чем обычно. Пальцы нормально сгибаются? С движениями палочкой нет проблем?
- Всё хорошо… – Билл нервно переплёл свои выздоровевшие пальцы. Что бы он ни говорил, смерть Флёр подкосила его, одновременно предоставив возможность придавленному с весны девяносто пятого чувству вины расцвести в небывалых размерах. – Я… хотел спросить у тебя, что мне делать. Я имею в виду, если ты считаешь, что мне стоит не возвращаться на работу, а остаться здесь и воевать, то…
Гарри медленно досчитал про себя до пяти.
- Почему ты решил, что я должен говорить тебе, куда идти?
- Но ведь ты – Избранный, – «если мне ещё кто-нибудь скажет это слово, я перегрызу этому придурку глотку». – После смерти Дамблдора ты командуешь парадом…
Гарри покосился на исчёрканный пергамент с аргументами «за» и «против» по последнему пункту.
- В таком случае, я думаю, тебе лучше вернуться в Гринготтс, – решил он. – Не помешает, если там будет наш человек. Гоблины, если не ошибаюсь, держат нейтралитет?
Билл кивнул.
- Нет нужды пытаться сагитировать их воевать против Вольдеморта, он не настолько глуп, чтобы дать им повод озлобиться на него. Но с людьми можешь попробовать – только очень и очень осторожно. Скорее всего, Вольдеморт уже внедрил туда кого-нибудь своего, поэтому десять раз проверь и перепроверь человека, прежде чем заговорить с ним о политике. Хорошо?
- Я понял, – Билл прикусил губу. Серо-зелёные глаза были тусклыми, тоскливыми; в мочке уха не было серьги с драконьим клыком, волосы были забраны в гладкий хвост. – Гарри… ты не сердишься на меня?
- Почему ты всё время заводишь этот разговор? Всё давно кончено, я забыл, ты женился и уже даже овдовел, мегалитры воды с тех пор утекли… давай похороним эту тему, а?
- Как скажешь…
Гарри убрал эмпатический щит и прикрыл глаза, вслушиваясь в эмоции Билла; такого пёстрого раздрая Гарри, пожалуй, ещё не доводилось видеть. Не открывая глаз, он накрыл своей ладонью ладонь Билла и соредоточился на спокойствии. Тёмно-синие волны лениво наползают на песчаный берег, закатное солнце плавится оранжевым, розовым и красным, окутывает мягким, заботливым прощальным жаром, запах свежести, запах моря, сырой земли, тепла от собственной кожи… Гарри выбрал именно эту картинку, чтобы успокоить Билла; таких специальных психотерапевтических картинок у Гарри, проштудировавшего несметное количество книг по ментальной магии, было несколько, и ему подумалось, что именно эта подойдёт Биллу лучше прочих.
- В Египте я очень любил сидеть на берегу моря. Спасибо…
- Не за что, – Гарри убрал руку и открыл глаза. Кожу на ладони слегка покалывало.
Билл улыбался – почти так же, как тогда, перед четвёртым курсом; от этой улыбки у Гарри всегда перехватывало дыхание – и этих исключительных свойств мимика Билла, как выяснилось, не утратила. Гарри поспешно схватил со стола какие-то свитки, практически отгораживаясь ими от Билла, и неловко сказал:
- Я думаю, тебе пора.
- Ты прав, – Билл встал и, наклонившись, легонько поцеловал Гарри в щёку. – До свидания, Гарри.
Гарри невидяще уставился на свитки, промычав что-то вроде «И тебе до свидания». И как, спрашивается в задачке, возглавлять Орден, если с бывшим любовником не можешь поговорить, не краснея? Победоносный герой, м-мать твою…
Гарри прикусил губу и попытался вчитаться в свиток, который взял со стола; это оказался один из тех, что Фред и Джордж подарили на день рождения, – безвозвратно одолженные из заграничного архива сведения о ментальной магии.
Свиток, что был у Гарри в руках, не был первым по порядку – он начинался с половины фразы: «…крайне редкое явление». Гарри уже хотел было поискать начало, но, наскоро пробежав глазами абзац до конца, начисто забыл об этом намерении.
«Как правило, эмпатические способности проявляются не самопроизвольно, а будучи раздражены каким-либо внешним фактором. Таковым может послужить регулярное ментальное воздействие на потенциального эмпата – такое, как легилименция и артименция, целенаправленное развитие именно этой части ментальных способностей (методику см. в разделе 2), а также некоторые разновидности следящих заклинаний.
Большая часть следящих заклинаний основана на определении местонахождения объекта и никакого побочного эффекта не несёт. Разновидность, указывающая установившему чары на степень физического здоровья носителя, также практически безвредна. Но та разновидность, что следит и за психической целостностью носителя, непрерывно воздействует на его психику, раздражая возможные латентные способности к эмпатии или, возможно, к другим ментальным искусствам. Как правило, чары такого рода применяются к детям, родители которых не имеют возможности круглосуточно находиться рядом со своим чадом; однако известно три случая, когда дети с проснувшимися из-за следящих чар эмпатическими способностями сходили из-за этого с ума: два случая во время родительской ссоры, и один – поблизости от места, где только что произошло землетрясение с большим количеством человеческих жертв. Вследствие вышеизложенного данные чары используются крайне редко».
Гарри снял очки и задумчиво потёр переносицу. Возможно ли, что его эмпатию спровоцировали именно такие чары? Специально его никто этому не обучал… хотя для очистки совести не помешает заглянуть в «раздел 2», если он имеется среди этих бумажек. Регулярной легилименции и окклюменции вроде бы не было… а если были, и после них каждый раз старательно стирали память, то можно было бы давным-давно стать маразматичным склеротиком, периодически забывающим, какое на дворе время года.
Но кто мог наложить эти чары? И когда – так, чтобы Гарри не заметил? Вспышки эмпатии начались ещё на первом курсе… фактически, едва ли не с сентября… значит, раньше чар не было. Откуда они, в таком случае, взялись? Кто мог их наложить так, чтобы Гарри не заметил?
Дамблдор? Гарри нахмурился. «До сих пор мне ведомо было о каждом шаге Гарри… даже если это был шаг с Астрономической башни…» Вполне возможно. Но как именно? Гарри потянулся за палочкой и, направив её на себя, очертил в воздухе размашистый овал:
- Perspicio magiam!
Феникс. Янтарный феникс, столько раз выручавший Гарри из переделок. Гарри торопливо расстегнул цепочку и для верности ещё раз проверил портключ на посторонние чары. Так и есть.
Чёрт побери… хорошо хоть, в Тайной Комнате следящие чары определённо не действовали…
Пришлось битых два часа выводить нужную формулу Finite Incantatem, чтобы убрать слежку, но сохранить свойства портала; дело осложнялось тем, что как об изготовлении порталов, так и о следящих чарах любого уровня Гарри имел весьма смутное представление, а здесь, в Норе, даже не было приличной библиотеки, где можно было бы поискать что-нибудь по теме.
«Надо будет регулярно проверять себя на посторонние чары», – Гарри призвал подаренные Джинни ножны и, прикрепив их к левой руке, спрятал туда палочку.
- Гарри…
- Привет, Тонкс. Что-то случилось?
- Две неприятности, – непривычно хмурая Тонкс села туда же, где несколько минут назад сидел Билл. – Начать с самой плохой или с просто плохой?
- С просто плохой, – решил Гарри.
- Полнолуние скоро, а варить зелье для Ремуса некому, Снейп сбежал к своему Лорду. Ты не умеешь, кстати?
- Нигде такого не встречал, – виновато сказал Гарри. – Максимум, могу сделать снотворное, чтобы никто точно не пострадал.
- Тогда сделай снотворное, – Тонкс вздохнула.
- А самая плохая новость какая?
- Министерство назначило в Хогвартс новых преподавателей и директора. Маггловедение будет вести Амикус Кэрроу, ЗОТС – Антонин Долохов, а директрисой станет Беллатрикс Лестрейндж. Зельеварение останется за Снейпом… эта дрянь, младший Малфой, вернётся доучиваться…
Гарри фыркнул.
- Какие у Вольдеморта, однако, радужные планы на подрастающее поколение британских волшебников. Представляю, какие учебные планы будет визировать Лестрейндж…
- Всем детям, которые не связаны с Пожирателями Смерти, придётся туго, – вздохнула Тонкс.
- Это ещё не доказано, – Гарри задумчиво выбил дробь кончиками пальцев по подлокотнику. – За просто так я Хогвартс Вольдеморту не отдам…
- Как без Дамблдора защитить Хогвартс? – горько спросила Тонкс. – Среди нас нет никого, кто может на равных противостоять Сам-Знаешь-Кому…
- Что, неужели весь Орден думает, что без Дамблдора мы и чихнуть не можем? – зло, запальчиво спросил Гарри. – Я готов поспорить с тобой на собственную голову, что ни Долохов, ни Кэрроу не проведут ни одного так называемого урока, а Лестрейндж никогда не произнесёт речи после Сортировки!
Тонкс изумлённо смотрела на него.
- Гарри… что ты имеешь в виду? То есть, как ты собираешься сдержать своё слово?
- Как – это уже моё дело, – лишь мощным усилием воли Гарри подавил в себе желание сказать: «каком книзу». – Но ради Мерлина, не нужно раскисать и смиренно ждать, пока Пожиратели явятся в Хогвартс издеваться над полукровками!
- Я не буду, – послушно пообещала Тонкс. – И остальным скажу…
«Остальные, наверно, тоже сами не додумаются. Муштровать всех, чтобы не забивали головы всякой чушью, чёрт побери! Дамблдор со своими улыбочками и лимонными дольками разбаловал весь Орден…»
- Скажи, – согласно кивнул Гарри.
Когда Тонкс ушла, уже не такая подавленная и грустная, как раньше, Гарри вынул палочку из ножен и зашептал, склонившись к серийному номеру:
- Будьте начеку. В этом году не будет школы – будет война. Повторяйте всё, что знаете, тренируйтесь. Кто достаточно чистокровен, чтобы отправиться в школу – отправляйтесь. Магглорожденные, следите за своими палочками и ни в коем случае не контактируйте с Министерством. Невилл, Рон, Ханна – передайте это тем, кого обучали в прошлом году.
Палочка нагрелась в пальцах и медленно остыла – это означало, что сообщение передано. Гарри устало потёр виски и вспомнил, что, прежде чем убивать самого Вольдеморта, неплохо было бы лишить его хоркруксов, чтобы больше не вышмыгнул ни из одной щели.
Гарри захотелось навсегда свалить из магического мира – пусть тот сам выкручивается, как знает.

* * *

Август заканчивался – проведённый в бездействии и разговорах жаркий и влажный месяц; Гарри поставил на ноги всех раненых, сочувственно накивался возмущённой МакГонагалл до ломоты в шее, выучил подаренные близнецами свитки едва ли не наизусть и исписал горы пергамента, строя планы на ближайшее и дальнейшее будущее – которое, впрочем, всё равно представлялось Гарри крайне туманным. Ясным было только то, что Хогвартс надо отбить, но не просто отбить, а сделать это эффектно и вдохновляюще. Ах, как люди любят красивые сцены… все, маги или магглы – не имеет никакого значения. Например, эффектно появиться после Сортировки, когда Лестрейндж, торжествующе ухмыльнувшись, встанет, чтобы произнести речь… хм, Невилл может убить её, как только она раскроет рот. Хотя вряд ли. Он же гриффиндорец… Составление плана осложнялось тем, что Аваду и прочие убийственные вещи в него было лучше не включать; Гарри, на руках которого было уже много крови, пролитой сознательно или случайно, не видел в этом особой проблемы, учитывая, к кому всё это применялось бы, но его сторонники – по большей части воспитанники Годрика – никогда бы ему этого не простили, пусть даже в глубине души. Ореол безгрешного героя не след разрушать, если хочешь завоевать сердца, хочешь, чтобы люди шли за тобой, готовые повиноваться даже твоему вздоху; и, снова, Авада из-под мантии-невидимки – это не пойдёт, хотя как раз такой способ избавил бы от массы могущих возникнуть проблем…
Гарри долго перекатывал варианты в голове – гладкие, разноцветные, как камни на каком-нибудь побережье; пахнущие снисходительностью, отточенные, отличающиеся эффектностью и эффективностью. Не нужно только переигрывать – фальшь тоже можно ощутить… надо показать свою силу, очень возросшую после… после… Заставить собой восхищаться и заставить презирать поверженных врагов.
До сих пор Гарри как-то не задумывался о том, насколько легко управлять людьми. Если отбросить брезгливость и желание оставаться самим собой – это проще, чем сказать «А».

- Мистер Грюм, в каком состоянии сейчас защитные заклинания вокруг Хогвартса? – лицо Грозного Глаза маячило в волшебном зеркале, то и дело перекрываемое спутанными чёрными прядями, падавшими Гарри на глаза.
- В плачевном, Поттер. Не допустят разве что тварей из Запретного леса.
- Вы в состоянии установить заклинания, которые будут держать вне Хогвартса и Вольдеморта, и Пожирателей?
- Нет, – неохотно признался аврор. – Это мог только Дамблдор…
Опять Дамблдор. Несносный старый интриган, ведь знал, что выпьет смертельный яд в пещере с хоркруксом – неужели не мог хотя бы инструкции какие-нибудь оставить на этот счёт? Или рассчитывал, что Гарри без возражений сдаст Хогвартс Вольдеморту и ударится в бега?
Мерлина с два.
- Ладно, с этим справимся… – вслух пробормотал Гарри.
- Что? Как ты собрался с этим справиться? Поттер, не знаю, что ты там о себе думаешь, но тебе, дементор побери, семнадцать лет! – Грюм явно собирался продолжить воспитательную речь, но Гарри перебил.
- Возраст не помеха ни силе, ни умению! – рявкнул он. «У самого же Грюма и научился… замечательный трюк, если редко им пользоваться, чтобы не привыкали, – сразу затыкает». – С защитными заклинаниями я разберусь. Быть может, понадобится помощь преподавателей. Всё это не проблема.
- А что, по-твоему, проблема? – раздражённо спросил Грюм. И, кажется, собирался добавить ещё что-нибудь оскорбительное, но Гарри не намеревался слушать.
- Проблема – это разлад руководителей сопротивления, – отчеканил Гарри заранее заготовленную фразу. – Когда люди, которые должны координировать действия сил светлой стороны, только грызутся, занятые тем, чтобы перетянуть одеяло каждый на себя. Проблема – это то, что если позволить Вольдеморту захватить Хогвартс, то нам останется прятаться по лесам! Хотите проводить собрания Ордена в ближайшей канаве?
Грюм молчал битых две минуты.
- Прекраснодушный, как гриффиндорец, – проворчал он наконец. – И что же ты предлагаешь, умник? – прилагательное «сопливый» неслышно, но почти зримо повисло где-то в магическом канале связи между двумя зеркалами.
- Вот что…

* * *

Гарри на миг прислонился к стенке замка; каменная кладка почти царапала сквозь тонкую ткань рубашки. Отвык… совсем отвык так подолгу быть в анимагической форме. Гарри оттолкнулся от стены, удостоверившись, что заклятие невидимости на месте, и не спеша двинулся ко входу в Хогвартс – первокурсники только что зашли в школу.
За тяжёлыми дверями холл был непривычно пуст; отдалённый невесёлый шум – скорее, даже ропот, а не обычная первосентябрьская болтовня – слышался со стороны Большого зала. Гарри захотелось прикрыть глаза и так двинуться на этот шум – как хищник движется на запах жертвы.
Гарри, знаешь, а это не просто так написано на гербе Хогвартса, чтобы не трогали спящего дракона… они не знали, они разбудили тебя, это не девиз, это пророчество… ты – дракон…
Двери Большого зала были открыты; Гарри встал у стены, поближе к преподавательскому столу. Профессор МакГонагалл встала у табуретки в центре Зала, со Шляпой в руках. Лестрейндж, Долохов и Кэрроу сидели за преподавательским столом, довольные, как объевшиеся сливками коты.
- Аллен, Райан!
- Гриффиндор!
Гарри краем уха вслушивался в фамилии и имена первокурсников; момент должен был наступить, когда Сортировка завершится. Главное, успеть сделать всё быстро, чтобы никто из старшекурсников Слизерина – наверно, из них половина уже носит на руке забавную готичную татуировку – не успел среагировать. Хотя что они сделают, он же будет невидим. Будь здесь кто-нибудь вроде Маркуса Флинта, догадался бы швырнуть Finite Incantatem, но если среди всех тут самый умный Драко Малфой, то можно не беспокоиться. Будут хлопать глазами, пока всех авроры мордой в стол не уложат.
- Гаррот, Майкл!
- Рэйвенкло!
Просто подождать. И не дать Белатрикс Лестрейндж произнести ни слова. Пусть встанет, рот откроет и…
- Диггори, Кевин!
Гарри подавился вдыхаемым воздухом.
Названный первокурсник отделился от толпы прочих и двинулся к табуретке; в свете свечей его каштановые волосы сияли. Шляпа накрыла его почти до самой шеи и думала секунд двадцать.
- Гриффиндор!
Кевин – мой двоюродный брат, которому сейчас восемь, растёт таким же милым и хамоватым. Правда, глаза у него серые, как у меня – это между вами главная разница – соскользнул с табуретки и двинулся к аплодирующему столу Гриффиндора. Гарри провожал Кевина взглядом – заворожённый, зачарованный волной воспоминаний о Седрике.
«У него на самом деле такие же глаза, как у Седрика? Отсюда не видно…»
Гарри следил, как хрупкая фигурка в мешковатой мантии садится рядом с Роном, и тот ободряюще кладёт руку на плечо свежеиспечённого гриффиндорца. Можно было ставить на кон последние деньги, что в Эй-Пи не было ни одного, кто не знал бы о трогательной привязанности их командира к Седрику Диггори, и Гарри это, против обыкновения, порадовало. Пусть присматривают за Кевином, а то его Кребб или Гойл хлопком ладони расплющить могут, как бабочку.
Хм, не факт, что у Кребба с Гойлом вообще будет такая возможность, но тем не менее…
Последний первокурсник сел на табуретку, и Гарри решительно отвернулся от гриффиндорского стола. Шляпа выкрикнула:
- Слизерин!
Профессор МакГонагалл взмахом палочки подняла табуретку, унося её из Зала. Беллатрикс Лестрейндж встала со своего места в центре стола; густая, горьковатая ненависть заливала её, словно тёплый сироп.
Время. Гарри метнулся ближе к центру Зала – чтобы удобней было бить.
«Petrificus Totalus. Petrificus Totalus. Petrificus Totalus. Все трое уложены, отлично…», – Гарри шибанул Снейпа, схватившегося за палочку, средней силы Reducto и призвал палочки всех четверых. Торопливо кинул на всякий случай связывающее – дальше МакГонагалл, Флитвик, Спраут и Вектор за ними присмотрят.
Бестолково размахивающему палочкой Малфою – Гарри почти мог прочесть паническую мысль «кто, где?! Куда бить, в кого, что за чертовщина…» – досталось Ступефаем; Малфоя отнесло на несколько метров, прямо в руки авроров.
- Finite Incantatem! – Гарри стукнул себя палочкой по макушке и ничтоже сумняшеся вскочил на преподавательский стол. – Sonorus. Эй-Пи, задержать Слизерин!
Пусть почувствуют вкус схватки – тем лучше, что сбитых с толку слизеринцев он мог повязать и один, не особо напрягаясь. Детям нужно верить в свои силы.
Авроры и Эй-Пи даже не особо мешались друг у друга под ногами; возможно, этому способствовал тот факт, что практически никакого сопротивления не было оказано. Гарри понаблюдал за быстро окончившейся свалкой у слизеринского стола и спрыгнул на пол. Холод камня чувствовался сквозь тонкие подошвы старых кроссовок.
- Приказ выполнен, командир! – Рон, в мятой мантии и съехавшем на бок гриффиндорском галстуке, улыбался. Остальная Эй-Пи столпилась позади него – вся, за исключением магглорожденных, которых вообще не было сейчас в Хогвартсе.
- Молодцы, – Гарри улыбнулся в ответ. – Я не зря вас обучал два года.
Такие увесистые комплименты Гарри раздавал редко; он вообще был скуп на похвалу, и слово «неплохо» от него было максимумом.
- Ты – Гарри? – невесть как оказавшийся среди Эй-Пи Кевин протиснулся вперёд. – Седрик писал мне о тебе в тот год…
Тёмно-серые глаза, угольно-чёрные ресницы; мягкие, детские черты лица, тонкие, такие тонкие руки в рукавах мантии, хрупкая, цыплячья какая-то шея в воротнике светлой рубашки. Седрик на первом курсе, наверное, был точно таким же.
- А что писал? – невольно вырвалось у Гарри.
- Что ты хороший, – серьёзно ответил Кевин. – А можно мне в твою Армию?
Гарри протянул руку, и Кевин доверчиво вложил в приглашающе согнутые пальцы свою ладошку – назвать её, такую маленькую, ладонью у Гарри не получалось.
- Пока нет, – вышло так непривычно-мягко, что от девушек Эй-Пи мощной волной пошло умиление. – Но если хочешь, я буду отдельно учить тебя чему-нибудь.
- Правда? А чему? – тёмно-серые глаза загорелись любопытством.
- Всему понемногу, – туманно пообещал Гарри. – Тем более что уроков в Хогвартсе в этом году не будет…
- Не будет, потому что война?
- Ты абсолютно прав, – согласился Гарри. – Потому что война.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:49 | Сообщение # 8
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«14.09.
Блэк, Поттер и Люпин получили взыскание на две недели, и Гриффиндор лишился сотни баллов – МакГонагалл хоть и потакает своему факультету, как может, но баллы со всех снимает одинаково. Филч был счастлив, зато Блэк не очень. Подловил меня после ужина – дружки, ясное дело, за спиной – и давай качать права.
- Эй, Сопливус! Не решился вчера явиться на дуэль, а?
- А кто, по-твоему, всех вас троих парализовал? – фыркаю. – Дух Мерлина?
- Ты, что ли? – подбоченивается Блэк. – Да всё, что ты умеешь – это зелья носом мешать!
- Сириус, – тихо говорит Поттер. – Плюнь на него, пойдём… Если Филч доложит МакГонагалл, что мы пропустили пол-отработки, нам ещё и лишнего назначат.
- Сохатый, перестань! – досадливо отмахивается Блэк от вполне разумного совета. – Если этот сальный придурок и вправду нас парализовал, то это тем более подло! Мы его не видели!
- А сами-то? – изумляюсь. – Поттер с Люпином туда припёрлись под мантией-невидимкой – а дуэль, вроде бы, между нами двоими была!
Люпин хмурится, и я давлю смех – ревнует, что ли? Зря беспокоится, Блэк не в моём вкусе. Э-э… я в любом случае не педик.
- И мантию спёр! – в порыве праведного негодования припоминает Блэк. – Или ты её вернёшь, или…
- Или что? – интересуюсь. – Сдашь меня Департаменту магического правопорядка? Так доказательств нет. Мантию вашу я уже сжёг…
- Что-о-о?!
Блэк мгновенно мне поверил (даже обидно – что я, хаффлпаффец, правду-матку в глаза резать?) и вознамерился было меня придушить, но Поттер снова влез, избавив своего дружка от больших проблем, – а жаль, так хотелось опробовать на нём парочку своих летних задумок…
- Сириус, видно же, что он блефует! Ничего он не сжёг. Просто хочет себе оставить. Учти, Сопливус, – Поттер окидывает меня фирменным гриффиндорским взором «если-мне-что-то-не-понравится-я-стану-разъярённым-носорогом-и-растопчу-жалкого-тебя», – за кражу в Азкабан сажают.
- Какую кражу? – фыркаю. – Вы вообще о чём? В отличие от некоторых я всю ночь спал в своей постели, пока вы невесть чем занимались в Трофейном зале, лёжа на полу...
Тут уже и Поттер начинает пыхтеть, как закипающий чайник; стоящего за их спинами директора с благожелательной улыбкой на лице они, разумеется, не видят. Их четвёртый, эта размазня Петтигрю, более наблюдателен и дёргает своего кумира за рукав:
- Джеймс…
- Что, Хвост? – раздражённо рявкает Поттер.
- Тут директор… – умолкнув, Петтигрю тычет пухлым пальцем назад, едва ли не упираясь им в директорскую бороду.
Поттер и Блэк оборачиваются. Мне жаль одного – что я не вижу, какие у них сейчас рожи.
- Сириус, Джеймс, Ремус, Питер, – добродушно говорит Дамблдор, – у вас какие-то разногласия с Северусом?
- Никаких, сэр, – отвечает Поттер. Если ничего не знать, можно и поверить.
Однако директор хоть и с причудами, но знает много. Достаточно, чтобы даже мне под его взглядом стало не по себе.
- В таком случае, у вас сейчас взыскание, если не ошибаюсь? Мистер Филч будет очень огорчён, если вы опоздаете.
Прозрачный такой намёк. Блэк кидает мне прощальный яростный взор, уходя. Простоявший всё это время чуть в стороне Люпин торопливо тянет своего любовника – тьфу, гадость – за рукав: не тормози, не нарывайся на конфликт. Поттер уходит, сгорбившись; Хвост ухитряется семенить не рядом, а вокруг Поттера, что-то непрерывно болтая.
- Всё в порядке, Северус? – интересуется директор.
- Более чем, сэр.
А что я ещё мог сказать?
- Ты ничего не хочешь мне рассказать?
- Нет, сэр, – это он к чему? О чём рассказать – о притыренной мантии-невидимке? Или он просто так интересуется?
- В таком случае, мальчик мой, не смею тебя задерживать.
Я попрощался и ушёл. И чувство было такое, словно отступаю, поджав хвост. Ну и противный же старикашка этот Дамблдор… впрочем, он учился в Гриффиндоре. Это практически всё объясняет.

Спустя полчаса шило в заднице не дало мне покоя. Я опять воспользовался чарами невидимости и попёрся туда, где эти три умника отбывали своё наказание – они чистили без магии серебро в том самом Трофейном зале, в котором их застукали. Сам не знаю, зачем мне это надо было, особенно учитывая, что Люпин умудряется как-то слышать мои самые бесшумные шаги. Оставалось надеяться, что они будут болтать между собой достаточно громко, чтобы заглушить стук моих подошв об пол; так оно и было.
Дверь в Трофейный зал была приоткрыта. Я проскользнул туда и прислонился плечом к стене – так открывался отличный вид на всех четверых. Люпин насупленно тёр какой-то кубок, Петтигрю, усиленно пыхтя, отчищал потемневшую серебряную табличку – и это при том, что он мог бы спокойно сидеть в своей гостиной, потому что в Трофейном зале в ночь дуэли его не было. Но он, видимо, за то и получил своё прозвище, что всюду таскается хвостом за своими приятелями. Поттер и Блэк вместо того, чтобы работать на благо школы, сидели на том самом подоконнике лицом друг к другу и негромко разговаривали.
Честно сказать, мне показалось странным, что им хватает полуфраз, чтобы понять друг друга. Я сам себя не мог бы понять по тем обрывкам мыслей, что Поттер и Блэк произносили вслух, но у них, судя по всему, был один мозг на двоих. Если бы я не знал, что Поттер натурал, а Блэк трахается с Люпином, заподозрил бы, что они спят друг с другом.
Должно быть, это было бы здорово – делить постель с кем-то, кто понимает тебя с полувзгляда, с полувздоха…
Мерлиновы носки, о чём я думаю?!
Ладно. Хрен с ней, с постелью. Главное, мне был слышен разговор. Кое-что я оттуда всё-таки понял.
- Сегодня, – утвердительно произнёс Блэк.
- Карта, – заулыбался Поттер.
- В два?
- В гостиной…
- Тихо?
- Необязательно…
- Но потом…
Они одновременно вытянули руки, звонко сталкиваясь ладонями – это, очевидно, заменило им обмен репликами «Замётано».
Люпин прекратил ожесточённо полировать кубок и безнадёжно спросил:
- Может, хотя бы не сегодня?
- Луни! – возмутился Блэк, соскальзывая с подоконника. – Я тебя не узнаю! Ты же гриффиндорец, чёрт побери, почему ты против?
- Я не против вообще, я против того, чтобы делать это сегодня, – буркнул Люпин. – Выждать хотя бы немного… мало баллов потеряли, что ли?
- Луни, – Блэк обнял Люпина сзади за плечи и вкрадчиво заговорил ему на ухо. – Мы не можем ждать, понимаешь? Это ущерб гриффиндорской чести. Это вызов Мародёрам, в конце концов! И мы не попадёмся… а если что, то живо восполним факультету эти несчастные баллы… – Блэк заткнулся и принялся лизать Люпину шею.
Фу. Я поскорее отвёл взгляд и посмотрел на Поттера. Совершенно случайно, между прочим. Поттер смотрел на этих двоих и как-то странно улыбался; через несколько секунд прикусил губу и уставился в окно. А в окно светил закат, яркий-яркий, и… чёрт, Поттер был весь в этом сиянии. Он купался в нём, неподвижный, напряжённый, пока его дружки лизались в полутьме Трофейного зала.
Не так уж часто приходится видеть что-нибудь красивое в этой Салазаром клятой школе. Это даже хорошо, когда видишь что-то, что заставляет тебя вот так вот застыть и забыть, как дышать, а только смотреть, смотреть вовсю, чтобы ещё пару секунд видеть, после того как крепко зажмуришь глаза и резко отвернёшься.
Это прекрасно.
Но почему, во имя всех демонов преисподней, этим «чем-нибудь красивым» стал Поттер?!!!!
Он урод. Он гриффиндорец. Очкастый, лохматый, наглый, самоуверенный, напыщенный придурок, который умеет только гоняться за идиотским крылатым мячиком.
И всё.
И всё, я сказал!!

Так вот, о разговоре… К гадалке не ходи, они собираются сегодня в два часа ночи устроить какую-то гадость. А что должно их интересовать больше всего, а? Разумеется, мантия. Коль скоро они думают, что я её не сжёг – а я действительно не сжёг – то хотят отобрать. Три ха-ха. Они что, думают, я храню её под подушкой? Или на ночь вместо одеяла ею укрываюсь?
Не знаю, о какой карте они говорили и что именно имели в виду, говоря «тихо» и «необязательно», но меры предосторожности я приму, будьте покойны, господа Мародёры – чтоб вам тыквенным соком за завтраком подавиться.
Кстати, надо подумать, как использовать информацию о том, что Блэк трахает Люпина. Не думаю, что в школе этому обрадуются. Одни блэковские автоматически отвергнутые поклонницы будут страшны в гневе, да и остальные не очень-то… так что это ценная информация. Это пока до этих придурков не дошло, что я об этом знаю… если так и не дойдёт – я им намекну и буду диктовать им свои условия. Я, правда, ещё не решил, какие, но это неважно. Это дело наживное.

А запах шампуня с мантии уже выветрился. И я так и не понял, Поттера это был запах или нет. И мне почему-то жаль, что я не успел понять.
Пора сжечь к ****** матери эту тетрадку».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:50 | Сообщение # 9
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 5.

И кто-то смотрит мне в глаза и ловит голос мой…
«Сплин», «Я не хочу домой».

Последние шаги дались нелегко; перед глазами мелькали разноцветные круги, руки подрагивали. Гарри замкнул круг, опоясывающий Хогвартс, и привалился к стене, сдерживая желание сползти по ней на траву.
Хотелось бы знать, конечно, какими чарами приличные директора защищали школу… но раз уж Дамблдор руководствовался принципом «после нас – хоть потоп», то Гарри поступил по своему разумению и опутал Хогвартс самыми мощными чарами защиты, какие только отыскал в библиотеке Блэков – чарами, которыми глава рода защищал свой мэнор.
И ведь всё вышло, как ни удивительно. Никаких проблем – Хогвартс откликнулся так охотно, будто только этого и ждал всю тысячу с хвостиком лет своего существования; Гарри сплетал свою магию с древней магией замка, лёгкой и прохладной, горьковато-ароматной, как ветер над ночным лугом, свивал в единое полотно свои спутанные волосы и извилистые коридоры Хогвартса, зелёные глаза и витражные окна, чуткие пальцы и тяжёлые двери, крепко-накрепко соединял своё тело и многие этажи, от сырых подземелий до припекаемых солнцем башен. МакГонагалл и Грюм пытались помочь, как-то поучаствовать, но замок даже не заметил их усилий. Гарри почуял их магию, но не принял помощи – она была не нужна. Кровь Салазара Слизерина и Годрика Гриффиндора текла в жилах Гарри, смешавшаяся каким-то чудом; и магии законного наследника не требовалось ничьё вмешательство.
«Основатели занимались такими чарами вчетвером, – Гарри старательно напрягал мышцы ног, чтобы не свалиться на землю. – А я в одиночку полез…» «Самоуверенный сопляк», – безжалостно хмыкнул внутренний голосок. Иногда чувство юмора этого голоска приобретало настолько специфические формы, что Гарри невольно начинал подозревать Снейпа с его легилиментивными умениями. Хотя сейчас Снейп, связанный, находился в отдельной темнице в подземельях Хогвартса и оттуда вряд ли мог мысленно докричаться до Гарри.
- Всё в порядке, Поттер? – сквозь звон в ушах Гарри не сумел толком различить, кто это сказал, Грюм или МакГонагалл.
«Самоуверенный сопляк», – самодовольно повторил внутренний голосок. «Скажи что-нибудь новое», – огрызнулся Гарри и выудил из кармана флакон с общеукрепляющим зельем; выпил половину и только после этого ответил:
- Всё отлично. Ни по воздуху, ни под землёй, ни как-нибудь ещё сюда никто не явится без моего разрешения.
- А если тебя убьют, придётся строить новую школу, потому что сюда пройти никто не сможет? – осведомился Грюм в своей непревзойдённой тактичной манере.
- Аластор! – возмутилась профессор МакГонагалл.
- Спорим, я Вас переживу, мистер Грюм? – огрызнулся Гарри. – А если убьют, будете искать нового дурака, который завяжет замок на себя, всего-то и проблем.
МакГонагалл неодобрительно посмотрела на обоих – Грюма и Гарри.
- Всё в порядке, – Гарри оттолкнулся от стены. – Более надёжной защиты у Хогвартса не было уже много лет.
- А ты откуда знаешь? – проявил Грюм профессиональную подозрительность.
- Замок сказал, – парировал Гарри и зашагал к входу в Хогвартс.

Четырежды повторённое Finite Incantatem высвободило из магических пут Дафну Гринграсс, Миллисент Булстроуд, Теодора Нотта и Эдриана Пьюси. Под ненавидящими взглядами остальных Гарри вывел эту четвёрку в коридор и, тщательно зачаровав дверь темницы, выдал им палочки.
- Я уже думала, ты забыл о нас, – Дафна одёрнула юбку и пригладила волосы.
- Я не забываю о своих союзниках, – спокойно ответил Гарри. – Извините, что пришлось продержать вас там некоторое время, но понадобилось защитить Хогвартс.
- Иначе какой смысл был бы в том, что мы перешли на твою сторону, если бы наши родители явились сюда без приглашения и нарезали тебя кусочками для «бефстроганов», – понимающе кивнул Нотт.
- В точку, Теодор, – ухмыльнулся Гарри. – Полагаю, должен соблюсти формальности и предупредить, что обратного пути у вас нет. Перебежчики и двойные агенты – совсем неблагодарная профессия.
- Если у тебя есть Веритасерум, можешь убедиться, что мы об этом знаем, – хмуро заметил Эдриан Пьюси.
- У меня нет, – задумался Гарри, – но в запасниках профессора Снейпа наверняка есть.
- Его кабинет стопроцентно защищён заклинаниями, – предупредил Нотт.
- Не имеет значения, – Гарри развернулся и зашагал по коридору к кабинету Снейпа.
- Ты в нас не уверен и так легко поворачиваешься спиной? – удивился Пьюси.
- А у меня глаза на затылке, – съязвил Гарри. – Так что в спину не ударите.
За спиной озадаченно замолкли, пытаясь понять, шутка это или жестокая правда жизни; Гарри тем временем дошагал до снейповской территории и, крепко сжав круглую дверную ручку – тяжёлая, медная, холодная – толкнул. Слизеринцы за спиной пооткрывали рты.
- Accio Веритасерум, – вежливо попросил Гарри и выхватил из воздуха подлетевшую стеклянную бутылочку с прозрачным содержимым. – Открывайте рты, господа, по три капли на язык, пара вопросов – и свободно гуляйте по замку.
Либо Гарри не додумался задать нужный заковыристый вопрос, либо и вправду от этих четверых можно было не ждать предательства. Гарри нашептал Сменочарам на палочке, каких именно слизеринцев не надо трогать, если они попадутся на глаза в коридоре, и махнул рукой – можете идти.
- Ты до сих пор уверен, что победишь его? – не удержалась Дафна. Очевидно, после того, как на пятом курсе он утешал её, обнимая и гладя по голове, она потеряла тот немногий пиетет, что питала по отношению к нему, и даже триумфальное появление Гарри в Большом зале ничего не изменило.
- Уверен, – без тени сомнения ответил Гарри.

Самую неудобную проблему, стоившую Гарри немало нервов в переговорах с Грюмом, больше нельзя было откладывать.
- Здравствуйте, профессор, – Гарри прикрыл за собой дверь темницы и присел на пол в полуметре от Снейпа. – Ну и сыро же тут…
- Здравствуйте, Поттер. Если Вам здесь не нравится, то могу посоветовать перейти в более сухое помещение.
Гарри не сдержал улыбки.
- Мне пока и здесь комфортно… профессор, что с Вами теперь делать?
Настороженное молчание.
- Не знаете? – вздохнул Гарри. – Я тоже не знаю… Грозный Глаз требует немедленно казнить Вас вместе с Кэрроу, Лестрейндж и Долоховым. Их я ему отдал, пусть хоть на завтрак с маслом ест… Профессор, Малфою теперь ничего хорошего не светит. Фактически, это он убил Дамблдора…
- Мы оба знаем, Поттер, что это не так, – отозвался Снейп. – И Лорд тоже знает – думаете, он не догадался покопаться в голове Драко и не заметил Вашего там присутствия? Так что насчёт убийцы Дамблдора…
- Не нужно лишних фактов, – открестился Гарри. – Собственно, никаких доказательств у Вас нет… легилименцией на Вашем уровне владеют единицы, в воспоминаниях Малфоя в мыслесливе моё присутствие в чужих мозгах заметно не будет. А словам никто не поверит сейчас, когда вся Англия знает, из чьей палочки вылетела Авада, убившая Дамблдора.
Повисла тишина. Гарри притянул колени поближе к подбородку.
- Да не в этом, собственно, дело, профессор… дело в том, чью сторону Вы теперь примете.
- Какой сложный выбор, – с сарказмом отозвался Снейп.
- Ну да, – согласился Гарри. – Выбор, пока Вы сидите тут, связанный... Я что хочу сказать, это и вправду звучало бы издевательски, если бы Вы не были уже шпионом Ордена. Могу предположить, что Вы не имеете особых аргументов против того, чтобы продолжать эту деятельность…
- В Вашу личную пользу, Поттер?
- Примерно так, – фыркнул Гарри. – Кэрроу, Лестрейндж и Долохов уже до Вольдеморта не доберутся и не расскажут, что да как было на самом деле. Можно будет представить дело так, будто Вам удалось сбежать, пока авроры вязали Слизерин. Палочка Ваша, предположим, сломалась, и Вы не были в состоянии немедленно отправиться к Лорду… в общем, придумать что-нибудь не проблема. Всем будет приказано держать язык за зубами по поводу настоящего положения дел…
Снейп молчал, что-то обдумывая.
- Профессор?
- Что будет с Драко и остальными?
- Младшие курсы сегодня же вечером вернутся в свои спальни – только без палочек, уж извините, иначе бед натворят от одной детской глупости. Старшие… с каждым придётся побеседовать на тему того, к какой стороне он собирается присоединиться. Не думаю, что кто-нибудь изъявит искреннее желание бросить Лорда, но, быть может, вдохновятся примером Гринграсс, Пьюси, Нотта и Булстроуд. А кто не вдохновится – просидит до самой чьей-нибудь победы в этих же подземельях. Во вполне комфортных, впрочем, условиях. Единственное, что могу обещать – это что их не будут использовать в качестве манекенов для тренировок Эй-Пи.
- А Драко?
Гарри вздохнул.
- Профессор… Грюм жаждет его крови. МакГонагалл тоже. Сами понимаете, я не могу объяснить им реальную степень его участия в убийстве Дамблдора… к тому же рыльце у Вашего любимого ученика всё равно в пушку. Взять хотя бы всё то, что он творил со мной все эти годы – надеюсь, Вы не забыли снова, что именно?
Мрачный взгляд Снейпа подтвердил, что никто не забыт и ничто не забыто.
- Так что в любом случае – в любом – его не ждёт ничего хорошего. Как наилучший вариант – суд после победы и сколько-нибудь лет в Азкабане. Быть может, к тому времени Дамблдора подзабудут, и судья не будет ревностен в исполнении своего долга… – Гарри хотелось отплеваться всеми этими неуверенными, заикающимися, интеллигентски мнущимися словами.
- Но Вы хотя бы можете гарантировать, что и его не будут использовать в качестве манекена?
- Могу, – кивнул Гарри. – Профессор, Вы так стремитесь его защитить, потому что любите или только из-за клятвы?
- Сколько воспоминаний ты успел просмотреть тем вечером? – вместо ответа поинтересовался Снейп.
- Три, – сознался Гарри. – То, на котором Вы меня застали, момент… мм… Нерушимой Клятвы Люциусу Малфою и эпизод со стихотворением, которое я цитировал. Если честно, я так и не понял, почему Вы решили спрятать это последнее…
- Дочитаете мой дневник – поймёте, – хмыкнул Снейп. – Хотя, думаю, Вам в ближайшие дни будет не до того. Отвечая на Ваш вопрос… видите ли, Поттер, Драко прежде всего мой крестник, и уже только потом любовник. И я каким-то образом действительно люблю этого испорченного мальчишку. Трудно испытывать ненависть к кому-то, кого укачивал на руках, учил выговаривать «безоаровый камень» и регулярно поил лечебными зельями. Что до Клятвы… Клятва не возражает, если Драко будет сидеть в подземельях Хогвартса под Вашим личным присмотром. Откровенно говоря, сегодня это единственное место, где Драко может быть в безопасности. У Лорда часто случаются приступы меланхолии, сопровождаемые Круциатусами и прочими не очень приятными вещами. А такого нерадивого слугу, как Драко, который не сумел выполнить поручение без помощи заклятого врага, может настигнуть и Авада. Да и встреча с Вашим или Дамблдора фанатом сулит мало радужных перспектив… Вы понимаете, Поттер, что я имею в виду?
- Понимаю, – Гарри нерешительно дотронулся до руки Снейпа. Кожа была холодной – такой же холодной, какой почти всегда была у Блейза. Странное сходство – едва ли не единственное между этими двумя людьми. – Значит, договорились?
- Вы поверите мне на слово?
- Во-первых, именно Вам – поверю. Во-вторых… – Гарри закусил губу. – Малфой всё-таки в моей полной власти здесь. В полной и абсолютной.
- Я могу гордиться Вами, Поттер… из Вас вырос образцовый слизеринец, – съязвил Снейп.
- Всё бы Вам позубоскалить, – досадливо сказал Гарри. – Как мы будем держать связь?
- Полагаю, время от времени какая-нибудь птица или зверь под Империусом будет приносить Вам свитки с тем, что мне удастся узнать. Но не ждите от меня многого, Поттер, предупреждаю сразу. Лорд склонен проверять сомнительных в плане лояльности Пожирателей месяцами. Особенно учитывая тот факт, что за последний год количество желающих заполучить Метку возросло настолько, что Лорд подумывает устроить конкурсный отбор.
Внутреннему взору Гарри представилась невесёлая картинка: несколько сотен желающих стать Пожирателями авадят друг друга из-за кустов, а Вольдеморт стоит поблизости со свистком рефери в зубах и с секундомером в руках – чтобы на честной конкурсной основе выбрать тех, кто покажет лучшие результаты.
- Просто помогите мне победить… как сможете, – попросил Гарри.
Снейп кивнул и как-то странно, совсем не зло ухмыльнулся.

* * *

Время близилось к полуночи, а в планах Гарри всё ещё не значился мало-мальский отдых; в Большом зале, куда он явился после того, как помог Снейпу «сбежать», его ждали преподаватели.
- Добрый вечер, – Гарри взмахом палочки прикрыл за собой двери Зала. – Со школьниками всё в порядке?
- Всех отправили по спальням, – откликнулась МакГонагалл. – Война войной…
- …а сон по расписанию, – покивал Гарри. – Профессор, в нашем распоряжении есть достаточное количество бумаги и чернил? Было бы совсем неплохо, если бы мы начали выпускать хотя бы нечто вроде листовок… «Ежедневный Пророк» подконтролен Вольдеморту, фактически, мы можем рассчитывать только на «Придиру», но не думаю, что Пожирателям будет трудно избавиться от Ксенофилиуса Лавгуда.
- На первое время хватит, – отозвалась МакГонагалл. – Но на год или больше… то же самое касается еды, например. Замечательно, что Хогвартс в наших руках, но мы здесь как в осаде.
Гарри призадумался. Выручай-комната должна помочь… неизвестно, откуда там что берётся, но всегда берётся в любом количестве…
- Думаю, с этим проблем не будет. Профессор МакГонагалл, профессор Флитвик, могу я вас попросить заняться первой листовкой? Позже, когда в школу прибудут магглорожденные, я отдам это на откуп Гермионе Грейнджер.
- Магглорожденные? – удивился Флитвик. – Как они сюда попадут? «Хогвартс-экспресс» ведь не запустят для них…
- Какой «Хогвартс-экспресс»? – Гарри сделал большие глаза. – Вольдеморт стопроцентно следит за вокзалами. Поезда для магглорожденных и в самом деле не пойдут… зато я летаю, под заклятием невидимости. Профессор МакГонагалл, Вы должны знать адреса учеников…
- Это больше сотни человек!
- Драконы выносливы, – предположил Гарри. Не объяснять же, что упор делается на эффект… к тому же трудно придумать другой способ, чтобы доставить магглорожденных в школу – тех, кого ещё не успело схватить Министерство и кто ещё не уехал из страны.
- Поттер, стоит ли так рисковать?..
- Стоит, – непреклонно сказал Гарри, чем заработал уважительный взгляд от профессора МакГонагалл, ценившей в людях качества своего факультета.
Был час ночи, когда Гарри удалось усадить МакГонагалл с Флитвиком за листовки и, вооружившись длинным списком адресов, полететь за магглорожденными. Впереди себя он пустил Хедвиг, потому что у той на адреса было совиное чутьё, без которого Гарри мог искать нужные дома по нескольку часов.
Это было, честно сказать, нелегко. Магглорожденные из Эй-Пи ждали его и без лишних сантиментов подчинялись, когда он говорил: летим! Прочим же, перепуганным, нервным, дёрганым, приходилось подолгу всё объяснять. На пятый раз у Гарри уже была наготове целая коротенькая речь, не оставлявшая ни один основной вопрос (кто-почему-как-куда) неотвеченным, а для доказательства он выпускал Патронуса или превращался в дракона, если масштабы двора перед домом позволяли. На дополнительные вопросы отвечали те, кому Гарри объяснил всё обстоятельно и подробно; пока Гарри летел за белым пятном Хедвиг по очередному адресу, шушуканье на его спине не прекращалось.
Дома двадцати пяти человек были пусты, какие-то – ещё и полуразрушены. Либо Пожиратели навестили, либо хозяева уехали сами. В любом случае Гарри был рад, потому что уже подобранные весили немало, и он опасался не донести такую толпу до Хогвартса.
Рассвет давно занялся, когда Гарри, приземлившись во дворе Хогвартса, подождал, пока все с него слезут, и перекинулся обратно в человека. Голова слегка кружилась, во рту пересохло. До тошноты хотелось есть, но даже пошевелиться сил не было. Гарри, всё ещё невидимый, перекатился на спину и зажмурился – солнце било в глаза. Finite Incantatem от обеспокоенной Гермионы пришлось в дюйме от Гарри.
«Первый день открытой войны, а я уже гожусь только на фарш», – поздравил себя Гарри, попытался точно вспомнить, когда спал последний раз, и не смог.
- Гарри? Командир? – тревожно позвала Гермиона.
Гарри неохотно поднялся и убрал невидимость.
- Всё в порядке. За мной, – Гарри побрёл к дверям, уговаривая себя, что засыпать на ходу – плохая идея.
Деканы факультетов (за исключением, разумеется, Снейпа) ждали их в Большом зале.
- Поттер!.. – голос МакГонагалл дрогнул – кажется, она сильно волновалась за успех этой эскапады.
- Я же говорил, что всё будет хорошо, – сказал Гарри. Честно признаться, он не помнил, чтобы когда-нибудь заявлял что-нибудь подобное, но это было совершенно неважно. – У вас здесь всё в порядке? Никаких ЧП?
Как выясилось, всё было в таком порядке, что упорядоченнее, пожалуй, и не бывает. Гарри велел ждать его к обеду и отправился в подземелья.
Спальня седьмого курса Слизерина принадлежала ему одному и никому другому, но он всё же активировал Locus Singularis, прежде чем провалиться в сон.

* * *

«Война – это как бегать по льду босиком, – хмуро думал Гарри, ковыряя вилкой в тарелке. – Стараешься, стараешься, а особого толку не видно. Ещё и тебе же хуже». Такой пессимизм был спровоцирован тем, что после ночных летательных эскапад ныло всё тело, и больше всего Гарри снова хотелось растянуться на кровати, а не сидеть на этом чёртовом обеде в чёртовом Большом зале под сотнями взглядов и пытаться пропихнуть в себя хотя бы кусок котлеты.
Готовая тысяча первых листовок с отчётом о знаменательном первом сентября в Хогвартсе дожидалась своего часа в кабинете МакГонагалл, и параллельно с уничтожением котлеты Гарри предстяло придумать, кто и как будет её распространять, – и его преследовало нехорошее ощущение, что и это придётся взять на себя. А ещё Эй-Пи сгорает от нетерпения по поводу тренировок – будут или нет, если будут, то когда? Эти вопросы буквально висели над головами всех, кто сегодня с гордостью прицепил к мантиям квадратные черно-зелёные значки. А остальные просто хотят услышать что-нибудь вразумительное о своём будущем. «Ребята, большую часть из вас, скорее всего, убьют. Но это ничего, наше дело – правое… Мерлиновы подштанники, образец вдохновляющей речи!»
Стол Слизерина теперь принадлежал первым трём курсам, которых отпустили почти свободно передвигаться по школе без палочек, и пятерым старшекурсникам – Гарри, Дафне, Нотту, Булстроуд и Пьюси. В обе стороны от Гарри было довольно много свободных мест – даже больше, чем в те времена, когда он был отверженным.
«Отдельных Пожирателей можно будет, если что, шантажировать тем, что их дети у нас, – размышлял Гарри, щедро поливая растерзанные останки котлеты острым соусом. – Конечно, в чадолюбии их заподозривать – номер дохлый, но всё-таки… если можно будет поиметь из этого пользу, то я поимею». Гарри отпил сока.
Под всеми этими взглядами кусок в горло решительно не лез. Гарри мужественно пытался проглотить свой обед целых полчаса, но не сказать, чтобы достиг в этом больших успехов. В конце концов он отложил вилку и вознамерился потратить оставшееся до конца обеда время с большей пользой – сказать пару слов собравшимся. Подавив желание внаглую присесть на учительский стол, Гарри взглянул на забывших о еде школьников.
- Полагаю, ни для кого не секрет, что война перешла в открытое противостояние, – Гарри переплёл пальцы, собираясь с мыслями. – Поэтому нас всех ждут не уроки, а интенсивные тренировки – пока могу, я буду учить вас выживать в битве. Наши замечательные преподаватели помогут мне в этом, так же как и те люди, что состояли в Эй-Пи со дня её основания. Точное расписание, по которому мы будем жить, будет устанавливаться несколько дней, и я не буду сейчас говорить о деталях. Но есть одна важная вещь, которую я должен упомянуть: как бы хорошо мы не сражались, у нас всегда будет много раненых и много потерь. Я прошу младшие курсы и тех, кто захочет, со старших курсов, регулярно приходить к мадам Помфри, чтобы она обучала вас основам медицинской помощи. Каждая пара рук и каждая палочка будет на счету, мы с мадам Помфри вдвоём не справимся. И персонально… Гермиона и Рон, Луна и Майкл, Сьюзен и Эрни, Дафна и Теодор – будете ответственными за младшие курсы ваших факультетов. Чтобы в неразберихе и разрухе подрастающему поколению всегда было к кому обратиться за помощью.
Названные ответственные закивали. Гарри ободряюще улыбнулся залу и обернулся к профессору МакГонагалл.
- Сегодня ближе к вечеру я разнесу листовки по Лондону. Люди должны знать, что Хогвартс не захвачен.
- Поттер, это опасно. Если Вас поймают…
- Не поймают, – уверенно сказал Гарри и подумал, что был бы не против, если бы поймали – тогда всё это в любом случае закончилось бы быстрее, чем планируется.
«Дурак», – безапелляционно заключил внутренний голосок.
Снова взглянув на школьников, Гарри сказал:
- Поскольку уроков нет, я бы посоветовал всем самостоятельно почитать книги по ЗОТС, у кого какие есть. Что-нибудь, случайно запомнившееся, может в один прекрасный день спасти вам жизнь. Не помешают также Трансфигурация и Чары – они очень полезны в бою.
Навскидку Гарри мог припомнить один яркий случай, когда Трансфигурация помогла ему – тот раз, когда Малфой в мужском туалете жаловался на свою тяжёлую жизнь Плаксе Миртл. Жаль только, приводить этот пример на тренировках не стоило даже в отцензурированной версии.
- В общем и целом… – Гарри лучезарно улыбнулся, надеясь, что челюсти не сведёт зевком в самый неподходящий момент. – Я верю в вас.
- И мы в тебя! – выкрикнула из-за гриффиндорского стола Ромильда Вейн, которую Гарри сегодня утром на собственной спине доставил в Хогвартс, и зааплодировала. Почин Ромильды подхватили остальные, и Гарри почувствовал, что готов банально оглохнуть от оваций.
Помахав всем на прощание рукой, Гарри выскользнул из Зала и сел на ближайший подоконник, прислонившись виском к холодному стеклу. Несколько спокойных минут, пока все не доедят десерт и не повалят по гостиным, у него есть.
- Гарри?..
- Да, Кевин? – Гарри взглянул на Кевина и снова поразился сходству двоюродных братьев – бывает же такое… сам Гарри был похож на своего кузена, как такса на сенбернара, и это, если вдуматься, было только к лучшему. Но Кевин и Седрик… может, их отцы были братьями-близнецами?
- А можно…
- Что?
- Можно, ябудуобращатьсяенекРонуиГермионеактебе? – на одном дыхании выпалил Кевин. – Они старосты, они хорошие… но…
Кевин замялся, не умея подобрать слов, что должны были следовать за этим «но».
Гарри улыбнулся краешком рта.
- Можно. Хочешь, я расскажу тебе о Седрике? Ты ведь не видел его почти год перед тем, как он умер…
- Хочу!
Гарри спрыгнул с подоконника, подхватил Кевина подмышки и закружил по коридору, вызвав у мальчика приступ смеха. Такой лёгкий, Мерлин помилуй… у него что, кости как у птиц, полые? Его и Луна или Джинни без усилий на руки подняли бы, пожалуй…
- Пойдём, – Гарри поставил всё ещё хихикающего Кевина на пол. – Орлёнок…
- Он тебе и об этом рассказал? – в голосе Кевина звучало явное неудовольствие.
- Рассказал… в тот день, когда умер. А меня он прозвал котёнком, так что, если вдуматься, у тебя более лестное прозвище.
- Котёнком? Разве ты похож на котёнка? – Кевин забыл о своей мимолётной обиде.
- Седрик говорил, что похож, – Гарри рассмеялся. – Я не спорил… с ним было трудно спорить.
- С ним было невозможно спорить, – согласился Кевин и взял Гарри за руку. Тонкие, горячие, доверчивые пальцы. – Он писал, что ты лучше него ловишь снитч… это правда?
- В единственном матче против Седрика мне повезло – я совершенно случайно поймал снитч ртом, – улыбнулся Гарри. – Это было на моём третьем курсе, а потом из-за Турнира квиддич отменили…
Гарри шёл рядом с Кевином, сжимая его руку, рассказывал о Седрике – всё, что помнил; обещал Кевину покатать его – в драконьем обличии, разумеется; рассказывал, что такое Патронус и трудно ли быть анимагом; слушал о первых успехах в квиддиче, которых Кевин достигал дома, на почти игрушечной метле, смеялся, ерошил каштановую копну и церемонно представлял Кевина выплывшему навстречу Кровавому барону.
И не было в это время никакой войны, не было её в сладковатом, уже отдающем осенью воздухе; не было ни крови, ни смертей в безмятежном голубом небе, в зелёной траве, в хороводе ярких бабочек, наколдованных Гарри; не было Чёрных Меток над домами в огоньке на ладони Гарри – Кевин смело сунул туда руку и обиженно заявил, что огонь холодный, как лёд.
Целый час вокруг Гарри не было даже намёка на войну.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:50 | Сообщение # 10
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«15.09.
Наблюдал прелюбопытную картину, сидя невидимым в углу слизеринской гостиной: Поттер и Блэк как ни в чём не бывало вваливаются в святая святых змеиного факультета и устремляются к спальням. Откуда, интересно, они узнали пароль?
Судя по звукам голосов, Люпин и Петтигрю остались снаружи, на шухере; но когда через несколько минут Блэк и Поттер вернулись, ругаясь почти в полный голос, два оставшихся Мародёра решили, что сторожить больше нет необходимости.
- Его там нет! – объявляет Блэк драматическим шёпотом.
- Саму мантию не искали? – спрашивает Люпин.
- Пробовали, – хмуро говорит Поттер. – Под подушкой и матрасом нет, на тумбочке и сундуке охранное заклятие – обжигает.
- Кто-то из вас обжёгся? – тревожно уточняет Люпин.
- Ерунда, – Поттер показывает красный след на пальцах. Хорошее заклятие, я пол-Запретной секции перерыл, пока отыскал подходящее. – Почему его нет в постели?
- Либо он знал о том, что мы придём, либо у него сегодня ночью выдались какие-то свои дела, – спокойно говорит Люпин. Странное дело, мне показалось, что Люпину стало как-то легче от этих новостей.
- Откуда ему знать? – удивляется Блэк. – И какие дела могут у него быть по ночам? Зелья запрещённые варить, что ли?
- Может, у него свидание, – буркает Поттер.
Блэк сдавленно ржёт, согнувшись в три погибели; затыкает себе рот рукой, чтобы не разбудить никого ненароком. Я когда-нибудь убью эту гриффиндорскую мразь. Может, даже прямо сейчас.
- Сохатый, что ты курил? У Сопливуса – свидание?! Да с ним и дементор целоваться не станет!
- Сириус, – укоризненно говорит Люпин. – Не нужно… и вообще, давайте-ка уйдём отсюда, раз его нет.
- Может, попробуем вскрыть тумбочку? – предлагает Петтигрю. – Ремус, ты наверняка знаешь подходящие заклятия…
Люпин вздыхает и под горящим взором Блэка неохотно говорит:
- Алохомору пробовали?
- Пробовали, – сознаётся Поттер. – Сыплет искрами, и только.
- Тогда… – Люпин задумывается. – Пожалуй, я могу попробовать что-нибудь сделать… но учтите, я даже не знаю, что это за заклятие, которое обжигает.
- Ты всё знаешь, Реми, – без тени сомнения заявляет Блэк и тащит Люпина за собой в спальню.
Разбудите Уилкса, Розье, Обри и Стеббинса, думаю я, разбудите, мародёрчики… весь ваш драный факультет останется без баллов на пару лет вперёд. Да ещё и отделают вас так, что мало не покажется.
Поттер не проявляет энтузиазма и остаётся в гостиной – что странно, это ведь его мантия, ему должно быть невтерпёж вскрыть мою тумбочку (хотя мантии там нет). Петтигрю тоже здесь – устраивается на полу у кресла, в которое сел Поттер.
- Джеймс, а почему ты не пошёл с Сириусом и Ремусом? – интересуется Петтигрю.
- Не хочется, – пожимает плечами Поттер. – К тому же я уже обжёгся об эту тумбочку… не думаю, что у них что-то получится. Снейп хоть и сальный гад, но заклятий знает больше, чем у меня волос на голове. Он ещё до школы такой был…
- А ты откуда знаешь, какой он был до школы?
- Мы с ним ещё в поезде в первый раз повздорили, – ухмыляется Поттер, – я и Сириус. Тогда Снейп превратил мне ноги в лишнюю пару рук, а Сириуса отбросил к стене и врастил в неё. Баллов со Снейпа не сняли, он же тогда ещё не был распределён, но МакГонагалл высказалась в том духе, что вот если бы такое виртуозное владение Трансфигурацией да в мирное русло. А ведь он сам всё это учил, дома…
- Вот ублюдок! – нелогично решает Петтигрю.
Поттер пожимает плечами.
- Хотел бы я знать, где Снейп сейчас ошивается, – говорит он. – Может, он сидит где-нибудь здесь, в гостиной, под моей мантией, и ржёт над нами втихомолку.
Петтигрю вздрагивает и насторожённо оглядывается. Мне и вправду хочется заржать, но я молчу – ещё не хватало так глупо себя выдать.
- Надеюсь, что нет, – подозрительно говорит Петтигрю.
- Я тоже надеюсь, – улыбается Поттер.
Петтигрю таращится на Поттера с такой завороженной рожей, что мне противно. Кажется, не одни Блэк с Люпином голубые в их дружной компании… А Поттер ничего не замечает – ну, или вид делает. Смотрит в огонь и играется со своим дурацким снитчем – может, он и спит с ним? Даже в гостиную Слизерина с собой притащил… слов нет, какая наглость.
Через пять минут возвращаются мрачные Блэк с Люпином. По их физиономиям и без слов понятно, что ничего не вышло.
- Пойдём отсюда, – решительно говорит Люпин. – Я спать хочу. И завтра контрольная по Чарам.
Поттер засовывает снитч в карман и молча встаёт. Пока они все вчетвером уходят – и Блэк с Люпином за руки держатся, мило-то как, блин – я шепчу:
- Accio снитч!
А теперь вот сижу и думаю: зачем мне этот дурацкий мяч? И зачем я сижу посреди ночи за задёрнутым пологом, пишу всё это и пытаюсь отпускать и ловить снитч – как Поттер? У нас, между прочим, завтра тоже контрольная по Чарам, и как раз Чары у меня идут хуже всего – ну, если не считать Прорицаний, с которых я ушёл на четвёртом курсе, потому что это был полный бред. Мне предсказали, что однажды я предам свою любовь и буду искупать это всю оставшуюся жизнь – ну не чушь ли?
А снитч ловить не так уж сложно. Правда, Поттер делает это машинально, а мне надо сосредотачиваться и следить взглядом за мячом – а так легко. Координация движений у меня в полном порядке.
Вот только зачем оно мне надо, а?
Всё, гашу Люмос и ложусь спать. Хватит с меня на сегодня…

16.09.
Сегодня после обеда Блэк опять нарывался: попытался припереть меня к стенке в коридоре и орал что-то о паршивых ворах. Я его обездвижил, и Поттер в стороне, разумеется, не остался.
- Finite Incantatem! – Блэк сразу же вскакивает. – Снейп, – продолжает Поттер, – отдай мантию по-хорошему. По-плохому больно будет, ты меня понял?
- Больно будет тебе, Поттер, – скалюсь и вытаскиваю снитч из кармана. Подбрасываю, ловлю – не зря ночью старался. – Видишь? В следующий раз без головы останешься, а не без мячика, понял?
Поттер бледнеет и принимается ощупывать все карманы – нема снитча, нема, вот тут он, у меня в руке…
- Ну ты и ворюга, Сопливус! – рычит Блэк. – Я тебя сейчас в лепёшку раскатаю, сальный ты козёл…
Я кричу:
- Imago!
Ступефай Блэка отражается и влетает в него самого. После этого Блэк несколько минут в состоянии только слабо трепыхаться. Люпин бросается к своему любовнику и что-то там над ним колдует. Поттер смотрит на них секунду и переключается на меня:
- Снейп, отдай мантию и снитч! Чёрт побери, одно взыскание у нас уже есть, так что не беда, если заработаем ещё парочку, пока будем отбирать у тебя мои вещи!
- Возьми свой кретинский снитч, – фыркаю я и бросаю мячик вперёд – Поттер машинально ловит.
И мне отчего-то приятно, что он держит в руках то, чего я только что касался. И вдвойне приятно, что этот же самый факт не по вкусу Блэку, который всё норовит кинуть в меня ещё каким-нибудь заклинанием.
- Мне он и даром не нужен, – говорю. – А вот мантия – полезная вещь. Пожалуй, стоит её разрезать на кусочки и исследовать.
- Что?! – Поттер краснеет от злости и выхватывает палочку.
- Что здесь творится, молодые люди? – с намёком спрашивает МакГонагалл. У неё на лбу написано, что снимать баллы со своего факультета она больше не хочет, но если надо будет – снимет, не задумываясь. – Какие-то разногласия?
- Никаких, профессор, – цедит Поттер, пряча палочку.
Я ухмыляюсь и ухожу. На самом деле, конечно, я её резать не стану, исследовать можно и так. Но Поттеру об этом знать необязательно – пусть поволнуется.
Хотя спиной к этим четверым мне лучше совсем не поворачиваться. И, кстати, неплохо бы постоянно держать какое-нибудь защитное заклинание – мало ли…
Мало ли».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:51 | Сообщение # 11
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 6.

Я говорю, и я же слушаю, потому что каким-то образом
нахожусь в двух местах одновременно.
Макс Фрай, «Энциклопедия мифов».

В желании помочь МакГонагалл была неукротима, как горная лавина; поддерживая Гарри в его намерении возглавить противостояние Вольдеморту, профессор Трансфигурации ухитрилась переложить на него всё общее руководство, которым прежде занималась сама вместе с другими профессорами. Гарри понимал, что, собственно, именно этого и добивался, но всё же не возражал бы, если бы МакГонагалл поумерила свою прыть, поскольку теперь у Гарри не было ни минуты свободной.
Домовые эльфы были испуганы войной и сбиты с толку перекроенным расписанием; то и дело возникали перебои в питании, в уборке. Раньше всеми хозяйственными проблемами занимался директор школы; за отсутствием такового Гарри пришлось самому договариваться с влюблённо смотрящими на него домовиками, удерживать их от самонаказаний и заставлять перестраиваться на новый ритм жизни, обещая попутно, что Злой Лорд скоро снова падёт и будет всем счастье.
Младшим курсам было решительно нечего делать – мадам Помфри могла занять их только на пару часов в день, а дальше у неё были свои дела; Рон, Гермиона, Сьюзен, Эрни, Майкл, Дафна и Теодор ходили по школе с одурелыми лицами и вечно в компании как минимум десятка детей от одиннадцати до тринадцати. Одна Луна не уставала отвечать на бесконечные вопросы, обучать мелким колдовским фокусам, расказывать о морщерогих кизляках и плотоядных мозгошмыгах и щедро раздавать всевкусные орешки от Берти Боттс, запас которых у неё, казалось, вовсе не переводился. И с этим надо было срочно что-то делать, пока малыши от скуки не начали устраивать шалости всех мастей.
Старшие курсы были заняты интенсивными тренировками. Большой зал, пустые классы, Выручай-комната – везде, где было достаточно места, шли спарринги. В Большом зале и аудиториях – простые; Ступефай-Протего-Экспеллиармус – верх изыска. В Выручай-комнате, которую Гарри мощным мыслительным усилием поделил на три отдельных комнаты, шли сражения на продвинутом уровне. Гарри сбивался с ног, успевая за час по три-четыре раза побывать везде, поправить ошибки, похвалить за то, что было правильно, скороговоркой дать указания инструктору конкретной группы. Плюсом был тот факт, что в качестве инструкторов удалось припрячь почти весь доступный состав Ордена Феникса, окончательно перебравшегося в Хогвартс; Ремус, Сириус, Тонкс, Кингсли – из них вышли замечательные учителя. Грюма Гарри пускал только к старшим курсам, и то с неохотой – аврору свойственно было недооценивать учеников и без стеснения сообщать им об этом, что, разумеется, процессу освоения заклятий не способствовало.
Первый состав Эй-Пи, самых верных и преданных людей, тех, кто вместе с Гарри отправлялся за пророчеством, он не доверял никому – только сам. Чтобы, не дай Мерлин, не испортили драгоценные навыки. Зато и доставалось Эй-Пи больше, чем остальным; на них должны были равняться, они должны были показывать прочим пример того, как надо сражаться – и Гарри до боли в запястье и хриплого голоса ставил им движения, показывал новые заклятия и гонял через полигоны.
Запас зелий в лазарете надо было пополнять заранее – и Гарри решительно некого было к этому припрячь, кроме себя самого; особой защитой надо было окружить тайные ходы в Хогвартс, поскольку ныне покойный Питер Петтигрю мог успеть поведать о них кому-нибудь ещё; новые порции листовок надо было разносить по Англии – и Гарри давал себе клятвенное обещание, что поручит кому-нибудь из Эй-Пи выучиться на анимага и заняться этим, но прекрасно понимал, что всё это мечты, поскольку на анимага, как правило, учатся несколько лет, а растягивать войну на подобный срок было бы непозволительной роскошью. Имеющиеся же в наличии анимаги – Сириус и профессор МакГонагалл – решительно не годились.
Гарри ложился спать не раньше трёх ночи, вставал не позже восьми; дни были забиты под завязку, и Гарри мог только благодарить судьбу, что Вольдеморту пока не до Хогвартса и тех, кто там окопался: магическому населению Сербии и Югославии пришлось решительно не по нраву, что их завоевали, и их партизанские отряды изрядно портили настроение местным ставленникам Тёмного лорда. Тому даже пришлось лично отправиться в Югославию, чтобы самолично разобраться, отчего это тамошнее Министерство магии второй день выпускает газеты с заголовками «Долой Того-Кого-Нельзя-Называть», и почему уже трое из Внутреннего круга, что были посланы организованно подавить беспорядки, так и не вернулись в Англию.
И совершенно, абсолютно не было времени на Кевина. Гарри видел его два-три раза в день, за едой в Большом зале; тёмно-серые глаза следили за Гарри неотрывно. Когда Гарри махал рукой в знак приветствия, Кевин отвечал, но никогда не делал этого движения первым. Гарри было стыдно – на самом деле стыдно – но он ничего не мог поделать, кроме как торопливо проглотить несколько бутербродов и умчаться по делам.
В довершение ко всем неприятностям феникс-портключ начал барахлить; видимо, Гарри не стоило убирать следящие чары, не разобравшись толком, как и куда тыкать Finite Incantatem, но слишком уж противной была мысль о том, что все эти годы за ним следили… и что если бы не эти чары, не было бы всей этой чёртовой эмпатической боли. «Хотя, – подумалось Гарри, – если бы не это, ещё неизвестно, как сложилось бы с Блейзом…» Так или иначе, теперь Гарри при активизации портала заносило, как автомобиль на повороте; появляясь в Астрономической башне, Гарри неизменно оказывался метрах в десяти в стороне, то есть – в воздухе безо всякой поддержки. И если бы не анимагические умения, остались бы от Гарри, на радость Вольдеморту, рожки да ножки… При путешествии к Большому залу или к библиотеке в половине случаев Гарри вляпывался в стену; камень возмущённо потрескивал, не собираясь терпеть в своей толще незваного гостя, и Гарри, задыхаясь, сжимал портключ непослушными пальцами снова и снова, уходя прежде, чем замок расплющил бы его. Конечно, защитные чары мэнора – защитными чарами, но в стены вот так с разбегу соваться не стоит. Такой наглости замок не потерпит; к тому же с точки зрения таких зданий, как Хогвартс – совершенно извращённой, по человеческому мнению, точки зрения – ничего плохого не было в том, чтобы хозяин здания в нём же упокоился навеки вот таким экстравагантным способом, навсегда сроднившись, слившись, соединившись с камнем стен. Отныне янтарный феникс болтался у Гарри на шее исключительно как украшение – до тех пор, когда у Гарри нашёлся бы момент проштудировать литературу по портключам и поправить дело.

Двадцать первое сентября началось для Гарри не в восемь утра, а в половине двенадцатого. Он даже не понял сначала, когда лучи солнца успели, пробившись сквозь маленькое окно у потолка спальни, так нагреть наволочку у его щеки – и, поняв, что время уже, собственно, близится к обеду, вскочил, уронив на пол одеяло и подушку.
- Не волнуйся, – посоветовал знакомый голос. – Все решили, что тебе надо отдохнуть… сегодня, в конце, концов, воскресенье. И у Того-Кого-Нельзя-Называть новые проблемы образовались, в Испании и Румынии, так что ему не до нас.
- Кевин? – Гарри медленно сел на кровать. – Ты как здесь оказался?
- Пришёл, – уютно устроившийся на бывшей кровати Гойла Кевин одарил Гарри выразительным взглядом: «я, конечно, понимаю, что ты ещё не совсем проснулся, но зачем же так тупить-то». – Мне Дафна сказала пароль к гостиной, а спальню по табличкам отыскал.
«Вот же ж… юный следопыт…», – Гарри потёр глаза, давя зевок.
- А зачем пришёл? – прозвучало невежливо, но Кевин воспринял такой тон индифферентно.
- Чтобы тебя предупредить. Я же знаю, ты вскочишь и опять помчишься делами заниматься. За тобой никто угнаться не может. Вчера в гостиной Гермиона удивлялась, откуда у тебя на всё силы берутся, когда остальные уже на предпоследнем издыхании, – Кевин хихикнул и добавил: – Колин сказал, что ты ведь Избранный, чему тут удивляться, а Гермиона дала ему по шее и сказала, что Избранные тоже люди. И все решили дать тебе сегодня хотя бы поспать.
- Это заговор, – буркнул Гарри. – Чтобы самим от меня отдохнуть…
- Неправда! – возмутился Кевин. – У тебя круги под глазами, и вообще…
- Они у меня всегда там, – проворчал Гарри, пятернёй пытаясь усмирить лезшие в глаза волосы. – По подбородку никогда не ползали, сколько себя помню…
Кевин рассмеялся.
- Давай, умывайся, и сходим на кухню. Эльфы тебя покормят, и можно будет до обеда ничего не делать. Так профессор МакГонагалл сказала. Она за завтраком говорила, что война войной, а если мы тебя укатаем раньше времени, то нам будет очень стыдно.
- Что, так и сказала?
- Ну… смысл был такой.
- Тогда я пошёл умываться, – Гарри встал с кровати. – Кстати, откуда ты знаешь, что можно сходить к эльфам на кухню, и там дадут поесть? Кто тебе сказал?
- Так это все знают, – удивлённо откликнулся Кевин. – А ты не знаешь? Странно…
Гарри подавил поползновение осведомиться, как часто Кевин общается с Луной Лавгуд, и ретировался в ванную.

Сытый Гарри без сопротивления позволил Кевину утянуть себя к озеру. Дожди ещё не начались; долгая тёплая осень позволяла валяться на берегу сколько угодно без опаски запачкать мантию.
- Гарри, – Кевин, севший под массивный вяз рядом с Гарри, больше пяти минут на одном месте не выдержал; Гарри не мог поверить, что был когда-то таким же стихийным бедствием. Хотя, возможно, на самом деле – никогда не был.
- Что?
- Ты обещал научить меня чему-нибудь, – в серых глазах плескалась вина пополам с надеждой – ну да, ну да, собирался оставить в покое, а теперь тормошу… но ведь так интересно!
- Чему тебя научить, орлёнок? – поддразнил Гарри.
- Будешь звать меня так – переименую тебя из Гарри в котёнка!
- А я и не против, – Гарри злорадно показал язык. – Мне нравится это прозвище.
Кевин, не найдя больше аргументов, надулся. Гарри моментально почувствовал себя последней сволочью – «почто ребёнка обижаешь, змеюка?», вопросил разгневанный внутренний голосок – и ласково зарыл пальцы в каштановые пряди. От волос Кевина слабо пахло травяным шампунем.
- Ну так чему тебя научить? Что тебе интересно?
- Мне всё интересно!
- Я это «всё», – наставительно сказал Гарри, – учил шесть лет. Так что до обеда ты это никак не освоишь. Выбери что-нибудь конкретное.
Кевин задумался. Гарри молча смотрел на сощуренные глаза, потемневшие от напряжённых размышлений, закушенную губу, раздуваемую ветром чёлку, и ловил себя на совершенно идиотской улыбке. До сих пор такие на лице Гарри удавалось вызывать только Седрику…
- А ты можешь научить меня заклинанию Патронуса?
«Круто берём. Хорошо хоть, не сразу анимагии…»
- Кевин, этим заклинанием не все взрослые владеют. Я его выучил в тринадцать лет. И, если честно, если бы не некоторые… особенности моей тогдашней жизни, у меня бы ничего не вышло.
- Ну хоть покажи, – не особо огорчился Кевин.
Гарри ещё раз вспомнил свои «особенности» и лишний раз утвердился в мысли, что лучше Кевину максимально погодить с вызовом Патронуса. «Начать кончать никогда не поздно!», – гнусно хихикнул внутренний голосок. «Заткнись, пошляк», – посоветовал Гарри, вытаскивая палочку из ножен.
- Сейчас… – Гарри прикрыл глаза и попытался припомнить что-нибудь хорошее.
Достаточно хорошее не вспоминалось. Всё было чем-нибудь непременно испорчено; встречи с теми, кого любил – смертью или просто расставанием; полёты, новость о том, что Гарри волшебник, – травлей, пытками, ненавистью.
- Эй, ты не заснул? – подозрительно спросил Кевин.
Не открывая глаз, Гарри нашёл руку Кевина и слегка сжал; кровь под детской нежной кожей размеренными толчками билась в пальцы Гарри.
- Сейчас…
«У Седрика остался брат. С такими же серыми глазами, с такими же волосами и улыбкой; с теми же ямочками на щеках и той же манерой заботиться о бестолковых «котятах». И его я всё-таки сумею защитить…»
- Expecto Patronum! – величественный серебристый олень ступал по траве, явно красуясь перед восхищённым Кевином.
- Здорово… – выдохнул Кевин, когда олень растаял в лучах солнечного света. – А я так научусь?
- Наверно, не совсем так, – пожал плечами Гарри, убирая палочку. – Форма Патронуса – это очень индивидуально. У меня олень, потому что это была анимагическая форма моего отца. Патронус обычно связан с кем-то, кого ты любишь, кому доверяешь, кто позволяет тебе почувствовать себя в безопасности. Или с чем-то, близким тебе по духу. Например, у Гермионы Патронус – выдра. И я уверен, будь Гермиона анимагом, она именно в выдру и превращалась бы.
- А можно как-нибудь определить, в кого превратишься, если будешь учиться анимагии?
«Так, надо пойти в библиотеку и спрятать трактат Ульриха Гамбургского на самые пыльные верхние полки – на всякий случай».
- Обычно нет. Это определяется уже в процессе. В книгах по анимагии пишут, что можно только приблизительно угадать при медитации, будешь ты летать, бегать, ползать или плавать.
- А что такое мети… медитация?
- Этому тоже надо учиться, – отмахнулся Гарри. – Это долго и муторно…
- Но ты же как-то научился?..
Гарри замялся.
- Я не учился. Оно само…
- А так тоже бывает?
- Бывает, – неуверенно сказал Гарри. – Я же… бываю. Только так очень редко случается. К тому же у меня наследственность…
- А у меня есть наследственность?
- А у тебя папа анимаг?
Кевин ощутимо погрустнел.
- Не знаю… папа и мама умерли, когда мне было три года. Мне рассказывали… папа с мамой были в Министерстве, а там начался пожар. А там везде антиаппарационные чары, и такая давка у каминов. Мама с папой не успели уйти, сгорели. Так что у меня есть только дядя Амос и тётя Сесилия.
Гарри вздрогнул.
- Дядя с тётей тебя любят?
- Любят, – у Гарри с грохотом свалился камень с сердца. – Они хорошие… я даже не знал долго, что я Седрику не родной брат, а двоюродный. Только последние два года дома так мрачно. Тётя Сесилия часто плачет у Седрика в комнате, когда думает, что никто не слышит, а дядя Амос по ночам не спит, ходит по дому и курит маггловские сигареты. Везде окурки разбросаны. Я их подбираю обычно, чтобы тётя Сесилия не видела, она не любит, когда дядя Амос курит, огорчается… наверно, сейчас они ссорятся часто из-за этого. Некому подбирать…
Кевин сгорбился, подтянув колени к подбородку; кальмар в озере зашевелил щупальцами, выбираясь на мелководье, чтобы погреться на солнце, и окатил водой траву перед Гарри и Кевином. Сияющие капли смыли пыль с раздражающе жизнерадостной зелени.
- Перед тем годом, когда был Турнир, – снова заговорил Кевин, – меня тогда не взяли на Кубок Мира по квиддичу. Дядя Амос достал только два билета. Мы с Седриком бросили жребий – выпало ему. Я так завидовал… потом он мне показывал в саду Финт Вронского, тётя Сесилия ругалась, говорила, что мы себе так шеи однажды сломаем… а потом он уехал в школу. У меня до сих пор все его письма хранятся отдельной стопкой. Он и о тебе писал… что ты хороший, только никому не веришь. Обещал познакомить с тобой, если ты согласишься летом приехать к нам на пару недель погостить…
- Он мне не говорил, что хочет пригласить домой…
- Наверно, не успел, – как-то беспомощно сказал Кевин. – Гарри… ты к нам приедешь? После войны…
- Обязательно, – пообещал Гарри.
Кевин всхлипнул и неожиданно уткнулся в плечо Гарри. Тот крепко обнял Кевина, чувствуя, как суматошно бьётся сердце под чётко выступающими рёбрами, под рубашкой и мантией; Кевин не плакал, просто молча вжимался лицом в мантию Гарри, щекоча растрёпанными волосами его шею.
Слава Мерлину, эта паршивая зараза, внутренний голос, молчала, как под Силенцио.

* * *

После обеда Гарри отыгрался на своих не в меру добрых соратниках по полной, заявив, что отдых – это хорошо, а навёрстывать упущенное нужно. Кое-кто выглядел недовольным, но спорить со своим командиром не решился.
Велев всем потренироваться в парах, Гарри трезво прикинул, наблюдая, какие шансы у всех выжить в грядущем бою. Шансы получались плачевно низкими; хотя если учесть, что в день свадьбы Флёр и Билла у многих присутствовавших уровень был куда ниже, чем у среднего бойца Эй-Пи, а потери были невелики… конечно, Пожирателей изрядно отвлекал идиот, летающий над садом, как Карлсон-лунатик и великолепная мишень в одном флаконе, но не делать же так каждый раз? Конечно, это великолепный показушный вдохновляющий фактор, но так и Аваду схлопотать недолго. Разом всё вдохновение пойдёт на спад.
Кстати, о крыльях. Если их не начать лечить, можно при самом неудачном раскладе вообще остаться без них, но со своим склерозом. «Сегодня же вечером», – клятвенно решил Гарри.
- Стоп! – скомандовал Гарри и подождал несколько секунд, чтобы все успели прекратить перекидываться заклятиями. – Всё это очень хорошо, можно сказать, замечательно. Любой из вас может идти и сдавать ТРИТОН по ЗОТС, но этого недостаточно.
- А что нужно, Гарри? – подала голос Джинни – бледная и усталая. Создавалось впечатление, что сегодняшнее утро она посвятила не отдыху, а разгрузке вагонов.
- К сожалению, я не могу обеспечить вам здесь реального противника… – задучмвио сказал Гарри. – Опыт! Вот что вам нужно, только опыт… Джинни, Рон и Гермиона были на свадьбе Билла и Флёр. У них троих есть шанс быстро сориентироваться в драке. У остальных первая оторопь пройдёт медленней. Ваши противники будут, может, и не лучшими из войск Вольдеморта, но и самых завалящих он тоже не выставит – захочет гарантированно избежать поражений. Поэтому пока вы будете соображать и включаться в обстановку, пока избавитесь от волнения, ваши противники будут действовать – просто потому, что для них это уже привычно. Наши полигоны – это, конечно, хорошо, но всё же опасность там куда ниже…
- Гарри, это же тупик, – заметила Гермиона. – Реальную опасность здесь взять негде…
- Кто вам сказал, что негде? – хмыкнул Гарри. – Опасность всегда есть где взять… другое дело, что на тренировках опасность должна быть контролируемой. Звери, манекены, кто угодно – всё это опасность неконтролируемая. Идеально было бы, если бы у меня была возможность спарринговать с вами всеми одновременно…
- На то он и идеал, чтобы быть недостижимым, – Невиллу тоже понравилась идея, и он искренне огорчился её неосуществимости.
Палочка Гарри нагрелась, обдав руку сквозь ножны и рукав ровным жаром; у всех остальных тоже, судя по недоумённым лицам и недоверчивым взглядам на собственные палочки. Гарри выдернул свою и прочёл там, где должен был быть серийный номер: «Гарри, выйди-ка в коридор».
- Кто это сделал? – испуганно спросила Гермиона. – Гарри, Сменочары ведь на тебя завязаны! Как?.. Почему?..
- Кажется, я знаю этого придурка, – буркнул Гарри, засовывая палочку обратно. – Мне и вправду надо выйти в коридор…
Его ожидания оправдались – выйдя в коридор, он увидел целую толпу Гарри Поттеров.
- А нельзя было написать повнятнее?
- Не знал, что я такой зануда, – поддразнил Гарри один из них. – Ты, кстати, ругаться вышел или о деле разговаривать?
- Давай о деле, – покладисто согласился Гарри.
- Сейчас ты пойдёшь за хроноворотом, который будешь очень долго клянчить у МакГонагалл под честное слово и прочие, более занятные слова. Он у неё остался, кстати, ещё с тех времён, когда его выдало Министерство, чтобы примерная ученица Гермиона Грейнджер ухитрилась посещать по два-три урока и экзамена одновременно. Тогда с организацией Турнира было столько хлопот, что его забыли потребовать обратно… ну да это МакГонагалл тебе расскажет. Заберёшь, потом вернёшься, проведёшь занятие, ещё раз вернёшься… пока на всю Эй-Пи спарринг-партнёров не наберётся. Ну да не мне тебя учить.
- Святые слова, – фыркнул Гарри. – Только зайди сначала один и всё объясни, пока они совсем не разнервничались.

- Гарри! – жалобно охнула Гермиона, когда одиннадцать Поттеров заявились в Выручай-комнату после краткого объяснения ситуации от двенадцатого. – Я же помню по тому году… это ужасно! Ты устанешь, как будто провёл не одно занятие, а двенадцать…
- Зато вас натренирую, – отрезал Гарри. – Есть вопросы?
- А как это? – с интересом спросил Ли Джордан, на днях прибывший в Хогвартс. – В смысле, каково быть в двенадцати экземплярах?
Вся дюжина Поттеров одинаково фыркнула.
- Ничего особенного. Разве что последний по счёту вымотался больше остальных, потому что провёл уже одиннадцать занятий.
- И который это? – уточнил Ли с интересом.
- Не тот, который будет тренировать тебя, не волнуйся, – Гарри показал Ли язык.
- Вечно ты обломаешь кайф, – притворно-возмущённо фыркнул Ли.
- Дай тебе волю, ты бы устроил вечный кайф, – Гарри выразительно взглянул на Джордана. – Я надеюсь, та любопытная травка, которую вчера конфисковали по моему приказу домовые эльфы, в окрестностях Хогвартса не растёт?
- А я-то думал, куда она делась! – присвистнул Ли.
- После войны скуришь, когда будем победу праздновать, – пообещал Гарри. – Итак, если никто ничего больше не хочет сказать, то я, в качестве контролируемой опасности, на одной стороне, вы – на другой…

Часом занятий Гарри, при всей своей требовательности, был вполне удовлетворён; Эй-Пи поначалу нервничала, а потом привыкла к виду сразу двенадцати командиров и втянулась в драку. Ещё несколько таких занятий, и можно будет почти без опаски пускать Эй-Пи в настоящую битву… вот только жаль, что такие занятия не получится проводить часто.
Гарри дождался, пока вся Эй-Пи уйдёт заниматься другими делами – тренировать тех, кто был уровнем ниже, возиться с младшими курсами – и только тогда позволил себе сползти по стенке на пол. Проведя двенадцать занятий разом, он был выжат досуха.
- Не кисни, – Гарри-пятый взъерошил волосы Гарри-двенадцатому. – Отдохнёшь немного, и всё будет в порядке.
- Легко тебе говорить, – фыркнул Гарри-двенадцатый. – Ты ещё только пять их провёл… а вообще, странное чувство. Я же помню, как говорил себе не киснуть и сам себе отвечал то, что сейчас говорю.
- А то, что было дальше, помнишь? – задумчиво осведомился Гарри-пятый.
- Ты про то, что вы все крутанули хроновороты и вернулись на час назад? – фыркнул Гарри. – Или про другое?
- Про другое, – Гарри-пятый придвинулся ближе к Гарри-двенадцатому и нежно поцеловал в губы.
- Это нарциссизм, – хмыкнул двенадцатый, ответив на поцелуй.
- Это профилактика, – возразил пятый, вытащил из-за воротника хроноворот на цепочке и аккуратно перевернул крохотные блестящие песочные часы.
Двенадцатый, оставшись в гордом одиночестве, тоже вытянул свой хроноворот из-за пазухи и задумчиво взвесил на ладони.
- Пожалуй, я и правда не буду им пользоваться вне занятий Эй-Пи, – решил Гарри вслух. – Правильно я тогда подумал после пятого раза… есть вещи, которым лучше не случаться.

* * *

После ужина Гарри был способен только на то, чтобы добрести до спальни и рухнуть на кровать, лелея благую мысль: встать и полечиться наконец. И будет очень хорошо, если раны на убранных крыльях не воспаляются…
«И мне ещё повезёт, если я сумею сам промыть все разрывы и намазать исцеляющим, – подумалось Гарри. – Они ведь сзади болтаются, а глаз на затылке у меня нет, что бы я ни говорил, и лишней парой рук, на спине, обзаводиться тоже не умею…»
- Ты не спишь?
«Блин, как он ухитряется ходить так бесшумно? Хотя если весить так мало, то странно было бы топать, как Дадли…»
- Нет, а что?
- Мне рассказывали, ты сегодня с помощью хроноворота проводил занятие, и тебя было двенадцать, – Кевин без стеснения забрался на кровать Гарри, примостившись в углу между стеной и задней спинкой кровати. – Ты правда так сделал?
- Правда.
- Гермиона, кстати, просила передать тебе вот это, – Кевин выудил из кармана небольшой флакончик. – Она сказала, что сама пользовалась на третьем курсе… Гарри, а что это такое и зачем оно?
Гарри сел, откупорил флакончик и принюхался к содержимому.
- По-моему, это смесь успокаивающего, укрепляющего и тонизирующего. В отличных пропорциях: восстанавливает силы, расслабляет мышцы и не даёт заснуть на ходу. Такой модификации я ещё нигде не встречал, наверное, Гермиона сама составила.
- А что у неё было на третьем курсе?
- Она пользовалась хроноворотом, потому что очень много училась, – Гарри в несколько глотков опустошил флакончик и отставил его на тумбочку. – Времени не хватало.
- А-а… Гарри, пользоваться хроноворотом – как это?
- Если ты про способ, то его надо только покрутить. А если про ощущения, то препаршиво, потому что и правда устаёшь очень.
Кевин замолчал, обдумывая следующий вопрос – которого Гарри, признаться, ждал почти с содроганием, потому что пути ассоциаций в голове Кевина и его любопытство были неисчерпаемы и неисповедимы. Воспользовавшись паузой, Гарри отыскал в сундуке флакон обеззараживающего, чистую тряпочку и баночку с заживляющей мазью; скинул мантию и рубашку и мысленным усилием раскинул крылья.
- Ва-ау… – восхищённо протянул Кевин. – Это драконьи крылья, да? Ты умеешь частично превращаться? А можешь сделать драконий хвост, но остаться человеком? Или дышать огнём?
- Не знаю, не пробовал, – Гарри предпринял несколько попыток добраться до ран на крыльях, но подлые летательные приспособления выскальзывали из рук, заворачивались, задев стены, то и дело натыкались на кровать или тумбочку. – ***… э-э, не слушай меня, Кевин.
Кевин засмеялся.
- Да я и не такие слова знаю! Старшие ребята и не такое говорят… даже Седрик однажды, когда мы с ним летали в саду… Он тогда случайно впечатался лбом в ветку. Я тогда много чего услышал, пока Седрик не спохватился и велел его не слушать, как ты сейчас… а что это ты хочешь делать с крыльями?
- Видишь, они кое-где продырявлены? Это ещё с битвы у Норы, – это название и в самом деле легко легло на язык – близнецы знали толк в популяризации чего бы то ни было, и иначе эту стычку никто уже не называл. – Я всё забываю вылечить. Хотел этим заняться, но ни черта не получается, неудобно…
- Давай я помогу, – с готовностью подхватился Кевин. – Что делать?
Гарри охотно объяснил; раны на развёрнутых крыльях болели, как свежие.
- Всё, – сказал Кевин через некоторое время. – Намазал. Что теперь?
- Спасибо. Теперь мне надо посидеть минут десять-пятнадцать, пока раны не затянутся. Мазь поставь на тумбочку. А тебя не хватятся в гриффиндорской спальне?
- Не-а, – Кевин снова забрался на кровать Гарри. – Там знают, что я пошёл к тебе. Даже если я здесь на ночь останусь, никто не забеспокоится. Я же с тобой.
- Это был намёк? – настороженно поинтересовался Гарри.
- Намёк на что? – не понял Кевин.
- А, раз не намёк, тогда ладно… хм. А ты хочешь здесь переночевать?
- Хочу, – признался Кевин, подумав. – Мы с Седриком часто спали в одной комнате, чтобы можно было болтать допоздна…
- Тогда оставайся, – щедро разрешил Гарри. – Занимай любую кровать, кроме моей, на них в этом году ещё никто не спал. Ванная там, – Гарри махнул рукой в соответствующем направлении.
Пока просиявший Кевин умывался, Гарри всё ждал, пока раны на крыльях затянутся, и предавался невесёлым размышлениям.
«Я для него – как часть Седрика, и он для меня тоже… как недостающий кусочек мозаики. Это хотя бы в принципе может кончиться чем-нибудь хорошим?..»


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:51 | Сообщение # 12
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«08.10.
Мы за вами, вы за нами – так и бегаем кругами. Так, кажется, это называется.
Давно не писал… не о чем, всё до жути однообразно.
Мародёры не перестают наивно надеяться на то, что я ошибусь, ослаблю бдительность или испугаюсь и сам отдам мантию – ха! Но чтобы успешно противостоять этим придуркам, мне приходится под заклятием невидимости (и заодно бесшумности, потому что чёртов Люпин уже раз пять меня едва не застукал по абсолютно беззвучным шагам! Маггловские локаторы в него встроены, что ли?) следить за ними четырьмя и подслушивать планы. Как правило, планы рождаются в том намёке на мозги, что заполняет голову Блэка, посему ни особой оригинальностью, ни маломальской действенностью они не отличаются, но всё же если бы я не знал заранее, мне могло бы прийтись несладко.
Что удивительно, Поттер частенько крайне вяло реагирует на блэковские вопли об отмщении сальным слизеринцам; по логике вещей, именно Поттер должен бы изощряться в коварных интригах, чтобы забрать у меня свою же вещь – но его, кажется, это мало волнует. По нему часто видно, что он думает (если, конечно, принять за аксиому, что он действительно умеет это делать) о чём-то постороннем, не имеющем отношения к разговору. О квиддиче, небось. Или об этой выскочке Эванс, в которой единственное, что есть хорошего – это глаза.
В любом случае, мне без разницы. Не рвётся мстить мне, бия себя пяткой в грудь и клянясь смыть оскорбление кровью – тем лучше.
Вот только мне интересно, долго оно так будет продолжаться? Либо я устану, либо эти четверо придумают что-нибудь оригинальное. Например, если Люпин включится в игру так же активно, как Блэк, это будет очень плохо, потому что, как ни мерзко признавать, Люпин умеет думать. Но этому гриффиндорскому слюнтяю всё кажется, что со мной просто надо спокойно поговорить и попросить отдать мантию по-хорошему – и я, дескать, отдам.
Три ха-ха, что я ещё могу сказать.
Сейчас допишу и поставлю защитные заклятия на свою кровать, а сам пойду спать в гостиную невидимый. К утру всё затекает, но зато точно не проспишь завтрак – ещё и проснёшься за пару часов до него, проклиная всё на свете.
Честно говоря, мне уже начинает всё это надоедать, но сдаваться я не стану, даже если придётся до конца года дрыхнуть на этих кретинских кожаных креслах – они, между прочим, скользкие, я с них во сне уже три раза падал. Пусть Блэк с Поттером отступятся.
Вот только упёртые они, как ослы, так что вряд ли сделают мне такой подарок.
В общем, это надолго.

11.10.
Кто здесь жаловался на однообразие? Я жаловался?! ***, чем я только думал? Да здравствует однообразие!! Лучше оно, чем такое… вот такое вот!!!
***, гораздо лучше.
Спокойно, Северус, спокойно. Лучше я запишу всё и попытаюсь осмыслить. По порядку…
Вчера Слизерин и Гриффиндор повздорили на квиддичном поле, чья сейчас очередь тренироваться. Мне, собственно, фиолетово до этой глупой игры, но Слагхорн, которого вызвали на поле разбираться с МакГонагалл насчёт очереди, был мне нужен – я всё хотел обсудить с ним перспективные пути модификации Веритасерума. И пошёл с ним, чтобы поговорить по дороге; и ведь мы даже очень удачно поговорили, очень хорошо… На поле я хотел было уже уйти, чтобы сесть в библиотеке и подумать как следует о Веритасеруме – но Поттеру же нечего было делать, Поттеру же непременно надо было найти себе объект для развлечения, пока деканы выясняют, кому тренироваться! Пусть даже Блэка рядом не было – Поттер и один вполне справляется. А вся гриффиндорская команда по квиддичу и рада – стоят, уроды, и смеются, как будто самая весёлая вещь на свете – это когда над кем-то безнаказанно издеваются.
- Эй, Сопливус, а ты-то что здесь забыл?
- Не бойся, не тебя, – фыркаю.
- Бояться? Тебя? Ты себе льстишь, Сопливус!
- А ты вечно хорохоришься, когда у тебя за спиной толпа, чтобы защитить тебя от меня, между прочим. Один на один ты лезть не решаешься, гриффиндорец драный…
Поттер резко бледнеет от злости – так ярко, как бумага, никогда не думал, что люди так умеют – и ещё вокруг дождь начинается, гроза, молнии то и дело бьют в землю – и в этом свете молний я так чётко вижу, что у Поттера гневно дрожат ноздри, и что над левой бровью у него крохотная родинка, а ресницы длинные, как у девчонки, мокрые, тёмные-тёмные. И губы движутся – он говорит что-то, а я не слышу.
Засмотрелся.
- Что ты стоишь и ухмыляешься, сальный ты ублюдок?!! – оскорблённый моим невниманием Поттер срывается на крик; негативных эмоций гриффиндорскому капитану прибавляет и то, что МакГонагалл явственно проигрывает в споре со Слагхорном. – Ты, паршивый вор… чтоб ты сдох!
Долго, наверно, лелеял эту мысль.
Поттер делает шаг вперёд, отбрасывает метлу и размахивается дать мне кулаком по скуле. У меня хреновая реакция, я не привык драться на кулаках, предпочитаю палочку…
Как только кулак Поттера соприкоснулся с моим лицом, в меня ударила молния.
Это почти не больно. Это только слегка жжёт. Может быть, потому, что молния через меня идёт в Поттера – его трясёт, он запрокидывает голову, как-то неестественно оскалившись, и оседает на землю, но оторвать руку от моего лица не может. И я подхватываю его, обнимаю за талию одной рукой и касаюсь ладонью его щеки.
Молния мечется по нашим телам, яростно, всполохами боли – слабой, но подкашивающей колени; я падаю, но держу чёртова Поттера, держу – и он смотрит на меня, глаза в глаза, и я не могу понять, о чём он думает. Но ему страшно – это я вижу.
Я понятия не имею, кого или чего он боится, но знаю, что не хочу его отпускать. Он лёгкий, у него яркие губы и тёмно-карие глаза, у него влажные прядки прилипли к вискам, и капли дождя текут по бледным щекам.
Не хочу.
МакГонагалл выкрикивает какое-то заклинание, и молния уходит. Ещё две лишних секунды – целых две таких коротких секунды – я держу его. А потом отпускаю, и он валится на траву.

Мадам Помфри причитает что-то, смешивая лечебные зелья в больших кубках; сначала она поит Поттера, ему сильней досталось, он даже встать не мог сам. Я не вслушиваюсь – в голове гудит, во всём теле слабость. В лазарете больше никого нет – мадам Помфри выгнала толпу поттеровских сочувствующих, сказав, что ему нужен покой. Я, честно сказать, рад этому – они так громко болтали, что уши резало.
Зелье кисловатое, как будто туда добавили лимонного сока; обычно я распознаю на вкус почти любое зелье, как-то раз даже поспорил со Стеббинсом об этом и выиграл пять галлеонов. Но сейчас я не хочу даже думать о том, чтобы что-то анализировать. Мне просто хочется лежать и смотреть в потолок – чистый белый потолок, по которому пляшут тени; гроза закончилась так же быстро, как и началась, и заходящее солнце за окном пламенеет.
Мадам Помфри выходит, и в лазарете становится очень тихо. Я слышу неровное дыхание Поттера на соседней кровати – медленное, затруднённое. Интересно, а он моё слышит?
- Снейп, – неожиданно говорит Поттер. – Ты мне мантию вернёшь?
- Размечтался, – говорю я. На потолке есть небольшая извилистая трещина, и я рассматриваю её чересчур внимательно.
- На черта она тебе? Просто так, меня и Сириуса позлить?
- Вам полезно. Чтобы не думали, что стоит топнуть ногой – и всё принесут на блюдечке с голубой каёмочкой.
- Перевоспитать, что ли, хочешь? А тебе не всё равно?
Я долго молчу – так долго, что солнечные лучи успевают из нежно-розовых стать лиловатыми. Поттер терпеливо ждёт; он не спит, я знаю – дыхание у него всё такое же неровное. Он ждёт.
- Мне не всё равно, – говорю я.
И это чистая правда.

В лазарете больше никого нет; ночь, ущербная луна светит в окно – какое здесь большое окно; в подземельях, в спальнях, совсем крошечные, под потолком, и сделаны магией, как потолок Большого зала… я никогда раньше не видел, как лунный свет скользит по стерильно-белым стенам и потолку лазарета – если мне приходилось ночевать здесь, я спал. А теперь не спится.
Поттер дышит ровно, медленно, размеренно; глаза у него закрыты, сам он весь разметался по кровати, как морская звезда. Я лежу и честно пытаюсь смотреть на потолок, но то и дело ловлю себя на том, что пялюсь на Поттера.
Какого хрена он вообще так безмятежно дрыхнет, когда я – его злейший враг, между прочим! – валяюсь на соседней койке и могу сделать любую гадость? Вот выскажет Блэк Поттеру про меры предосторожности… скажет, что надо было меня Петрификусом долбануть, как только мадам Помфри ушла, и спать спокойно.
Но Поттер так не сделал, и мне отчего-то неловко. Будто я попал обеими ногами в одну штанину и никак не могу выпутаться. Чёртовы гриффиндорцы, вечно от них какие-то неудобства…
Я встаю и сажусь на пол между своей кроватью и поттеровской. Левая рука Поттера свешивается с края кровати; точёные пальцы, узкая ладонь, полукруглые лунки аккуратных ногтей. «Наверное, снитчам эти руки тоже нравятся», – думаю я. А потом начинаю лихорадочно соображать… что значит ТОЖЕ??!!
Никаких тоже. Мне ничего в Поттере не нравится. Ничего! Он ублюдок, который издевется над людьми просто от скуки, гоняющийся за славой придурок, безмозглый высокомерный выскочка…
Чёрт побери, это он перед всеми подвесил меня в воздухе три месяца назад и едва не снял с меня трусы! Это худшее унижение, какое я вообще когда-либо испытывал…
Так какого рожна я сижу здесь, не шевелясь, и смотрю на его руку?.. Почему я хочу коснуться губами тыльной стороны его ладони, просто, чтобы узнать, такая ли мягкая у него кожа, как кажется?.. Почему я не строю планов, как взять его же собственную палочку и перерезать ему горло одним Caedo – пусть думают, что самоубийство?
Ведь тогда я готов был умереть от стыда. Я клялся, что убью его, что отомщу им всем, во рту кисло было от ярости, я смотреть на них не мог спокойно – руки тряслись от ненависти. Куда всё это делось? Когда оно успело?
Почему, чёрт побери, почему?..
Я касаюсь губами его руки – и, чёрт побери, кожа действительно такая мягкая…
Поттер шевелится, и я в долю секунды оказываюсь на кровати и застываю – я сплю, сплю-сплю-сплю, меня здесь вообще практически нет…
Поттер садится на кровати, трёт глаза – я подсматриваю из-под ресниц.
- Что за хрень… – бормочет он тихо-тихо. Снилось ему, что ли, что-то не то?
Поттер сидит молча несколько минут, и я, расслабившись, начинаю и в самом деле засыпать; но Поттер соскальзывает с кровати – неслышно, легко – и наклоняется надо мной. Я лежу на спине, но голова повёрнута набок – чтобы удобней было подглядывать за Поттером. Теперь я вижу в основном его пижаму и отчаянно стараюсь, чтобы ресницы не подрагивали – это всегда выдаёт притворство.
- Нет, ну что за хрень, – повторяет Поттер шёпотом и невесомо гладит меня по щеке – там, куда фактически ударил сегодня на квиддичном поле. Как будто извиняется.
Проводит ладонью выше, по скуле, по виску, по волосам – так осторожно, что, если бы я на самом деле спал, то не проснулся бы от этого.
Я не помню, как дышать; я забыл, что надо следить, чтобы ресницы не дрожали; я с трудом, с таким трудом удерживаю себя от того, чтобы не вжаться в ласкающую ладонь… наверно, это смотрелось бы жалко со стороны, но мне нет никакого дела, абсолютно…
Поттер упирается руками в подушку по обе стороны от моей головы и шёпотом спрашивает:
- Эй, Снейп, ты спишь?
Честно, нельзя было придумать более глупый вопрос. И более глупый ответ, чем мой. Я открыл глаза и сказал:
- Нет.
- ***, – реагирует Поттер, но не отстраняется. – Ну ладно. Снейп…
- Что?
- Зачем ты сегодня так сделал? Если бы ты не замкнул круг, молния так бы во мне и осталась…
Я могу выбрать ответ из сотен вариантов, от «ты и так без тормозов, а с молнией внутри вообще бы житья не дал» до «извини, в следующий раз так не сделаю». Язвительный, уничтожающий, истекающий свежим ядом ответ, который растопчет Поттера в прах, чтобы наутро пятилетняя война возобновилась с новой силой.
Но я говорю:
- Чтобы тебе не было больно.
Поттер явно обескуражен.
- А почему ты не хотел, чтобы мне было больно?
Я пожимаю плечами – насколько могу это сделать, лёжа на кровати. В лунном свете у Поттера не карие глаза, а чёрные. Совсем как мои.
Если бы молния ударила в него, я принял бы её на себя.
Просто, чтобы ему не было больно.
- Кто бы мог подумать, – растерянно говорит Поттер, – что ты меня спасёшь… я хочу сказать, я никогда не думал…
- И не начинай, – советую. – Это занятие вредно для гриффиндорского здоровья.
- Но…
- Я – подлый сальный слизеринец, – перебиваю. – Будь любезен, не забывай об этом.
- Но ты же не такой на самом деле, – нерешительно говорит Поттер. – Подлый не спас бы меня… а ты ещё и поддерживал.
- Что ты знаешь о слизеринцах? Только то, что мы носим зелёные с серебром галстуки, – фыркаю. – Так что не берись судить о мотивах моих поступков, будь так любезен.
Поттер… смеётся. Он самым наглым образом тихонько ржёт, наклонившись над моей кроватью, как будто я только что рассказал анекдот месяца из «Ежедневного пророка».
- Серьёзно, Снейп, – говорит он, оторжавшись. – Я перед тобой в долгу…
- Молния тебя бы не убила, так что невелик долг.
- Это неважно. Ты странный, оказывается…
- Ты тоже, – говорю я, чтобы хоть что-нибудь сказать.
Поттер снова смеётся и уверенно гладит меня кончиками пальцев по щеке.
- Спокойной ночи, Снейп.
И возвращается на свою кровать.
Я заматываюсь в одеяло с головой, как в кокон, и поспешно отворачиваюсь к окну. Поттер еле слышно сопит во сне, а я до утра не могу глаз сомкнуть.
Вот сейчас сижу, пишу и ничего понять не могу… что это было? Молния и в самом деле повредила мозги нам обоим, так, что ли? Иначе с чего бы он вообще меня коснулся, когда все пять лет усиленно демонстрировал, что его тошнит от одного моего вида? Если на то пошло, с какой стати я целовал ему руку, когда меня на самом деле тошнило от Поттера все эти годы?
Я ничего не знаю. Я ничего не понимаю. Я только одно могу сказать… *****, однообразие, вернись, а? Я всё прощу!..»


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:52 | Сообщение # 13
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 7.

Я поведу этот Совет…
Сергей Щеглов, «Часовой Армагеддона».

Гарри решительно не нравилось затянувшееся затишье. С Югославией и Румынией Вольдеморт уже разобрался в своём уникальном стиле, весьма схожем с бритвой Оккама – отрезать всё лишнее, что усложняет жизнь, и не мучиться; кажется, Вольдеморта даже не озаботил тот факт, что ещё немного в том же духе – и эти страны вообще останутся без волшебников. Так или иначе, бунт в Испании успешно подавлялся, и Гарри не сомневался, что, разделавшись с капризной Европой, Вольдеморт вернётся в Британию с чётким намерением покончить с остатками оппозиции, запершимися в Хогвартсе. У оппозиции, конечно, на этот счёт прямо противоположное мнение, но это мнение ещё предстоит отстоять…
С каждым днём население Хогвартса становилось всё тренированней, а Гарри – всё вымотанней. Ни одно занятие Эй-Пи не обходилось без использования хроноворота, и с другими Гарри порой раздваивался – чтобы продемонстрировать на примере себя же, как надо сражаться. Себя Гарри обычно не жалел, а поэтому доползал до спальни на последнем издыхании и падал на кровать, чтобы отдохнуть хотя бы полчаса перед тем, как встать и снова закрутиться, как белка в колесе.
Захват лидерства в Ордене прошёл как-то незаметно, сам собой. Собрания Орден устраивал нечасто, поскольку обсуждать на них было особо нечего, но когда они всё же происходили, Гарри эти собрания вёл, разъяснял свои планы на дальнейшую войну и на роль в ней Эй-Пи; отвечал на вопросы, вразумлял недовольных. Никакого голосования или ещё чего-нибудь формального не происходило. Быть может, изрядно поспособствовал подобной бархатной революции Фоукс, на каждом собрании появлявшийся практически из ниоткуда и садившийся Гарри на плечо или на колени – больше никому феникс не доверял до себя дотрагиваться даже случайно, в то время как Гарри бестрепетно ворошил нежные перья, гладил мягкий пух, а иногда даже в шутку дёргал Фоукса за хвост. Порой феникс в ответ поклёвывал Гарри; это было не больно, но оставляло маленькие красные следы, как от ожога, но они быстро проходили. Быть может, установлению безоговорочной власти Гарри послужило то, что на него готовы были молиться, цитировали пророчество наизусть, верили в него, ждали от него чуда… кого-то другого во главе всего этого большинство просто не поняли и не приняли бы.
Хотя Гарри не возражался бы и спихнуть на кого-нибудь большую часть своих обязанностей; они надоели ему ещё тогда, когда он планировал встать во главе Ордена. Мечты, мечты…

Кевин проводил с Гарри по полдня, не меньше; часто просто наблюдал за обычными тренировками (на занятия Эй-Пи Гарри его не пускал, от греха подальше), болтал с Гарри, по вечерам особенно изнурительных дней поил гермиониным зельем. Кое-кто прозвал Кевина оруженосцем, но прозвище прижилось только среди младших курсов – наверное, потому, что старшие помнили, кто такой был Седрик Диггори и что с ним случилось. Они полагали, что у Гарри есть полное право отличать Кевина среди прочих малышей, влюблённо смотрящих на Избранного. Сами малыши, по словам Кевина, завидовали последнему, но считали, что пути Гарри Поттера неисповедимы, и Кевину просто жутко повезло.
Гарри не был уверен, что Кевин сам понимает, зачем они двое нужны друг другу, но на всякий случай заминал эту тему всякий раз, как она всплывала в разговоре. Ему самому казалось, что есть что-то нездоровое – не пошлое, ни в коем случае, но всё же нездоровое, ненормальное – в том, что их связывает память о мёртвом человеке, пусть даже таком чудесном, как Седрик. Живых людей должны связывать живые отношения: дружба, любовь, деловое партнёрство, в конце концов. Но противиться своему желанию регулярно смотреть в серые глаза Седрика Гарри не мог, да и не хотел; и Кевин, которому отчаянно не хватало старшего брата, тоже не хотел прекращать это странное общение, где не обходилось и часа без упоминания о Седрике, и всегда казалось, что невидимый и неслышимый третий повсюду сопровождает этот странный тандем – испещренного шрамами хмурого подростка и похожего на херувима субтильного мальчика, появляясь только тогда, когда эти двое были вместе; вырастая из их воспоминаний, мыслей, мечт, из застарелой боли и попыток избавиться от пустоты там, где раньше был этот третий.
Может, Гарри был не прав, но ему думалось, что мёртвых следует оставлять в покое. Впрочем, когда он поступал так, как следует?..

* * *

«Здравствуйте, Поттер.
В газетах это появится только через пару дней, но я посчитал, что Вам следует знать уже сейчас: Тёмный лорд подавил восстание в Испании и вернулся в Англию вчера ночью. В данный момент он в главном зале Малфой-мэнора думает думу о том, как бы выманить Вас из Хогвартса или самому туда проникнуть. В числе текущих планов уже стоит нападение на магическую деревню Батлейт Бабертон завтра ночью. Рекомендую эвакуировать оттуда женщин и детей, в Хогвартсе им всем хватит места.
Лорд не доверяет мне, справедливо полагая, что история о моём героическом одиночном бегстве весьма сомнительна. Поэтому не ждите большого количества информации, Поттер, и старайтесь перепроверять всё, что узнаете от меня – меня могут намеренно дезинформировать с целью проверки (полагаю, азам шпионажа Вас учить некому, так что, за неимением зельеварения или окклюменции в Вашем нынешнем расписании, могу взять на себя эту обязанность).
Записку уничтожьте, летучую мышь отпустите в Запретный лес. А если любовь к конспирации возобладает – заавадьте её и заройте у подножия Астрономической башни.
СС».
Гарри невольно улыбнулся снейповской язвительности, но содержание записки не располагало к весёлости. Поэтому Гарри снял с мыши снейповское Империо, отпустил её и сжёг записку на ладони – при желании Гарри мог делать свой огонёк и горячим. А потом отправился созывать внеочередное собрание Ордена.

- По информации из верного источника Вольдеморт планирует нападение на Батлейт Бабертон завтра ночью, – Фоукс, сидящий на плече Гарри, согласно курлыкнул. – Ему, как вы понимаете, нужно дать отпор. Женщин и детей следует эвакуировать в Хогвартс. Вопросы, предложения?
- В Хогвартсе не хватит всем места, – возразила профессор МакГонагалл.
- Видите ли, професор, магия Хогвартса позволяет почти неограниченно расширять пространство. Сам замок сейчас завязан на меня, поэтому достаточно моего желания, чтобы появились новые комнаты. Ещё вопросы?
- Ты планируешь драться, Поттер? – поинтересовался Грюм.
- Да.
- И собираешься возглавить наше войско, а? А если тебя убьют?
- Аластор! – хором возмутились профессор МакГонагалл и Ремус.
- Не убьют, – твёрдо сказал Гарри. – Это может сделать только Вольдеморт лично.
- Откуда такая уверенность, а, Поттер? – непременно желал знать Грюм. – Если кто-нибудь запустит в тебя Авадой, она от тебя отлетит – так, что ли?
- А Вы попробуйте, – негромко предложил Гарри, смотря Грюму в глаза. – Ручаюсь, мне ничего не сделается. Не могу гарантировать, что Авада отлетит от меня, но я непременно останусь жив.
- Это хорошо, что ты уверен, Поттер. А если тебя всё-таки убьют, и не посмотрят на твою уверенность?
Сириус привстал со стула, явно намереваясь наглядно объяснить бестолковому Грюму, что так с Гарри разговаривать не следует, но Ремус удержал любовника за запястье. Зная, насколько сильны оборотни, Гарри спокойно сосредоточился на разговоре с Грюмом.
- Это война. И я не прощу себе, если буду отсиживаться в безопасном месте, пока люди будут проливать свою кровь за меня. Никто никогда мне этого не простит, и я сам в том числе, – повторил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал потвёрже. «И заключение». – Я сам поведу свою армию в бой.
Так прямо и вслух об этом было заявлено впервые.
- А не слишком ли молод ты, Поттер, чтобы командовать армиями?
- Что такое молодость, Аластор? – зло спросил Гарри; он не хотел этого, но его и в самом деле задели слова старого аврора. – Это время, когда пьёшь сливочное пиво и робко мечтаешь о первом поцелуе? Это время, когда видишь тестралов только на картинках в учебнике? Молодость – это когда тебя никто всерьёз не хочет убить? Когда дементоры не вызывают в памяти ничего страшнее неуда по Трансфигурации? Если это молодость, то я не молод и никогда таким не был. Я умею драться. Я хочу драться. И я буду драться, потому что ничего больше у меня нет и никогда не было. Надеюсь, я ясно выразился.
Зря. Зря… глупо и пафосно… но Гарри не смог сдержаться, за что мысленно костерил себя. Сейчас Грюм как скажет что-нибудь, и Ремус таки не удержит Сириуса…
- В таком случае, больше претензий не имею, – неожиданно заявил Грюм.
Гарри недоверчиво уставился на него, но никаких претензий и в самом деле не последовало.
- Ещё вопросы?
Вопросов не было.
- Тогда давайте поговорим по существу, – предложил Гарри. – Ремус, ты возглавишь команду, которая займётся эвакуацией женщин и детей из Батлейт Бабертон. Мужчины, если пожелают, могут тоже эвакуироваться, либо остаться и драться вместе с нами. Профессор Флитвик, профессор МакГонагалл, я был бы вам очень признателен, если бы вы взялись за изготовление портключей. Мадам Помфри, лазарет должен быть готов к большому количеству пациентов…
На обсуждение деталей ушло около полутора часов. Вымотанный Гарри выходил из Большого зала, где проходило собрание, с чётким чувством, что напрасно во всё это ввязался, потому что если перед каждой дракой будет вот такое вот нудное обсуждение…

- Завтра ночью будет битва, – Гарри нервно оглядел всю толпу тех, кого почти полтора месяца готовил к этой битве. Школьники. Дети, по большей части. Да и взрослые, члены Ордена, тоже не лучше… – Мы должны быть к ней готовы. Не стоит тренироваться до упаду, нужно беречь силы, да к тому же ничего принципиально нового за это время вы не освоите. Советую выспаться как следует, а кто умеет – тот может помедитировать, настроиться на драку. Сейчас все будут тренироваться друг с другом, не обращая внимания на уровень, пол и возраст – потому что завтра это будет так же безразлично. Я в количестве десяти экземпляров буду следить за занятием. В выборе заклятий вы совершенно свободны, но не калечьте друг друга и не убивайте – завтра найдётся, кому этим заняться.
По окончании двухчасовой тренировки Гарри ощущал себя пропущенным через мясорубку; глаза закрывались сами собой. Десять раз по два часа – это было немного слишком…

- Гарри, пей, – повелительно скомандовал Кевин, поднося к губам Гарри флакон с тонизирующим зельем.
- Сил нет.
- А ты всё равно пей. Ну же… – Кевин осторожно поддерживал голову Гарри, пока тот пил. – Зачем ты так над собой издеваешься?
- Я не издеваюсь…
- Тогда как это называется?
- Я хочу, чтобы все выжили завтра…
- А сам хочешь умереть от усталости сегодня?
- Кевин, где ты нахватался этого сарказма?
- От тебя же, – злорадно откликнулся Кевин. – Ну зачем, Гарри?.. По ушам тебе надавать некому…
- Ещё не хватало – по ушам, – вяло возмутился Гарри. – Ты считаешь, мне без того мало?
- По-моему, тебе уже много… вообще кто-нибудь может уговорить тебя не измываться над собой?
Гарри честно начал вспоминать, кто мог бы себе такое позволить.
- Может быть, близнецы Уизли…
- А, те, у которых магазин приколов на Диагон-аллее? А почему они?
- Я их люблю, и они меня любят, – Гарри запоздало сообразил, что можно было хотя бы перефразировать… в конце концов, Кевину только одиннадцать.
- Любят? – чуткий Кевин уловил, что в это слово Гарри вкладывает некий особенный смысл.
- Угу… как бы тебе объяснить… твой дядя и твоя тётя любят друг друга?
- Да.
- И вот так же мы с близнецами любим друг друга, – помнится, Седрик отнёсся к этому совершенно спокойно. Вряд ли Кевин ужаснётся… – Ну, детей у нас, конечно, не будет, потому что мы все трое – парни…
- То есть, – осмысливал услышанное Кевин, – ты любишь парней?
- Именно так.
- А девушки?
- А что девушки? Они сами по себе, я сам по себе…
- А… Седрика ты тоже любил? – спросил Кевин после паузы.
- Если бы я был в состоянии, я дал бы тебе в глаз за такой вопрос. По-маггловски. Не раздумывая.
- Извини, – сказал Кевин после паузы. – Просто Седрик был очень красивый, и не странно было бы…
Гарри нашёл в себе силы разлепить веки и подозрительно уставиться на Кевина.
- С каких это пор ты оцениваешь мужскую красоту?
- Сколько себя помню, – Кевин выглядел искренне удивлённым. – А что?
- Да так, ничего… может, ты художником будешь, а у меня просто паранойя…
- Что такое паранойя?
- Я тебе завтра расскажу, перед битвой… – Гарри зевнул. – А сейчас, если не возражаешь, я посплю немного…
Если Кевин и возражал, Гарри заснул раньше, чем возражения были озвучены.

* * *

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Час быка, так это, кажется, называется? Самое глухое время перед рассветом.
Книги, разбросанные по столу, – старые, потрёпанные; на новые денег не хватило. Не так-то щедро Хогвартс финансирует неимущих учеников… но это неважно. Главное, что в книгах написаны удивительные вещи о волшебных животных и растениях, о заклинаниях… о Магическом мире. Мире, к которому принадлежит он сам.
А остальные – магглы. Какое противное слово… рыхлое, вялое, как гусеница; бестолковое, неровное слово. Совсем не то, что «волшебник». Вол-шеб-ник…
Полагается спать в это время; днём будешь сонным и вялым, если не выспишься ночью, но как же заснуть, когда перед тобой такое – целый новый мир… мир, которому ты принадлежишь по праву рождения?
Мантия – странная одежда; тёмная ткань широкими складками окутывает худое тело. Впрочем, в Магическом мире, наверно, всё странно, так что удивляться нечему. Всё не такое, как у магглов.
Сердце замирает всякий раз при мысли о волшебстве; при мысли о том, что стоит взмахнуть тонкой длинной палочкой – тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов – и сказать пару слов, как начнутся чудеса. Силой воли волшебника мир меняется до неузнаваемости; на что маггл тратит долгие часы, на то волшебник тратит секунды.
Сказки, мельком слышанные в глубоком детстве, разом обретают смысл; добрые феи, злые ведьмы, великие маги… всё это есть, всё на самом деле есть – просто те, кто не достоин знать правду – не знают.
Он сам – герой сказки; он всё может, всё; нет ничего невозможного в сказках, а теперь он там, он часть небывалого, неслыханного, чудесного… там всё будет по-другому, будет совсем не так. Всё будет гораздо лучше. Он отомстит всем, кто унижал его, он станет сильным, по-настоящему сильным. Он – волшебник.
Остальные ворочаются в кроватях, скрипят пружинами, стонут тихонько и жалобно – им снятся плохие сны. Магглы. Они могут спать… у них нет причин для того, чтобы в час быка сидеть на полу, завернувшись в мантию, и перелистывать пергаментные страницы книг. В эту вязь букв он уже практически влюблён; он готов выучить наизусть каждое напечатанное здесь слово. Он будет лучшим учеником в волшебной школе…
Темно и тихо в спальне; скоро солнце начнёт вставать, но пока ещё ночь, и ему хорошо. Он любит ночь. Это его время; он всегда хорошо ориентировался в темноте. Словно шестое чувство, недоступное прочим, вело его во тьме, оберегая от того, чтобы споткнуться обо что-нибудь или налететь на кого-либо; его бесшумные шаги были притчей во языцех здесь, среди жалких магглов.
Он особенный. Он всегда был особенным. Он знал это, сидя в карцере на хлебе и воде; знал, яростно отбиваясь ножом от старших парней, которым невмоготу было подолгу без девушек; знал, ловя на себе настороженные неприязненные взгляды. Что ему до их неприязни? Что ему до этого вонючего, заживо гниющего места? Он – другой. Он – особенный. Он – волшебник.
И они все поплатятся, как только у него будет возможность отомстить. Он будет осторожен, о да… он хорошо помнит все обиды. Он не даст возможности уличить себя в чём-нибудь; он не такой, как они. Он лучше. Наконец-то он знает это точно.
Рассвет всё не приходит, и это хорошо, потому что он не хочет рассвета.
Он любит, когда темно и тихо…

Гарри рывком сел на кровати, хватая ртом воздух. «С какой радости я смотрю чужие сны?!»
- Гарри, с тобой всё в порядке? Ты так кусал губы во сне и стонал, я подумал, надо тебя разбудить…
- Спасибо, Кевин. Ты правильно сделал… – Гарри наколдовал кубок с холодной водой и выпил всё залпом.
- Это был кошмарный сон, да?
- Хуже. Это было на самом деле…


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:52 | Сообщение # 14
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«13.10.
Пока зелье настаивается, я пишу. Ещё полчаса надо подождать, чтобы всё было готово. И я могу написать, что думаю… я думаю, я псих. Зачем мне это надо? На черта я варю зелье «Mens et animus» [«Ум и сердце» – лат.]? Оно, между прочим, трудоёмкое, зараза… и некоторые ингредиенты пришлось у Слагхорна позаимствовать, самые редкие.
Нет, я точно псих. Кто ещё варил бы для заклятого врага такую редкость и ценность? Это зелье позволяет отбросить всё навязанное извне, воспитанием, привычками, другими людьми; пока оно действует, человек понимает и трезво оценивает свои истинные чувства и намерения. Действие, правда, краткосрочное, зависит от дозы, а помногу этого зелья не сваришь.
Почему я думаю, что истинные чувства и мысли Поттера – не те, что он демонстрирует каждый день? В лучшем случае – ненависть, в худшем – презрение и пренебрежение… Чего ещё я могу ждать от этого… гриффиндорца?
Тем не менее, я варю это зелье и могу определённо сказать по поводу его использования только то, что сам я ни пить его, ни вдыхать его запах не стану.
Я совсем не хочу знать, почему я взялся это варить.
Полчаса скоро пройдут, надо найти подходящий флакон.

14.10.
Я это сделал.
Я всё-таки это сделал. Но если бы я знал, что сделает Поттер, я бы передумал…
Сегодня перед ужином перехватил эту четвёрку у входа в Большой зал.
- Поттер, – говорю, – отойдём на два слова.
- Джеймс… – сразу вскидывается Блэк.
- Зачем? – перебивает Поттер. – У меня нет секретов от друзей, говори так.
И очень глупо, кстати.
- А у меня есть от них секреты, – фыркаю. – Так что давай всё-таки отойдём. Захочешь, сам им всё расскажешь.
- Сохатый, мы будем рядом, если что, – выразительно говорит Блэк.
Поттер раздражённо закатывает глаза и первым уходит в боковой коридор.
Отсюда нас не должно быть ни видно, ни слышно. Хорошо, если Люпин удержит Блэка от того, чтобы рвануть следом и без лишних раздумий шандарахнуть меня каким-нибудь проклятием – хотя бы пять минут. Больше мне не надо.
Сердце колотится, как бешеное – я в жизни так не волновался, даже на самом первом уроке зельеварения, когда жутко боялся сварить что-нибудь не так.
- О чём ты хотел поговорить, Снейп? – деловито интересуется Поттер.
- Да я на днях подумал, что вот эта штука мне и вовсе, в общем-то, не нужна… – рукой в перчатке из драконьей кожи я вытаскиваю из кармана мантию-невидимку (надо будет сразу отдать одежду эльфам для стирки, бережёного Мерлин бережёт) и небрежно швыряю в лицо Поттеру.
Преодолевая разделяющий нас с ним метр, лёгкая мантия разворачивается и накрывает голову Поттера – накрывает самым своим пропитанным «Mens et animus» нутром, делает гриффиндорца невидимым до пояса.
Поттер судорожно, конвульсивно как-то сдирает с себя мантию и комкает её в кулаке; поздно, уже надышался… сейчас, когда его лицо перекореживают противоречивые эмоции, посторонние примеси уходят из его мыслей и чувств. Сейчас Поттер – тот, кто он есть на самом деле. Я жду, не сводя с него глаз. Ну, что он предпримет? Что скажет? Что?
- Снейп… – произносит Поттер наконец – медленно, словно пробуя мою фамилию на вкус, перекатывая её во рту, как конфету. – Северус…
- Слушаю, – бросаю я. А у самого сердце умчалось куда-то в пятки. Что учинит Поттер?
Поттер бросает мантию на пол и делает шаг вперёд – я подавляю инстинктивное желание отшатнуться.
- Северус, – шепчет он, – почему ты её вернул?
- Она тебе идёт, – ляпаю я, не подумав. Не ожидал такого вопроса.
Поттер смеётся – как тогда, в лазарете – и поднимает руку, чтобы мягко запустить пальцы в мои волосы.
- Не такие уж они и сальные, как кажутся, – тоном исследователя замечает он.
- Премного благодарен, – отвечаю. Плохо получается язвить, когда он вот так на меня смотрит.
- Ты весь не такой, каким кажешься, – говорит Поттер. – Ты как боб от Берти Боттс – пока не попробуешь, главного не узнаешь.
- Что значит – «пока не попробуешь»? – едко интересуюсь. – Ты что, Поттер, каннибал?
- Нет, – Потер улыбается и делает ещё шаг. Я стою, как приклеенный, хотя начинаю подозревать, что самое время драпать, и подальше.
И тут он меня целует. Легко и нежно; бережно, так бережно, он пробует мои губы на вкус, проводит по ним кончиком языка, мягко, но настойчиво заставляет меня приоткрыть рот. У меня стук сердца отдаётся по всему телу, и внизу живота – тянуще-сладкое напряжение; оно мне знакомо, но… но никогда раньше я при этом даже не думал о Поттере!
Но сейчас, когда он целует меня, притянув к себе вплотную, когда я смотрю ему в глаза – между нами не больше нескольких миллиметров; когда жар его руки кажется огненным – странно даже предположить, что можно думать о ком-то другом. Вообще когда-либо.
Это так правильно, это так сладко, так чудесно – быть с Джеймсом Поттером, думать о нём, целовать его в ответ. Так и должно быть, считаю я в этот момент.
Но так никогда не будет.
Я делаю шаг назад, сбрасывая его руку, разрывая поцелуй. Поттер смотрит на меня с почти детской обидой; карие глаза блестят, губы припухли – яркие, такие яркие, такие манящие, я ведь знаю, какие они на вкус, какие они мягкие, какие ласковые…
Проходит несколько секунд, и Поттер встряхивается весь, как собака после купания. На лице у него теперь – ужас.
Мало зелья вдохнул.
Ничего страшного, впрочем. Мне хватило.
- Снейп? – потрясённо говорит он. – Что это было?
- Поцелуй, – тупо отвечаю я.
- Но… как я… почему… что произошло?!
- Ничего хорошего, Поттер, – говорю я, разворачиваюсь и ухожу. Практически сбегаю.
Мало ли, вдруг он решит, что это я виноват в поцелуе… кто же знал, что у него такие извращенские чувства?
Извращенские, да. Хотя сам-то я кто, раз мне понравилось.
О чёрт. Мне ведь и в самом деле понравилось. Поттер отлично целуется. Хотя мне и сравнивать-то не с кем…
Зато у него есть с кем. Наверняка если бы я подлил это зелье ему в сок за завтраком, он бы кого-нибудь другого кинулся целовать. Того же Блэка, например. Или ещё кого-нибудь, всё равно кого.
Да, мне абсолютно всё равно.
Я вообще не знаю, что теперь делать. Если бы я мог, я бы вернулся во времени назад и заавадил сам себя в тот момент, когда мне в голову пришло забрать мантию-невидимку у обездвиженных Мародёров. Во что я влип?
На ужин не пошёл и на завтрак не пойду. Как хорошо, что очередной урок, сдвоенный с Гриффиндором, будет только через два дня – раньше я не готов сталкиваться с Поттером.
Боже, в какое же дерьмо я влез.
И самое ужасное – я не хочу, чтобы это заканчивалось».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:53 | Сообщение # 15
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 8.

Does anybody know what we are looking for?
(Кто-нибудь знает, что мы ищем?)
«Queen», «Show must go on».

- Гарри… можно мне с вами?
- Нельзя, – твёрдо сказал Гарри. – Ты же видишь, самые младшие, кто идёт – шестой курс…
- У тех, кто младше, тоже есть, за что мстить…
- Кевин, те, кто младше, и минуты не продержатся на поле боя, – резко сказал Гарри. – Вы наше будущее, чёрт возьми. Вас мы защищаем от Тёмного лорда. Ты будешь ждать в замке вместе со всеми остальными.
Кевин не ответил; серые глаза сверкали невыплаканными слезами обиды. Хорошо ещё, что разговор этот они вели наедине.
- Но ты ведь встретился с Тёмным лордом, когда тебе было одиннадцать, – после долгой паузы сказал Кевин. – Мне рассказывали… ты убил Квиррелла. Ты спас философский камень.
- Тёмный лорд был слаб, – раздражённо сказал Гарри. – А Квиррел умер от боли… он не мог ко мне прикоснуться, его жгла защита, которую оставила моя мама…
- Не мог? Тогда зачем касался?
- Это я его касался. Чтобы он умер.
- Ты… специально… убил его? – Кевин распахнул глаза так широко, что они занимали едва ли не пол-лица. – Ты намеренно?..
- А ты думал, случайно? – зло осведомился Гарри. – Как, по-твоему, всё это происходило? Либо Квиррел убил бы меня – отобрал философский камень и убил там же, в том идиотском подземелье – либо я бы его убил. Конечно, гриффиндорцу это может не понравиться, но я, знаешь ли, хотел выжить…
«Твою мать, что я несу? Ему одиннадцать, он не может этого понять, он не должен этого понимать, ему никогда не нужно было выживать… а я ору на него, словно он мой ровесник…»
- Какая разница, кто с какого факультета?! – выкрикнул Кевин. – Значит, тебе самому можно рисковать жизнью в одиннадцать, а остальным нет? Я хочу отомстить им всем за Седрика…
- Я отомстил за него, – перебил Гарри.
- Что?
- Я убил того, кто убил Седрика. Я своими руками оторвал голову убийце.
- Оторвал голову? – удивлённо повторил Кевин. – Как это?
- Просто взял и оторвал. Было много крови… ты даже представить не можешь, сколько.
- Не могу? – повторил Кевин; глаза его сузились, губы сжались в тонкую линию. – Рисковать своей жизнью я не могу… отомстить за Седрика я уже не могу тоже… и даже не в состоянии представить, сколько крови вылилось из убийцы Седрика.
Гарри растерянно молчал.
- А ты всё можешь, да? – если бы Кевин был змееустом, он перешёл бы на серпентарго – так он шипел в этот момент. – Тебе можно и то, и это… и запрещать другим всё тебе тоже можно! Ты что, думаешь, ты особенный? Седрик был особенный, а ты… ты просто считаешь себя лучше других! Ты… – Кевин задохнулся в возмущении и гневе; несколько секунд молча смотрел на Гарри, а потом развернулся и опрометью выбежал из комнаты.
Гарри постоял несколько минут и устало сел на кровать – на ту, которую обычно занимал Кевин, бывшую кровать Гойла.
- Это пора прекращать, – сказал он вслух.
«Какого чёрта… я воспринимаю его почти как Седрика… нельзя с одиннадцатилетними так говорить! На кой я рассказал ему всё это: и про то, что гей, и про то, что оторвал голову Краучу… хорошо ещё, без подробностей обошёлся. Идиот. Ему о-дин-над-цать. Он ничего не знал… и не надо было ему всего этого знать. Тоже мне, замена старшему брату нашлась… великовозрастный придурок с тараканами в голове».
Гарри снял очки и сосредоточенно потёр переносицу. «Сегодня же… или это уже завтра? В общем, сразу после битвы – сменю пароль к гостиной и Дафне скажу, чтобы ему не говорила. И все остальные пусть молчат. И пусть Рон позаботится, чтобы в башне Гриффиндора для него была готова постель… там не забыли вообще, что он существует? Хватит. Пока он ещё нормальный ребёнок… хватит».
- Хватит, – повторил Гарри громко, словно пытался убедить кого-то в этом.

* * *

К полуночи все женщины и дети были эвакуированы из Батлейт Бабертон в Хогвартс; члены Ордена, Эй-Пи и натренировавшиеся с начала сентября школьники в полной боевой готовности ждали Вольдеморта.
Вольдеморт, кажется, не ценил подобной жажды с ним пообщаться, и это заставляло Гарри нервничать. Он ведь так и не сказал никому, что за источник подкинул ему информацию об этом нападении… что, если Снейпа дезинформировали, чтобы проверить? Тогда и вся эта готовность зря, и Снейпа раскроют…
- Что-то Вольдеморт не торопится, – заметил Ли Джордан в двух метрах от Гарри и почесал палочкой в затылке; недовольная палочка испустила сноп красных искр. – Может, он время перепутал?
Гарри фыркнул. Взвинченный, раздражённый, шуток он сейчас не воспринимал.
- Странное дело… те, кто не боится Вольдеморта, непременно считают его идиотом. Как будто любой недоумок может пойти и завоевать полмира.
- Хочешь сказать, ты его уважаешь, командир? – весело изумился Ли.
- Я его ненавижу, – жёстко отрезал Гарри. Комментария со стороны Джордана не последовало.
В половине первого Гарри померещился хлопок аппарации. Далёкий, не ближе, чем в двухстах метрах… «А померещился ли?» В той стороне из опытных бойцов – только Джинни и Сьюзен, остальные – не из Эй-Пи. Плюс, там Ремус, но полнолуние было три дня назад, он ещё не восстановился полностью…
- За мной! – негромко велел Гарри.
Зелёные, красные и фиолетовые вспышки переплелись в темноте, и Гарри перешёл с шага на бег.

Пожиратели не ждали встречи – и это было единственным преимуществом армии Гарри. В темноте трудно было сориентироваться, в кого именно ты швыряешь заклятием; вспышки слепили, и большой удачей было просто увернуться, отшатнуться с линии обстрела – куда там блокировать. «Сражаться по ночам – дурная затея… хотя если Пожиратели планировали входить в дома и убивать – то какая разница?..»
Гарри прижался спиной к стене ближайшего дома; камень холодил спину, болью отзывался в выпирающих лопатках. Зажмурившись, Гарри зашептал заклинание в сомкнутые лодочкой перед лицом ладони; жар брызнул в лицо, скатился капельками по коже, одежде, пропитал волосы, как вода. Столб света ринулся вверх от рук Гарри, белый и искрящийся; заклинание Люмос так пластично, его донельзя легко модифицировать…
Клубок нервного яркого – хоть читай под ним – света заставил битву застыть на несколько секунд; авроры и Пожиратели с одинаковой настороженностью смотрели на небо, не понимая, опасно ли то, что там происходит.
Дракон с красно-ржавой чешуёй на миг заслонил собой этот странный свет; взмахнул крыльями, устремляясь к земле, и без лишних слов дохнул оранжевым, неестественно ярким пламенем на троих Пожирателей.
Запахло палёной плотью; кто-то истерически завизжал. Вспышки заклятий засверкали снова.
Три раза увернувшись от Авады, Гарри предпочёл стать мишенью куда меньших размеров и оставил себе только крылья – чтобы не упасть, сменив образ в воздухе.
Три попытки спуститься на землю окончились неудачей – многочисленные Ступефаи пробивали защиту, подбрасывали его в небо; Гарри потерял счёт тому, сколько раз земля и небо поменялись местами, пока его вертело в воздухе под отчаянное хлопанье крыльев.
Увернувшись от трёх Авад, Гарри наложил на самого рьяного Авадометателя Сектумсемпру; брызги крови словно подхлестнули битву, и Пожиратели не имели больше возможности целиться в метающегося по небу Гарри – Эй-Пи не давала им достаточно свободного времени для этого.
Смирившись с тем, что и эту стычку он проведёт в воздухе, Гарри сосредоточился непосредственно на колдовстве.
- Impedimenta! – Пожиратель, оглушивший Захарию Смита, отлетает в сторону…
- Reducto! – заклятие попадает Пожирателю под левую лопатку; плоть и обломки костей облепляют мантию и лицо Гермионы…
- Intervenio vitam! – кашляющий кровью Ли Джордан выбирается из-под тяжело рухнувшего прямо на своего противника Пожирателя Смерти…
- Torreo! – пока Пожиратель пытается потушить костёр из собственных волос, Невилл сосредоточенно произносит Seco, направив палочку на горло врага…
…Колин и Деннис отбиваются от шестерых – так уверенно и слаженно, словно читают мысли друг друга…
…За миг до Авады Сириус превращается в собаку, пропуская третье Непростительное над головой, и вцепляется зубами в руку Пожирателя; Ремус разоружает обезумевшего от боли противника, но Сириус всё равно доводит движение массивных челюстей до конца – светлая кожа откушенной руки белеет на траве…
…Кингсли неловко держится правой рукой за правый же бок, а левой пытается колдовать; сеть тонких фиолетовых лучей разлетается от его палочки и зацепляет всех, кто есть вокруг – своих, чужих…
…Чжоу Чанг падает на колени, выронив палочку, тёмные длинные волосы закрывают лицо; зелёный луч на миг окутывает её тело целиком, как прозрачный кокон, и она падает…
…Ханну Аббот бьёт о стену сильным Ступефаем…
…Горделивый серебристый олень разгоняет темноту там, куда не достаёт свет модифицированного Люмоса, и Дин Томас чётко, как на тренировке, кричит «Confodio» и вгоняет заострившийся кончик палочки между рёбрами Пожирателя…
…Разоруженная Тонкс выкидывает вперёд руку, отращивая её до полутора метров, и душит Пожирателя; он отрезает ей руку, и Тонкс, корчась от боли, сбивает его с ног, пытаясь отобрать палочку…
…Сразу три режущих заклинания пробивают защиту Гарри – два попадают в крылья, одно на щёку, по касательной; Гарри падает, судорожно пытаясь выровняться, тёмно-красные капли летят вниз смертоносным дождём…
…У Луны больше не светлые волосы, они красные от крови, своей или чужой, неизвестно; по лицу Луны текут яркие ручейки, тяжёлые мокрые пряди липнут к щекам и плечам…
…Под Круцио Сириус превращается снова в человека и кричит – так, что его боль разливается вокруг матовым белым сиянием – Гарри, у которого двоится в глазах и кровь шумит в голове, видит её именно так; Ремус не радумывая ударяет Пожирателя, который пытает Сириуса, заклятием Gladius…

Они ушли. Они не ожидали, что их будут здесь ждать, и ушли с поля боя, прихватив своих мёртвых, кого успели.
Гарри приземлился; ноги подогнулись, и он рухнул на колени. Крылья недовольно зашелестели за спиной, и Гарри потребовалось шесть минут, чтобы уговорить их исчезнуть.
Земля под коленями чавкала, напоенная кровью, и Гарри вырвало желчью от отвращения и безысходности.
Вертя в руках палочку, Гарри тупо пытался вспомнить, каким заклинанием можно убрать изо рта отвратительный привкус, оставив при этом на месте язык, зубы и прочие части тела, к которым он уже успел привыкнуть за семнадцать лет. Заклинание вспоминаться не желало.
- Как ты, Гарри? – Гарри вздрогнул и выронил палочку, когда его обняли такие знакомые руки.
- Фред? Как ты здесь оказался?!
Фред бережно убрал назад спутанные пряди, падавшие Гарри на лоб, и поцеловал шрам в форме молнии. Капюшон мантии надёжно скрывал волосы близнеца, а с того ракурса, с какого Гарри наблюдал битву, наверняка не давал разглядеть и лицо…
- Нас с Джорджем встревожило письмо. Мы не могли вместе отлучиться, чтобы узнать, как ты, так что бросили жребий, и мне выпало отправляться в Батлейт Бабертон, а Джорджу – ковыряться в нашей новой задумке…
- Какое письмо? – перебил Гарри. Если начистоту, ему совершенно не хотелось перебивать мягкие, тихие фразы Фреда – пусть бы говорил и говорил, чтобы можно было купаться в любви и заботе. Но заданный вопрос его действительно интересовал. – Я не посылал вам никаких писем…
- А кто сказал, что оно было от тебя? – Фред порылся по карманам и подал Гарри мятый свиток. – Это от Кевина Диггори…
- От Кевина? – Гарри торопливо развернул свиток.
«Добрый день, Фред, Джордж.
Меня зовут Кевин Диггори. Вы наверняка оба помните моего кузена Седрика, который погиб два года назад. И помните, что Гарри Поттер дружил с Седриком; и поэтому теперь – этого вы, наверно, как раз не знаете – он дружит со мной.
Я беспокоюсь за него. Он всё хочет, чтобы все из Эй-Пи остались живы, и тренирует их с хроноворотом. У них одно занятие, а у Гарри получается по дюжине сразу. А ещё Гарри заботится обо всех, и никто почему-то не видит, как ему плохо и как он устаёт.
С ним что-то не так всё это время… я не знаю, каким был Гарри до того, как я поступил в Хогвартс, но я знаю, что Гарри очень хороший. А хорошим людям не должно быть плохо и больно.
Я пишу вам об этом потому, что однажды спросил, кто может заставить его не издеваться над собой, и он сказал, что, наверно, только близнецы Уизли. Потому что он вас любит – об этом он мне тоже рассказал.
Пожалуйста, позаботьтесь о нём, потому что мне он этого сделать не разрешит. Сегодня он запретил мне отправиться на битву в Батлейт Бабертон, а я боюсь, что ему сломают заклятием крылья, и он разобьётся.
Пожалуйста, покажите ему, что вы его всё ещё любите.
С уважением,
Кевин Диггори».
Гарри медленно свернул пергамент.
- Мы действительно забеспокоились, – почти виновато объяснил Фред. – Раз уж даже одиннадцатилетний мальчик заметил, что тебе плохо, значит, совсем кисло дело. Обычно ты скрываешь это до последнего…
- Фредди, неважно, – Гарри помотал головой. – Чёрт со мной… и странно было бы, если бы как раз Кевин ничего не заметил… Письма перехватываются! Нельзя пользоваться совиной почтой, тем более в районе Хогвартса! Даже если совсем прижало – ни в коем случае!
Фред вздрогнул.
- И Кевин об этом знает, – добавил Гарри. – Я всем говорил в Большом зале за завтраком, чтобы никому не писали, всё равно не дойдёт…
- Но ведь дошло, – Фред прикусил губу.
Ни Гарри, ни Фреду не потребовалось озвучивать неутешительные выводы из этого факта.
- Аппарируем, – Гарри крепко сжал ладонь Фреда.
Мучительное протискивание сквозь резиновый шланг совместной аппарации – и Гарри закашлялся в попытке вдохнуть уже в гостиной близнецов.
Темнота и тишина встретили их двоих; на диване валялась раскрытая книга, под потолком вразнобой кружили разноцветные мерцающие звёздочки – один из многочисленных приколов, изобретённых близнецами. Откуда-то из других комнат пахло свежим кофе.
- Джордж! – позвал Фред. – Джорджи!
Тишина.
- Может, он в спальне? – с надеждой предположил Фред.
- Пойдём проверим, – отозвался Гарри. Оба знали, что в спальне никого не будет, но убеждаться в этом не хотелось.
На кухню они зашли в последнюю очередь; Фред перешагнул через порог и поскользнулся.
- Что за чёрт… Lumos!
По полу был разлит кофе; джезва валялась посредине кухни, в тёмной жидкости лежали два пакета маггловских чипсов и упаковка шоколадных лягушек – словно кто-то смахнул их со стола. Разбитая чашка белела осколками на полу у окна.
На тёмной столешнице белел кусок пергамента; Гарри осторожно, будто опасался взрыва, взял его и прочёл вслух:
- «Гарри Поттеру.
Если ты хочешь, чтобы твой рыжий любовник жил, порви этот пергамент – он сработает, как портключ. Сдайся Тёмному Лорду Вольдеморту, и твоя смерть будет безболезненной и быстрой. На размышления и составление завещания у тебя сутки. В качестве подтверждения того, что Уизли у нас, в стакан рядом с этой запиской налита его кровь. Немного, но для определения идентичности хватит.
Не заставляй себя ждать».
- Бред какой-то, – неверяще сказал Фред. – Они бы так просто его не схватили…
- Он был один, а их явно больше, – Гарри отложил записку и потянулся за чистым стаканом. – Фред, капни сюда своей крови – надо сравнить с тем, что сюда налито…
Фред торопливо резанул запястье; Гарри зашептал выявляющие заклинания, пытаясь не свихнуться – обычно такие чары были нужны, чтобы определять состав зелий, человеческая же кровь неизмеримо сложнее по составу, чем любое зелье. Избыток информации практически распирал голову изнутри.
- Это кровь Джорджа, – определился Гарри через десять минут. – Он у них. И записка – правда…
- Гарри… главное, не рви пергамент. Ни в коем случае. Там наверняка ловушка, а Джорджа держат где-нибудь в другом месте…
- Не буду, – неохотно пообещал Гарри. – Пока, по крайней мере… Фред, давай вернёмся в Хогвартс. Вдруг они придут сюда ещё и за тобой…
- Не придут, – покачал головой Фред.
«Половина всего самого светлого в моей жизни уже у них, – мысленно договорил Гарри. – Если забрать и вторую половину, я могу пойти вразнос…»

«Поттер, Джордж Уизли в плену в Малфой-мэноре, Вас ожидает Лорд с Авадой на кончике палочки, те, кто вернулся живым из Батлейт Бабертон, злы, как осы, и желают поразвлечься (замечу в скобках, что обычно развлекаются они с пленниками, которых на данный момент немного, всего один). Лорд объявил о суточной неприкосновенности Джорджа Уизли; думаю, потом тот будет мечтать о быстрой смерти.
Хочется верить, что хотя бы с этого момента Вы начнёте думать не спинным мозгом?..
СС».
Гарри отпустил принёсшую письмо белку и передал исписанный клочок пергамента Фреду.
- Этой информации можно верить?
- Вполне. Драко Малфой – крестник Снейпа; и он здесь, в Хогвартсе.
- У нас есть сутки, – Фред сжёг записку от Снейпа. – Ты знаешь, где Малфой-мэнор?
- Понятия не имею… может, на каких-нибудь картах он и отмечен, но я даже не знаю, в какой стороне его искать…
- Но ведь наверняка в этой школе есть кто-нибудь, кто знает. Полные подземелья…
- Веритасерума нет, – покачал головой Гарри. – Если только Империо…
Дверь открылась; Гарри и Фред повернули к ней головы, как по команде.
- Гарри, Гермиона просила передать тебе мазь… она сказала, тебе порезало крылья в битве, – Кевин поставил аккуратную баночку на прикроватную тумбочку Гарри и с любопытством посмотрел на Фреда. – Вы мистер Уизли, да?
- Да, а ты Кевин? – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Фред; сходство с Седриком автоматически давало ответ на этот вопрос.
- Да, я… а откуда Вы знаете, как меня зовут?
- Из письма, которое ты написал.
- Какого письма? – моргнул Кевин. Он всегда так делал, когда не понимал чего-то; впервые Гарри столкнулся с этим жестом, когда показал Кевину свои руны и долго объяснял, что это за странные рисунки на косточках.
- Вот этого, – Фред вынул из кармана смятый пергамент.
- Я его не писал… – прочитав письмо, Кевин почти с испугом взглянул на обоих старших. – Гарри, ты же говорил, что нельзя никому писать писем… я бы не стал, раз ты запретил…
- А мысль у тебя такая была?
- Не было, – неуверенно сказал Кевин. – Я правда думал, что тебе плохо, и что ты не разрешишь мне о себе позаботиться… и я думал, что если бы здесь были близнецы Уизли, тебе бы стало легче… но я не собирался ничего писать, я же знаю, что нельзя!..
- Мы тебя ни в чём не обвиняем, – мягко сказал Фред; Кевин метнул в сторону близнеца недоверчивый и в то же время смягчившийся взгляд. – Но кто-то ведь написал это письмо… ты никому не рассказывал о том, что думал о Гарри?
- Рассказывал, – покаянно прошептал Кевин. – Я… я беспокоился. Я думал, что Гарри может меня и не простить, и тогда с ним рядом совсем никого не будет… а она как раз спросила, что со мной и почему я такой взъерошенный…
- Всё хорошо, – Фред взял Кевина за руку. – Я уверен, Гарри уже не сердится, что бы там между вами двумя не произошло… Кому ты пересказал свои мысли? Кто это был?
- Гермиона, – признался Кевин и нервно прикусил губу. – Гарри… ты правда не сердишься? Я столько глупостей наговорил…
- Не сержусь, – заверил Гарри. «Кажется, менять пароль к гостиной поздно – это ровным счётом ничего не изменит…»
Кевин смотрел на Гарри так восторженно и радостно, словно тот и вправду был ему братом – не кумиром, не примером, не сошедшей со страниц учебника по Истории Магии легендой, а братом. Но роли братьев, которые оба разыгрывали с сентября, каким-то образом поменялись местами, и младший начал заботиться о старшем; старший был в смятении, старший был неуверен в себе и своих поступках – младший же не ведал сомнений, лечил раны старшего, утешал его и первым делал шаг к примирению в ссоре.
«С самого дерьмового начала это должно было идти не так… и начало это было шестнадцать лет назад, – Гарри закрыл глаза, пытаясь усилием воли утихомирить пылающую боль в висках. – Если бы можно было всё изменить… всё повернуть вспять…»
- Гарри, тебе плохо? – хором спросили Фред и Кевин.
- Всё в порядке… – Гарри открыл глаза и помассировал виски. – Кевин… кто-то написал это письмо и отправил Фреду и Джорджу. Либо сову перехватили Пожиратели и решили использовать письмо в своих целях, либо кто-то в Хогвартсе на стороне Вольдеморта и сознательно решил отправить это, чтобы выманить одного из близнецов из дома. Ясно ведь, что раз они остаются у себя, а не в Хогвартсе, то их держит какое-то важное дело, и вдвоём они не отлучатся… Фред пришёл в Батлейт Бабертон, а Джорджа схватили Пожиратели, и требуют, чтобы я сдался Вольдеморту. Правда, я уверен, что Джорджа они не выпустят в любом случае…
Хотелось плакать – от тоски по Джорджу, от головной боли и от свинцовой усталости; но позволить себе слабость Гарри не мог – только не сейчас.
- У вас уже есть план, как его спасти? – деловито поинтересовался Кевин.
- Пока нет, – Гарри наколдовал стакан с холодной водой и выпил её залпом. – Лезть на рожон, размахивая палочками – безумие. Этого от нас и ждут, и наверняка готовы встретить. Тайно проникнуть в Малфой-мэнор невозможно… то есть, мы понятия не имеем, возможно ли это, и если да, то как именно. Собственно, мы даже подумать на эту тему не успели…
- Может, попробовать потрясти того, кто написал письмо? – предложил Фред.
- В любом случае, не помешает найти Гермиону, – Гарри встал с кровати. – Разумеется, это не она… Эй-Пи вне подозрений… но, может быть, кто-то вас подслушал…
- Нас никто не мог подслушать, – возразил Кевин. – Мы разговаривали в Выручай-комнате.
- В таком случае, она могла позже говорить о том, что я плохо себя чувствую, с кем-то ещё, – пожал плечами Гарри. – Кевин, какой сейчас пароль к Гриффиндорской гостиной?
- Львы и драконы… но я всё равно пойду с вами!
Гарри посмотрел на упрямое, почти несчастное лицо Кевина и напомнил себе, что общество раздражительного слизеринца с психическими проблемами – не самое подходящее для одиннадцатилетнего ребёнка. Тем паче, для ребёнка, который оказался чист и наивен достаточно, чтобы попасть в Гриффиндор.
«Может, ты позволишь ему самому решать за себя?», – осведомился внутренний голосок. «Он не понимает, почему его ко мне тянет… он не понимает, почему не должен быть со мной рядом! Он ещё мал, чтобы понять…» «Зазнался ты, Гарри, – неодобрительно сказал внутренний голос. – Давно сам был первокурсником? Сильно ты любил, когда за тебя что-то решали?» «Я тогда не замечал, что за меня решают, – огрызнулся Гарри. – И вообще, с тех пор столько воды утекло… даже не столько воды, сколько крови!» «А, значит, ты хочешь, чтобы Кевин, повзрослев, понял, что ты решил за него, общаться ли ему с тобой. И, без сомнения, ему будет очень радостно и полезно осознать прямо сейчас, что ты без объяснений выкинул его из своей жизни», – фыркнул внутренний голос.
Гарри не считал, что это будет радостно. Но, возможно, действительно полезно.
- Гарри, так мы идём? – Фред коснулся плеча Гарри.
- Идём, – «мало времени, – сказал себе Гарри. – У нас слишком мало времени. Надо спасти Джорджа, а потом уже думать обо всём остальном». «Если ты рассчитываешь таким образом увильнуть от серьёзного разговора…» «Заткнись, а?»

Гермиона сосредоточенно прикусила губу.
- Нет, Гарри. Ты же мой командир… мне и в голову не пришло болтать об этом. Я знаю, что ты не любишь быть в центре внимания. Я видела, что Кевин очень расстроен… подумала, что ему не помешает выговориться. В Выручай-комнате удобно и безопасно, ты же знаешь. Он рассказал мне всё, успокоился, а там мне уже пора было к портключу в Батлейт Бабертон… я оставила Кевина в Выручай-комнате и никому ничего не говорила.
- Я побыл в комнате ещё немного и ушёл оттуда, – добавил Кевин. – Там очень хорошо думается… И никому больше ничего не говорил.
- Кто тогда отправил это письмо? – досадливо пробормотал Гарри. Все остальные пожали плечами. – Ладно, об этом можно подумать позже… Гермиона, спасибо за информацию. Фред, надо сосредоточиться на плане спасения Джорджа…
- Ты думаешь о том же, о чём и я, – уверенно сказал Фред. – Сам я не пробовал, да и ты тоже, но у нас получится, если мы захотим.
Слова «у нас получится, если мы захотим» содержали в себе некую вселенскую справедливость; Гарри, однако же, представлялось, что справедливость – не то слово, что стоит использовать при описании миропорядка.
Но Фред был прав.
- Я правда думаю о том же… – вздохнул Гарри. – Но есть две проблемы.
- Какие?
- Во-первых, я обещал Снейпу.
- Что именно ты обещал?
- Если дословно – что младшего Малфоя не будут использовать, как манекен для заклятий на тренировках Эй-Пи, – хмыкнул Гарри. – Но…
- Но его же никто и не будет так использовать, не правда ли? – улыбка Фреда вышла вымученной. – Гарри, что тебе дороже – слово, данное Снейпу, или Джордж?
- Очень глупый вопрос, – неодобрительно сказал Гарри. – Я хотел в связи с этим попросить тебя, если что, не скармливать Малфоя крокодилам и не скидывать с обрыва в море. Хотелось бы вернуть его в темницу живым и невредимым. В конце концов, он может быть полезен и потом…
- А вторая проблема какая?
Гарри нестерпимо захотелось курить, но стоило отложить это на тот момент, когда Джордж будет в безопасности.
- Мне кажется, между нами и нашими врагами и вовсе теряется всякая разница…
- Не говори так, – попросил Фред.
- Почему не говорить? – Гарри всё-таки залез в карман и выудил оттуда полупустую пачку; слишком паршиво было на душе. – Я понимаю, не время сейчас философствовать… но скажи мне, пожалуйста, какая разница между ними и нами?
- У нас есть ты, – подал реплику внимательно слушавший Кевин.
- У нас есть любовь, – серьёзно сказал Фред и поцеловал Гарри.
И это утверждение, единственное из сонма возможных, Гарри не мог оспорить.

* * *

Некогда блистательный и горделивый Драко Малфой выглядел плачевно. Светлые волосы свалялись, прилипли к голове, серые от грязи; лицо было помятым, как с похмелья, под глазами залегли тёмные круги. Запах от него был отвратителен, и Гарри сообразил, что кормить и поить пленников он распорядился, да и убирать за ними тоже, а вот предоставить им возможность мыться ему в голову не пришло. «Мать моя женщина, ну я и садист, оказывается».
- Detergeo! Cluo! – Малфой поёжился – наверно, очищающие заклинания были не такими уж комфортными – но промолчал. То ли выбрал тактику игнорирования подлого врага, то ли просто не знал, что сказать.
- Давай сразу, чтобы не колебаться, – тихо попросил Фред.
- Может, всё-таки добровольно? – тоскливо спросил Гарри; но мгновенная волна злобы от Малфоя-младшего явственно показала, что единственным делом, в котором он им охотно поспособствовал бы, было ритуальное самоубийство. – Imperio.
- Гарри, может, всё-таки возьмёшь с собой ещё кого-нибудь? – обеспокоенно спросила Гермиона.
- Гермиона, я уже объяснял, что нет смысла, – раздражённо отозвался Гарри. – Там готовы к встрече, а все наши устали после битвы, многие ранены, тех, кто погиб, ещё не похоронили… и я не хочу рисковать Джорджем. Ни в коем случае.
- Но…
- Никаких но, – оборвал Гарри. – Идём я и Фред. И Малфой в качестве ходячего путеводителя.
- А если вас обнаружат, и вы погибнете?
- Не обнаружат. И не погибнем.
- Ты уверен? – Гермионе очень хотелось, чтобы её в этом тоже кто-нибудь уверил. Гарри не был убеждён в том, что сказал, но сознаваться в этом было вовсе не обязательно.
- Абсолютно, – Гарри наградил её спокойным взглядом.
- Я верю, что у тебя всё получится, – Кевин сжал руку Гарри.
- Спасибо, орлёнок, – Гарри выжал из себя улыбку. – Иди пока спать, а утром я познакомлю тебя с Джорджем.
Кевин и Гермиона смотрели вслед Гарри и Фреду, и от их жгучей веры у Гарри вставали дыбом волосы на затылке.

- Ты можешь аппарировать к Малфой-мэнору? Отвечай.
- Могу, – тускло отозвался Малфой.
- Возьми нас обоих в совместную аппарацию к какому-нибудь уединённому месту метрах в ста от самого мэнора – но только если это не принесёт нам вреда. Вообще не делай ничего, что может причинить вред мне или Фреду.
- Слушаюсь, – под Империо Малфой сделался удивительно немногословен.
Гарри взялся за прохладную ладонь Малфоя и прикрыл глаза, чувствуя, как знакомая резиновая кишка гостеприимно всасывает его целиком.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:53 | Сообщение # 16
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«20.10.
Поттер ходит по школе, как пришибленный. Блэк, Люпин и Петтигрю вьются вокруг него и даже забыли о привычке регулярно пакостничать и задирать других – до того ли, когда лидер пребывает в таком прискорбном состоянии? Я определённо рад, что это маленькое происшествие с поцелуем произвело такой эффект… хотя кого я обманываю? Сам поцелуй мне понравился. И, как я подозреваю, Поттеру понравился тоже, потому этот гриффиндорский недоумок и ходит с таким кислым видом, словно целыми днями раскусывает лимоны.
Да, то, что он отлично целуется, совсем не отменяет того, что он недоумок. Целоваться, наверно, и обезьяна умеет. А вот думать – это ни обезьянам, ни гриффиндорцам недоступно.
Я вот думаю, может, ещё разок подловить их у Большого зала и позвать Поттера на два слова? Живо встрепенётся.

Нет, я пока, пожалуй, погожу с тем, чтобы говорить с Поттером. Сначала надо разобраться с Блэком…
Сегодня этот достойный представитель семейства древовидных кретиноидов (а сказать попросту, он туп, как пень) сам меня подловил после обеда, в библиотеке. Один, без Люпина или Петтигрю.
- Сопливус, надо поговорить.
- Тебе надо – ты и говори, – я пытаюсь вместе с книгами перебраться за другой стол, но Блэк немедленно хватает моё недописанное эссе по Истории Магии. – Отдай, идиот!
- Я сказал – надо поговорить, – рычит он. – Причём немедленно!
Отобрать свиток не получится; если гоняться за ним по всей библиотеке, это будет, во-первых, глупо и безрезультатно, во-вторых, унизительно, в-третьих, чревато яростью мадам Пинс. Я смиряюсь с судьбой.
- Какого хрена тебе надо, придурок? – интересуюсь. – Говори и вали!
- Что ты сделал с Джеймсом, ублюдок? – Блэк перегибается через стол, и я вижу, как горят яростью тёмно-синие глаза. – После того разговора он сам не свой. Что ты ему тогда наговорил? Ты его как-то заколдовал?
Ужасаюсь про себя наивности и наглости Блэка. Даже если бы я и вправду заколдовал Поттера, стал бы я в этом вот так запросто признаваться? Потеря эссе – не такая уж и угроза… что я, хоть десяток таких же за пару часов не напишу? Даже если сам Блэк гриффиндорец, вся семья у него – слизеринцы. Хоть немного соображать должен, что никто на такие темы распространяться добровольно не станет.
- Совсем ты бахнулся в своём Гриффиндоре, – качаю головой. – Ничего я ему не делал, можешь проверить. Где-то в секции по ЗОТС были книги с заклятиями-обнаружителями… если ты, конечно, вообще знаешь, что такое книга, не говоря уже о том, чтобы уметь ими пользоваться.
Блэк делает такое движение, будто собирается затолкать мне в глотку моё же эссе, а потом запинать меня ногами до смерти, но сдерживается.
- А если хорошо подумать, Снейп? Учти, если ты немедленно не снимешь с Джеймса своё проклятие, то тебе придётся несладко… все предыдущие пять лет раем покажутся, ты меня понял?
- Да не делал я с ним ничего! – шиплю. – Пошёл ты на***, Блэк! Не туда копаешь! Или ты такой тупой, что слов английских не понимаешь? Не во мне дело!
- А в чём? – цепляется Блэк за оговорку.
Строго говоря, дело как раз во мне. Но не в том смысле, который в это вкладывает Блэк.
Ох, Блэк, Блэк… ты бы хоть разок подумал, нужна ли тебе правда о твоём ненаглядном Поттере. Хотя… узнавай-узнавай, вдруг от шока тебя инфаркт хватит? Как говорится, мелочь, а приятно.
- Поттера своего спроси, в чём! – советую я и, пользуясь приступом задумчивости у Блэка, выхватываю своё эссе. – Я за ним не слежу.
- Погоди, Сопливус…
- Ещё раз так меня назовёшь – кастрирую одним заклинанием, – предупреждаю. – И плевал я на баллы с отработками… будешь новый себе отращивать… небось, есть где-нибудь такое лекарство – Членорост.
Блэк ошарашенно смотрит на меня, словно хочет сказать: «Шутки шутками, а это уже чересчур». Но решает не заморачиваться и продолжает:
- С какой стати ты решил вернуть мантию, а? Это не в неё случайно заклятие вплетено?
- Маленький ты, Блэк, и глупый, – отвечаю. – Иначе знал бы, что магия мантии-невидимки вплетена в саму её ткань, и любая посторонняя ворожба там просто не уживётся.
- Это ты так говоришь…
- Это в книжках умных так написано, идиот! – я пихаю в сумку эссе, перо, чернила и пару книг – спокойно здесь не позанимаешься.
- Я тебе не верю, Сопливус! – заявляет Блэк.
- Semivir semper, – произношу я одними губами, направляя палочку на Блэка через карман.
Блэк меняется в лице, а я поспешно смываюсь, пока он не сообразил окончательно, что я сделал. Хотел бы я посмотреть на его лицо, когда он будет объяснять мадам Помфри, что с ним случилось…

22.10.
Сегодня первый квиддичный матч в этом году. Гриффиндор против Рэйвенкло.
Казалось бы, что мне до этого матча? Квиддич мне и даром не нужен, и с доплатой не нужен; мой факультет не участвует… но зачем-то же я попёрся на квиддичное поле вместо того, чтобы в тишине и покое в опустевшей гостиной читать давно присмотренный трактат Ингвара Снарссена о тонкостях различий между старшими, младшими и пунктированными рунами. Вопрос, зачем?
Сижу теперь и слушаю, как Обри комментирует матч, не забывая пройтись на счёт Поттера не реже, чем раз в пять минут – похоже, выходка с раздуванием головы ещё долго не будет забыта. Поттер парит над полем, не двигаясь – я только поэтому и отличаю его от прочих гриффиндорцев; уж очень они высоко, а зрение у меня не ахти. Никогда не думал, что снитч ловят, торча на одном месте… опа, кажется, его вовсе не так ловят. Во всяком случае, Поттер сорвался с места и запетлял, как ошпаренный. Рэйвенкловский ловец помчался следом за Поттером, но даже мне видно, что маневренность у Квиррелла – так, вроде бы, его зовут – куда хуже, чем у Поттера. Впрочем, снитч, кажется, превосходил обоих и в руки даваться не желал.
Обри прокомментировал происходящее в том духе, что ловцы, если всё будет продолжаться в том же духе, одуреют от кружения в воздухе и брякнутся с метел, и переключился на остальных игроков, которые перебрасывались квоффлом. А я следил за ловцами и очень хотел, чтобы снитч достался Квирреллу, и Поттер хотя бы раз остался с носом.
Снитч, вполне возможно, частично разделял мои мечты – в части про оставление с носом; ловцы то терялись в небе, то едва не врезались в землю, то пролетали через кольца вместо квоффла, а крылатый мяч всё не ловился.
В конце концов снитч решил пролететь над трибунами; низко-низко, едва не задевая головы сидящих, Поттер и Квиррелл промчались над хаффлпаффской трибуной. Потом над гриффиндорской, где Квиррелл, чтоб ему с дементором обняться, запутался в огромном красно-золотом знамени. Со стороны казалось, что лев, вышитый на ткани, пытается Квиррелла сожрать; туда ему и дорога, недотёпе.
Поттер продолжал гнаться за снитчем, не отвлекаясь на такие мелочи, как дружный смех присутствующих над рэйвенкловским ловцом. И снитч предпринял отвлекающий манёвр – резко снизился и решил затеряться среди зрителей, застыв в воздухе прямо передо мной.
Я протянул руку и сжал мячик – гладкий, прохладный; крылышки трепещут – так бабочки смешно щекочут ладонь, когда их поймаешь в горсть. Почему-то, когда я тренировался ловить тот поттеровский снитч, это чувствовалось как-то совсем по-другому – возможно, потому, что тогда на меня никто не пялился, а сейчас – целое квиддичное поле народу.
В этот самый момент Поттер подлетает и требует:
- Снейп, отдай снитч! Ты не ловец, и Слизерин сегодня вообще не играет…
- С какой стати мне его отдавать? – интересуюсь. – Он сюда сам прилетел. Может, я его себе как сувенир оставлю.
Все даже о квоффле забыли – наблюдают. Обри что-то тараторит, но я не слушаю.
- Блин, Снейп, это даже не смешно! – возмущается Поттер. – Отдай снитч! Выпусти его хотя бы!
- А что мне за это будет? – спрашиваю.
- По морде тебе будет! – бушует Поттер. – Прекрати выделываться!
- Будешь грубить – заберу снитч себе как сувенир, – грожу я. – Нигде в правилах не написано, что зритель, поймавший снитч, должен его выпустить!
- Пока снитч не поймает один из ловцов, игра не закончена, – напоминает Поттер. – Ты что, хочешь, чтобы этот матч шёл вечно?
- Если он будет идти вечно, может, ты наконец-то сломаешь себе шею, – отвечаю зло.
И никак понять не могу – что я от него хотел услышать, если всё, что он говорит, меня так бесит? Чего ещё я ждал, когда ввязывался в этот диалог?
Поттер хмурится, горбит плечи. Квиррелл, выпутавшись из гриффиндорского знамени, пытается найти свою метлу, с которой расстался где-то по ходу дела. Мадам Хуч, зависнув в воздухе, судорожно соображает, есть ли в правилах что-нибудь на этот счёт; судя по тому, как долго она это делает – нету.
- Снейп… что ты хочешь за снитч?
- Поговорить, – ляпаю я.
Поттер вздрагивает.
- О чём?
- Неважно. Поговорить сегодня же вечером. Если согласен, я тебе пришлю сову с точным временем и местом.
Поттер смотрит на меня возмущённо, но беспомощно; ему идёт такое выражение лица. Может, он бы и рад меня проклясть на месте, но не при таком же скоплении народа.
- Хорошо, Снейп.
- И ты придёшь один, – подчёркиваю. – Совсем один. Разговор конфиденциальный.
- Хорошо, – обречённо повторяет Поттер.
Даже знать не хочу, что он там успел себе представить своим извращённым гриффиндорским умишком.
- Отлично, – я выпускаю снитч. Тот снова зависает в воздухе, обиженно махая крылышками, и Поттер одним движением сграбастывает его.
Теперь осталось только придумать, что же я такое буду Поттеру сегодня говорить».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:54 | Сообщение # 17
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 9.

Чтобы, улыбаясь, наслаждаться, надо, улыбаясь, страдать.
Акутагава Рюноскэ, «Слова пигмея».

В лесу у Малфой-мэнора было темно; Гарри осторожно зажёг огонёк на ладони; трепещущий язычок пламени освещал дорогу только на несколько шагов вперёд.
- Малфой, ты знаешь, как отсюда дойти пешком до Малфой-мэнора?
- Да.
- Веди нас к мэнору. И учти: никаких ловушек на этом пути не должно быть. И нас никто не должен заметить. Понял?
- Понял, – покладисто согласился Малфой и двинулся вперёд.
- Как-то оно слишком гладко проходит, – шёпотом заметил Фред, шагая бок о бок с Гарри.
- Это пока, – фыркнул Гарри тихо. – Вот как залезем в мэнор, битком набитый Пожирателями, так всё станет очень шершаво.
Фред улыбнулся.
- У тебя мантия-невидимка случайно не с собой?
- Нет, – мотнул Гарри головой. – Я, если честно, подумал, что под ней будет неудобно втроём. Толкаться будем, мешать друг другу… проще заклятие прозрачности наложить.
- Понятно. Тогда, может, прямо сейчас наложить его? А то я как-то неловко себя чувствую, когда мы тут вот так маячим.
- Можно и сейчас. Малфой, остановись, – Гарри стянул с шеи шарф Эй-Пи и связал им своё левое запястье с правым Малфоя. – Вот так, чтобы не потерять тебя…
Теперь огонёк в одиночестве плыл над дорогой, создавая у сторонних наблюдателей, если таковые имелись, жутковатое впечатление; Гарри вспомнились маггловские легенды про огни святого Эльма. Кажется, понятно, откуда ноги растут у всех таких феноменов…
Ворота Малфой-мэнора подавляли своим если не величием, то размером уж точно. Высоту их Гарри оценил примерно на пять-шесть человеческих ростов; при этом сделаны они были из белого камня, образовывавшего такие тонкие витые узоры, что ни одна металлическая решётка не посмела бы с ними сравниться. Всё это неярко светилось в темноте и, совершенно очевидно, было переполнено магией.
- Малфой, если мы войдём, что случится?
- Если вы попробуете войти сами, вас испепелит, – с явной охотой сообщил Малфой. – Если я проведу вас, как наследник рода Малфоев, главе рода будет сообщено о том, что я прибыл с двумя посторонними, но вы останетесь живы.
- Угу, только до того момента, когда дражайший Люциус узнает о нашем прибытии, – хмыкнул Фред. – Мы можем войти так, чтобы никто не знал о нашем прибытии, и мы остались живы?
- Не можете.
- И никто не может?
- Только Тёмный Лорд.
- Круче него, как я погляжу, только варёные яйца, – буркнул Фред. – Гарри, у тебя нет никаких догадок?
Гарри сосредоточенно рассматривал ворота Малфой-мэнора и пытался понять, кажется ему, что все завитки и закорючки образованы телами крохотных переплетающихся мраморных змей, или нет.
- Есть одна… но я не уверен.
- Что за догадка?
- Серпентарго, – Гарри пожал плечами и попробовал сказать змеям ворот:
- Откройтесь мне и моим спутникам.
Беззвучно и плавно змеи пришли в движение; белые гибкие тела скользили, обвивались друг вокруг друга, переплетались, открывая широкий проход прямо перед Гарри.
- Малфой, что будет, если мы войдем?
- Не знаю. Я никогда не пробовал входить в мэнор таким образом.
- Ну да, действительно… – Гарри на ощупь поймал ладонь Фреда и слегка сжал. – Идём?
- Идём.
Малфой-мэнор, вопреки ожиданиям, не проявлял подлого нрава – по крайней мере, пока они шли по посыпанной белым песком аллее; изредка слышались дурные вопли, которые Малфой опознал, как павлиньи, но самих птиц не было видно. По-хорошему, они должны были бы сейчас спать, но разве с Вольдемортом в двух шагах поспишь?
- Малфой, есть какой-нибудь чёрный ход в дом? Можно туда пройти так, чтобы твой отец не узнал?
- Чёрного хода нет, – отозвался Малфой. – Войти можно только через эту дверь, и никто, кроме Тёмного Лорда, не открывает её без ведома главы рода.
- Достал ты своим Лордом, – честно сказал Гарри. – Лучше скажи, какие ловушки могут ждать нас в доме?
- Всё зависит от того, какие именно ловушки решил активировать глава рода.
- Гарри, – Фред положил руку Гарри на плечо. – Мне кажется, если они нас ждут, то могли не оставлять ловушек. Чтобы самим нас прикончить.
- Но они же не идиоты, чтобы думать, что мы вот так вот внаглую ввалимся через парадную дверь, – Гарри закусил губу. – С другой стороны, если другого входа в дом нет, то здесь нас и ждут… и наверняка помнят о заклятии прозрачности.
- Что поделаешь, – вздохнул Фред. – У нас выходит очень гриффиндорское спасение – в омут с головой… ну что, идём?
- Погоди. У тебя голова запасная есть, что ли – по омутам этой раскидываться? – Гарри, хмурясь, прикидывал варианты, в изобилии подкинутые его оскорблённой словами близнеца слизеринской частью. – Надо отвлечь их от нас… а то, наверное, ждут – не дождутся, все глаза проглядывают в окна.
- Есть идеи? – заинтересованно спросил Фред.
- Вроде того… надо сбить их с толку…
- Чем именно?
- Их же оружием, – ухмыльнулся Гарри.
…- Ты уверен, что это безопасно для Джорджа?
- Абсолютно. Малфой же сказал, они держат пленников в подвале. А это сыро и глубоко. Туда огонь не доберётся.
- Тогда остаётся только надеяться, что за нами сейчас не наблюдают, хихикая в кулак.
- Я тебя не узнаю, Фредди. С чего ты вдруг стал таким пессимистичным?
- Треть меня торчит в каком-то сыром подвале. Не дай Мерлин, схватит ангину или застудит себе что-нибудь жизненно важное… это не то чтобы повод для веселья.
Гарри притянул Фред к себе и, привстав на цыпочки, на ощупь нашёл его губы – оба по-прежнему были под заклятием прозрачности.
- Всё будет хорошо, – шёпотом пообещал Гарри и нежно поцеловал Фреда в уголок рта. – Я обещаю, всё будет отлично. И мы снова станем цельными, все трое.
Фред молча кивнул.
- Сейчас я сделаю… – Гарри встал на колени у угла стены Малфой-мэнора и, полуприкрыв глаза, пустил с обеих рук огонёк – прямо на траву, опоясывавшую весь мэнор по основанию (сущим мучением было рвать её и раскладывать). Старые каменные стены, как выяснил Гарри у Малфоя, были скреплены цементом по древнему рецепту; в составе этого цемента были сырые яйца и свежий мёд. И всё это, даже слегка поддаваясь воздействию огня, начинало вонять.
А рамы окон и дверь были сделаны из дерева. Пусть старого, морёного – но дерева, способного гореть. К тому же огонь Гарри несколько отличался от того, который появляется, если чиркаешь спичкой.
- И заключительный штрих, – Гарри выхватил палочку из ножен и направил её в небо. – Mordmordre!
- Знаешь, – с искренним восхищением сказал Фред, наблюдая за тем, как змея выползает изо рта огромного зелёного черепа, – мы всё-таки гении. Особенно ты.
- Гении будем, если вся эта каша окажется удобоваримой, – отозвался Гарри.
Они втроём стояли в тени деревьев и смотрели, как огонь охватывает Малфой-мэнор – громадный, величественный, спесивый каждой завитушкой своей серебристой лепнины под крышей; как красно-оранжевые языки лижут мгновенно чернеющие светло-серые стены, как настежь распахивается парадная дверь, и огонь с торжествующим рёвом врывается внутрь, раскатываясь по коврам, гобеленам и картинам, превращая в щебень изящные статуи. Пожиратели выбегали наружу в панике; огонь перекидывался на их одежду, и они с криками пытались потушить его. Хотя кому, как не им было знать, что пламя, порождённое ненавистью и местью, так просто не гаснет.
Чёрная Метка над Малфой-мэнором повергла Пожирателей в самый настоящий шок; подобного хода от противников они не ожидали, резонно полагая, что это было бы ни к чему атакующим членам Ордена Феникса, но и не ждали от союзников – кому, скажите на милость, пришло бы в голову запускать Метку над родовым поместьем самого известного сторонника Вольдеморта?
Только самому распоследнему психу, разумеется.
- Пора, – решил Гарри, когда сам Тёмный лорд соизволил появиться снаружи. – Бегом!
Гарри окружил их щитом от огня; но эта защита не спасала от чересчур горячего воздуха и едкого дыма, и все трое надрывно кашляли, пробираясь сквозь охваченный пожаром холл.
- Малфой, веди нас к подвалу, где держат пленников! – приказал Гарри, взмахом палочки снял с Малфоя заклятие прозрачности и согнулся пополам в приступе кашля. Глаза слезились немилосердно.
- Идём быстрее!
Гарри и рад был бы последовать этому совету Фреда; но рухнувшая с высоты холла балка помешала этому его плану. Огонь, которым она была окутана, не причинил Гарри вреда, но её вес переломил ногу Гарри с той же лёгкостью, с какой камень вдребезги разбивает стекло. Шарф, до сих пор соединявший Гарри с Малфоем, порвался.
- Беги… – выдохнул Гарри; резкая боль прошлась по всему телу и запульсировала в такт сердцебиению, сконцентрировавшись в переломанной голени. – Я догоню вас, беги за Джорджем…
- Я тебя не брошу, идиот! Pello! – балка отлетела в сторону; Фред подхватил Гарри на руки и рванул за почти скрывшимся из виду Малфоем – окончательно смыться тому не давал чёткий приказ не просто отправляться в подвалы, а именно вести туда Фреда и Гарри.
Подвалы оказались достаточно близко от входа; туда вела крутая лестница со скользкими ступенями, на которых Фред пару раз едва не потерял равновесие. Малфой же двигался, несмотря на долгое заключение в подземельях Хогвартса, так непринуждённо и ловко, словно полжизни только и делал, что бегал в эти подвалы и обратно.
- Где держат пленников?
- Вот в этих камерах, – Малфой указал на длинный ряд дверей вдоль стены.
- Ты можешь их быстро открыть?
- Да.
- Открывай все по очереди!..
В пятой по счёту камере обнаружился Джордж – прикованный к стене накрепко.
- Джорджи!
- Кто здесь? – близнец насторожённо вскинул голову. – Фред?..
- Это мы, под заклятием прозрачности… Фред, опусти меня на землю и освобождай Джорджа!
- Гарри?
- Да, мы оба здесь! Ну же, Фред!
Оказавшись на холодном полу, Гарри наложил на свой перелом торопливое Ferula – главное, чтобы нога по дороге до Хогвартса не развалилась на отдельные кусочки, а до тех пор сойдёт. Фред, шепча заклинания, отмыкал по очереди кандалы Джорджа.
- Малфой! – позвал Гарри, запоздало сообразив, что тот всё ещё открывает двери камер, повинуясь приказу. – Прекрати возиться с камерами, иди сюда немедленно!
- Что здесь делает Малфой? – Джордж, морщась, растирал затёкшие руки и ноги; Фред торопливо убирал заклятие прозрачности с себя и Гарри.
- Он нас сюда привёл…
- Сам? – недоверчиво спросил Джордж.
- Под Империо, – коротко ответил Гарри и вытащил из кармана портключ – старую пуговицу. – Идите сюда, нам пора возвращаться.
- Под Непростительным? – Джордж потрясённо распахнул глаза.
- Именно так, – хмуро сказал Гарри. – Фредди, Джорджи, Малфой, беритесь за эту пуговицу.
- А почему бы не оставить Малфоя здесь? – поинтересовался Джордж вполне резонно. – Толку от него тут будет мало, а у нас он только лишний рот…
- Я обещал, – неохотно сказал Гарри. – Все взялись за портключ? Тогда я его активирую. Хогвартс.

Чёрное, словно испачканное сажей небо серело у горизонта – занимался рассвет. Впрочем, глаза у Гарри, накачанного лечебными зельями, слипались, и он не был уверен, что ему не мерещится этот пейзаж за окном лазарета.
- Засыпай, – предложил Джордж.
- Ты почти сутки на ногах, – поддержал брата Фред.
- Вы тоже, – пробормотал Гарри.
- Ты пахал больше всех.
- И ты ранен.
- Так что не надо бороться со сном.
- Отдыхай.
- Не уходите, – попросил Гарри. – Пожалуйста, не уходите. Хотя бы подождите, пока я проснусь, чтобы я знал, что вы мне не приснились.
- Не дождёшься! – фыркнул Фред.
- Приснились, как же, – рассмеялся Джордж.
- От нас так просто не избавишься.
- Когда ты проснёшься, мы здесь будем.
Два лёгких поцелуя в губы и обеспокоенные голоса:
- Гарри, ты весь горишь…
- Мадам Помфри давала тебе что-нибудь от жара?
- Не помню, – выдавил из себя Гарри; свет, тень, рыжие шевелюры близнецов, серая полоска за окном – всё смешалось, завертелось, сплавилось в единую безликую массу.
Гарри заснул.

* * *

Холод и жар. Жар и холод. И так с самого утра: перепады, контрасты.
Сначала было холодно просыпаться; холодно ехать в потрёпанном кэбе к вокзалу Кингс-кросс и зябко прятать руки в рукава. Холодно – до щемящего чувства под ложечкой – проходить через стену между девятой и десятой платформами; онемевшие от холода пальцы намертво вцепились в исцарапанный сундук с вещами.
А в поезде жарко. Там тепло во всех вагонах, ветер не дует от окна, и сиденья мягкие – до сих пор никогда на таких не удавалось посидеть. И это тепло, эта мягкость – всё по праву. Он был рождён для этого.
Их так много здесь… таких же, как он. Они все тоже маги; каждый в мантии. Правда, их всех провожают родители или странные создания – маленькие, сморщенные, с большими ушами и глазами, одетые во что-то несуразное, вроде старых наволочек. Он даже не знал, кто это такие, но дал себе слово выяснить при первой возможности. Должно быть, в Магическом мире они – обычное дело.
Но потом был снова холод… много холода. От всех, кто был в поезде. Они не считали его ровней; инеем было выражение их лиц, когда они видели, как потрёпана его мантия. Они считали себя выше, лучше него, потому что были богаче.
Но они были неправы, и, Боже, как восхитительно тепло было доказывать это… несколько заклинаний из тех книг, что он купил, и немного фантазии – и вот будущие одноклассники смотрят на него пусть не с уважением, но удивлённо и с опаской. А кто-то с откровенной ненавистью. Как хороша жаркая, сладкая ненависть; она помогала выжить в промозглом карцере, в ледяном море – как холодно было, до судорог холодно, когда он упал в воду, но ненависть ко всем тем, кто будет рад его смерти, помогла ему найти ту забавную пещеру. Надо будет обязательно поэкспериментировать там с магией… в книгах написано, что Министерство следит за домом волшебника, но не за его палочкой. Так что пусть они следят за приютом, сколько им заблагорассудится. Он не сделает ничего, что заставило бы его пожалеть о решении сделать это.
А потом снова холод – поездка через озеро; вода пропитала мантию, волосы, проникла даже в ботинки. Волны накатывали на него, недружелюбные, насквозь полные одним только холодом волны, перехлёстывали через борта лодки. Он не любил воду – почти так же, как огонь. Если от огня можно было избавиться той же водой, то с ней ничто не могло справиться; она была вездесуща; была всем и ничем, охотно принимая любую форму, но не удерживая её. Ему всегда казалось, что с воды нужно брать пример, если хочешь выжить… но как же это было трудно, как… холодно.
Рапределение принесло столько жара и холода, сколько он никогда не испытывал; он не знал, куда хочет попасть, и, хотя и не сомневался в том, что он здесь по праву, волновался. Он многого не понимал, но ясно было, что факультет – это нечто большее, чем просто слово, определяющее место, где спать и есть. Это гораздо, гораздо больше.
На этой невзрачной табуретке, должно быть, сидели тысячи людей до него; они точно так же зажмуривались, когда колючая пахнущая пылью Шляпа закрывала им лицо целиком – ну и голова, наверное, была у Годрика Гриффиндора, просто как тыква.
У Шляпы оказался старческий вкрадчивый голос; она была из тех, кто любит строить из себя что-то большее, чем на самом деле, и притворяться дружелюбным. Он не любил таких людей; кто сказал, что он должен любить такие шляпы?
Он умён, сказала она. Он знал это и раньше. Он хитёр и изворотлив, сказала она, и снова не удивила его. Он озлоблен на всех и вся, сказала Шляпа, он глубоко одинок и обижен. Она предложила отправить его на факультет, где он может оттаять.
Он сказал, что об этом смешно даже думать, и предложил ей вспомнить собственную песню. И отправить его туда, где собираются умные и хитрые, а не тупые и добрые.
Он думал, что Шляпа оскорбится, но она хмыкнула и сказала, что он сам выбрал. И что однажды его лёд, который так никогда и не растает, испарится от прикосновения огня.
И она сказала: Слизерин.

* * *

Холодно и мокро. На лбу. И тихо-тихо.
Гарри с усилием разлепил веки.
- Как ты? – осведомились немедленно.
- Пить хочу, – пробормотал Гарри.
Прохладная вода наверняка была доставлена сюда прямиком из рая – так прекрасно было глотать её, пока чья-то рука поддерживала затылок Гарри.
- Ты бредил, – Гарри узнал голос Кевина. – Тебе снилось что-то плохое?
- Не то чтобы… а что я говорил в бреду?
- Не знаю… ты говорил на серпентарго.
- Понятно. Где мои очки?
- Здесь, – Кевин нацепил очки на Гарри, и мир перестал быть расплывчатым.
- А где близнецы? – вспомнил Гарри. Не то, чтобы он собирался требовать от них неустанного бдения над его дрыхнущим телом, но они обещали…
- Тоже здесь, – ухмыльнулся Кевин. – Мадам Помфри пробовала их выгнать, говорила, им тоже надо отдохнуть, но они просто трансфигурировали два стула в кушетки и остались тут.
Гарри сел и попытался привести волосы в порядок.
- Чувствую себя так, словно вагон разгрузил, – признался он. – Какие-нибудь новости есть?
- Особенных каких-нибудь – нет, – Кевин пожал плечами. – Раненые в битве успешно лечатся, мёртвых ещё не похоронили. По слухам, Министерство готовит экстренный выпуск «Ежедневного Пророка». Профессор МакГонагалл просила передать тебе, что готова новая партия листовок. Я видел одну – там со слов близнецов записано, что именно вы трое сделали, чтобы спасти Джорджа, и как сумели обвести вокруг пальца Того-Кого-Нельзя-Называть.
- Зачем ты так его называешь? – поморщился Гарри. – Ты тоже боишься имени?
- Я привык. Так меня учили дядя Амос и тётя Сесилия.
- Но самому тебе не страшно?
- Ну, тебя же я не боюсь, – хмыкнул Кевин. – А ты сильнее Того-Кого-Нельзя-Называть.
- С чего ты взял, что я сильнее?
Этот вопрос немало озадачил Кевина.
- Ну я же вижу.
- Что видишь?
- Я не знаю, как объяснить… я вижу, понимаешь? Иногда, очень редко… когда я сильно злюсь или, наоборот, очень радуюсь. Люди становятся цветными, или чем-то, что реально есть… я даже не знаю, как сказать, я просто вижу.
- А я какого цвета?
- Ты – не цвет. Ты огонь и лёд.
- Это как?
- Ну… есть огонь. Он яркий, как драконий. И в нём лёд. Такая ледяная статуя, точь-в-точь ты. Пламя её окутывает, но лёд не тает. Они словно созданы друг для друга, чтобы вот так вот...
Кевин помолчал немного и добавил:
- Такого больше ни у кого нет. Обычно люди – это что-то одно... один цвет или одна вещь. Седрик был из пшеничных колосков, они так красиво переплетались… тётя Сесилия – кленовые листья. А дядя Амос весь коричневый, как шоколадная лягушка.
- А, – неопределённо сказал Гарри. – И давно это у тебя?
- Всегда было. У меня, правда, больше ничего толком не получалось… дядя Амос говорил, они боялись, что я сквиб, пока я не стащил метлу у Седрика и не сумел на ней взлететь. У меня не было никаких стихийных проявлений…
- Ну так это, наверно, и есть стихийные проявления, только очень необычные, – предположил Гарри. – Если это происходит при сильных эмоциях… А почему ты решил, что я сильнее? Огонь и лёд об этом как-то говорят?
Кевин морщил лоб, пытаясь составить внятный ответ.
- Огонь – он горячий, а лёд холодный… я вижу, что огонь может сжечь всё, а лёд – всё заморозить… Гарри, я не знаю, как сказать, правда. Ну вот ты видишь небо – оно голубое и с облаками, вот что ты видишь. И при этом ты знаешь, что оно высоко, хотя на нём нигде не написано. И я знаю, что сильнее тебя волшебника нет.
- Но ты же не видел Вольдеморта, может, он тоже… двойной?
Кевин снова задумался.
- У меня такое впечатление, что я его видел, – признался он. – Я в этом почему-то уверен. Я даже не знаю, где… но точно могу сказать, что он сделан изо льда. Весь. И по нему идёт трещина… вот такая, – Кевин легонько очертил кончиком пальца молнию на лбу Гарри. Гарри вздрогнул, но не отстранился.
- А на мне нет такой трещины?
- На тебе их вообще нет.
- А ты только людей так видишь? Или какие-то вещи тоже? – любопытство грызло Гарри не хуже голодной гиены. Кажется, в книгах по ментальной магии упоминались какие-то смотрящие… или видящие… но всего пару раз и совершенно без подробностей. Может, это были такие же, как Кевин?
- Только те, в которых есть магия, – охотно поделился Кевин. Вполне возможно, что ему давно хотелось поговорить об этом с кем-нибудь, но случая не представлялось. – Палочки, некоторая одежда, учебники… весь Хогвартс. Особенно красиво в Выручай-комнате, она – вся магия. Хогвартс всё-таки сложен из камней, а в Выручай-комнате нет ничего материального, совсем. Правда, я её только один раз видел, когда мы с Гермионой поговорили… она тогда ушла, чтобы отправиться в Батлейт Бабертон, а я остался, – Кевин внезапно смолк.
- Ты был расстроен? – уточнил Гарри. Внутренний голосок оживился: «Если ты собираешься опять завести свою песню о том, что Кевину надо держаться от тебя подальше, потому что ты – одно большое плохое влияние…» «Заткнись».
- Да, – Кевин уставился в пол. – Я… думал, что ты теперь сердишься на меня. Что сменишь пароль к гостиной, скажешь Рону и Гермионе, чтобы для меня готова была постель в Гриффиндорской башне…
Гарри вздрогнул – настолько эти слова совпадали с его собственными планами. К счастью, Кевин всё так же смотрел в пол и ничего не заметил.
- Я сидел там и думал, что рядом с тобой никого не будет. Думал о близнецах… хотел, чтобы они были с тобой, даже злился на них, потому что они оставили тебя.
- Ты думал, что хотел бы объяснить близнецам, что они неправильно поступили? – переспросил Гарри.
- Ага, – кивнул Кевин.
Гарри рассмеялся, и Кевин удивлённо вскинул голову.
- Иди сюда, – попросил Гарри, всё ещё смеясь; ему было так легко от того, что он понял, что он даже не беспокоился о возможности разбудить близнецов, в обнимку спавших на кушетках. – Я всё понял.
- Что понял?
- Откуда взялось письмо. Иди сюда, не бойся. Я не сержусь и не кусаюсь.
- Ещё не хватало, тебя бояться! – фыркнул Кевин, залезая на кровать рядом с Гарри. – Как можно бояться человека, которому хотел надавать по ушам?
- Резонно, – признал Гарри, обнимая Кевина. Ощущение было такое, словно он поймал бабочку – такое же чувство чего-то хрупкого, которое можно разрушить неосторожным движением.
- Ну так что там с письмом? – напомнил Кевин, удобно устроившись на коленях Гарри после нескольких секунд сосредоточенной возни. – Кто его написал?
- Строго говоря – никто, – хихикнул Гарри. – В этом как раз самое забавное. Писать его никто не писал. Оно появилось само, с помощью магии.
- Что ещё за магия такая – неужели нельзя было просто так написать?
- Нельзя, – согласился Гарри. – Я запретил.
- Я запутался, – честно признался Кевин.
- Письмо отправила Выручай-комната, – объяснил Гарри и полюбовался огромными, как блюдца, глазами Кевина. – Ты ведь хотел, чтобы такое письмо было написано? Может, даже представлял, что там будет написано, чтобы близнецы поняли, как они нужны мне, представлял, как будет выглядеть этот кусок пергамента, сердился на то, что нельзя отправлять письма из Хогвартса… было такое?
- Было, – буркнул Кевин. – И что?
- И то, что Выручай-комната для того и сделана, чтобы выполнять желания тех, кто в ней находится. Вот она и создала своей магией это письмо и отправила его. Может быть, с одной из хогвартских сов, потому что своей у тебя нет, и ты наверняка думал как раз о школьной сове. И Пожиратели его перехватили, какая им разница, кто его писал…
Кевин дёрнулся.
- Так это я во всём виноват? В том, что Джорджа похитили, что тебе сломала ногу горящая балка, что вам с Фредом пришлось так рисковать…
- Не говори глупостей! Слышишь? Не смей так говорить! Ты не виноват, что Выручай-комната так услужлива – это Основатели постарались. Ты не виноват, что огонь, который я сам же и зажёг, так подточил балку, что та рухнула на меня. Ты не виноват, что Пожиратели перехватывают письма, в конце концов! Не смей себя обвинять…
- Но ведь если бы не я, этого бы не было…
Гарри подавил желание взять Кевина за плечи и тряхнуть хорошенько.
- Ты. Ни в чём. Не виноват, – чётко повторил Гарри. – Понял? Запомни накрепко. А если будешь продолжать себя винить, я расскажу, в чём виноват я сам – малую часть. И ты сразу поймёшь, что кто-кто, а ты чист, как младенец.
Кевин недоверчиво смотрел на Гарри из-под повлажневших ресниц. Седрик никогда не смотрел вот так – неловко, с надеждой, не веря и желая поверить. Седрик сам дарил другим веру и знал, что хорошо, а что плохо.
Но Седрика больше нет, а есть его младший двоюродный брат.
- Ты правда так думаешь?..
- Чистая правда, – серьёзно ответил Гарри; Кевин спрятал лицо у Гарри на груди – не для слёз, а просто так, чтобы успокоиться.
Близнецы зашевелились, просыпаясь, и Гарри понял, что по-настоящему рад этому дню, несмотря на то, что придётся участвовать в похоронах тех, кого он сам прошлой ночью повёл на смерть.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:55 | Сообщение # 18
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«23.10.
Я назначил Поттеру прийти в один из кабинетов Астрономической башни в одиннадцать вечера. Никогда не понимал, почему отдельные индивидуумы предпочитают целоваться на смотровой площадке – там же холодно!..
Кроме того, я ведь не для того Поттера зову встретиться, чтобы целоваться. Вот ещё. Я не педик, в конце концов. Я хочу с ним поговорить… хотя так и не знаю, о чём.
Ха, вот я не знаю, а Поттер знает. Я прихожу позже него, прощупав все окрестности магией – кажется, поттеровских дружков рядом нет – и он сразу заваливает меня вопросами. Я даже не подозревал, что можно говорить так быстро и так много.
- Что всё это значит, Мерлин подери? Снейп, о чём ты хочешь со мной поговорить? Я уже полчаса тут торчу и понять не могу, что тебе от меня надо!! Что значил тот поцелуй у Большого зала? Что на меня нашло? Сириус думает, ты меня околдовал, но когда бы ты успел, ты ведь палочку не доставал, и я не знаю такого колдовства…
- Прекрати трындеть, – не выдерживаю я.
- Что? – недоумённо глядит на меня Поттер.
- Трындеть, говорю, прекрати, – повторяю я. – Тарахтишь, как сорока. И если ты хотел, чтобы я ответил на твои вопросы, куда мне предполагалось вставлять ответы?
Поттер пару секунд хлопает ресницами, а потом жизнерадостно ржёт – почти как тогда в лазарете.
- Точно, что-то я распсиховался… – он садится на стол и приглашающе хлопает рукой по столешнице рядом с собой. – Садись. О чём ты там хотел поговорить?
- Я лучше постою, – фыркаю. – Не имею ни малейшего желания подходить к тебе близко, вдруг опять целоваться кинешься. Не дай Мерлин, ещё и изнасилуешь.
Вот тебе за твою долбаную жизнерадостность. Весело тебе, Поттер, сидишь и ржёшь. Вообще говоря, это ты здесь нервничать должен, почему я этим занимаюсь?
Вот и помрачнел, очень хорошо. Умею я всё-таки гадости говорить, чего не отнять, того не отнять.
- Я не хотел…
- А мне показалось, что хотел, – вставляю я свои три кната.
- Да как я в здравом уме мог захотеть?! – рявкает Поттер так, что стёкла звенят, и соскакивает со стола. – Ты сальный ублюдок с отвратительным характером, как я мог хотеть тебя поцеловать!..
И затыкается. И на лице написано, что хотел бы проглотить все только что высказанные слова.
Вот только подавится.
- Как мило выслушать это от тебя, – я шутовски раскланиваюсь. – Буду знать, что доблестные гриффиндорцы целуются только с теми людьми, от которых их тошнит…
- Снейп! – вскрикивает Поттер досадливо. – Я не…
- Не хотел? Вот уж позволь не поверить. Всё ты хотел – и поцеловать, и сказать, что я сальный ублюдок.
- Я по инерции, – обиженно говорит Поттер; его чёрная лёгкая чёлка падает на блестящие карие глаза за стёклами очков. – Я привык, за пять-то с лишним лет… я не целую тех, от кого меня тошнит!
- А это, – интересуюсь, – был специфический гриффиндорский комплимент? Или завуалированное извинение? В последнем случае советую его отвуалировать немного, уж больно оно хилое и неприметное.
- Снейп, – злится Поттер, – на хрена ты меня сюда позвал? Чтобы поругаться? Этим можно было заняться на любой перемене…
- Нет, – говорю я, – не чтобы поругаться.
- А зачем?
Чтоб я знал.
- Поговорить, – отвечаю равнодушно.
- О чём? – вот же настырный…
Я молчу.
- О чём, Снейп? – повторяет Поттер настойчиво.
- Я и в первый раз прекрасно слышал твой вопрос. Можешь не повторять.
- Тогда где ответ? – требует Поттер.
Мне никогда так сильно не хотелось убить его на месте.
- Есть такая страна, – начинаю вкрадчиво. – И называется она Ответляндия. Там, по слухам и легендам, живут ответы на все вопросы. Что было раньше – курица или яйцо; догонит ли когда-нибудь Ахиллес черепаху; возможно ли блокировать Аваду Кедавру; что делал слон, когда пришёл Наполеон… всё, что ты хочешь узнать, есть в сказочной стране Ответляндии. Ещё там, говорят, текут реки верескового мёда, а берега у них из швейцарского сыра и свежей клубники, и там всегда тепло и хорошо, потому что есть ответы на все вопросы, и не нужно мучиться, допытываясь или доискиваясь до ответов самостоятельно…
Пока я несу этот бред, у Поттера медленно, но верно отвисает челюсть. Я уже начинаю опасаться, как бы он её не вывихнул.
- Снейп, – испуганно прерывает меня Поттер. – Снейп, у тебя жар?
- Нет, – честно отвечаю.
- Тогда почему ты несёшь такую пургу? Ты сошёл с ума, да? – с надеждой спрашивает Поттер.
- Я здоров, – твёрдо заявляю. – И, предупреждая твои следующие дурацкие вопросы – я не пил, не принимал наркотики, выспался прошлой ночью и вообще нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти.
- А непохоже, – очень искренне говорит Поттер. – Ты к чему это всё сказал?
Я опять молчу, потому что придумывать новую порцию чуши сил нет, и внятного ответа не наличествует.
- Снейп, у меня такое впечатление, что ты сам не знаешь, что хочешь мне сказать, – заявляет этот неподражаемый придурок. – И поэтому молчишь, как… как всевкусный боб Берти Боттс.
- Где ты берёшь такие сравнения? – спрашиваю. – Скажи мне название этого места, чтобы я обходил его стороной.
- Какой же ты противный зануда, – фыркает Поттер. – Я просто вспомнил то, что сам нёс тогда, перед… поцелуем.
- Не вспоминай, – советую. – Ничего умного ты всё равно не сказал.
- Это почему это? – лукаво вопрошает Поттер. – Я до сих пор уверен, что ты не такой, каким кажешься.
- Я кажусь сальным ублюдком с отвратительным характером. И я, как тебе ни прискорбно это слышать, именно такой и есть.
- Врёшь, – ничтоже сумняшеся говорит он.
Я не задумываясь бью его по щеке раскрытой ладонью.
Пощёчина выходит хлёсткой в тишине комнаты; за тот краткий миг, за который след ладони на его смуглой щеке наливается алым, я успеваю передумать сотни вещй – и что теперь мы снова устроим дуэль, потому что пощёчины он не простит; и что мне не стоило ни ловить снитч, ни устраивать этот, с позволения сказать, разговор, и что мне нравится, как гневно сверкают его глаза и как от жгучей обиды припухают губы.
Я бы сам поцеловал его сейчас, если бы не ждал, что он меня заавадит на месте.
- С меня хватит! – орёт Поттер и выхватывает палочку.
Я могу выхватить свою и защититься, но мне не хочется; на руке всё ещё огнём горит ощущение его мягкой кожи.
- Legillimens! – кричит Поттер; я не знаю такого заклинания и успеваю задаться вопросом, пока оно летит к моему лбу, смертельное ли оно.
А потом я проваливаюсь в воспоминания, беспорядочно и панически, словно сверзился с обрыва.
…Отец кричит на мать, а я жмусь в углу, мечтая, чтобы они не кричали друг на друга…
…Тащу тяжёлую стопку учебников; мне всего двенадцать лет, стопка в дрожащих руках выше меня, и она, накренившись, рассыпается…
…Разжигаю огонь под котлом в классе Зельеварения…
…Мастурбирую под душем…
…Читаю «Историю Хогвартса» глубоко заполночь…
…Вывожу на пергаменте, сам с некоторым удивлением глядя на появляющиеся буквы: «Мне снился сон; я был змеёй во сне…»…
Поттер по-хозяйски, уверенно и сосредоточенно роется в моих воспоминаниях. Он ищет сегодняшние, он хочет увидеть причины, по которым я назначил эту встречу, хочет знать, о чём я намеревался поговорить… я захлёбываюсь в потоке, в граде воспоминаний, их слишком много для меня, это как если бы ветер бил в лицо на скорости триста миль в час, так, чтобы не вдохнуть и не выдохнуть… я не могу больше, не могу, не-могу-не-могу-перестань…
- Снейп! Северус! – зовёт обеспокоенный голос. – Очнись! Дементор тебя поцелуй, очнись же!..
- Не надо дементора, – бормочу я. – И ты тоже вали отсюда. Поговорили, хватит…
Поттер, разумеется, просьбу не выполняет и не сваливает.
- Извини, – покаянно говорит он, – я не подумал, что ты не окклюмент…
- Не кто?
- Не умеешь защищать своё сознание. Меня отец учил проникать в чужое сознание и защищаться от проникновения… это умение среди чистокровных распространено. А ты ведь полукровка…
- Катись отсюда вместе со своей чистой кровью, тварь гриффиндорская, – я пытаюсь отодрать от себя его обнимающие и поддерживающие руки, но Поттер физически сильнее. Не сказать, чтобы это была приятная новость. – Катись колбаской, вали, уходи, убирайся – как тебе понятнее?
- Я мог свести тебя с ума этим вторжением, – говорит он. – Я виноват…
- На том свете тебе зачтётся это искреннее раскаяние, – говорю я. – А теперь – просто уходи!..
- Не уйду, – отвечает он и целует меня в губы.
- Ты псих! – через несколько секунд невыносимо сладкого поцелуя мне удаётся опомниться и оттолкнуть Поттера. – Совсем со своей окклюменцией мозгами повредился! Иди-ка ты на хрен! К Блэку, Люпину и Петтигрю! Они будут только рады!
- Если ты будешь так говорить, я тебя ударю, – предупреждает Поттер.
- Если не хочешь слушать, что я говорю – КАТИСЬ ОТСЮДА! – взрываюсь я.
- Не ори, голос сорвёшь, – говорит он.
Я не знаю, как ещё сказать ему, чтобы он выметался и оставил меня оклёмываться одного. На какие слова он среагирует?
- Знаешь, – продолжает это чудовище как ни в чём не бывало, – я по твоим воспоминаниям понял, что ты и сам не знаешь, зачем меня позвал сюда. А я думал, ты поглумиться хотел или ещё что-нибудь нехорошее сделать… а ты, оказывается, просто так. Хочешь, я тебя окклюменции научу?
Я молчу. Слов нет.
- То есть, я ведь виноват перед тобой… я чуть не сварил твой мозг на медленном огне, если вдуматься, – говорит он непринуждённо. – Это правда опасно, это не шуточки, как раньше… давай я научу тебя, и никто никогда не узнает, о чём ты думаешь и какие воспоминания прячешь. Хочешь?
У меня болит всё тело. Я ничего не понимаю в этой жизни. Я всё ещё чувствую тепло его губ на своих губах, а он ведёт себя так, словно ничего особенного не случилось. Такое впечатление, что мир перевернулся и стал жить вверх ногами, а я по рассеянности не заметил и один хожу ногами вниз.
Я говорю:
- Хочу.
И улыбающийся Поттер снова целует меня».



Мы сами творцы своей судьбы
 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:55 | Сообщение # 19
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 10.

Откуда знать нам, дуракам,
Что счастье вечно было там,
Откуда мы с тобою уходили…
«Lumen», «Свобода».

Неожиданное затишье вызывало у Гарри нехорошие предчувствия; пусть прорицательского таланта в нём было ноль целых ноль десятых, но даже хагридовский соплохвост уразумел бы, что ничего хорошего в бездействии Вольдеморта не кроется. Такого оскорбления, как наглое выкуривание из собственного штаба, Вольдеморт не потерпел бы, и впечатление, что он всё-таки стерпел, было стопроцентно обманчивым.
Редкие донесения Снейпа не содержали в себе ничего, что могло бы пролить свет на этот животрепещущий вопрос; по большей части, там говорилось, что наглость у Поттера наследственно-гриффиндорская, что бы по этому поводу ни думала Сортировочная Шляпа, и что Тёмный лорд мрачен, как туча, но замыслами с окружающими не делится. Оптимизма это не прибавляло.
Но, коль скоро, несмотря на истерические бредовые статьи в «Пророке», активных действий по отношению к сопротивлению не предпринималось, у Гарри появилась возможность подумать о делах насущных.
Самым насущным делом на данный момент ему представлялись хоркруксы.
Из шести, долженствовавших иметься в наличии, было уничтожено только два – дневник юного Риддла и кольцо Марволо Гонта. Где-то обретались в неповреждённом виде медальон Слизерина, чаша Хаффлпафф, какой-то причиндал Рэйвенкло или Гриффиндора и змея Нагайна.
Змея при Вольдеморте; подобраться к ней, минуя пристальное внимание красных глаз (высыпаться надо, а не планы коварные строить сутки напролёт) её хозяина, практически невозможно. Медальон Слизерина запрятан куда-то неизвестным Р.А.Б. Чаша и неопознанный причиндал и вовсе непонятно где находятся. С чего начать?
Вариант «с Нагайны» Гарри по зрелом размышлении всё-таки отмёл; если при этом случится столкнуться с Тёмным лордом, то придётся убивать его, не уничтожив остальные хоркруксы, и есть опасность, что его недобитое темнейшество через несколько лет снова вылезет из какой-нибудь щели. Как подступиться к поискам чаши и неведомого причиндала, Гарри не представлял, и поэтому решил начать с попыток выяснить, кто такой Р.А.Б.
Для того чтобы узнать, кто это, существовало два взаимодополняющих способа: во-первых, расспрашивать людей, во-вторых, копаться в книгах с родословными старинных семей – если Р.А.Б. называл Вольдеморта Тёмным лордом, то, скорее всего, происходил из чистокровного рода, Блейз говорил, у них всех, даже у тех, кто держал нейтралитет, это было привычкой…
Воспоминание о Блейзе привычно царапнуло болью – уже привычно, хотя всё так же тоскливо. Если бы хоть знать, как он там, в загробном мире… Седрик и родители говорили, там что-то есть, после смерти. Нравится ли там Блейзу, не скучает ли он по матери или Гарри?..
Гарри решил начать с расспросов, потому что людей вокруг было меньше, чем страниц в старых книгах, и эта задача представлялась более лёгкой. Оставалось определить, кто более перспективен в плане расспрашивания; ведь Р.А.Б. умер много лет назад, ещё до того, как пал в Годриковой лощине Тёмный лорд, и ровесники Гарри вряд ли знали этого человека. Кто-то вроде Артура Уизли тоже отпадал, потому что знакомств среди чистокровных семейств не поддерживал, пусть даже и был с большинством из них в родстве, и не учил наизусть родословные. Наиболее подходящим вариантом представлялся Сириус.
Гарри уже давно не болтал с крёстным наедине, как часто бывало в прошлом году, пока Сириус лежал в больничном крыле, в той самой отдельной палате, где выхаживали Гарри после рейда за Джорджем. Это называется, совместить приятное с полезным; к тому же Гарри хотелось самому поближе узнать своего крёстного, потому что сведения от доброжелателей, знавших Сириуса в юношеские годы, и из читаемого урывками дневника Снейпа, различались кардинально. Правда, полагал Гарри, лежала где-нибудь посередине, и до неё надо было добраться.

- Сириус? Ремус? Я не помешал? – вежливо спросил Гарри, без стука войдя в одну из комнат в гриффиндорской башне, где с одобрения МакГонагалл жили оборотень и анимаг.
- Нет, Гарри, что ты, – радостно встрепенулся Сириус, вскакивая с кресла. – Мы всегда тебе рады!
- Здравствуй, Гарри, – улыбнулся Ремус. – Проходи, садись. Будешь чай?
- С шоколадом? – улыбнулся Гарри, садясь на пушистый ковёр перед креслами Ремуса и Сириуса.
- Обязательно, – рассмеялся оборотень.
- Тогда буду, – Гарри внезапно захотелось сладкого. – А ещё я хотел поговорить с вами обоими…
- Сейчас принесу чай, и поговорим, – пообещал Ремус и скрылся в соседней комнате.
Гарри неловко молчал, притянув колени к подбородку; пристальный, обожающий взгляд Сириуса слегка нервировал его. Неужели крёстный тоже воспринимает его, как Избранного, героя, Спасителя и ещё Мерлин знает кого, звучащего так же трескуче – в конце концов, Сириус когда-то качал его на руках! Впрочем, вряд ли легко сопоставить капризного младенца на руках и вполне взрослого человека, даже если точно знаешь, что первый вырос во второго…
- Как у вас с Ремусом? – спросил он наконец. – Не ссоритесь больше?
Сириус пожал плечами.
- Даже и не знаю… с Луни никогда не угадаешь, что будет в следующую минуту – будет он дуться, или поцелует, или заведёт разговор об истории…
- Мне казалось, из вас двоих ты более непредсказуемый.
- Для других – может быть, – пожал плечами Сириус. – Но Луни знает меня, как облупленного, а я его почему-то нет…
- Он до сих пор винит себя?
- Иногда. Я не могу понять, какие вещи или слова заставляют его запрыгивать в свою раковину и заявлять, что он Иуда, но пытаюсь не повторять ситуаций, в которых он так делает, – Сириус вздохнул. – Сегодня такого ни разу не было, слава Мерлину… я не перестаю надеяться, что Луни рано или поздно вообще прекратит это…
- Меня обсуждаете? – Ремус ступал соверешнно беззвучно, но, судя по всему, слышал только последнюю реплику. Губы его были сложены в приветливую улыбку, но Гарри, осторожно приподняв краешек эмпатической защиты, чувствовал нервозность и бесконечное чувство вины. Даже если Ремус и не вспомнил опять о том, что когда-то поверил в предательство Сириуса, вид Гарри тоже должен был навевать оборотню не самые приятные мысли по поводу собственной верности и нравственности.
- В числе прочих тем, – Гарри принял из рук Ремуса пузатую чашку, над которой вился парок, и обхватил горячие керамические бока озябшими пальцами. – Спасибо.
- Вот шоколад, – Люпин поставил перед Гарри вазочку с конфетами. – Угощайся, ты ведь любишь.
- Ага, – подтвердил Гарри, выуживая из вазочки две конфеты сразу.
- Так о чём ты хотел поговорить? – вспомнил Сириус, с чисто родительским умилением полюбовавшись, как Гарри уничтожает шоколад.
- Хотел спросить, – Гарри на пробу глотнул чая и отставил чашку – пусть остынет немного. – Мне очень нужно знать, кем был один человек, но ничего, кроме инициалов, я о нём не знаю… Р.А.Б. Никто не вспоминается? Он должен был умереть где-то в то же время, когда Вольдеморт явился убивать годовалого меня.
- Р.А.Б.? – Сириус обменялся с Ремусом быстрыми взглядами. – Я знаю только одного человека с такими инициалами… то есть, не знаю, а знал. Мой брат, Регулус Арктурус Блэк.
- Он был Пожирателем? – заинтересованно спросил Гарри. Кажется, Сириус давным-давно говорил что-то о своём брате, ещё тогда, когда Гарри впервые попал в дом номер двенадцать по Гриммаулд-плейс.
Сириус уронил чашку себе на колени и, взвыв, вскочил – чай был всё ещё горячим.
- Assicco! – Гарри высушил пятно. – Ожоги есть?
- Серьёзных, кажется, нет…
- Accio восстанавливающая мазь! – чтобы добраться до Гарри из слизеринской спальни, приготовленной Гермионой восстанавливающей мази понадобилось около тридцати секунд. – Намажь и подожди пару минут, пока впитается – всё заживёт.
- Спасибо, – Сириус, досадливо пряча глаза, взял банку и ушёл в другую комнату – по-видимому, снимать штаны при крестнике он стеснялся, пусть даже упомянутый крестник не увидел бы там ничего принципиально нового.
- Так он и вправду был Пожирателем? – настойчиво спросил Гарри, как только за Сириусом закрылась дверь.
- Да, – Ремус обхватил себя за плечи, словно пытался согреться. – Он был на год младше Сириуса, учился в Слизерине… после окончания Хогвартса принял Метку. Они с Сириусом очень не ладили, тем более что родители гордились Регулусом и вечно ставили его Сириусу в пример.
- Но потом, насколько мне известно, он раскаялся… – полувопросительно сказал Гарри.
- Ты же говорил, что знаешь только его инициалы.
- Ну, если бы я не знал вообще ничего, кроме инициалов, вряд ли бы я им заинтересовался, правда?
- Правда, – согласился Ремус. – Я не знаю подробностей, но Регулус попробовал уйти из рядов Пожирателей… я всё удивляюсь, отчего он решил, что сможет это сделать. Тёмный лорд не отпускал своих слуг вот так запросто… Регулус умер при каких-то подозрительных обстоятельствах. Все считали, что его убили Пожиратели или Лорд лично; да так оно, скорее всего, и было.
- То есть, его убили только за то, что он решил бросить Пожирательство? – уточнил Гарри. В его представлении Вольдеморт мог обнаружить пропажу хоркруксов и сильно обидеться на Регулуса Арктуруса за такое неспортивное поведение.
Люпин пожал плечами.
- Честно говоря, не знаю, чем именно руководствовался Вольдеморт… а у тебя есть другие варианты причин?
Гарри снял очки и потёр переносицу.
- Я пока не уверен… мне не хватает информации.
- Реми, ты рассказал Гарри о Регулусе? – вернувшийся Сириус сел в кресло; Гарри надел очки снова, чтобы крёстный не выглядел одним расплывчатым пятном.
- В общих чертах.
- А зачем он тебе, Гарри? – огонь камина, пылавший за спиной Гарри, отражался в глазах Сириуса.
Обдумывая ответ, Гарри сунул в рот ещё одну конфету. Рассказывать о хоркруксах не стоило; чем больше людей о них знают, тем больше шансов, что Вольдеморт узнает об охоте за частичками своей души и захочет воспрепятствовать этой охоте.
- Сириус, ты общался с братом незадолго до его смерти? Просто у него в то время должна была быть одна вещь, которая теперь мне очень нужна…
- Не общался, – покачал головой Сириус. – Если честно, мы и до этого не слишком-то общались… мы друг друга ненавидели.
- Ненавидели? Даже до того, как он стал Пожирателем Смерти? – недоверчиво уточнил Гарри.
- Может, тебе трудно понять, Гарри, – неохотно начал Сириус, – но я ненавидел свою семью. Всю. Безвольного отца, полусумасшедшую мать с манией величия и паранойей, брата – материного любимчика, во всём пытавшегося на неё равняться… Я со своим Гриффиндором всегда был для них как бельмо на глазу. Я их позорил одним своим существованием, и они терпеть меня не могли, а я ненавидел их в ответ. Не могу сказать, что мне было жаль, когда родители умерли, или когда брат погиб… это был их собственный выбор и их собственная судьба, понимаешь? Со мной у них не было ничего общего, кроме крови, никогда…
- Разве кровь – это мало?
- Иногда это не имеет абсолютно никакого значения, – Сириус глотнул чая. – Вот Вольдеморт брал твою кровь, чтобы возродиться, и в его жилах она теперь течёт. Можно сказать, Вольдеморт – твой кровный брат. Неужели ты придаёшь этому значение?
- Это совсем другой случай, – упрямо возразил Гарри. – Я тогда видел Вольдеморта четвёртый раз в жизни, и он мне никто… ну, разве только враг. А с братом ты рос вместе, вы жили в одном доме… и родители…
Гарри беспомощно умолк. Ему, не знавшему никакой семьи, кроме Дурслей, казалось диким, что кто-то может вот так запросто отказаться от всего, что было подано на блюдечке – родители и брат…
- Ты и правда не понимаешь, – Сириус поморщился, – тебе, наверно, кажется, что все семьи такие же хорошие, какая была у Джеймса с Лили. Представь только, каково было расти в том склепе на Гриммаулд-плейс. Одни эти отрубленные головы эльфов снились мне в кошмарах лет до пяти, а Регулусу – до восьми… Родители хотели, чтобы я был достойным наследником, а потом шпыняли каждый день за то, что я расту не таким, как надо. Выжгли с древа… не умри Регулус, от меня отреклись бы официально и сделали его наследником, но просто не успели. Это было ужасно, пойми. Это был не семья – то, от чего я отказался. Там никогда не было семьи, если начистоту…
Гарри задумчиво сунул в рот ещё конфету; вязкая начинка со вкусом ириски таяла на языке. Он честно старался представить себе смертельную вражду с собственным братом, но никак не мог. Понятие «брат» было связано для него с Седриком и Кевином, а враждовать с этими двумя было трудно; можно сказать, что любить их было куда как проще.
Но, скорее всего, есть вещи, которые просто никогда не понять, решил Гарри. Их нет в твоём личном опыте, и ты не можешь сказать, правда это или гнусная ложь. Если ты слепой, то никогда не поймёшь, в чём прелесть рассвета, который не можешь увидеть – и всё в таком же духе.
Должно быть, для разнообразия в человеческой жизни этот мир устроен именно так; по крайней мере, это было бы логично.
- Наверно, всё так, как ты говоришь, – признал Гарри. – Хотя я всё равно ничего не понимаю… а вещи Регулуса сохранились?
- Кажется, тем летом, когда мы пытались сделать мой фамильный склеп пригодным к жизни, мы до них не добрались, – Сириус прищурился, вспоминая. – Потом и не до них как-то было… а что ты хочешь там найти?
- Я пока не могу рассказать, – спокойно отозвался Гарри. – Я доверяю вам обоим, но это слишком важно, чтобы посвящать в это тех, кого это непосредственно не касается. После того, как я покончу с этой гадостью, вы всё узнаете, – в подкрепление дружелюбия своих слов Гарри улыбнулся, и Сириус ухмыльнулся в ответ. Ремус остался серьёзен, словно на похоронах.
- Не хочешь – не говори… Джеймс тоже любил всякие страшные тайны, а на третий день обязательно рассказывал мне о них по секрету – не молчалось…
- У Джеймса были и настоящие тайны, – заметил Ремус, грея руки о чашку. – В них не стоило лезть даже друзьям…
- Рем, поверить не могу, что ты до сих пор об этом вспоминаешь, – немедленно ощетинился Сириус. Не «Реми» и не «Луни», а «Рем» – верный признак дурного настроения. – Я тебе до сих пор говорю, что это была непонятная блажь, которая, слава Мерлину, прошла!..
- Что за блажь? – заинтересовался Гарри.
- Так, ничего особенного, – хором сказали Сириус и Ремус и одинаково неловко улыбнулись – ни намёка на веселье не было в изгибах их губ.
- Снейп? – попробовал Гарри. Судя по тому, что он успел прочесть в дневнике Снейпа, Сириус, будучи для мага удивительно безапелляционен и упрям в суждениях, воспринял бы роман Джеймса и Северуса именно как непонятную блажь – разумеется, убедившись предварительно, что здесь не замешана какая-нибудь магия принуждения.
Если бы в руках Сириуса была чашка, он бы снова её выронил; осколки фарфора разлетелись во все стороны из сжавшихся пальцев Ремуса.
- Почему ты упомянул Снейпа? – быстро спросил Люпин.
- В прошлом году он оставил мне свой дневник, который писал на шестом курсе, – осторожно сказал Гарри. – Там говорится о том, что отношения Снейпа и моего отца стали меняться в то время… я, правда, только начал его читать, у меня ведь очень мало свободного времени…
Кровь отхлынула от лица Сириуса; крёстный подался вперёд, вцепившись в подлокотники кресла.
- Дневник Снейпа? – очень спокойно спросил Сириус. – Это интересно… может, ты дашь и нам его почитать? В конце концов, Снейп мог извратить… э-э, ошибиться в чём-нибудь, а мы поправим это…
«Боюсь, в стремлении поправить вы переборщите…»
- Нет, Сириус, – Гарри вытянул из вазочки ещё конфету. – Если что-то будет неясно, я обязательно у вас спрошу, но Снейп доверил свой дневник мне лично… это было бы нечестно по отношению к Снейпу, согласись.
- А почему Снейп отдал тебе свой дневник? – внезапно спросил Люпин. – Мне кажется, там должно быть много личного. Почему он так тебе доверился?
Правдивый ответ с вопиющей очевидностью стал бы неправильным.
- Этого я тоже не могу рассказать, – безмятежно улыбнулся Гарри и отпил чаю. – Это только между ним и мной.
Достаточно безобидная фраза вызвала у Сириуса странную реакцию: синие глаза сначала подозрительно сощурились, потом в ужасе расширились.
- Гарри… – начал Сириус.
- Нет, – оборвал его Ремус, положив ладонь на запястье Сириуса. – Определённо нет.
- Откуда ты знаешь? – вскинулся Сириус. – Не забывай…
- Я абсолютно уверен, – твёрдо сказал Ремус. Гарри, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на второго по мере обмена репликами.
- О чём это вы?
- О своём, Гарри, – Ремус успокаивающе улыбнулся. – Ничего интересного, поверь.
Гарри не стал расспрашивать дальше о Снейпе – очевидно было, что по доброй воле Ремус и Сириус признаваться ни в чём не станут, а применять к ним Веритасерум или легилименцию Гарри казалось диким.
К тому же были и куда более насущные дела, чем то, что происходило между Снейпом и Мародёрами двадцать лет назад.
- Сириус, я уйду через ваш камин на Гриммаулд-плейс – если не ошибаюсь, туда проход открыт?
- Да, открыт, – неохотно откликнулся Сириус. – Грюм поставил там защиту на случай, если предателю Снейпу вздумается туда явиться, тот ведь знает адрес… поэтому всё же решили оставить доступ.
- Отлично, – Гарри поднялся на ноги и вынул горсть летучего пороха из аккуратного горшочка на каминной полке. – Не знаю, сколько времени это займёт, так что вернусь через камин слизеринской гостиной, чтобы вас не беспокоить.
- Гарри, – окликнул Сириус, – ты, получается, один теперь живёшь в подземельях, если младшие курсы не считать? А почему не переселишься, например, в гриффиндорскую башню? Тебе были бы рады…
Гарри пожал плечами. Несмотря на то, что он не любил сырые холодные подземелья, мысль о переселении не приходила ему в голову. Для неё было, пожалуй, поздновато.
- Я же слизеринец, – напомнил он и кинул порох в камин, ступая в мигом позеленевшее пламя. – Гриммаулд-плейс, двенадцать!..

* * *

Искать долго не пришлось – дом номер двенадцать с охотой подсказал Гарри путь; на самом верхнем этаже обнаружилась комната, на двери которой было написано:
«Не входить без особого разрешения Регулуса Арктуруса Блэка».
Серебряный и зелёный переплетались здесь во всём: в обивке мебели, в покрывале кровати, обоях, оконных рамах. На стене над кроватью были тщательно выведены чернилами герб и девиз Блэков – по неясной для Гарри причине гордый своим происхождением Регулус пошёл маггловским путём. Может быть, он рисовал это ещё до того, как обзавёлся волшебной палочкой – поэтому пришлось ограничиться чернилами и пером.
Пожелтевшие вырезки из «Пророка» о Вольдеморте были развешаны по стенам; на тумбочке стояла фотография слизеринской квиддичной команды, среди которой был и Регулус: не такой красивый, как старший брат, и ниже ростом, но такой же надменный и сознающий своё превосходство над окружающими, как тот Сириус, которого Гарри увидел в мыслесливе Снейпа.
В комнате царил идеальный порядок, если не считать тонкого слоя пыли, покрывавшего всё; по-видимому, Кричер не в состоянии был часто убираться в комнате обожаемого хозяина Регулуса, не изменившего идеалам семьи Блэков – что бы сказал старый эльф, узнав, что Регулус внаглую украл хоркрукс Тёмного лорда прямо из-под носа последнего, чтобы помешать осуществиться планам по воцарению чистокровных в этом мире?
- Accio медальон! – попробовал Гарри без особого успеха. Регулус мог быть Пожирателем и мог быть молод; но вряд ли он был идиотом и не защитил медальон противопризывными чарами.
Так оно и случилось – спустя две минуты всё ещё не было никакой реакции на заклинание. Вздохнув, Гарри засучил рукава мантии и принялся методично обыскивать комнату.
Спустя два часа Гарри мог бы безошибочно опознать почерк Регулуса, мог бы рассказать желающим, как тот учился, как протекала его карьера слизеринского ловца, какие ткани тот предпочитал для мантий и что он любил есть шоколад, лёжа на кровати – на белоснежной простыне сохранились почти невидные, незамеченные подслеповатым медлительным Кричером коричневые полоски, пахнущие мирной сладостью. Но медальона или хотя бы намёка на то, куда его могли девать, не было.
- Чтоб тебе на том свете икнулось, Регулус, – раздражённо пожелал Гарри вслух, садясь на кровать. – Где теперь медальон искать?..
Гарри устало потёр виски – он был на ногах уже семнадцать часов, и не похоже было, чтобы его день собирался вскоре закончиться.
Дневника Регулус не вёл, никаких указаний после себя не оставил, если не считать той записки, что лежала в фальшивом хоркруксе, и, по-видимому, не уничтожил хоркрукс, потому что не знал, как – иначе упомянул бы об этом в записке, хотя бы просто из вредности.
- Кричер! – негромко позвал Гарри. Шанс выжать что-нибудь из всецело преданного портрету миссис Блэк эльфа был невелик, но другого источника информации и вовсе не было.
- Молодой хозяин звал Кричера? – неприязнь и страх мешались в мутных, блёклых глазах эльфа.
- Да. Мне нужно, чтобы ты ответил на мои вопросы. И я приказываю тебе говорить правду, иначе ты будешь работать не здесь, а для магглорожденных в Хогвартсе.
- Да, молодой хозяин, – Кричер явно не забыл проникновенной речи Гарри два года назад и чувствовал, что теперешняя угроза вполне реальна.
- Ты знаешь что-нибудь о медальоне Тёмного лорда и о том, что с ним сделал твой бывший хозяин Регулус?
Кричер в немом ужасе уставился в лицо Гарри и попятился назад.
- Отвечай! – потребовал Гарри.
- Да, – с трудом выдавил из себя Кричер. Его трясло, как в лихорадке.
- Что именно? Расскажи мне всю историю.
- Кричер плохой! Он не выполнил приказ!! Кричер не справился!! – истошные вопли эльфа оказались для Гарри полной неожиданностью; не прекращая вопить, Кричер бросился к стене и принялся биться об неё головой.
- Я запрещаю тебе себя наказывать! – заорал Гарри, перекрывая и суматошный стук головы о стену, и продолжающиеся вариации на тему того, как плох не сумевший выполнить приказ Кричер. – Слышишь, Кричер? Запрещаю!
Эльф послушался; на лбу у него вздулась шишка, из ссадины у виска текла кровь, глаза покраснели и налились слезами.
- Успокойся и расскажи мне всё спокойно, – уже тише попросил Гарри.
И услышал в ответ прерывистую историю о том, как Тёмный лорд испытывал на домовом эльфе Блэков систему защиты своего хоркрукса. И о том, как Регулус приказал Кричеру отвести его туда, куда он ходил с Тёмным лордом; и как там, в пещере, Регулус сам выпил яд и велел Кричеру разрушить медальон, а если не сумеет – то скрыть так, чтобы его никто и никогда не нашёл.
И о том, как Кричер безуспешно пытался разрушить хоркрукс, а не сумев – решил хотя бы замаскировать. Трансфигурацию домовому эльфу никто, конечно же, не преподавал, но обращаться с ней он умел неплохо; особая эльфийская магия позволяла эльфам сделать почти всё, не задумываясь о способах, – лишь бы выполнить приказ обожаемого хозяина.
Не сумев причинить хоркруксу никакого вреда, Кричер превратил его в точную копию фамильного медальона Блэков, указывавшего хозяину злейшего врага; и спрятал настоящий медальон глубоко в лохмотьях у себя в каморке, чтобы никто никогда не заподозрил, что медальон в спальне хозяина Ориона – поддельный. В самом деле, кто стал бы бросать второй взгляд на фамильную безделушку, способную послужить по прямому назначению только своему хозяину?
А около года назад пришёл хозяин Сириус – негодный мальчишка, разорвавший сердце хозяйки, любитель грязнокровок – и забрал медальон. И Кричер не знает, где медальон теперь; все эти годы Кричер пытался его разрушить, но так и не мог – во многом благодаря цепенящему ужасу, исходившему от овального куска металла…
- Фамильный медальон? – подозрительно переспросил Гарри. – Сириус забрал? Это был серебряный медальон с большой буквой «Б», перевитой выгравированными змеями?
- Да, молодой хозяин… – проскрипел немного успокоившийся Кричер; кажется, он уже жалел о своём красноречии.
- А на оборотной стороне у него было написано: «Во мне ты увидишь врага своего»?
- Да, – Кричер уже смотрел на Гарри с привычной неприязнью, но страха отчего-то было куда меньше.
- Вот *****, – сказал Гарри.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:56 | Сообщение # 20
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«25.10.
На самом деле, это было просто смешно – и его предложение, и моё согласие. Должно быть, у меня и правда помутилось в мозгах от того, что Поттер туда залез. А сам Поттер слишком перепугался, когда понял, что я не могу защитить свой разум. Наверное, едва в штаны не наложил, когда сообразил, что за убийство придётся отвечать – вот и от радости, что я всё-таки жив, предложил научить меня окклюменции, да ещё и поцеловал несколько раз.
Каких только глупостей люди от радости не делают.
Я не дописал в прошлый раз, уж очень хотелось спать. Но, разумеется, он не начал учить меня прямо тогда – сказал, после такого вторжения мне надо отдохнуть хотя бы день. Проводил до подземелий, не слушая возражений, и ещё раз поцеловал прямо у входа в гостиную – дескать, ему этого очень хочется. Слава Салазару, у нас там не висит портрет, иначе пикатная новость о двух извращенцах мигом разнеслась бы по школе.
Но это всё ещё ничего было. Дальше – оно всегда бывает хуже. Сколько ни проверял – всегда так и оказывается. Сначала нормально, потом всё хуже, хуже и хуже. А в конце концов мы вообще все умрём.
Вчера за обедом Поттер прислал мне сову – назначил на вечер первое занятие. Я долго думал, идти или не идти – в голове ведь и правда стало яснее, когда выспался.
Но всё-таки пошёл; в основном, чтобы сказать, что вся эта ерунда отменяется, и что я как-нибудь обойдусь без этой его… окклюменции.
Но разве гриффиндорцы давали когда-нибудь кому-нибудь хоть слово сказать первым?
- Привет! Начнём, пожалуй, с теории, – Поттер нервно улыбнулся и облизал губы – волнуется. Тоже, наверно, отошёл от вчерашнего и не знает теперь, как отказаться от того, что сам предложил. Дескать, слово надо держать… я бы его вполне понял, если б он той совой прислал просьбу о том, чтобы я забыл вчерашний день, словно его не было.
Ненавижу гриффиндорцев за долбаную принципиальность.
Ненавижу.
- Что за теория? – спрашиваю хмуро.
- Окклюменции, разумеется, – фыркает Поттер. – Ты что-нибудь знаешь о ментальной магии?
- У меня только есть немного практического опыта, – говорю. – Кое-кто не так давно лазил ко мне в мозги без разрешения.
Поттер морщится, но рвущийся с языка комментарий сдерживает.
- Ясно. Значит, начнём с азов, – Поттер устраивается поудобнее на том же столе, где сидел вчера. – Ментальная магия, как правило, делится на два больших раздела: сознания и чувств. В разделе сознания есть два подраздела: памяти и разума. Искусство легилименции и окклюменции относится к подразделу разума, поскольку для обоих искусств необходимо сознательное владение собственным мышлением, но порой бывает трудно провести границу между разумом и памятью, поэтому разделение довольно условное.
Никогда не предполагал, что Поттер может без запинки выдать такое длинное предложение с таким количеством умных слов. Ну не учил же он его наизусть специально, чтобы меня впечатлить.
Поттер снова облизывает губы – словно нарочно, чтобы я вспомнил, какие они мягкие и ласковые – и продолжает свою лекцию.
- Овладение ментальными искусствами обычно начинают с окклюменции, поскольку это пассивное искусство: оно требует умения закрывать разум и держать удар. Потом следует легилименция – искусство нападать и пробивать защиту. Высший уровень – артименция, умение создавать фальшивые воспоминания. Эти воспоминания можно либо при помощи некоторых легилиментивных приёмов вложить прямо в мозг другого человека, либо отправить в мыслеслив с целью обмануть кого-либо. Требуется высокий уровень мастерства, чтобы при просмотре подобных воспоминаний не выявилась их фальшивость; на подобное владение собственным разумом способны только единицы. Но окклюменцию и начало легилименции может освоить почти любой, если приложит достаточно стараний.
Ещё немного в том же духе, и я поверю, что под маской беззаботного идиота Поттер все пять с лишним лет прятал не такой уж завалящий ум.
- Прежде всего, – не затыкается Поттер, – тебе требуется научиться очищать разум. Ты умеешь медитировать?
- Нет.
- Тогда будешь учиться, – Поттер очень старательно не обращает внимания на мой угрюмый тон. – Для начала попробуй прямо сейчас очистить разум. Закрой глаза, чтобы проще было сосредоточиться, и представь себе что-нибудь мирное. Морской берег, например. Или текущий водопад. И выгони из головы все мысли, которые не будут касаться этой картинки.
Нет, я явно поспешил. Поттер – всё тот же идиот. Неужели он думает, что после этих пяти лет мне будет комфортно закрывать глаза в его присутствии и не обращать на него внимания? Да я рядом с Мародёрами всегда мечтал отрастить ещё три пары глаз, на затылке и по бокам головы – чтобы не пропустить, с какой стороны будет удар, оскорбление или заклятие.
Либо Поттер – святая наивность, либо просто самодовольный и самовлюблённый придурок, либо задумал гадость. Но гадость можно было сделать, и не раскатываясь на лекцию о ментальных искусствах, тем более, если бы здесь были где-нибудь под мантией-невидимкой Блэк, Люпин и Петтигрю.
Но их, похоже, здесь всё-таки не было.
- Ты сосредотачиваешься? – напоминает мне Поттер.
- Пробую, – вру я.
- Пробуй ещё, по лицу видно, что ты не стараешься.
Так пока я тут сижу с закрытыми глазами, он ещё и на лицо моё пялится? Зачем? Чтобы проверить, сосредоточился ли я?
Сижу я, закрыв глаза, пытаюсь представить себе море, которое видел только на картинках; но ни дементора, если честно, не выходит. Поттер молчит, я слышу только его дыхание – ровное, спокойное. А у меня пульс лихорадочный, и мысли носятся, как перепуганные тараканы – какое тут море, какая медитация?
Проходит битых минут десять, прежде чем Поттер нарушает своё спокойствие, причём весьма нестандартным способом: снова пытается залезть мне в голову. На этот раз осторожно, стараясь не лезть в память, а проходить по поверхности текущих мыслей. Само собой, никакого моря там и в помине не было.
- Ты не стараешься, – укоризненно замечает Поттер вслух.
- А ты не лазь ко мне в мысли, – огрызаюсь, открывая глаза. – Отвлекаешь.
- За десять минут можно было хотя бы подумать о море, – с укоризной говорит Поттер. – Я уже не говорю представить – просто подумать. А ты о чём думал?
Вопрос риторический, Поттер ведь сам всё видел, но я всё равно отвечаю:
- О тебе.
У Поттера розовеют щёки. Мать честная, он всё ещё умеет смущаться? Вот уж чего бы не подумал…
- И что же именно ты обо мне думал? Я старался не читать твоих мыслей, сам не знаю… – поясняет он, когда я вскидываю бровь.
- Я всё никак не могу понять, зачем ты меня вчера целовал, – говорю я медленно. – Все эти три раза.
Уж можно не сомневаться, я их посчитал. Я их все помню, как помнил бы калёное железо, вздумай Поттер меня им прижечь.
У Поттера такое беспомощное выражение лица, что его поневоле становится жалко. Как бы гладко он ни разглагольствовал о ментальной магии, о собственных эмоциях он говорить не умеет.
- Не знаю, – говорит он. – Мне так захотелось…
- И ты, разумеется, не поинтересовался, хочу ли я.
- Если ты был против, то почему не сказал? – ощетинивается Поттер.
- Я был всё ещё слаб, – поясняю чётко. – Как знать, что бы ты сделал, если бы я сказал, что твоё желание лизаться меня не вдохновляет. Может, ещё изнасиловал бы.
- Ты что, сдурел?
Вопрос интересный и, без сомнения, актуальный, но меня несёт. Захотелось ему меня поцеловать! Вчера меня, сегодня Блэка, завтра Эванс, послезавтра ещё кого-нибудь! Мало ли кому чего хочется…
- Я – нет, а вот ты да, – говорю. – Ты меня пять лет ненавидел. А теперь целуешь. Кто ты после этого?
- И кто же я? – охотно подставляется уже злой, как пёс, Поттер.
Он меня достал. Действительно достал. Пусть идёт и целует кого угодно, только не меня – хватит.
Мне это надоело.
- Педик ты, Поттер, – говорю я.
Я был готов к удару – маггловскому быстрому удару – и увернулся, потому что следил за движениями Поттера.
- Protego corpus! – следующий удар достигает цели, но ощущения при этом Поттер должен испытывать такие, будто въехал по каменной стене.
Он отступает, держа руку на весу, и смотрит на меня так, что мне… совестно.
- Почему ты так себя ведёшь? – спрашивает он. – Кто тебя тянет за язык? Если ты хотел драки, зачем надо было всё это устраивать?
- Это ты поцеловал меня, а не я тебя, – напоминаю. – Я ничего не устраивал.
Хочется верить, Поттер никогда не узнает про «Mens et animus». К тому же зелье только высвобождало то, чего он хотел на самом деле, и ни к чему не принуждало.
- Но какого хрена ты ведёшь себя так, будто… – Поттер запинается.
- Будто я тебя ненавижу, ты хотел сказать? – интересуюсь. – Вспомни предыдущие пять лет и подумай, могу ли я НЕ ненавидеть.
Разворачиваюсь и ухожу, ожидая удара в спину – удара, которого не следует. Смертельно хочется оглянуться, но я этого не делаю.
А сейчас, день спустя, я всё это записываю и думаю, что не имел никакого права давать Поттеру пощёчину за то, что он обвинил меня во вранье – я, как выяснилось, и правда вру в промышленных масштабах.
И так мерзко и муторно на душе, как не было ещё никогда.
Могу ли я не ненавидеть? Да ещё как могу.
Вот только Поттер об этом не узнает».



Мы сами творцы своей судьбы
 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:57 | Сообщение # 21
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 11.

Пришло время подвергнуть тебя самому страшному испытанию.
Макс Фрай, «Книга одиночеств».

По приказу Гарри Кричер вернул медальону прежний облик – причём сделал это охотно, когда «молодой хозяин» пообещал, что разрушит эту вещь; однако сказать было куда проще, чем сделать, и теперь Гарри, скрестив ноги по-турецки, сидел на кровати и рассматривал медальон. Тяжёлое золото холодило ладонь; ничего такого особенно зловещего Гарри в нём не мог рассмотреть, как ни старался. Напротив, медальон удобно было держать в ладони и носить на шее. Как будто бы даже обычное украшение… но Кричер поклялся своей верностью роду Блэков, что это именно тот медальон, что забрал из чаши Регулус, и Гарри поверил, потому что лжи среди чувств Кричера не было.
Быть может, необычным было то, что, если долго держать медальон в руке и вслушиваться в ощущения, можно было различить биение, словно крохотное сердце было спрятано где-то внутри и взволнованно колотилось теперь; и пульс его через несколько секунд попадал в такт пульсу Гарри. Это вызывало и гадливость, и удовольствие одновременно, но стоило разжать ладонь, как и одно чувство, и другое пропадали бесследно вместе с биением.
Открытым оставался вопрос о том, как уничтожить добытый хоркрукс. Меча Гриффиндора у Гарри с собой не было – уж не затем ли Дамблдор завещал его, кстати, чтобы было чем уничтожать хоркруксы? Мог сработать яд василиска, но Гарри совершенно не представлял, как нацедить его у Северуса. Может, попросить василиска раскусить медальон? А если проглотит случайно или зуб о металл сломает? Зеркал смерти в наличии не имеется…
Гарри перекидывал медальон с ладони на ладонь, словно тот жёг руки. Кстати о том, что жжёт руки… не спросить ли у рун, что его ждёт впереди?
- Что будет с хоркруксами? – поинтересовался Гарри. – Сумею я их уничтожить или нет?
Тепло одной из косточек пробилось сквозь мешочек и воздух до самого подбородка Гарри, и держать её в руке было совсем невыносимо. Гарри быстро взглянул на неё, узнавая линии, и бросил обратно в мешочек, пока на пальцах не появились ожоги.
Jera.
- Руна циклического круговорота. Времена года. Сев и уборка урожая – получение плодов. Цикл, круговорот. Причем, цикл занимает определенное время. Нельзя опоздать. Но и нельзя спешить. Все должно произойти вовремя, в нужный срок, – постепенно всё яснее вспоминая нужную статью словаря, Гарри говорил всё быстрее. – Другой аспект руны связан с неким итогом, урожаем, определенным результатом, наградой за деятельность. Руна учит тому, что награда должна быть заслужена, что результат должен быть получен, как итог плодотворного труда, кропотливой работы. Руна указывает на потребность в терпении, учит не ожидать немедленно награду. Третий аспект руны указывает на умеренность. Результат нужен не только в определенное время, но и в определенном количестве. Избыточность может зачастую выступить тормозом дальнейшему развитию. В обыденном плане – это руна собственности, богатства, которое постоянно используется и умножается посредством активной деятельности. Это руна благоприятных исходов. Jera имеет отношение к любой деятельности или к чему-то, к чему вы прилагаете усилия. Тем не менее, необходимо осознавать, что не следует рассчитывать на скорое достижение результатов. Обычно для этого должно пройти некоторое время, следовательно, «один год» – ключевые слова, символизирующие полный цикл времени, предшествующий жатве, сбору урожая или освобождения. Вы уже подготовили почву и бросили в нее семена. Теперь следует заботливо выращивать их. Начертание руны обозначает две половины года. «Лед» зимы и «огонь» лета – следующие друг за другом, взаимодействующие и взаимно дополняющие процесс органического развития через упорядоченное движение, которое нельзя торопить или принуждать. Сила руны не фиксирует перемены, но осуществляет их постепенно, в непрерывном потоке спирального развития. Руна символизирует движение через вещество и возвышение к духовному. Однако осознание нашей духовности тоже не может быть насильственным; это естественный процесс. Руна питает семена заложенных в нас возможностей и позволяет им эффективно появиться в нужный момент. Развитие нашего внутреннего зрения нельзя торопить так же, как нельзя торопить созревание плода.
Выдохшись, Гарри замолчал. Руна оставила в нём больше вопросов, чем ответов – например, какое отношение охота за кусочками души Тёмного лорда могла иметь к возвышению духовности, или не связано ли упоминание об «огне» лета и «льде» зимы с тем, что видит в нём Кевин – но, скорее всего, хоркруксы будут уничтожены. При должном старании, конечно же.
Спрятав руны в прикроватную тумбочку, Гарри достал дневник Снейпа и только откинул обложку, когда запыхавшийся и радостный Кевин влетел в спальню.
- Фред и Джордж доделали своё колдорадио! – Кевин с разбегу плюхнулся на кровать рядом с Гарри. – Они сказали, всё было продумано ещё до битвы у Батлейт Бабертон, так что теперь они быстро справились. Пойдём, они тебя зовут посмотреть!
Близнецы и Кевин удивительно быстро нашли общий язык; сам Гарри несколько отстранился от всех троих, занятый по уши тренировками, хоркруксами, листовками и прочим – а ведь есть и спать тоже когда-то надо было! И помимо воли Гарри думалось, что общение с близнецами – куда более нормальными людьми, чем их вечно чем-то занятый любовник – приносит Кевину больше пользы. Внутренний голосок в ответ заявлял, что Гарри – осёл. Или баран. По выбору. Гарри отмалчивался, не желая вступать в бесплодные споры с собственной шизофренией.
- Ой, а что это? – быстроглазый Кевин заметил и дневник Снейпа, и медальон Слизерина.
- Так, ерунда, – Гарри поспешно запихал и то, и другое под подушку и встал. – Пойдём. Они уже проверяли, работает оно или нет?
- Фред сказал, что да, – откликнулся Кевин. Единственный, кроме Гарри, Кевин безошибочно различал близнецов, потому что в минуту сильного волнения увидел их по-разному и с тех пор не понимал, как остальные могут считать одинаковыми яркую морскую волну, пронизанную солнечными лучами – Фред – и россыпь большущих зрелых подсолнухов – Джордж.
- Ну раз он сказал, значит, так и есть, – Гарри прибавил шагу, чтобы не отстать от легконогого Кевина – в последний раз «Избранному» удалось поспать около пятнадцати часов назад, и походка его успела утратить непринуждённость.

Близнецы тем временем в Большом зале доделывали последние мелочи: Джордж возился с колдорадио, взмахивая палочкой и бормоча себе под нос какие-то заклинания, а Фред, забравшись на скамейку, чтобы его было лучше видно, с удовольствием витийствовал перед толпой завороженных школьников:
- Если объяснять всё с самого начала, то можно сказать так: послушали мы с Джорджем как-то раз радио и поняли, что от этого могут завясть и отпасть уши. А куда же потом, спрашивается, мы без ушей? Да ещё, не дай Мерлин, у всех нормальных людей уши поотвалятся… как тогда жить вообще? Вот вы смеётесь, а нам стало стра-ашно, – протянул Фред тем тоном, каким обычно рассказывал хихикающему Гарри детские страшилки, восполняя этот пробел в образовании последнего. – И мы решили, что нам нужна своя программа – знаете, хотя бы для разнообразия должна быть одна, которая не врёт. А то Вольдеморт всё ещё пытается делать вид, что управляет страной – и это после Батлейт Бабертон-то!.. Так что прошу любить и жаловать передачу, где будут говорить правду, только правду и ничего, кроме правды – «Поттер-Дозор»! – Фред вскинул сжатый кулак, и школьники ответили ему восторженными согласными воплями.
Гарри прислонился к косяку в дверях Большого зала, никем пока не замеченный.
- У «Поттер-Дозора» будет ещё одна особенность! – Фред подмигнул собравшимся. – Послушать передачу можно будет, только если подберёшь пароль! Мы с Джорджем посовещались и решили, что рядовой Пожиратель Смерти просто не додумается до наших паролей… у Пожирателей и мозги по-другому устроены, понимаете?
- В чём по-другому? – заинтересованно выкрикнул Рон из толпы.
Фред ухмыльнулся.
- У них есть только страх перед их рептилообразным предводителем. Держу пари, если бы не он, они бы все разбежались по норам и пакостили бы оттуда исподтишка. У нас всё по-другому, друзья мои… у нас есть наш Гарри! И мы его любим!
- Любим! – отозвалась толпа воодушевлённо.
Ли Джордан вскочил на скамейку рядом с Фредом и вскинул руку, привлекая к себе внимание.
- Эй, ребята! Если Гарри попросит, вы пойдёте за ним в бой?
Очевидно, Ли Джордан вознамерился сделать эту реплику своей фирменной… и ему, кажется, это удалось.
- Да! – взревела толпа; только костяк Эй-Пи, те, кто примкнул к Избранному на его пятом курсе, до сих пор удостаивались чести (сомнительной, на взгляд Гарри) произносить этот полудевиз-полуклятву. И теперь прочие, отчаянно завидовавшие тем, кто носил квадратные значки с буквами «А» и «П», с упоением соглашались со всем, что Ли Джордан имел сказать.
- Если он прикажет, вы пойдёте за ним в бой?
- Да!!
- А если он запретит вам идти за ним, потому что это опасно, вы пойдёте? Вы будете драться за него?
- Да!! – школьники стояли спокойно, но в эмпатическую защиту Гарри бились волны эмоций – тупые, огромные, нерассуждающие волны поклонения. Толпа слепа в создании кумиров; и всегда готова вознести кого-нибудь на пьедестал, а Ли никогда не упускал случая предоставить и пьедестал, и кандидатуру для увековечивания.
- За Гарри!! – Ли выбросил руку вперёд, указывая на стоящего в дверях Гарри. Толпа обернулась, и Гарри прищурился, пытаясь удержать защиту – эмоций было во много раз больше, чем на поле боя.
Он бы, право, надавал за подобные речи по ушам и Ли, и Фреду, если бы оба не верили так беззаветно во всё то, что говорили.

- Тебе понравилось?
- Радио? Да.
- А что не понравилось? – Фред зарыл пальцы в спутанные пряди на затылке Гарри.
- Пропаганда, – фыркнул Гарри. – Ну к чему было меня приплетать? Начал за здравие, закончил за упокой… и Ли тоже хорош, везде вворачивает эти свои… вопросы.
- Ну так они же срабатывают, разве нет? – Фред рассмеялся. – Мы только сказали, что думали… честно!
- В самом деле, Гарри, – Джордж сел на кровать слева от Гарри. – Ты же не тиран, как Лорд какой-нибудь… и не будешь запрещать нам говорить, что захочется.
Гарри смерил обоих выразительными взглядами.
- А знаете, стоило бы, – едко сказал он. Близнецы прыснули, ничуть не впечатлённые этой попыткой приструнить их.
- Гарри, что ты ворчишь? – Кевин без раздумий устроился на коленях у всех троих. – Ты последнее время часто такой мрачный…
- Да-а? – Фред обнял Гарри за плечи. – Признавайся, в чём у тебя проблема.
- Нет у меня проблем, – неубедительно сказал Гарри. – Ну, конечно, война кругом, Вольдеморт хочет сделать из меня чучело и поставить на каминную полку, ещё кое-чего по мелочи, а так нет проблем.
- А если поподробней? – подключился Джордж.
Гарри рассерженно зашипел. Впутывать близнецов и, тем паче, Кевина в проблему с хоркруксами, ему не хотелось.
- Котёнок, – немедленно возрадовался Кевин. – Седрик был прав, ты очень подходяще шипишь!
- Котёнок? – заинтересовался Фред.
Кевин охотно рассказал, что имелось в виду.
- Нет, – протянул Джордж. – Котёнок – это всё-таки не то…
- Вот драконёнок, например… – подхватил Фред.
- Или драконёныш…
- Или просто дракончик…
- Прекратите! – не выдержал Гарри. – Я сдаюсь…
Ровное тепло трёх тел окутывало Гарри, и он прикрыл глаза, объясняя всем троим, что такое хоркруксы, предварительно взяв слово о соблюдении строгого секрета. Собственно, с гриффиндорцев до мозга костей слова можно было даже и не брать, но Гарри помнил, какое значение люди придают разным традициям и обрядам.
- Всё-таки, – непреклонно заявил Джордж, – меч Гриффиндора по легенде хранится в Сортировочной Шляпе, а не в витрине. И его может вытащить оттуда только истинный гриффиндорец…
- Ну, значит, отпадает вариант с мечом, – Гарри пристроил голову на плече Фреда и быстро – чтобы Кевин не заметил – поцеловал выступающий кадык на горле близнеца. – Я его оттуда ни за что не вытащу, Шляпа меня ещё и пошлёт далеко и надолго, если попробую.
- А мы на что? – удивился Джордж. – Мы разве не гриффиндорцы, все трое?
Крыть Гарри было нечем, и он лишь кротко спросил:
- И когда же вы собираетесь стащить Шляпу из кабинета директора? Ночью на дело пойдёте?
- Зачем ночью? – хмыкнул Фред и вытащил палочку. – Accio Сортировочная Шляпа!
«Как у близнецов всё просто…»
- А если кто-то заметит, что Шляпа летит по замку к подземельям? Я бы точно заподозрил, что тут что-то не так.
- Ну так то ты, а то все остальные, – рассмеялся Джордж. – Они только удивятся и продолжат заниматься, чем занимались. Вряд ли они думают, что теперь в Хогвартсе может случиться какой-то подвох.
- Наверно, они уже все забыли: когда вы двое в замке, можно ждать любого подвоха! – Гарри ловко перехватил в воздухе прилетевшую Сортировочную Шляпу.
Глаз у Сортировочной Шляпы вроде бы не было, но Гарри был убеждён, что она неодобрительно покосилась на него и отвернулась.
- И как предполагается вытаскивать из неё меч? – вслух спросил Гарри, с интересом заглядывая внутрь Шляпы. – Руку туда совать? А если отрежет?
- Может, на голову надеть? – предположил Кевин.
- Тогда по голове стукнет, – предрёк Гарри. – Последние мозги сразу выбьет.
- Эй, можно же попробовать, – Фред смело сунул руку в Шляпу.
Ничего не произошло.
- Дай я попробую… – Джордж последовал примеру брата.
Гарри готов был поставить на кон всё наследство родителей, что Шляпа самым наглым образом ухмылялась.
- В ней явно закончился запас мечей, – откомментировал Гарри. – Может, не подвезли?
- Дайте я теперь… – Кевин выдернул Шляпу из рук Джорджа и нахлобучил себе на голову. – Ой!
Меч из мерцающего серебра, украшенный вязью ярчайших рубинов, выпал на колени Гарри, пропоров последнему мантию на боку; Шляпа слетела с головы морщащегося Кевина и приземлилась на пол у кровати.
- Ушибся? – Гарри не обратил на реликвию Годрика Гриффиндора никакого внимания.
- Немного…
- Осторожно! – Джордж перехватил лезвие меча голыми руками, спася тем самым Гарри от незавидной участи быть перерезанным пополам.
- Джорджи, ты порезался! – Фред схватился за рукоятку меча и выдернул его из переплетения тел. – Вот зловредный антиквариат…
Гарри, помянув Мерлина в ситуации, которую принято деликатно именовать двусмысленной, но которая на самом деле не содержит в себе никакой возможности для двойственного толкования, соскочил с кровати и выдернул из строя флаконов и баночек с лечебными зельями несколько необходимых.
- Подожди несколько минут, пока затянется, – без особой надобности напутствовал Гарри, перевязав порезанные пальцы. – Только в следующий раз так не хватайся, ладно? Перережешь какое-нибудь сухожилие, и лечение займёт не меньше месяца. Кевин, выпей три глотка вот отсюда, если не хочешь гулять с шишкой на темени. Фред, с тобой всё в порядке?
- Ага, – хихикая, подтвердил последний. – Мерлин мой, ты, оказывается, привык всех строить, пока мы тебя не видели.
Гарри вспыхнул.
- Мне больше и делать-то нечего, кроме как всех строить, особенно после того, как вы отправились мастерить радио в свой магазин, – огрызнулся он.
- Прекратите ссориться, – почти жалобно попросил Кевин, закручивая крышку флакона с лечебным зельем. – Может, лучше попробуем уничтожить хоркрукс?
Идея была здравой, и Гарри вытянул хоркрукс из-под подушки.
- По-моему, это небезопасно, – Гарри подкинул медальон в воздух и поймал не глядя, почти так же, как Джеймс Поттер когда-то ловил снитч, отсвечивающий точно таким же золотым блеском. – Когда я уничтожал дневник пятнадцатилетнего Риддла, оттуда лились чернила, неслись крики… наверняка и бесконтрольная магия плескалась.
- Но с тобой же ничего от этого не случилось? – обеспокоенно уточнил Джордж.
Гарри пожал плечами.
- Если и случилось, то никто ничего всё равно не заметил. Но мне кажется, что стоит хотя бы поставить защиту.
- А кто будет уничтожать? – поинтересовался Фред.
Гарри с сомнением посмотрел на безмятежно посверкивающий рубинами меч, валявшийся поперёк подушки.
- Я, – решительно сказал Кевин.
- Что? – хором возмутились Гарри и близнецы.
- Я вытащил меч – мне и уничтожать, – заявил Кевин.
Гарри подозревал, что в случае прямого запрета Кевин всё же смирится с перспективой отдать кому-нибудь другому почётную обязанность покорежить хоркрукс, но никогда этого не простит, даже если через несколько месяцев забудет об этом напрочь.
- Ладно, – со вздохом сказал Гарри. – Но при двух условиях…
Просиявший Кевин готов был исполнить и двадцать два условия, приди Гарри в голову такая их прорва.
- Во-первых, ты будешь окружён всей защитой, которая придёт мне в голову. Во-вторых… только не на моей кровати! Мне здесь ещё спать.
Близнецы засмеялись; Кевин серьёзно кивнул.
- Отлично… тогда попробуй взять эту бандуру в руки и хотя бы поднять, только не зарежь никого из нас. По-моему, Годрик Гриффиндор был ещё тем тяжелоатлетом…
- Кем-кем? – Кевин обеими руками уцепился за рукоять и попробовал приподнять меч. Меч не то чтобы был против, но земное притяжение неумолимо повело обратно на подушку серебристое лезвие и Кевина заодно.
- Осторожно! – Гарри придержал Кевина за плечо. – Неважно, кем. Важно, что ты не тяжелоатлет…
Защитных заклинаний Гарри знал много; на то, чтобы наложить на Кевина все, какие Гарри сумел припомнить навскидку, ушло минут двадцать. За это время управляться с мечом, предназначенным для взрослой руки, Кевин, конечно же, не научился, но приспособился напрягать мышцы достаточно для того, чтобы держать меч в руках не менее полминуты так, чтобы кончик лезвия не клонился к полу. С учётом того, что меч весил едва ли не пол-Кевина, это было удивительным прогрессом.
- Для начала его надо открыть, – Гарри задумчиво взглянул на медальон в своей руке. – Правда, Кричер так и не смог этого сделать…
- Но ведь ты его уже открывал, когда он был замаскирован, – напомнил Джордж.
- Ага. И это наводит меня на идею… – Гарри опустился на колени и положил медальон на ковёр. – Кевин, иди сюда. Будь готов ударить, когда он откроется. Готов?
- Готов.
- Отлично. Откройся!
Приказ на серпентарго подействовал безотказно; медальон распахнулся, и в обеих его половинках отразился тусклый магический свет подземелий – не в золотых узорчатых пластинах, как можно было ожидать, а в тёмно-карих, бархатных, как у лани, глазах красавчика Тома Риддла, таких живых, таких настоящих, что Гарри пробрала дрожь.
Он откинулся назад, чтобы его не зацепило случайно мечом. Кевин медлил, и Гарри резко сказал:
- Кевин, бей!
Кевин поднял меч; тонкие пальцы на рукояти побелели.
- Он же живой… я не знал, что он такой…
- В каком-то смысле они все живые. Бей же!
- Ему будет больно, – зачарованно сказал Кевин, продолжая смотреть в немигающие карие глаза.
- Ему нечем чувствовать боль… Кевин, бей немедленно! – холодок опасности прошил позвоночник Гарри сверху донизу.
- Я видел твоё сердце, и оно принадлежит мне, – холодный шипящий голос медальона заставил Гарри вздрогнуть; Фред и Джордж, схватившие было Кевина за плечи, отпрянули – на их ладонях вздувались волдыри ожогов. – Ты одинок. Твой брат мёртв, и ты стал никому не нужен.
- Не слушай его! – Гарри попытался захлопнуть медальон, но всё, чего он сумел добиться – это такие же ожоги, как и у близнецов. – Не смотри ему в глаза!
- Я знаю все твои страхи, – хоркрукс плёл паутину лжи и правды, окутывая ею завороженного Кевина. – Я знаю все твои мечты… они отражены в твоих глазах. Когда ты смотришь на Гарри Поттера, ты боишься, что на следующий день он не улыбнётся тебе, просыпаясь. Ты боишься, что он бросит тебя… такой похожий на Седрика, которого ты боготворил, такой храбрый и могущественный – как герой из древних легенд… Ты боишься, что он так же оставит тебя, и ты не сможешь повлиять на это. Сирота, принятый родственниками из милости, вечно младший, вечно слабый… один, снова один, как в эти два года после смерти Седрика, когда на тебя почти перестали обращать внимание…
- Кевин, БЕЙ! – голос срывался от слишком громкого крика. – Бей, немедленно!
Руки Кевина дрожали, но меч не клонился к пушистому зелёно-серебряному ковру.
Из медальона гротесным пузырём появился Гарри – точно такой же, как тот, что был в полуметре от хоркрукса. Полупрозрачная фигура шагнула наружу, обретая окончательные цвет и форму, и остановилась перед Кевином; поднятый меч пронизывал её насквозь, не причиняя никакого вреда.
- На самом деле, – насмешливо сказал Гарри-Риддл – более прекрасный и ужасающий, чем Гарри мог когда-либо стать, – ты мне не нужен. И никогда не был нужен. Занимательная маленькая игрушка… но игрушки рано или поздно надоедают, – он снисходительно потрепал Кевина по щеке. – Я просто устал от заботы о бесхозном ребёнке. Ничего личного, малыш. Во всём, что я тебе когда-либо говорил, никогда не было ничего личного.
Не существовало заклинания, которое могло бы защитить чужой разум; только владелец последнего мог отбить вторжение, но Кевин не был обучен и зачаткам окклюменции. И небрежные лживые речи, вязкие, спокойные, как свежий мёд, душили его, облепляли со всех сторон, растекались по его венам, как яд.
- Интересно было видеть, как ты привязываешься ко мне, – продолжал Гарри-Риддл. – Честно говоря, это было смешно. Неужели ты и вправду думал, что можешь хоть для кого-нибудь не быть обузой?
- КЕВИН!! – Гарри схватил Кевина за плечо; плоть зашипела, обгорая, запах палёного мяса растёкся по комнате. – Кевин, я люблю тебя! Ударь его мечом! Пожалуйста, Кевин!
Кевин перевёл взгляд на настоящего Гарри; зрачки тёмно-серых глаз были расширены и неподвижны, и на миг Гарри показалось, что в них блеснула алая искра.
Кевин закусил губу, с усилием поднял меч и с силой опустил его на медальон.
Лже-Гарри растаял в воздухе мгновенно – сигаретный дым уносится ветром медленней; всего один удар меча – слабый, неверный удар – заставил медальон распадаться на плавящиеся, дымящиеся куски, корчащиеся, словно в агонии. Мучительный долгий крик постепенно утих; и Гарри показалось, что прошла целая вечность, прежде чем умирающая частичка души Вольдеморта замолкла, и Кевин, разжав ладони, выронил меч.
- Ковёр придётся менять, – прервал тишину Фред.
- Этот прожжён ни к чёрту, – добавил Джордж.
Эти реплики были настолько неожиданны, что Гарри улыбнулся, несмотря на дикую боль в правой ладони.
- Кевин, ты не намажешь нам троим руки лечебной мазью? – мягко спросил он. – Боюсь, левой рукой мне будет неудобно это сделать…
Кевин прерывисто вздохнул и с плачем вцепился в Гарри, спрятав лицо в его пушистом зелёном свитере.
Получасом позже ожоги были намазаны лекарством, а Кевин, всё ещё вздрагивающий в судорожном плаче, напоен успокаивающим зельем и уложен спать.
- Я почти не справился, – всхлипывал он тихо, с неожиданной силой сжимая ладонь Гарри. – Я ему п-поверил…
- Он лгал, – спокойно сказал Гарри и коснулся губами лба Кевина. – Ты отлично справился, орлёнок. Я не смог бы лучше.
Страшно подумать, какие страхи и мечты Риддл мог рассмотреть в душе Гарри Поттера. Вероятно, после подобного шоу оставалось бы только ткнуть мечом в самого себя – что, при должном наличии необученности в обращении с холодным оружием, совсем несложно.
- Я же… я же не обуза для тебя, Гарри?
- Разумеется, нет, – обиженно сказал Гарри. – Я люблю тебя, Кевин. Я не мог бы пожелать себе лучшего брата, честно.
- Правда?
- Правда, – Гарри скользнул кончиками пальцев обожжённой руки по спутанным каштановым прядям; Кевин, зажмурившись, потянулся вслед ласкающей ладони.
Быть может, лучше было бы всё же, если бы Кевин затаил обиду, но не научился убивать.
- Спокойной ночи, солнышко, – шепнул Гарри.
- Так говорила тётя Сесилия, – сонно пробормотал Кевин; в успокаивающем зелье был и снотворный компонент. – Она всегда укладывала меня спать и так говорила, только последние два года так не делала, потому что я уже большой мальчик…
- Но тебе ведь нравится, когда так говорят?
- Да, – признался Кевин и широко зевнул. – Я тоже люблю тебя, Гарри. Очень-очень.
Гарри задумался над ответом, но Кевин уже спал. Во сне пальцы, стискивавшие здоровую руку Гарри, разжались; едва заметная морщинка на лбу разгладилась, сжатые губы слегка разомкнулись. Гарри осторожно встал, задёрнул полог и бесшумно вышел из спальни в гостиную.
- Заснул? – Фред, придирчиво изучавший свои заживающие ожоги, поднял голову.
- Ага, – Гарри устало сел на ковёр перед камином и вынул из кармана сигареты. Опытным путём он выяснил, что, если приложить к кусочку пергамента лист мяты и лист табака или хмеля, то трансфигурированные из этого всего сигареты получаются вполне сносными, не хуже маггловских. Ещё он собирался поэкспериментировать с листьями вишни и еловой хвоей, но это было не к спеху. – Чёрт, знал бы, что так будет – сам бы разделался с хоркруксом, плевать, что я не гриффиндорец…
Держать сигарету забинтованными пальцами было неудобно, и Гарри перехватил её левой рукой.
- Зато, по крайней мере, ты знаешь о страхах Кевина, – заметил Джордж. – Теперь они не вылезут неожиданно…
- Но они всё равно вылезут, не так ли? – вздохнул Гарри. – Я не знаю, какими словами назвать мистера и миссис Диггори… я понимаю тоску по Седрику, это их сын, он был замечательным… но, мать твою, о живых детях кто будет думать?! Элвис Пресли?
- Кто такой Элвис Пресли? – не понял Джордж.
- Маггловский певец, – Гарри глубоко затянулся и выдохнул чуть зеленоватый дым. – Как можно было так нырнуть в своё горе, чтобы не сообразить за два года, что Кевин чувствует себя брошенным? Может, они потихоньку сошли с ума из-за смерти Седрика? Или Кевин и правда был для них обузой?
- Кто знает, – Фред убедился, что ожоги рассосались – мадам Помфри не оставляла надежд убедить Гарри стать колдомедиком и охотно делилась с ним секретами своего ремесла – аккуратно стёр следы мази с покрытой нежной новой кожей ладони и кинул бинт в огонь. – Теперь он с тобой… конечно, дядя и тётя могут всё ещё претендовать на него, но тебя, по-моему, он уже любит больше.
- Может, и больше… но он явно не поверил до конца, что он для меня не обуза. Не представляю, что надо сказать, чтобы убедить его…
- Самое главное – не дать ему повода усомниться в своей нужности, – Джордж размотал свой бинт, скомкал и бросил в огонь. – Он обязательно будет искать подтверждения или отрицания…
- Как-нибудь справлюсь, – неуверенно сказал Гарри. – Честно сказать, до этого года мне ни о ком не приходилось заботиться…
- Всё когда-нибудь бывает в первый раз, – ухмыльнулся Фред и встал с кресла. – Мы все трое в копоти, между прочим. Кто-нибудь, кроме меня, собирается пойти умыться?
- Мне вообще не помешает хороший душ, – признал Гарри, поднимаясь на ноги. – Но через спальню я в ванную не пойду. Не дай Мерлин, разбужу Кевина… лучше всего пойти в ванную старост.
- Там сейчас наверняка никого нет, – Фред хитро сощурился.
- И мы трое никого не стесним, – закончил Джордж, улыбаясь.
Гарри взглянул на них и улыбнулся. Пусть с чёрными полосами копоти на лицах, лохматые, в мятой одежде – так или иначе, они были самыми желанными людьми на Земле.

Ещё на пятом курсе, только-только получив значок с буквой «С», Гарри изучил во всех подробностях ванную старост. Помимо бассейна, где на четвёртом курсе он слушал песню золотого яйца, там имелось душевое отделение, делившееся на две части – для девочек и мальчиков. По оценкам Гарри, общая площадь этого отделения могла бы поспорить с пространством футбольного поля. Мыться здесь было забавно, но Гарри всё же предпочитал бассейн, потому что когда с потолка лились горячие струи воды с пеной, создавалось впечатление, что это такой необычный дождь. Гарри не нравилась непогода. Но сейчас он и думать забыл об этой своей ассоциации.
Его ожоги только-только затянулись, когда они трое, толкаясь локтями и шёпотом перешучиваясь, вошли в ванную старост; пропитавшийся мазью бинт полетел к кроссовкам, носкам, джинсам и свитеру, из которых Гарри выскользнул, как змея из сброшенной кожи.
- Кажется, ты похудел, – Фред расстегнул свою рубашку.
- Мне уже некуда худеть, – Гарри потянулся, встав на цыпочки; тёплые, восхищённые взгляды близнецов он чувствовал кожей, не оборачиваясь. Ему доводилось ловить от других волны и похоти, и робкой влюблённости, и фанатичного поклонения – но никогда и ни от кого не исходило такой тёплой и надёжной любви, как от близнецов. Они были чем-то вроде тихой гавани, где можно было расслабиться, справившись с очередным штормом.
Гарри мог только предполагать, чем является для близнецов – может быть, напротив, штормом, в эпицентре которого будоражило нервы. Но это, право же, не имело особого значения.
- Знаешь, на вид он всё такой же, как был, – авторитетно заключил Джордж, кидая джинсы в сторону. – Надо проверять на ощупь.
- Сначала догоните! – Гарри показал близнецам язык и скрылся в душевом отделении.
Чтобы включить воду, достаточно было прижать руку к стене и подумать о том, какой именно душ хочешь принять. Тёплые, почти горячие струи с запахом яблок буквально рухнули с потолка – стеной, как ливень. Гарри убрал промокшие насквозь волосы с лица и, не оборачиваясь, отбежал к центру зала.
- Ты думаешь, не догоним? – близнецы ступили в душевую. Вода стекала по их телам, прозрачная, блестящая, обрисовывающая каждый дюйм совершенно одинаковых поджарых тел.
- На самом-то деле, – без намёка на улыбку сказал Гарри, – я только этого и хочу.
Тела близнецов были горячими; Гарри прижимался к обоим, как будто умолял о спасении, скользил губами и пальцами по мокрой коже; поцелуи Фреда и Джорджа заставляли его вздрагивать и прижиматься сильнее, гортанно стонать, пока мягкие губы собирали капли с его ключиц, плеч, груди, живота – и ниже, ниже, пряное, жгучее удовольствие, запах яблок – как в саду Уизли, где были и яблони, клонящие ветви к земле под тяжестью налитых зрелостью плодов, едва не лопающихся от сладкого сока…
…- Любите меня, – шептал Гарри, упираясь лбом в плечо Фреда. – Любите, пожалуйста, без вас я не смогу…
- Мы всегда с тобой, – Джордж захватил губами мочку уха Гарри.
- Даже когда ты думаешь, что нас нет, – руки Фреда вырисовывали на спине Гарри одним им ведомые узоры, раз за разом посылая вниз по позвоночнику тягучее желание; Гарри по-кошачьи выгибался под прикосновениями близнецов, тянулся целовать обоих в губы – сладкие, такие сладкие, как в яблочном соке, словно дождь застал их в саду Норы, где они целовались на заросшей лужайке, ловили сквозь одежду друг друга жар тел, дразнили друг друга, играли, пока могли, под тёплым летним ливнем, до тех пор, пока возбуждение не стало невыносимым.
- Даже если нас не будет вовсе…
- …мы всё равно будем рядом с тобой.
- Ты наш третий близнец.
- Наш брат.
- Наш любовник.
- Мы отражаемся в твоих глазах…
- …а ты – в наших.
- Мы любим тебя.
- Любим.
Слова растворялись в дожде-душе, шёлковым шорохом повисали в воздухе рядом с Гарри и близнецами наравне с шумом падающей воды; Гарри запрокидывал голову, яростно двигаясь, раскрываясь и раскрывая, зарывая руки в мокрые тёмно-рыжие пряди, гладкие, тяжёлые, облепляющие белоснежную кожу, на фоне которой ярче была его собственная смуглость. Губы пересыхали от яблочной сладости, едва успев намокнуть, и снова ловили то воду, то дурманящие поцелуи; огонь разбегался по телу, отделённый от воды лишь тонкой кожей, единый огонь для троих, сродни тому огню, что был в начале начал, когда Бог учился отделять стихии друг от друга и навсегда лишал огонь и воду радости быть рядом; либо они убивают друг друга, либо они не вместе.
И если только кожа не вспыхнет от неистового жара… если только вода не заберётся внутрь, нежная и вкрадчивая… тогда, может быть, они останутся в живых.
А может быть, им удастся хотя бы миг побыть друг с другом, потому что Бог создал любовь, чтобы рушить преграды.
Стоны сплетались со сказанными ранее словами, с прозрачной водой, окрашивали её в алое-алое; Гарри закричал, до крови вонзая ногти в плечи близнецов, и огонь излился наружу, соединяясь с податливой влагой, и запах яблок стал таким густым, почти вязким, что Гарри не сумел вдохнуть его сразу.
Две пары рук обнимали его, обессиленного, счастливого; он сжимал ладони близнецов в своих и целовал гибкие сильные пальцы, глубокие линии Любви и Жизни, запястья, на которых бились голубоватые жилки.
Он не помнил, плакал он или смеялся; но всё, что имело значение – это улыбки Фреда и Джорджа, блестящие матовым жемчугом зубов меж припухших от поцелуев, раскрасневшихся губ.
И между тремя телами, окутанными медленно рассеивающимися клубами пара с запахом спелых яблок, не было ни единой преграды.


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:58 | Сообщение # 22
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 12.

Ибо суд без милости не оказавшему милости; милость превозносится над судом.
Новый Завет, Соборное послание святого апостола Иакова.

- Отлично, а теперь тренируемся друг на друге, – это считалось отныне поблажкой на занятиях Эй-Пи – если им приходилось тренироваться друг с другом, а не с собственным командиром в нескольких экземплярах. Гарри думалось, что им стоит время от времени менять противника, хотя бы потому, что привыкать к стилю одного партнёра не есть хорошо. – И постарайтесь не вышибить внутренности своему противнику…
Сегодня они осваивали достаточно сложные невербальные чары – чары прицельного удара. Если уметь их применять, то можно именно что вышибить указанную часть тела противника – оторвать конечность, выбить сердце из клетки рёбер, проделать дыру в кишках. Тёмная магия? В книге, где Гарри нашёл это заклинание, оно описывалось, как эффективный способ отрясать созревшие плоды с деревьев; кажется, автору даже не приходило в голову, что это можно направить против человека. Впрочем, книга была написана, судя по году издания, в на редкость мирные времена…
Следить за контролем других – это было куда сложнее, чем провести дюжину занятий подряд; приходилось убирать эмпатический щит и вслушиваться в степень сосредоточения каждого, определяя заранее силу будущего удара. Высшим пилотажем, который Гарри пока не освоил как следует, был одновременный контроль всех членов Эй-Пи разом; и самых надёжных – близнецов, например – Гарри проверял реже прочих, полагая, что у них больше шансов не натворить лишних бед.
- А-а-а-ахх… – полустон-полушипение сорвалось с губ рухнувшей на пол Джинни.
Гарри оказался рядом быстрее, чем пославший злополучные чары Майкл.
- Interaneam conditionem volo cognoscere! – Гарри торопливо провёл ладонью вдоль тела девушки. – Ого… это к мадам Помфри!
Майкл, и без того выглядевший виноватым, буквально посерел; Гарри подхватил на руки оказавшуюся неожиданно тяжёлой – гораздо тяжелее Кевина – Джинни и быстрым шагом двинулся прочь из Выручай-комнаты.
- Что с ней? – тревожно осведомилась мадам Помфри, пока Гарри бережно опускал Джинни на кровать в лазарете.
- Ничего серьёзного, в принципе… мы отрабатывали чары удара. Но Джинни, оказывается, беременна. Я не знаю, как понять, повредило ли это ребёнку… и она потеряла сознание и не приходит в себя.
Мадам Помфри поспешно забормотала диагностические заклятия и завершила латинскую скороговорку решительным:
- Ennervate!
Джинни открыла глаза.
- Почему я здесь? – почти с испугом спросила она. – Мы же тренировались… только что…
- Боюсь, дорогая, тебе придётся забыть на некоторое время о тренировках, – с оттенком садистского удовольствия объявила колдомедик. – Ты беременна, и прекрасно об этом знаешь. Иначе не испугалась бы до потери сознания, когда тебя ударило в живот заклинанием.
- Ты знала и отправилась тренироваться?! Джинни, ты вообще соображаешь, что делаешь?
Джинни взглянула на Гарри совершенно больными глазами.
- Командир… я беременная, а не стеклянная, в конце концов! И я не была уверена…
- Первый триместр определённо уже закончился, – сухо сказала мадам Помфри. – Даже если ты ухитрилась скрыть ото всех, сама ты должна была знать уже давно.
- Я… я подозревала, когда меня начало тошнить по утрам… но я даже не думала… мы пользовались специальным зельем…
- «Мы» – это ты и Майкл? – уточнил Гарри.
Джинни молча кивнула.
- Отдашь мне потом остатки этого специального зелья, если сохранились, я проверю, что это такое на самом деле. Хорошо, если оно просто бесполезно!..
- Командир, я просила Гермиону приготовить…
- Гермиона тоже может ошибаться, – Гарри вздохнул. – Ладно, как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, только слабость какая-то, – Джинни приняла от мадам Помфри полный кубок с дымящимся зельем и аккуратно отхлебнула. – Я правда могу тренироваться, командир… просто сегодня нервы подвели, я подумала, что ребёнку…
- Вот именно, – перебил Гарри. – Сама посуди, как ты, нося ребёнка, будешь тренироваться, если думаешь не о том? А в битве тебе вообще вряд ли удастся уцелеть…
Джинни молча пила зелье.
- Ты же понимаешь, что так надо, – мягко сказал Гарри, положив руку Джинни на плечо. – Подумай только о том, что тренировки могут убить и тебя, и растущую в тебе жизнь. Ты не против присоединиться к Луне? Она почти в одиночку занимается младшими курсами, они сейчас заброшены, их никак не приспособить к делу… заодно немного подготовишь себя к роли матери. Договорились?
- Командир… это… это… т…
- Что «это»?
- Н-ничего, – Джинни отрицательно помотала головой и уставилась в пол, избегая взгляда Гарри. – Это… так странно. Я хочу сказать, я никогда не думала, что у меня будет ребёнок так скоро…
- Ты предполагаешь, а что-нибудь или кто-нибудь постоянно располагает, – Гарри успокаивающе погладил Джинни по руке. – Пойду скажу Майклу, что ты в порядке. Ты сама ему скажешь о ребёнке?
- Если можно, командир… скажи ему сам, – Джинни откинулась на подушку и закрыла глаза. Она выглядела такой неимоверно усталой, что Гарри только сказал:
- Хорошо, – и тихо вышел из палаты.

* * *

Начало декабря принесло пушистый толстый слой снега на истрескавшуюся от холода землю; в подземельях стало ещё более сыро, чем раньше, и Гарри следил за тем, чтобы Кевин не ходил по ним без шарфа. Поскольку это был шарф Эй-Пи, Кевин не возражал. Он вообще старался как можно меньше возражать Гарри; сделался тише и как-то резче после того дня и начал рисовать. Правда, никому не показывал своих рисунков, а если кто-то заглядывал в рисунок через плечо – случайно или намеренно, Кевин комкал пергамент, швырял в камин (если таковой был поблизости) и говорил, что всё равно ничего не получается.
Вольдеморт был подозрительно тих; то есть, если принимать во внимание то, что никакой реакции на поджог Малфой-мэнора до сих пор не последовало. В прочем же Тёмный лорд не видел нужды сдерживаться; избегая открытых битв, он уничтожал семьи магглорожденных, живших в Хогвартсе, устанавливал всё новые законы, утверждавшие превосходство чистокровных, и вообще развлекался на полную катушку, заставляя Гарри скрежетать зубами: Мерлиновы подштанники, с момента первой битвы этой войны прошло четыре месяца, и всё, чего сумело достичь сопротивление за это время – это занять Хогвартс, отдав всю остальную страну на откуп Пожирателям! В одном из нерегулярных донесений Снейпа говорилось о том, что «Три метлы» стали одним из любимых заведений Пожирателей – там, дескать, очень удобно пить и одновременно строить планы по разграблению Хогвартса. Довольно часто Гарри находил под воротами Хогвартса – именно до них простиралась включавшая в себя двор защита замка – нежелательные сюрпризы, содержание которых зависело лишь от прихотливости фантазии налакавшихся огневиски Пожирателей; то это была куча навоза гиппогрифа, то золотое кольцо со встроенным внутрь ядовитым шипом, то издевательская записка, начертанная нетвёрдой рукой, то номер «Пророка», где сообщалась очередная гадость о Гарри и его армии (самой невинной из оных гадостей была «догадка» о свальных оргиях в Выручай-комнате), то ещё что-нибудь, не менее приятное и неожиданное.
Гарри честно старался строить планы на захват хоть чего-нибудь – хотя бы того же Хогсмида – но понимал, что это бесполезно. Армия Вольдеморта, подмявшего под себя к этому времени почти всю Европу, прихлопнула бы всех защитников Хогвартса (и это с учётом того, что в лавке, как говорится, тоже должен был кто-то остаться), не заметив; мало ведь захватить, надо ещё и удержать захваченное. Поэтому самым разумным оставалось отсиживаться в надёжном Хогвартсе, выжидая, пока не настанет пора прикончить Вольдеморта; а уже после его смерти будет гораздо проще. По крайней мере, Гарри надеялся на подобный поворот дела – ведь если отсечь голову чего бы то ни было, тела или организации, всё прочее, пребывая в целости и сохранности, не может больше функционировать, не так ли?
Джинни подозрительно быстро смирилась с перспективой сиднем сидеть в замке, пить витаминные зелья, прописанные мадам Помфри, и возиться с малышнёй, охотно принявшей новую компаньонку Луны; зная пресловутое гриффиндорское упрямство, Гарри ожидал более долгого сопротивления. Гермиона как-то раз предположила – разумеется, эта беседа не достигла слуха Джинни – что младшая Уизли наконец-то повзрослела и начинает остепеняться и правильно расставлять приоритеты. Гарри тогда в ответ только неопределённо пожал плечами; Майкл нервно покусал губы и совершенно невпопад попросил Гарри быть крёстным ребёнка Джинни – мол, лучшей кандидатуры ну просто не найти. Заметив заинтересованные взгляды всех прочих пар Эй-Пи, Гарри всерьёз задумался, можно ли быть крёстным отцом целой толпы детей сразу. Он только надеялся, что они хотя бы погодят с этим до конца войны – ведь может статься, что сам Гарри тоже погибнет. Бессмертных не бывает, что бы там ни думал на этот счёт Том Риддл; даже Николас Фламель, оставшись без камня, умер бы. Кроме того, убить можно любого – надо просто знать, как.
Для того чтобы убить конкретно Вольдеморта, необходимо было расправиться с хоркруксами; но Гарри не имел ни малейшего понятия о том, где искать нечто, принадлежавшее Гриффиндору или Рэйвенкло и чашу Хаффлпафф – фантазия Вольдеморта, как показал опыт с медальоном, была в отношении ухоронок щедра, и Гарри пасовал, пытаясь представить, куда стоит хотя бы попробовать сунуться.
Дни текли, незаметно сменяя друг друга, и стремительно выросшие слепящие сугробы закрывали окна слизеринских спален.

* * *

- Сэр Гарри Поттер! Добби должен передать сэру Гарри Поттеру…
- Что передать, Добби? – Гарри отложил открытый было дневник Снейпа и выжидательно взглянул на конфузящегося домового эльфа. – Кстати, добрый вечер.
- Добрый вечер, сэр! – без обычного энтузиазма отреагировал Добби. – Добби должен… Добби попросили передать сообщение сэру Гарри Поттеру…
- Кто попросил?
- Бывший хозяин Добби, сэр Гарри Поттер. Мистер Малфой-младший.
- Он позвал тебя в подземелье, где сидит, и попросил передать мне что-то? – подозрительно уточнил Гарри.
- Да, сэр, – от нервов Добби забыл добавить «Гарри Поттера», чему последний только порадовался.
Покосившись на навострившего ушки Кевина, Гарри терпеливо спросил:
- Что именно он попросил тебя передать?
- Мистер Малфой хочет поговорить с сэром Гарри Поттером!
- Он не сказал, о чём?
- О Том-Кого-Нельзя-Называть, сэр, – огромные уши Добби обвисли.
- Вот как? Ну ладно… спасибо, что передал мне это, Добби. Я, пожалуй, схожу прямо сейчас и узнаю, что он хочет сказать.
Может, это даже будет что-нибудь конструктивное – почему бы и нет?

- Малфой? – Гарри прикрыл за собой дверь темницы и зажёг на ладони огонёк.
Строго говоря, Гарри не нравилось то, что почти все старшекурсники Слизерина содержались в подземельях; толку от этого не было никакого, и, к тому же, на их месте сам Гарри двадцать раз сошёл бы с ума от скуки. Но выпускать их было бы глупо – к чему целая куча диверсантов в Хогвартсе или лишние бойцы в армии Вольдеморта? Собственно, с ними ничего нельзя было сделать – во всяком случае, Гарри не мог представить, как можно было бы ими пользоваться. Можно было бы, например, шантажировать жизнью наследника какого-нибудь влиятельного Пожирателя… но стоит тогда хотя бы придумать, чего именно требовать. Информация приходит от Снейпа, успешно доказавшего Лорду свою лояльность; никто, даже из самых приближённых, не имеет достаточно влияния на Вольдеморта, чтобы изменить какие-то планы последнего – хотя, возможно, именно давление всех приближённых сразу, обеспокоенных судьбой своих детей, заставляет Вольдеморта пока не предпринимать решительных действий... Так что Гарри, устав от попыток придумать выгоду от слизеринцев, решил просто оставить всё как есть. В конце концов, Хогвартс не испытывал затруднений с тем, чтобы кормить и поить их – так почему бы им не подождать до конца войны? Там они сумеют отделаться предупреждением, а не Поцелуем или сроком в Азкабане… и, как бы озлоблены они после всего этого ни были, вряд ли они станут мстить, потому что они далеко не так уж глупы. А те, кто будет – наподобие Кребба и Гойла – не опаснее розовых кустов тётушки Петуньи в силу своей недалёкости.
- Поттер, – без особой радости в голосе приветствовал его Малфой.
- Ты хотел мне что-то сказать? – Гарри прислонился плечом к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань мантии и рубашки.
- Именно так, – выражение усталой брезгливости ясно читалось на измождённом лице Малфоя. – Я хотел сказать…
- Что ты хотел? – а почему, собственно, у него измождённое лицо? Каторжными работами он тут не занимается, ест достаточно, кроссы вокруг Хогвартса не бегает…
- Я хотел сказать, что Тёмный лорд знает все подробности спасения Уизли, – Малфой зябко передёрнул плечами. – Он всё выяснил ментально, через Метку…
- Спасибо за информацию, конечно, но я в жизни не поверю, что тебе захотелось меня предупредить. Чего ты хотел на самом деле?
- Тёмный лорд не прощает слуг, которые совершили оплошность, – утвердительно сказал Малфой. – Он был очень недоволен тем, что я не смог сам убить Дамблдора, а только по твоему приказу. И то, что я провёл тебя к Малфой-мэнору, пусть и под Империо, тоже ему не понравилось.
- И?
- И это больно, Поттер. Всё время, что я тут сижу со дня освобождения Уизли, мне больно. Метка позволяет наказывать меня, сколько Лорду захочется. Эльфы не говорили тебе, что я часто по нескольку дней не мог есть? Когда ты занят болью, это не так-то просто…
- Я знаю, что такое боль, Малфой, не надо читать мне об этом лекции. Доберись уже до сути.
- Прекрати это, Поттер.
- Прекратить что?
- Мою боль. Я знаю, что ты можешь.
Гарри опешил.
- С чего ты взял, что я это сделаю? На мой взгляд, тебе только полезно попробовать то, что ты так щедро раздавал другим…
Малфой пожал плечами.
- Во-первых, никто, кроме тебя, не сможет это сделать. Поэтому согласись, что глупо было бы просить кого-то другого. Во-вторых, я не думаю, что ты поможешь – я бы на твоём месте не помог. Но почему бы не попробовать? Что я теряю?
- Малфой, не пытайся мной манипулировать, – фыркнул Гарри. – Разумеется, я не ты. Но это не значит, что я олух, в котором немедленно проснутся дух противоречия и благородство – я же не гриффиндорец, в конце концов.
- Попытка провалилась, – спокойно констатировал Малфой, прикрывая глаза. – Кстати, будь ты гриффиндорцем, вряд ли я сидел бы тут, и ты бы не выговаривал мне, чувствуя своё превосходство. Я бы гнобил твоих грязнокровных приятелей, а ты в лучшем случае прятался бы где-нибудь по лесам, не смея высунуть носа из-под куста.
- Успел продумать все варианты?
- Делать-то здесь нечего. Отчего бы и не подумать?
Гарри вздохнул.
- Малфой, тебя не затруднит привести хотя бы одну вескую причину, по которой я всё ещё слушаю твой бред? Если затруднит, то я пойду. У меня, знаешь ли, дел полно.
- Веская причина? – Малфой всерьёз задумался и пожал острыми плечами. – Пожалуй, нет… Пока мои крики слышны только в соседних камерах, тебе вряд ли будет какое-то дело до меня.
- Не могу поверить, что ты вот так вот решился попросить меня об этом, – высказывание было чисто риторическим, но Малфой всё же ответил.
- Мне всегда казалось, что ты какой-то не такой. Ненормальный, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ты не похож ни на слизеринца, ни на гриффиндорца. Я, собственно, не знал точно, избавишь ты меня от боли или нет… ты непредсказуем.
- Зачем ты убил Бэддока? Я могу простить издевательства над собой… но это бессмысленное убийство…
- Я хотел испытать зелье, – Малфой прикусил губу. – Оно не действовало на тебя, и я хотел знать, в тебе дело или в зелье. А Бэддок… он для меня ничего не значил. Совсем. Просто ещё один глупый младшекурсник, который меня боготворит, только и всего.
Гарри потянулся к ручке двери, но Малфой договаривал:
- Хотя в этой чёртовой темнице я всё думаю, что меня никто никогда так не обожал. Бэддок готов был молиться на мою колдографию… может, я даже понял бы, откуда такое берётся в людях, если бы не убил его. Надо было обзавестись крысой для этого опыта или ещё каким-нибудь животным, но я не хотел ждать. Иди, Поттер, чего застрял? Избавлять меня от боли ты не собираешься, так в чём проблема?
- Ты сам – одна большая проблема, – огрызнулся Гарри и вынул палочку из ножен. – Legillimens!
В воспоминаниях Малфоя было больше боли, чем Гарри ожидал увидеть; слепящей беловато-синей боли, скрывавшей все события мутной пеленой. День? Ночь? Кто-то приходил? Рядом стоит поднос с едой? На улице шумит дождь? Всё это только кажется… ничего нет, ничего не самом деле нет… есть только боль, необъятная, как океан, ласковая, как материнская утроба, такая привычная боль, дающая понять только одно – что бы ни творилось вокруг, он всё ещё жив.
Редкие минуты отдыха – худое тело распластано по полу камеры, спутанные светлые волосы выделяются ореолом на каменном полу. Кажется, Лорд о нём забыл… но вспомнит, непременно вспомнит, потому что нерадивые слуги всегда получают своё наказание.
Может, не так уж неправы были Дафна, Милли, Тео и Эдриан, когда отказались от Меток – им никогда не доведётся испытать что-то подобное, пусть даже за это они лижут пятки Поттеру с компанией…
Гарри вынырнул из чужих мыслей затягивавших, как водоворот, и помотал головой, собираясь с мыслями.
- Отрадно видеть, что ты хотя бы не врал.
- А был смысл?
- Тебе определённо идёт сидеть в тюрьме, Малфой, – съязвил Гарри. – Ты становишься адекватнее, чем когда-либо раньше.
- Спасибо тебе за заботу о моей адекватности. И имей в виду, я всё ещё тебя ненавижу.
- Тебе не приходило в голову, что Тёмный лорд будет ещё больше недоволен тем, что ты просил меня о помощи?
- Хуже уже не будет, – философски сказал Малфой. – Я тут и боялся, и строил планы, и мечтал убить вас обоих – и тебя, и Лорда; и пытался подкупить чем-нибудь эльфов, но они, похоже, любят тебя даже больше, чем Бэддок любил меня. Это называется «перегореть», Поттер. Я устал злиться и бояться. Поэтому Тёмный лорд может делать, что хочет. Вряд ли он сумеет придумать на таком расстоянии ещё что-то новое.
- Ты сломался, Малфой, только и всего.
- Уже давно, Поттер. Ещё в тот день, когда ты зачем-то припёря в туалет перед ужином и подслушал, как я разговариваю с Плаксой Миртл. Об этом я тоже подумал, пока сидел здесь.
Либо Малфой умел подделывать свои эмоции, либо он и вправду относился совершенно равнодушно к тому, что сейчас сказал.
– Если ты так хорошо успел всё обдумать, зачем вообще просишь у меня что-то?
- Тебе ли не знать, Поттер, что к Круциатусу нельзя отнестись спокойно. Не думаю, что меня стоит осуждать за попытку избавиться от боли…
Малфой как-то странно прерывисто вздохнул, и по его телу прошла судорога; его выгнуло, как на дыбе, и из горла вырвался крик – хриплый, безнадёжный, истошный. Гарри вздрогнул и отступил на шаг; но некуда было деться от этого крика, заполнявшего маленькую темницу от стены до стены, от пола до потолка, пронизывавшего всё тело; этот крик не просил о сострадании или пощаде – он просто был, так же естественно, как были на свете ветер и дождь, и сопровождал здесь столько дней и ночей, что странным казался теперь прежний спокойный и ровный голос Малфоя, и дешёвой подделкой была тишина, царившая в момент прихода Гарри.
Никогда ещё Гарри не было так страшно.
Метка на руке Малфоя, обычно чёрная, побагровела, словно налилась кровью, и с каждой секундой становилась всё ярче. Гарри зажмурился и помотал головой, но крик не прекращался; и Гарри, шагнув вперёд, неловко прижал пальцы к горячей, пульсирующей Метке.
Боль расползлась по телу Малфоя, зацепившись за каждую клеточку жадными щупальцами; злобная, тупая, ненасытная, она сопротивлялась Гарри, неохотно поддаваясь его воле. Но вскоре под его пальцами, в Метке, собралось всё синевато-белое, жгучее, обессиливающее; жадно билось под тонкой кожей, просилось на волю.
Гарри выдохнул и пустил из кончиков пальцев огонь, плескавшийся в его собственной крови.
Крик Малфоя взлетел вверх по нотам, рассыпаясь на отдельные звуки, и после секундной тишины превратился во всхлип. На месте Метки была чёрно-красная прижжённая плоть; по темнице расплывался запах палёного мяса, явственно побуждавший Гарри расстаться со съеденным несколько часов назад обедом.
- Что это было? – спросил Малфой хрипло.
- Это было твоё увольнение из Пожирателей Смерти, – Гарри снял очки и с силой потёр переносицу. – Без выходного пособия и социальной гарантии.
Малфой с полминуты пялился на Гарри широко раскрытыми глазами, а потом рассмеялся; впрочем, смех быстро перешёл в кашель.
- Если не секрет, Поттер… зачем ты это сделал?
- Я обязан давать тебе во всём отчёт? – Гарри вскинул брови и взялся за ручку двери. – Надеюсь, теперь ты не будешь беспокоить меня по всяким глупостям?..
Гарри шёл вверх по лестницам и всё пытался понять, пахнет ли от его пальцев палёной плотью; ему всё казалось, что да, хотя на коже не было ни единого ожога.

* * *

Кубок с соком холодил ладони; Гарри давил желание прижать гладкий металл к ноющим вискам и прикидывал, не пойти ли сразу лечь спать после ужина – и пусть хоть второй всемирный потоп начинается…
Из-за гриффиндорского стола доносились громкие голоса – куда более громкие и резкие, чем это обычно бывает в обычной болтовне; Гарри поставил сок на стол и взглянул на гриффиндорцев; встав из-за стола для пущего удобства, Джинни и Ромильда Вейн усиленно ссорились.
Подойдя поближе, Гарри сумел различить слова:
- Не твоё дело, беременна я или нет! Какого чёрта ты допытываешься?!
- Все и так знают, что беременна, – Ромильда прищурилась. – Меня интересует, от кого ты себе живот нагуляла.
- А не подавиться ли тебе своей собственной наглостью? – обманчиво-спокойно осведомилась Джинни, сжимая палочку.
- А не прекратить ли вам эту ссору? – Гарри встал между ними.
Его появление ничуть не охладило пыла.
- От тебя, да? – Ромильда с вызовом вздёрнула подбородок. – Все уже давным-давно знают, что у Корнера рога, как у лося!..
- Silencio, – Гарри опустил палочку, подумал немного и сдублировал заклинание на Джинни, разом стерев с лица последней торжествующее выражение. – А теперь слушайте меня внимательно: я не потерплю ссор между своими. Злость будьте любезны срывать на Пожирателях – это понятно? Да, Джинни беременна – нет смысла скрывать, скоро это будет ясно с первого взгляда. И да, личность отца ребёнка – исключительно её личное дело. И обвинять Джинни в чём бы то ни было – в том числе и в изменах, даже если вдруг таковые имеют место быть – никто не имеет права. Хотя бы потому, что это ЕЁ личная жизнь, и она сама с ней разберётся. Ещё раз – и к зачинщикам любой ссоры будут применены самые суровые меры.
- Какие, например? – подала голос Сьюзен Боунс, внимательно слушавшая разносившуюся на весь зал проникновенную речь Гарри.
- Об этом будет знать только тот, к кому эти меры будут применены. Если вдруг он захочет рассказать остальным о полученном уроке – ради Мерлина, – Гарри обвёл притихших школьников выразительным взглядом. – В моей армии царит порядок и дисциплина. А если кто-то непременно хочет поругаться с тем, кто будет в следующем бою прикрывать ему спину, пусть запишет на отдельной бумажке повод и спрячет эту бумажку до конца войны. Я доступно выражаюсь?
Достаточно неуютно было видеть сосредоточенные лица осмысливающих данный тезис школьников; Гарри отменил оба Silencio и добавил:
- Хочется верить, мне не понадобится повторять снова всё, что я только что сказал. Всем приятного аппетита, – Гарри ушёл из Большого зала, не оборачиваясь. Вслед ему катилось чувство вины, наиболее интенсивное у тех, кому, скорее всего, и не пришло бы в голову затевать ссоры.

* * *

Здесь от всего пахнет сыростью. На стенах ютятся мокрицы, а на потолках скапливается влага, чтобы холодом падать за шиворот; по вечерам постель отсыревает, и если бы домашние эльфы не клали под одеяло грелки, было бы совсем невозможно заснуть. Он согревает ладони дыханием, но дыхание тоже влажное и, на миг опалив иззябшую кожу, предательски примораживает. Слизеринские подземелья немилостивы к собственным питомцам – особенно к тем из них, кто не может позволить себе тяжёлую мантию из натуральной шерсти. Можно носить с достоинством любые обноски – искусство, которое он освоил уже в совершенстве – но они не могут согреть. Каждая заплата – словно распахнутые ворота для сырости.
Хорошо в классе Зельеварения – там тепло от огня, что пылает под котлом, жар от стенок котла, теплые пары зелий. Плохо на Астрономии – все ветра продувают тонкую одежду, пока немеющие руки подкручивают колёсики телескопа, увеличивая резкость; Марс так ярок сегодня вечером, не иначе – скоро будет война.
Ходят слухи о Геллерте Гриндельвальде, синеглазом и золотоволосом; говорят, он захватывает мир и уже захватил Германию и Италию, ещё немного – и захватит Японию. Англичане верят новостям в утренней газете неохотно – ведь, может статься, война порушит весь их привычный жизненный уклад.
Но он не против, чтобы его уклад рушили. Ему не нравится этот уклад, не нравится обжигающий холод, не нравятся тонкие струйки воды, ползущие вниз по стенам подземелий, не нравится, что нужно выгрызать право на каждый вздох у других – более богатых, более знатных, более удачливых; сложно, впрочем, трудно быть менее богатым, чем он – нищий, менее знатным, чем он – выросший в приюте, менее удачливым, чем он – извлекавший одни только беды из всего, что у него было: наглости и красоты.
Рушить жизненные уклады – это то занятие, что по душе ему, гораздо больше по душе, чем добропорядочная серая жизнь, которую порой с таким воодушевлением расписывает профессор Слагхорн. У профессора слишком хитрые глаза, чтобы можно было расслабиться в его присутствии.
Зелёный с серебром галстук идёт к его тёмным глазам и волосам – это, пожалуй, единственная польза от Слизерина, которую он получил без боя. За то, чтобы тебя – неравного – признали равным, нужно бороться; и это не столько трудно, сколько долго и муторно. Оказывается, маги – такие же примитивные существа, как и магглы. По крайней мере, их мотивы, слова и поступки предугадать так же легко.
Быть может, дело в том, что мотивы одни и те же у всех: «а-что-мне-за-это-будет», «если-я-с-этого-ничего-не-получу-зачем-ввязываться» и «своя-мантия-к-телу-ближе». А уж слова и поступки вытекают из мотивов; просто удивительно, как однообразно реагируют, когда на первый из мотивов отвечаешь: «ты останешься жив, тебе мало?», на второй – «затем, что Я так хочу», а на третий – молча поджигаешь демонстративно запахнутую мантию, пока тот, кто её носит, не поймёт, что разумнее держать её как можно дальше от тела.
Нет ничего, что не вписалось бы в его картину мира, какой она была до Хогвартса; он презирает их всех, чистокровных снобов, он ненавидит собственную безродность, и он клянётся, что однажды они будут ему служить. Будут целовать край его мантии и смиренно ждать приказаний, все до единого, все те, кто сейчас смотрит на него сверху вниз.
Они заплатят за всё – и ничтожные магглы, и чванные маги. Он отомстит им, потому что может это сделать, и хочет. Разве нужны ещё какие-то причины?
Иногда под его отсутствующим взглядом замерзают и падают со стен мокрицы; звук, с которым они разбиваются о каменный пол, заставляет его смеяться.
Впрочем, ему невесело. Он вообще не припомнит, когда ему в последний раз было весело. Когда-то в прошлой жизни, когда не было ни выживания, ни одиночества, ни уязвленной гордости?
А такое вообще бывает?


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:59 | Сообщение # 23
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
«19.11.
*****, как же мерзко. До сих пор мерзко.
Я всё думаю, думаю о ссоре с Поттером… можно подумать, у нас когда-то были хорошие отношения, чтобы говорить, что мы поссорились. Но нет, мне всё равно стыдно думать обо всём, что я ему сказал… хотя я не откажусь ни от единого слова!
Я не знаю, как это называется. Наверное, перемирие. Во всяком случае, Поттер ходит хмурый и злой, а Блэк, Люпин и Петтигрю пытаются его как-нибудь развлечь, но с тем же успехом они могли бы биться своими дурными головами о стенку Хогвартса, надеясь, что в стенке появится дырка-другая.
Он часто кусает губы; он умудрился схватить «Т» по Трансфигурации, в которой с первого курса обгонял всех. Он каждые пять минут (и это вовсе не означает, что я кошусь на него так часто, ещё не хватало!) снимает очки и трёт виски. И почти ничего не ест в Большом зале. Может, ему эльфы еду в спальню приносят, не знаю; я на его месте, если бы так мало ел, не выдержал бы и свалился в обморок где-нибудь на Чарах. Но Поттеру всё как с гуся вода; только щёки впали, и под глазами появились мешки. Он ещё и не спит, что ли? Тогда чем, позвольте узнать, он занимается по ночам? Явно не учится и не трахается…

Всё прокручиваю и прокручиваю в памяти наш последний разговор. И перечитываю всё, что написал по этому поводу. Это, наверное, какое-то наваждение, какое-то дурацкое заклятие, потому что с чего я чувствую себя виноватым?! Я не буду перед ним извиняться… это ни мне, ни ему не надо… я ничего такого не сделал, за что надо стыдиться… он – гриффиндорский идиот, я – слизеринский ублюдок, всё на этом!..
Ага-ага. Я уже тридцать два раза сегодня себе говорил, что на этом всё, и больше думать об этом кретине я не собираюсь. Специально считал. И каждый раз я проваливаюсь так бесславно, что от стыда и злости впору удавиться.
Никогда так не бывало, чтобы я не мог управлять своими мыслями, Мерлин дери! Всегда всё было чётко и ясно, всё разложено по полочкам… а сейчас я словно в болоте тону. Шаг, другой – и тропа уже увильнула куда-то из-под ног, и ты в трясине. И хрен ты оттуда выберешься, потому что тропу уже не найти, и вокруг, сколько хватает глаз, – трясина, трясина и трясина.
Плакать хочется, мать твою. Плакать и извиняться, потому что уже несколько недель у Поттера бледные губы и потухший взгляд.
Какое мне до этого дела?
Никакого.
Точнее, мне НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ никакого дела, а на самом деле оно есть.
Если откинуть его вечно спутанные волосы со лба и пригладить, будут ли они мягкими под пальцами? Они наверняка жёсткие, мягкие волосы не могут так лохматиться, они должны лежать послушно и ровно.
О чём я думаю?
О Поттере, о нём, конечно. Я больше ни о чём не думаю в последнее время. Слагхорн даже решил, что я влюбился в кого-то, и этак снисходительно заметил, что любовь, сражающая юные сердца, лишает разумения и окрыляет. Между прочим, я всё-таки не запорол зелье! Хотя вышло оно, надо признать, так себе… трудно, знаете ли, варить зелье, когда только и делаешь, что ругаешься с самим собой, запрещая себе глядеть на соседний стол.
Ещё немного, и я на самом деле пойду извиняться. И Поттер размажет меня Ступефаем по стенке, и высушит мокрое пятно, которое от меня останется, и я наконец успокоюсь и упокоюсь, аминь.

20.11.
Даже не знаю, что написать. Просто ничего не укладывается в слова, мысли, как бешеные кузнечики… Попробую написать по порядку.
Сегодня у команды Гриффиндора опять была тренировка, и я зачем-то пошёл наблюдать за ними. Невидимый, конечно.
Сама тренировка закончилась быстро – следующий матч у Гриффиндора ещё нескоро; все ушли в душевую, а Поттер остался гоняться за снитчем. Делать ему больше нечего?..
Он долго летал. Минут двадцать, не меньше. А потом я взял да и снял невидимость; и Поттер, нарезая очередной круг над трибунами, увидел меня. Вот только что меня не было, и вот он я есть.
Нет, я не ожидал, что он кинется на меня с объятиями… но этот придурок вообще не нашёл ничего лучше, чем взять и брякнуться с метлы! С высоты метров этак в пять, на деревянные скамейки; долго пришлось бы собирать его кости по всей трибуне…
- Wingardium Leviosa! – ору я истошно, как будто пролил катализатор в нестабильное зелье.
Поттер завис в паре сантиметров над скамейкой; я подошёл поближе и отменил заклинание – с высоты в два сантиметра падать нестрашно.
- Хреновый, – говорю, – из тебя игрок в квиддич. Какого чёрта ты на метле удержаться не можешь?
Поттер смотрит на меня, и глаза у него – каждый с галлеон. Наверно, заговори снитч и скажи, что он не хочет, чтобы его ловили, реакция была бы примерно такая же.
- Послушай… – начинаю. И затыкаюсь сразу же.
Что я ему скажу? Как я ему это скажу?
- Я… я подумал…
- Ты что тут делаешь? – перебивает меня Поттер.
Ну хоть не через пару лет очнулся, и то хлеб.
- Спасаю твою шкуру, – фыркаю. – А то с метлы упадёшь, расшибёшься…
- Зачем ты сюда пришёл? – настойчиво долдонит Поттер. Глаза у него блестят так лихорадочно, что мне впервые приходит в голову: может, он просто спятил? – Ты же не знал, что я упаду с метлы!.. Или знал?
Я искренне кручу пальцем у виска.
- Что я – совсем идиот, убивать тебя вот так вот? Сам подумай, сколько дыр в таком плане… откуда мне было знать, что ты при виде меня навернёшься с метлы, как слабонервная девица?
Поттер краснеет, но как-то странно: на скулах выступают лихорадочные пятна, такие яркие, словно кто-то их нарисовал, а вся остальная кожа бледная-бледная.
- Я не ждал, что ты здесь будешь! Знаешь, тебе бы так оторопеть… Я же знаю, что тебе нечего делать у нас на тренировке! Ты вообще квиддич не любишь!
- Не люблю. Но на ваши тренировки хожу…
- Зачем? – задаёт Поттер всё тот же вопрос.
Я пожимаю плечами. Если бы я сам ещё знал…
- Я хотел… я подумал, что…
- Что ты подумал? – неожиданно мягко спрашивает Поттер.
- Я думал о том разговоре…
- И что надумал?
Я молчу. Что бы я сам ещё знал, что я такого надумал!..
Поттер, не дождавшись ответа, тихонько вздыхает, снимает очки, кладёт их на скамейку и трёт виски. Белки глаз у него исчерчены красными линиями лопнувших сосудов – чем, ну чем он занимается по ночам, явно ведь не спит?!
Я, не удержавшись, протягиваю руку и откидываю назад упавшие ему на лоб волосы.
Оказывается, они мягкие, как пух; нежные, гладкие, лёгкие, они обвивают мои пальцы упругими кольцами. Они на самом деле послушные – достаточно любить их, беречь их, нежить – и они сами лягут ровно и аккуратно, чтобы через минуту растрепаться снова и этим напроситься на новую ласку.
Поттер улыбается. Чему он так рад, хотел бы я знать?!!
- Я… – начинаю я снова, так беспомощно, что лучше бы молчал.
И Поттер, кажется, понимает, что мне лучше молчать. Во всяком случае, он говорит:
- Ш-ш! – и наклоняется поцеловать меня в губы.
У его губ привкус горького крепкого чая; свежесть и терпкость, тепло и нежность. Сердце бьётся сильно-сильно, и я не могу уже понять – его это сердце, или моё, и мне нет решительно никакой разницы. Тяжёлая горячая волна проходит по телу и оседает внизу живота – и я задыхаюсь от этой волны, прижимаясь бёдрами к Поттеру, и он прижимается в ответ, обнимает меня, целует, жадно, отчаянно; он пьёт с моих губ весь мой стыд, все мои муторные мысли, все мои сомнения и мучительные попытки подобрать слова.
Я пью его боль, его глухую обиду, его бешенство из-за навязчивой идеи; выцеловываю из него терзания и угрюмость, бессонные ночи и вопросы без ответа.
Он умеет целоваться; он ведёт, решительно и бережно, и я подчиняюсь, отдавая всё, что могу отдать, и принимая всё, что могу принять. Я никогда никого не целовал, кроме него.
Поттер прерывает поцелуй и прячет буквально пылающее лицо у меня на плече – я чувствую жар его дыхания сквозь всю одежду.
- Какой… ты… – шепчет он.
- Какой? – переспрашиваю я машинально.
- Чудесный, – говорит Поттер, и по голосу я понимаю, что он улыбается.
Мы долго стоим молча, обнявшись; негреющее зимнее солнце освещает нас. Ярко-красный и золотой цвета квиддичной мантии Поттера почти слепят; его тонкие пальцы лежат на моих плечах, и я совершенно не хочу что-либо менять. Мне ещё никогда не нравился этот мир до такой степени, как сейчас.
- Джеймс! – кричит кто-то издалека. – Сохатый!!
- Сириус меня ищет, – Поттер размыкает объятия и отступает на шаг.
- Вот как? – говорю я.
Поттер поспешно закрывает мне рот ладонью.
- Не надо больше… ссориться! – говорит он почти умоляюще. – Давай сегодня в девять встретимся у бокового коридора на первом этаже – у того, который заканчивается портретом Луцилия Паркинсона? И… э-э… договорим.
Я облизываю губы и говорю:
- Давай.
Если я хочу туда успеть, надо идти – уже без десяти девять. Я, если честно, боюсь, но я пойду.
Меня ещё никто и никогда не называл чудесным».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 17:59 | Сообщение # 24
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 13.

Надеюсь, у тебя найдётся для них подарочек за хорошее поведение?
Ольга Громыко, «Верные враги».

- Завтра Рождество, – Фред составил на тарелке домик из тостов.
- Может, устроить праздник, а? – Джордж окружил строение брата полянкой из стебельков петрушки.
- Праздник? – Гарри, подперев щёку кулаком, рассеянно любовался на архитектурные потуги близнецов. – Почему бы и нет…
- Скажем, нечто вроде бала, – Фред, вдохновлённый наличием благодарной аудитории, вырезал ложкой цилиндрик из апельсинового мармелада и аккуратно пристроил его на домике в качестве трубы.
- Музыку мы обеспечим, – Джордж раскрасил крышу домика ярким острым соусом. – Потанцевать, думаю, все будут рады, а если ещё весельем будем руководить мы, то никто просто не успеет заскучать.
- Не успеет – это очень точно сказано, – под укоризненным взглядом Фреда Гарри стянул мармеладную трубу. Апельсин и острый соус составили очень странное сочетание. – Пусть хоть напряжение сбросят… а то боевой дух начал падать ниже плинтуса.
– Ничего, поднимется, куда денется, – Джордж, увлекшись, украсил петрушечную лужайку абстрактными цветами из взбитых сливок. – Не может – научим, не хочет – заставим!
- Вот только где подарки взять? В Хогсмид или в Лондон не прошвырнёшься… – Гарри совершенно машинально подцепил на палец сливочный цветок и слизнул. – Если только изощриться в Трансфигурации или Чарах…
- Старшие курсы, может, и изощрятся, – Фред последовал примеру Гарри. – А младшим будет совсем тоскливо.
- С Луной им не будет тоскливо, – хмыкнул Гарри. – Но они привыкли получать подарки от родителей, а родителей у трети уже убили, либо они в бегах…
Джордж посмотрел на разграбленную лужайку, взял один из тостов крыши и разрезал его на три части.
- Если родители не годятся… – Джордж откусил от тоста.
- …значит, нужен Санта-Клаус, – Фред услужливо подлил Гарри сока.
- Полагаю, вы думаете о том же, о чём и я? – Гарри отсалютовал кубком ухмыляющимся близнецам и выпил сок залпом. – Тогда начнём…

* * *

- Трансфигурация – мать всех наук! – поучительно провозгласил Джордж, взмахивая палочкой.
- Скажи это МакГонагалл… а-апчхи! Нам обязательно было идти в самую пыльную комнату во всём замке?
- Гарри, это же конспирация! – Фред коснулся губами виска Гарри. – Ты только оцени всю выгоду этой комнаты – здесь нас никто не застанет…
- Потому что нет других дураков, которые полезут в эту пыль, – буркнул Гарри из чувства противоречия и поцеловал Фреда в губы.
- Потому что никто никогда не додумается искать нас именно здесь, когда в нашем распоряжении Выручай-комната и слизеринские подземелья, – Фред взъерошил волосы Гарри.
- Ненавижу конспирацию, – проворчал Гарри.
- Итак! – Джордж демонстративно откашлялся. – Как верные сторонники Трансфигурации, сиречь матери всех наук, мы, дипломированные делатели всего из ничего, превращатели суровых будней в увлекательнейшее приключение, почётные кавалеры Ордена Шалопаев и верховные вожди племени Лоботрясов, начинаем череду Великих Превращений, долженствующих расцветить хогвартское Рождество ярчайшими красками непредсказуемости!
- О Превращениях – это к Фламелю, – Гарри вытянул палочку из ножен. – Кстати, это предложение, которое ты только что выдал, неплохо было бы записать для потомков.
- У тебя есть потомки? – заинтересовался Джордж.
- Насколько я знаю – нет, – фыркнул Гарри. – Но когда-нибудь у кого-нибудь какие-нибудь потомки да будут…
- Запишем, но попозже, – Фред повертел палочку между пальцами. – Гарри, ты добыл список?
- А как же, – Гарри вынул из кармана свиток пергамента и развернул. – Долго распинался, пока МакГонагалл мне его отдала… Заклинала беречь, как зеницу ока.
- Посчитай, сколько всего людей в замке, – попросил Фред. – А мы пока подумаем, что именно сделать.
По ходу подсчитываний Гарри делал пометки на отдельном листе пергамента; конечный результат гласил:
- Младшие курсы, от первого до четвёртого – сто шестьдесят два человека, если не брать в расчёт Кевина. Из них – восемьдесят шесть мальчиков и семьдесят шесть девочек. Старшие курсы, включая Ли и не считая нас с вами – сто двадцать три человека, из них шестьдесят восемь мальчиков и пятьдесят пять девочек. Всякого левого народа из Ордена, включая преподавателей – тридцать шесть человек. Всего народу – триста двадцать один человек. Хм… в крайнем случае, у нас есть хроноворот.
- Хроноворот у нас есть в любом случае, – поправил Фред. – За день мы обязательно кому-нибудь понадобимся, лучше не светить, что мы были всё это время чем-то заняты.
- Ладно… – Гарри отложил список. – Ночью займёмся ёлками, я полагаю… расставим по гостиным и в Большом зале и украсим. А пока нас ждёт Трансфигурация…

- Всё-таки надо было прицепить тебе бороду, как у Дамблдора! И надеть на тебя красное пальто…
- Бороду? Не знал, что у тебя есть такой фетиш… И сам носи красное пальто! Я не гриффиндорец, так что нечего… блин, этот мешок даже на Мобилиарбусе таскать тяжело!..
- А ты думал, в сказку попал? Давай, клади вот сюда… и записки с именами раскладывай…
- Помогай давай, нечего командовать!
- Тихо, вы оба! Разбудите кого-нибудь…
- В три часа ночи? Да все спят давно…
- Себя вспомни во время учёбы – много ты спал?
- Да уж всяко Санта-Клауса в гостиной не караулил. Всё здесь?
- Погоди, ещё десять штук…
- Я начинаю склоняться к позиции Вольдеморта. Он, создав себе имидж злого и противного, не обязан никого поздравлять с Рождеством.
- Ты тоже не обязан.
- Но я это делаю, потому что я хороший. Чуешь?
- Чую, чую… кто-то сидел в этом кресле и разлил какао, а эльфы не успели ещё вычистить ковёр, определённо.
- Да ну тебя…
- Погоди меня посылать, нам ещё две гостиные обойти надо и все преподавательские покои. И к мадам Помфри заглянуть.
- Хочется верить, мы никого из них не разбудим, а то как-то мне не улыбается получить сначала Ступефаем в лоб, а потом объяснять, что хотел поиграть в Санта-Клауса…
- Обижаешь! Если уж мы столько лет морочили голову миссис Норрис, то уж мадам Помфри одурачим и подавно. Кстати, всё хотел спросить – а куда делась миссис Норрис? Филч всё ещё здесь, а кошки нет…
- Э-э…
- А поподробней?
- Может, потом об этом поговорим?
- Эй, я надеюсь, ты её не поджарил и не съел?
- Фу, гадость какая… нет, конечно! Я потом расскажу. Не сейчас.
- Ладно. Ты мешок-то тащи, тащи…
- Как низко я пал, однако… был командиром светлой стороны, стал носильщиком…
- Утешайся тем, что никто из тех, кто найдёт нежданный подарок под ёлкой, не додумается назвать тебя носильщиком…

* * *

- Мерлин, какое блаженство, – Гарри плюхнулся в кресло, вытянув ноющие ноги. – Даже когда листовки разношу по всей Англии – и то не так устаю.
- А ты думал, почему Санта-Клаус один день в году работает, а потом триста шестьдесят четыре – баклуши бьёт? – близнецы устроились на ковре у ног Гарри, прислонившись каждый к пухлому подлокотнику чёрного кожаного кресла.
- Я бы тоже триста шестьдесят четыре дня отдохнул… – Гарри зевнул. – Ой! Ну я идиот… а вам что буду дарить?!
- Лучший наш подарочек – это ты, – близнецы синхронно поцеловали его ладони.
- Сомнительный я подарочек… – протянул Гарри. – Ладно, раз вы не сердитесь, я ещё подумаю… И ещё я не знаю, что дарить Кевину. Ума не приложу, что могло бы ему понравиться.
- От тебя ему понравится всё, что угодно, от дырявого велосипедного колеса до обёртки от шоколадной лягушки.
- Только последняя сволочь подарила бы ему дырявое колесо, – Гарри снял очки и потёр виски. – Он как посмотрит своими серыми глазищами, точь-в-точь как у Седрика – и я начинаю таять, как мороженое.
- Стало быть, ты планируешь подарить обёртку от лягушки?
- Будешь таким злоязыким – сам получишь обёртку, – Гарри коснулся кончиками пальцев мягких прядей на макушке Фреда.
Где-то снаружи занимался серый зимний рассвет. От одной этой мысли Гарри начинал чувствовать себя в несколько раз более сонным, чем раньше; по правде говоря, он охотно проспал бы весь грядущий праздник, не заморачиваясь по поводу подарков или ещё чего-нибудь.
Но оставить без подарка брата Седрика… на это Гарри решительно не был способен, тем паче, что о подарках для всех остальных малышей он уже позаботился.
- Фредди, Джорджи, как вы делали ту игрушку-меня, «Гарри Поттер, идентичный настоящему»?
- Это несложно, надо только немного определённых исходных материалов и фантазии касательно Трансфигурации, – Джордж подавил зевок. – А ты хочешь подарить Кевину себя?
- Я у него и так уже есть, – отмахнулся Гарри. – Вот если бы подарить ему того, кого уже нет…
Близнецы, сменив позы, молча смотрели на Гарри снизу вверх, и у него возникло то нередкое заставлявшее слегка нервничать чувство, что близнецы видят его насквозь, как стеклянного; не то, чтобы ему было неприятно – ведь это были Фред и Джордж, а не кто-нибудь – но порой ему очень хотелось знать, что же они в нём такое видят.
- Ты уверен?
- Я ни в чём не уверен, – признался Гарри. – Мне даже кажется, что разумнее было бы подарить ему что-нибудь нейтральное. Но мне очень хочется подарить ему Седрика.
- А если он тебя неправильно поймёт?..
Гарри беспомощно пожал плечами.
- Я не знаю. Честно, не знаю.
Близнецы поднялись на ноги и одновременно протянули Гарри руки.
- Пойдём. Надо найти где-нибудь бумагу, стекло и кое-какие травы…

* * *

Гарри выныривал из сна медленно, неохотно; тяжёлые веки словно намертво слиплись друг с другом, волосы приклеились ко лбу противной испариной – сон был нехорошим, но Гарри не мог вспомнить, что именно видел. Горячие ладони и звонкий голос не сдавались, настойчиво будили его; и Гарри распахнул глаза.
- Ну наконец-то, я уж думал, ты никогда не проснёшься! – бодро поприветствовал его Кевин. Хрупкая шея выглядывала из полурасстёгнутого ворота мантии, каштановые волосы растрепались. – Счастливого Рождества!
- И тебе того же, – Гарри потянулся и нашарил на тумбочке очки. – Ох, и чего тебе не спится?
- Я бы мог спросить, – ядовито ответствовал Кевин, – чем ты занимался прошлой ночью, если к половине одиннадцатого утра не успел выспаться, но, поскольку близнецы тоже ещё дрыхнут, то я даже не буду интересоваться.
Гарри ощутил, как к щекам приливает жаркая кровь; до сих пор в разговорах с Кевином тема телесной любви затрагивалась крайне редко, поскольку про пестики и тычинки Кевину объяснять не надо было, а для чего-то более подробного он был слишком мал. И таких шуток Гарри от Кевина не слышал ни разу, так что даже не знал теперь, как отреагировать.
- Хорошо же ты обо мне думаешь…
- Очень даже хорошо, – Кевин сел на край кровати, сгорбившись. – Всю ночь напролёт, подумать только!..
- Кевин… – Гарри расстроенно прикусил губу. – Что не так?
- Всё так, – мотнул головой Кевин; по мнению Гарри – чересчур быстро. – Рождество, все веселятся, ёлки-подарки… всё отлично.
- Я не забыл о тебе, – с облегчением сказал Гарри, поняв, в чём дело. – Я просто хотел сам отдать тебе мой подарок.
- У тебя есть для меня подарок? – Кевин был искренне удивлён. – А дядя Амос и тётя Сесилия в прошлый раз забыли, вспомнили о Рождестве через несколько дней, когда на календарь посмотрели…
Гарри мысленно пожелал чете Диггори удариться дурными головами обо что-нибудь твёрдое и излечить тем самым свою забывчивость и обнял Кевина.
- У меня пока нет склероза, – шутка была неловкой, но всё лучше, чем молчать. – Сейчас подарю… Accio коробка!
Яркая коробка из цветной бумаги, перевязанная лентами гриффиндорских цветов, влетела Гарри в руки.
- С Рождеством тебя, – Гарри улыбнулся, глядя, как на щеках Кевина от улыбки появляются ямочки.
Лицо Седрика Гарри трансфигурировал сам; близнецы почти не помнили умершего два года назад хаффлпаффского ловца, а чтобы сделать куклу, надо было чётко представлять себе, что именно хочешь сделать, и не словами – «высокие скулы, римский нос, прямой подбородок» – а цельной картинкой. Но и Гарри, если честно, не мог бы поручиться, что отчётливо помнил лицо Седрика; с сентября лицо старшего Диггори уверенно вытеснялось из памяти лицом младшего – очень похожим, почти точно таким же лицом, только моложе и беззащитней. Седрик вообще, кажется, не ведал, что такое беззащитность; даже мёртвым, поверженным, он не был беспомощен. Кевин же состоял практически из одной только неуверенности и ощущения собственной ненужности… как сам Гарри когда-то. Гарри пытался представить себе Кевина счастливым – по-настоящему счастливым, таким, чтобы в глубине тёмно-серых глаз не таился страх потерять то немногое, что у него было – и не мог.
- Кто это?.. – Кевин внимательно рассматривал игрушку, хмуря лоб.
- Разве не узнаёшь? – рассмеялся Гарри.
- Не узнаю, – неожиданно жёстко сказал Кевин и посмотрел Гарри в глаза. – Это Седрик или я? Между нами, кстати говоря, есть разница…
- Разумеется, есть, – в замешательстве подтвердил Гарри. – Это Седрик, видишь? Вот родинка на виске…
- У Седрика не было родинки на виске, – спокойно сказал Кевин; сжимавшие игрушку пальцы побелели. – У меня есть такая родинка, а у Седрика не было. Я столько смотрел на его колдографии, когда он погиб, что выучил наизусть его всего. У него были волосы короче, чем у меня… и у этой куклы… и никогда не было родинки на виске.
Гарри в замешательстве взглянул на безмятежное красивое лицо куклы. Может ли быть, что внешность Кевина и внешность Седрика окончательно перемешались у него в голове, став чем-то единым, не тем и не другим?
- Правда?
- Правда, – Кевин неловко сунул куклу в карман. – И… я… я не Седрик, чёрт побери!
- Я знаю, что ты не Седрик…
- Нет, не знаешь! – Кевин вскочил с кровати. – Ты даже не можешь различить наши лица! Ты Фреда и Джорджа различаешь запросто, а меня и Седрика не можешь! И ты вечно о нём думаешь, когда со мной разговариваешь!..
- А о ком мне думать? – возразил Гарри резче, чем собирался. – О Вольдеморте, что ли?
- А как насчёт меня, а? – глаза Кевина сузились. – И ведь ни с кем из первокурсников ты не сошёлся так, как со мной… потому что никто из них не похож на Седрика, как я!
- Если на то пошло, ты первым со мной заговорил и первым протянул руку! – вырвалось у Гарри прежде, чем он осознал, кому и что говорит.
Кевин отшатнулся, словно Гарри дал ему пощёчину.
- Хотя я в любом случае захотел бы узнать тебя поближе, ты ведь так похож на Седрика, – только ляпнув это, Гарри немедленно осознал, что сделал только хуже. Почему, ну почему как раз тогда, когда не надо, язык у него быстрей мозгов?..
- Я. Не. Хочу. Быть. Для. Тебя. Памятью. О. Седрике, – отчеканил Кевин медленно, тяжело роняя каждое слово – как капли крови. – Не хочу, слышишь?!!!
- Ты не… – начал Гарри, но замолк, когда дверь спальни громогласно хлопнула.
Повисшая в спальне тишина была неодобрительной; создавалось впечатление, что сам замок высказывает Гарри, как по-идиотски последний себя повёл.
- Я кретин, – пробормотал Гарри, утыкаясь лицом в ладони. – Я просто король кретинов всего мира.
Хотелось побиться головой об стенку; и Гарри, верно, побился бы, если бы это могло хоть что-нибудь изменить.

* * *

«21.11.
Ровно в девять Поттер уже был в условленном месте. Переминался с ноги на ногу, нервно водил кончиком языка по пересохшим губам, комкал в руках мантию-невидимку.
- Привет, – улыбается. Слегка неуверенно, но видно, что он мне… рад?
- Привет, – отвечаю насторожённо.
- Пойдём, – Поттер настойчиво тянет меня за собой, обхватив моё запястье своими горячими пальцами. – Здесь не поговорить, здесь люди ходят… пойдём, я знаю спокойное местечко.
Я послушно иду следом, думая о том, что только идиот может вот так вот – как баран! – тащиться следом за тем, с кем враждовал пять лет. Палочку достать, что ли? Обидится, что не доверяю… значит, я доверяю? Больше того, я ещё и не хочу его обидеть?..
- Вот, – Поттер захлопывает дверь неприметной комнаты за каким-то полустёртым портретом. – Об этой комнате кроме меня знают только, Сириус, Ремус и Питер, но они не будут меня здесь искать.
- Почему ты так уверен, что не будут? – я присаживаюсь на сломанную парту, которых здесь множество. Ох и пыли же тут… как бы не расчихаться посреди разговора.
Поттер краснеет, как маков цвет. Я выжидательно приподнимаю бровь.
- Обычно сюда ходит Сириус, если хочет развлечься с девушкой, – вызывающе заявляет Поттер, решив, видимо, что не царское это дело – краснеть перед какими-то слизеринцами. – А сегодня, я знаю, он не собирался никого клеить. А я никогда сюда не хожу, потому что…
- Потому что без памяти влюблён в Лили Эванс, а она тебе не даёт, – киваю понимающе.
И зачем я нарочно топчусь по его самым больным мозолям?..
Поттер бледнеет, потом снова краснеет; сжимает и разжимает кулаки и, в конце концов, прикрывает глаза и глубоко вздыхает.
- Послушай, не надо… затевать драку. Я хотел поговорить, а не ругаться.
Ладно. Сижу, внимательно молчу.
- Вот, – не ожидавший такой покладистости Поттер несколько сбивается с мысли. – Поэтому мы можем здесь поговорить спокойно… если, конечно, оба этого хотим.
Его карие глаза требовательно блестят за стёклами дурацких круглых очков, и я вдруг понимаю, что с меня тоже уже хватит ссор.
- Хотим, – соглашаюсь. – Ты садись куда-нибудь, чего стоишь?
Поттер, подозрительно поглядывая на непредсказуемого меня, садится рядом на ту же самую парту.
- Так вот, – бормочет он. – У нас всё не было времени обсудить то, что… всё то… ну…
- Не мнись, не последнее слово перед казнью произносишь, – не выдерживаю я. – Ладно, так и быть, я за тебя скажу. Ты не знаешь, почему тебя вдруг начало ко мне тянуть. Тебя это пугает, тебе это не нравится, особенно учитывая, что в Эванс ты всё-таки влюблён – об этом все знают. И ты не знаешь, как тебе избавиться от этой тяги. Так?
Поттер молча кивает. Уши у него горят так, что даже странно; вряд ли он никогда ни с кем не говорил об этой стороне жизни. Скорее всего, его смущает собеседник и сама ситуация…
- Вынужден тебя разочаровать, – утыкаюсь взглядом в пол. – Я тоже не знаю, что с этим можно сделать.
- Так ты… – тихонько произносит Поттер. – Так тебя ко мне тянет?
- Если бы не тянуло, – огрызаюсь, – от тебя давно бы остались рожки да ножки!
И ведь я не пил «Mens et animus». Даже парами старался не надышаться. Но всё равно никак не могу забыть, какие у Поттера нежные губы…
- Я хотел поговорить… узнать, может, ты знаешь, что с этим делать, – тихо продолжает Поттер. – Так ведь, наверно, неправильно. Мы слишком разные, чтобы…
- Чтобы что? – спрашиваю. – К слову сказать, давно знал, что у гриффиндорцев двойные стандарты: как Блэк с Люпином лижется, так это ничего, а поцеловать слизеринца – это уже неправильно.
Я думал, Поттер даст мне в челюсть с размаха, но он отчего-то молчит и тяжело вздыхает.
- Что молчишь? – спрашиваю.
Поттер упорно безмолвствует.
- Слушай, если у тебя есть что сказать, то выкладывай. А если нет, то я не буду отвлекать, – я спрыгиваю со скрипучей старой парты. – Можешь забыть обо мне и думать об Эванс.
- Прекрати упоминать Лили! – вспыхивает он.
- Ну да, как я смею осквернять её имя своими мерзкими губами, – хмыкаю я. – То, что ты их целовал сегодня днём, совершенно ничего не значит. Эванс у тебя, значит, для высоких чувств, а я для чего?
Поттер беспомощно смотрит на меня.
- Я… я не знаю… я просто думаю о тебе… почти столько же, сколько о Лили… я не знаю… мне даже стыдно за всё, что было раньше… я…
- Как красноречиво, – фыркаю я. – Мой дорогой враг, предлагаю разойтись сейчас в разные стороны и никогда не вспоминать об этих трёх месяцах. Никого ни к кому не тянет, никого не мучают неуместные мысли…
- Не уходи! – негодующе вскрикивает Поттер и соскакивает с парты, чтобы поймать меня за руку и развернуть к себе лицом. – Я хотел забыть, всё это время хотел! Но…
- Но ничего не получилось, – киваю я и совершенно не к месту вспоминаю, что голова у меня, как обычно, не мыта, мантия измята и протёрта на локтях, а пальцы в чернилах.
- Не получилось, – соглашается Поттер. – И у тебя тоже не получилось.
- Получится, – говорю я. – Должно получиться. Мы слишком разные, ты абсолютно правильно заметил. Лучше всего выбросить всю эту глупость из головы.
- Она не выбрасывается! – по-кошачьи недовольно фыркает Поттер. В этот момент он так похож на бестолкового наглого второкурсника, что я не могу сдержать улыбку. – Чему ты радуешься?! Это что, какое-то твоё заклятие, что ли?
Я высвобождаю руку из хватки Поттера и делаю несколько быстрых шагов к двери, но Поттер перехватывает меня и прижимает к стенке за плечи.
- Не бери в голову, – бормочет он виновато. – Я не хотел… я знаю, что ты не виноват… это во мне что-то не так…
Я пытаюсь вырваться.
- Отстань от меня, и всё будет «так»! Если тебе что-то не нравится, так какого чёрта ты меня тут держишь?! Давно черной магии на себе не пробовал?
- Я не нарочно, – упрямо твердит Поттер; непослушные прядки его чёлки щекочут мне лицо. – Я… прости, пожалуйста.
- Думаешь, сказал «прости» – и достаточно?!
- Ну конечно, недостаточно, – улыбается Поттер. – Поэтому я сделаю ещё кое-что…
Он слегка наклоняет голову, и я, поняв, что он собирается сделать, обессиленно прикрываю глаза.
Кто-то там, наверху – гриффиндорец, должно быть – решил жестоко надо мной подшутить; решил поиздеваться, показав, как могло бы – если бы, ах-если-бы-если-бы – случиться, если бы мы с Поттером не ненавидели друг друга с того момента, как увидели. Если бы единственной причиной, по которой он ласково целовал меня, не были бунтующие юношеские гормоны, ищущие хоть какого-нибудь выхода. Если бы он не считал, что это неправильно – обжигать дыханием мою шею, скользить губами по коже, словно пуская по ней электрический ток, сжимать мои плечи почти до боли, не то обнимая, не то отталкивая, окутывать запахами травяного шампуня и молочного шоколада…
Это действительно неправильно. И неважно, что мы оба парни; неважно, что мы друг друга ненавидим. Неважно, что мой вздорный характер и его вспыльчивый нрав не позволят нам ладить больше пары дней кряду.
Это неправильно, потому что, сколько бы он ни извинялся жгуче-томительными прикосновениями, нетерпеливыми поцелуями, прерывистым дыханием за сорвавшиеся в пылу спора слова, он всё равно будет считать всё это неправильным.
Я – одна большая ошибка Поттера.
По-хорошему, мне стоило бы оттолкнуть его и уйти – так быстро, чтобы не догнал, не удержал. Но я остался, отвечая на поцелуи, прижимая его к себе, зарывая пальцы в лохматую угольно-чёрную шевелюру.
Это, вероятно, уже моя ошибка.
И за неё, разумеется, придётся когда-нибудь заплатить».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 18:00 | Сообщение # 25
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 14.

Они не были детьми одной матери – но их связывали даже более тесные узы.
Дж. М. Робертс, «Островитянин».

Прошлые праздники Рождества, проведённые Гарри в стенах Хогвартса – а уж тем паче с Дурслями, не шли ни в какое сравнение с этим, который Гарри устроил собственными руками. Он помнил, как они с близнецами, чертыхаясь шёпотом и спотыкаясь на лестницах, устанавливали все ёлки, сейчас сиявшие золотом и серебром украшений; помнил, как делался каждый незамысловатый сувенир, с которыми обитатели замка носились теперь, как с бесценным сокровищем. Он помнил, как радостно, несмотря на все неудобства, было оставлять подарки в гостиных, как хорошо было наряжать высокие ёлки – потому что это было маленькое чудо, сотворённое собственными руками. Никакая Авада, никакие ритуалы, исцеляющие умирающих, никакие ментальные искусства, способные заставить человека навсегда потеряться в собственном разуме, никакие летающие машины, говорящие портреты и философские камни не могли сравниться с тем, что Гарри и близнецы сделали этой ночью; они совершенно ничего не стоили по сравнению с, например, одной неумелой улыбкой магглорожденной третьекурсницы Натали МакДональд, чьих родителей Пожиратели убили два месяца назад.
И только одно сводило на нет всю радость, которую Гарри чувствовал сквозь все щиты, отравляло тыквенный сок и сочное мясо индейки, делало праздник обычным днём, непонятно отчего пахнущим хвоей: Кевин, судя по всему, умело избегал Гарри весь день, не попадаясь на глаза самозваному старшему брату.
Промучившись с час-полтора вопросом о том, что теперь делать и говорить, Гарри сдался и отправился искать Кевина без малейшего представления о том, что и как будет объяснять последнему; но, как выяснилось, это самое представление не требовалось. Кевина не оказалось ни в Выручай-комнате – насколько Гарри мог судить об этом, конечно; не оказалось на Астрономической башне, не оказалось ни в одном из заброшенных кабинетов восточного крыла, где по большей части хранили старую мебель. Его не было в Гриффиндорской башне, не было в дальних, пустых темницах подземелий; Кевин не появлялся на кухне, не влезал в тайные ходы из Хогвартса, о чём свидетельствовали охотно сотрудничавшие с Гарри портреты, не попадался на глаза близнецам, не был замечен ни в Хаффлпаффе, ни в Рэйвенкло, не глотал слёзы, запершись в кабинке какого-нибудь туалета. К ужину Гарри успел несколько раз облазить весь замок сверху донизу, заработав ломоту в натрудившихся ступнях, и сильно встревожился. Он, проживший в замке шесть с половиной лет, изучивший досконально Карту Мародёров, исходивший каменную махину вдоль и поперёк, не мог придумать, куда мог бы спрятаться одиннадцатилетний мальчик, проведший в Хогвартсе всего четыре месяца!.. Гарри был уже практически уверен, что в стремлении скрыться подальше с глаз ненавистного Поттера Кевин вляпался в какую-то беду. Мерлин его знает, в какую…
Именно эти мысли бередили чувство вины Гарри, пока он, ссутулившись, ковырял кусок индейки на своей тарелке. Близнецы с пониманием отнеслись к его унынию – не пытались утешать, поскольку ему это совершенно не требовалось, но и не осуждали, поскольку всегда, в любом случае были на его стороне. Не имело значения, прав был Гарри или виноват – Фред и Джордж безоговорочно поддерживали его, как поддерживали бы друг друга; за него, против всего остального мира, если понадобится. Только эта поддержка, пожалуй, помогала Гарри не расклеиться, запутавшись в собственных мыслях и чувствах; близнецы были константой, их любовь – точкой опоры, с которой Гарри был способен перевернуть мир.
Но конкретно сейчас ему не приходило в голову мысль о переворачивании мира или о ещё чём-нибудь, подходящем для рассеянных мечтаний на досуге. Только и исключительно Кевин, проигнорировавший и обед, и ужин, занимал всё внимание Гарри.
Ну куда, куда он мог деться?..
Большой чёрный филин плавно влетел в двери Большого зала; большинство школьников его не заметили, и Гарри, в принципе, тоже не придал сначала особого значения – ну летит себе птица с письмом, и летит, что такого?
«Стоп. А кто, хотелось бы знать, может вот так вот запросто взять да и прислать сюда письмо, когда Пожиратели перехватывают в округе почти всё, что шевелится?»
Филин подлетел к слизеринскому столу и, зависнув перед Гарри, выпустил из лап дымящийся красный конверт. Гарри нечасто доводилось видеть Вопиллеры, но не узнать было бы трудно.
Самым противным в Вопиллерах было то, что, обезвредив их довольно сложными чарами, невозможно было узнать, чего хотел приславший; пергамент всё равно сгорал. Те, кто отлично знал, в честь чего им прислали яркий конвертик, ничуть не сожалели о потерянном содержимом – как Фред и Джордж, обучившие Гарри этим самым чарам. Как утверждали близнецы, это прикладное волшебство не единожды спасало их от риска оглохнуть, выслушивая негодование миссис Уизли.
Но сейчас был явно не тот случай, когда можно было позволить себе пренебречь информацией, и поэтому Гарри молча смотрел, как алый конверт дымится, обугливаясь по краям, и взрывается, словно начиненный порохом, обдавая одновременно и тёплым воздухом, и невероятно громким холодным голосом:
- Счастливого Рождества, Гарри Поттер! Сегодня у меня тоже есть подарок. В каком-то смысле он принадлежит тебе… Забавный маленький подарок с серыми глазами. И, судя по его воспоминаниям, он тебе чем-то дорог. Так что если хочешь – обменяй его на себя, адрес знаешь. А если не хочешь, я оставлю его себе – поразвлечься. Выбор за тобой, Гарри Поттер.
«*****, – подумал Гарри. – ****** ************…»
В Зале повисла тишина; сотни блестящих от испуга и растерянности глаз были обращены к Гарри, которому, право же, совсем не хотелось объяснять что-либо.
Гарри встал и пошагал к двери; у самого порога обернулся, положив руку на косяк, и сказал:
- Sonorus. Полагаю, все поняли, о ком шла речь в Вопиллере. Поэтому, будьте добры, занимайтесь, чем хотите, но из замка – никто ни ногой. Хватит Вольдеморту подарков на сегодня. Quietus.
- Гарри! – Джинни вскочила со своего места. Теперь уже её живот обрисовывался очень явственно; как начинающий колдомедик, Гарри подозревал, что, даже если они с Майклом успели прямо первого сентября, живот всё равно должен быть меньше, но свои подозрения держал при себе, поскольку, как он уже высказывался, это было личное дело Джинни. – Ты что же, решил обменять себя на Кевина?!
Зал зашумел, словно очнувшись. В невнятном гаме можно было различить отдельные слова: «Нет!», «Ну да, как же…», «То есть как…», «Как можно!..»
- Sonorus, – сказал Гарри сквозь зубы. – Говорю в первый и последний раз: моя жизнь ничуть не ценнее жизни Кевина или любого из вас. И к тому же я имею полное право сам распоряжаться собой, что бы вы ни думали на этот счёт. Поэтому для спасения Кевина я сделаю то, что сочту нужным и правильным. И так как я здесь всё ещё командир, никто не будет оспаривать мои действия – это понятно? Quietus.
Близнецы догнали Гарри уже в коридоре; молча взяли за руки, пошли рядом. От их ладоней шло чуть покалывающее, успокаивающее тепло.

* * *

- Теперь он будет ждать, – негромко заметил Фред.
Гарри не стал возражать.
- Будет ждать – значит, дождётся. Нехорошо человека разочаровывать…
- Что-то мне подсказывает, что ты всё-таки решил его разочаровать, – хмыкнул Джордж.
- Даже странно, – фальшиво изумился Гарри, – откуда тебе такое вообще могло в голову прийти? А если серьёзно, то я, наверно, и один справлюсь. А вы бы лучше остались, чтобы тут не началась паника. С них станется ломануться всей толпой к Вольдеморту, меня спасать.
- А ты пойдёшь один? – Фред, сев на ковёр у кровати, подтянул колени к подбородку.
- Так будет проще, – Гарри стянул мантию – стеснит движения в самый неподходящий момент, к Трелони не ходи; проверил, удобно ли выходит из ножен палочка. – Одному легче проскользнуть. А всех, кто сейчас за меня усиленно беспокоится в Большом зале, больше не на кого оставить, только на вас.
- Очень хочется поспорить, – сказал Джордж после паузы. – Мы ведь точно так же будем психовать…
- Но вы ведь не наделаете глупостей, – Гарри запихал в карман джинсов невесомый квадратик мантии-невидимки и сел с близнецами рядом. – А остальные могут. Они даже не просто могут, а непременно, обязательно вляпаются в какое-нибудь дерьмо, будто им за это платят, а я потом буду и их вытаскивать.
- Не надо так злиться, – Джордж обнял Гарри за плечи. – Кевин же не хотел попадаться в лапы Пожирателям…
- Да я на себя злюсь, – вздохнул Гарри. – Вы были правы, как всегда… надо было придумать другой подарок. Оказывается, у Седрика не было родинки на виске. И волосы были короче. И вообще, Кевин для меня только память о Седрике. Как ему докажешь, что это не так? Фредди, Джорджи, у вас опыт общения с младшим братом есть – подскажите, какими словами убеждают?..
- Слова тут не помогут, – Фред покачал головой. – Нужны поступки.
- Какие?
Близнецы пожали плечами.
- Ладно, с этим разберёмся потом… когда Вольдеморт лишится своего «подарочка».
Гарри пристроил в кармане нож, подаренный когда-то давно Сириусом, и качнул на ладони старое зеркало.
- Это двустороннее… возьму его с собой, если будет совсем плохо – свяжусь с кем-нибудь. С профессором МакГонагалл, с Сириусом или ещё кем-нибудь. Только пусть меня не дёргают с вопросами и пожеланиями, сами понимаете…
Фред и Джордж молчали.
- Я вернусь, – пообещал Гарри очень честным голосом. – Вернусь, и Кевина за ухо приведу, чтобы не бегал больше за ворота, и праздник будет обязательно… я вернусь.
Два неторопливых поцелуя – вместо напутствия. Чётырёхрукое объятие – вместо кружевного платка, которым по закону жанра принято махать вслед уходящему на подвиг герою.
И серьёзное, деловитое в синих глазах: «Только попробуй не вернись».

* * *

Малфоя Гарри решил на этот раз с собой не брать – хотя бы потому, что путь к мэнору и собственно темницам запомнил. К тому же Малфой как раз может попасться в те ловушки, которые сам Гарри не просмотрит.
Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо – сделай это сам.
Невидимый Гарри крадучись пробирался по лесу, окружавшему Малфой-мэнор, и мысли лезли отчего-то совсем неуместные. Блейз говорил когда-то, что в паломничество отправлялся в лес… был ли тот лес похож на этот? Обитали ли там такие же непонятные зверюги с жёлтыми глазами, изредка высвечивающимися за далёкими деревьями?
Где он вообще был, тот лес? Рядом с Забини-мэнором, который тоже неизвестно где? Может, стоило на пятом или шестом курсе иногда отвлекаться от осваивания дальского рунического алфавита или штудирования талмудов по ментальной магии и больше говорить с Блейзом? Слушать его голос, целовать его губы, спрашивать обо всём, что было для него важно и нужно – не быть, чёрт побери, такой эгоистичной дубиной!
Почему самое важное всегда доходит, как до жирафа?..
Невербальное Sequo, бумерангом скользнувшее в темноту, доложило: людей и животных впереди нет, зато магии – убиться веником сколько. И явно не такой уж дружелюбной.
Гарри подобрал камешек, швырнул вперёд на пробу – в самое средоточие магии; резкий тихий свист оповестил о верёвках, опутавших неосторожный камешек. Поспешно отсупив в темноту, Гарри вслушался во вновь наступившую тишину – ничего. То ли им понятно, если ловушка работает вхолостую, случайно – это же умаешься проверять, к примеру, в листопад, кого там поймало! – то ли так хорошо маскируются, что не видно, не слышно и магией не обнаружимо.
Хорошо бы какую-нибудь идею… такую же удачную, как запустить Метку в небо над Малфой-мэнором.
Гарри задумался, прикрыв рот рукой, чтобы пар дыхания не выдавал. Холодно как… снег под ногами скрипит, зараза, – хорошо, что ветер воет так громко, что скрипа можно и не расслышать. Хоть бы Кевин там не простудился, в этих подвалах…
«Снег, – мысленно повторил Гарри. – Снег и ветер. А почему бы и нет?..»
Как школа, Хогвартс всегда, утверждалось в первой же главе его «Истории», придерживался высоких академических стандартов, предоставляя ученикам лишь проверенные, надёжные знания. Само собой разумеется, по большей части эти знания основывались на достижениях Запада: латинские заклинания, веками наработанные рецепты зелий; таблицы и талмуды, много-много пыли и труда, поистине каторжного и неблагодарного. И ничего, связанного с управлением погодой, в Хогвартсе не было; шаманство – например, такое, какое практиковалось в Африке – считалось чем-то второсортным. В принципе, Гарри признавал, что с помощью духов стихий дом не выметешь и мясо не пожаришь – всем этим африканские маги занимались точно так же, как магглы. Но была всё же пара книг в Запретной секции – пусть и брызжущих снобизмом из каждой строчки, но дающих неплохое представление о том, что именно и как именно делали далёкие предки Гарри, чтобы управлять погодой.
Посохов с черепами-набалдашниками, юбок из пальмовых листьев, ритуальных красов и перьев страуса, омоченных в крови жертвенной свиньи, у Гарри с собой не было; но он резонно предполагал, что может обойтись и без всего этого – достаточно позволить собственной магии вырастать из ладоней подобно тому, как цветок пробивается сквозь слой земли.
Гарри не закрывал глаз, запрокинув голову; от холода и ветра глаза слезились, но и сквозь мутную горячую пелену Гарри видел вихри снега, заполонившие небо, покорные его воле – покорные его любви к Кевину.
Воротник рубашки безостановочно трепетал и бился, волосы рвало с головы бешеным ветром, сугроб у ног Гарри вырос до колен; холод проникал под кожу и растекался по телу, а Гарри всё позволял магической силе – жаркой, пьянящей – течь наружу так свободно, как она могла до того, как его приучили к волшебной палочке. Снежные смерчи окружали Гарри, с тихим потрескиванием забирая всё больше и больше снега; кое-где уже проглянула чёрная, промёрзшая земля.
Когда дело доходит до чего-то важного, книжные знания уходят, испаряются, как капли воды под палящими солнечными лучами; остаёшься ты сам – наедине с тем, что тебе угрожает; ты один – тонкая заслонка, единственная преграда между жизнью и смертью, разумом и безумием, покоем и хаосом. Можно умереть, можно сойти с ума – но нельзя не выстоять.
Ресницы отяжелели, покрывшись инеем; ещё немного, и от Гарри ничего не останется, кроме ледяной статуи – такой же, наверно, какую видит Кевин.
Пора.
Гарри выбросил руки в сторону Малфой-мэнора – вихри повиновались его движению, но с такой отдачей, что Гарри рухнул на колени. Ладони нестерпимо жгло, но Гарри не опускал рук и не закрывал глаз – он хотел видеть, как смерчи выбивают окна Малфой-мэнора, сносят двери, сметают крышу, словно листок бумаги, хотел чувствовать, как сила толчками вырывается из ладоней, в такт биению сердца, яростная, неукротимая – как давно он не давал ей воли!..
В пустой холод вплелась нотка страха – присутствовавшие в мэноре решительно не понимали, в чём дело. Гарри закусил губу, держа трясущиеся ладони на том же уровне; по подбородку потекла горячая струйка крови.
Когда он уронил ладони, весь кружившийся в воздухе снег рухнул вниз. Гарри засыпало по плечи, Малфой-мэнор, судя по грохоту, лишился верхнего этажа. Ничего, подвалы в любом случае не пострадают.
Если, конечно, Кевина держали именно там.
Гарри раскидал снег и, спотыкаясь, побрёл к покореженному зданию; мантия-невидимка липла к ногам, и он механически одёргивал её на каждом шагу. Ужас и злость стремительно пропитывали воздух; Пожиратели Смерти выбирались из мэнора с палочками наготове, желающие разобрать на отдельные кусочки того, кто обрушил дом. Вольдеморта здесь не было, о чём Гарри искренне сожалел – ведь можно было бы окончательно разобраться прямо сейчас. Но, должно быть, Вольдеморт попросту не ожидал, что Гарри явится так сразу, потратив на подготовку пять минут, да к тому же ещё и один, и отлучился по каким-то своим делам – кажется, беспорядки на юге Англии, несколько магглорожденных были категорически против того, чтобы их объявляли вне закона…
Следы Гарри были видны на снегу, но ветер тотчас же заметал их; Пожиратели искали целую армию, способную полуразвалить старинный особняк, огорожённый сотнями заклятий, и не замечали одного шатающегося мальчишку. Поэтому Гарри беспрепятственно вошёл в мэнор и двинулся к подвалам.
Дисциплина у Пожирателей улучшилась с тех пор, как Гарри побывал здесь в последний раз; во всяком случае, несмотря на непредвиденные обстоятельства, подвалы охранялись двумя Пожирателями и охранными заклятиями, которых Гарри не почувствовал. По счастью, это было сравнительно безвредное заклятие – оно только оповещало о непрошеных гостях.
- Stupefy! – нервно среагировали Пожиратели.
Гарри, не мудрствуя лукаво, отшатнулся в сторону и попытался вытянуть палочку из ножен. Но замша накрепко примёрзла к ткани, и окоченевшие пальцы плохо слушались; бросив бесполезные попытки, Гарри стянул мантию.
- Предлагаю сдаться сразу, – без особой надежды на успех сказал он. – Останетесь живы.
Пожиратели не оценили заботы и принялись пулять в Гарри разнообразными заклятиями; он уходил от ударов только благодаря бесконечным тренировкам с Эй-Пи, но долго так продолжаться не могло.
Нож вывалился из кармана, звякнув о каменный пол; Гарри рывком подобрал его и метнул в сторону Пожирателей – хотя бы отвлечь на миг… стальное лезвие плавно вошло одному из Пожирателей в живот по самую рукоятку. Пока второй, замерев, смотрел, как его сотоварищ опускается на пол со странным всхлипом, а из-под прижатых к животу пальцев выбрызгивается нереально яркая кровь, Гарри с силой рванул ножны и, неловко перехватив вылетевшую палочку, выкрикнул:
- Petrificus Totalus! Expelliarmus! Expelliarmus! – раненый будет умирать долго – при условии, что его не вылечат. Не стоит давать ему возможность кинуть Аваду в спину.
Двери темниц открывались простой Алохоморой; по-видимому, хозяин мэнора не планировал, что кто-то нежелательный доберётся так далеко.
Кевин оказался в восьмой по счёту камере. Он лежал на полу так спокойно, что Гарри на миг задохнулся: умер!.. Но сердце билось размеренно, хоть и очень медленно, и он дышал. Гарри прижал к себе неожиданно тяжёлое тело и вдруг расплакался.
- Всё хорошо, – Гарри медленно вдохнул и выдохнул. – Он жив, всё хорошо. Теперь надо только вернуться. Всё в порядке.
Глупые слёзы не желали внимать увещеваниям и всё катились по щекам, когда Гарри, обнимая безвольное тело Кевина, встал и шагнул вперёд, аппарируя.

* * *

- Нет, Гарри, я не могу ничего сделать, – за полчаса, потраченные на осмотр Кевина, мадам Помфри явственно постарела лет на десять – таким горестным был излом её губ, такими глубокими – прежде неприметные морщины. – Выходом было бы заменить всю его кровь, но разве такое можно сделать… этот яд убьёт его через несколько дней. Может быть, раньше – детский организм очень восприимчив, он и в кому не должен был впадать так быстро.
Гарри молча смотрел на мадам Помфри, никак не показывая, что вообще её слышит.
Вольдеморт не хотел оставлять Гарри даже шанса. Медленный яд без противоядия насильно влили в Кевина ещё до того, как отправили Вопиллер.
- Гарри?
- Всё в порядке, мадам Помфри, – Гарри тяжело поднялся со стула. – Вы… сумеете как-нибудь обеспечить ему хотя бы эти несколько дней?
- Да, но не больше того… а разве ты не будешь рядом с ним?
Гарри переварил её слова и покачал головой.
- Я попробую сделать что-нибудь. Я не могу просто смотреть, как он умирает.
- Но что ты можешь сделать?
- Не знаю, – честно сказал Гарри. – Побудьте с Кевином, хорошо?
Бессмысленная сама по себе просьба, тем не менее, обезоружила часто закивавшую мадам Помфри. Гарри положил зеркало связи на тумбочку, накинул мокрую, мятую мантию-невидимку и тихонько вышел из палаты – в его планы отнюдь не входили разговоры со всеми, кто может попасться на пути.

Есть на свете вещи, которых не касаются ни войны, ни праздники; к таким вещам, вне всякого сомнения, относятся заброшенные туалеты. Плакса Миртл всё так же ревела в отдалённой кабинке; всё так же пахло тиной и грязью. Гарри пустил холодную воду в одну из раковин и тщательно умыл заплаканное и избитое ветром лицо.
- Откройся!
Знакомый ход открылся незамедлительно; съезжая вниз, Гарри поймал себя на мысли о том, что Салазар Слизерин был не лишён мальчишеских черт – иначе почему не переделал вход в свою Комнату, предпочтя каждый раз со свистом скатываться по тёмной извилистой канализационной трубе? Этот сомнительный вид лихости не чужд тем, кто до старости не успевает наиграться в солдатики…
За время, прошедшее с тех пор, как Гарри в последний раз сюда наведывался, на полу успели накопиться пыль и слизь; по-хорошему, стоило бы убрать всё это, но было некогда, совсем некогда – время, ставшее вдруг конечным, сократившееся до нескольких дней, не ждало.
- Северус! – позвал Гарри, подняв голову. Сквозь потрескавшиеся очки он с трудом различал обезъяноподобное угрюмое лицо Слизерина. – Севви, иди сюда!
- Я зздесссь, ххоззяин, – стягивавший в это время отцовскую мантию Гарри готов был поклясться, что в голосе василиска были радостные нотки. – Зздравссствуй.
- Здравствуй, – Гарри сел на пол по-турецки и обнял голову василиска обеими руками; жёсткая прохладная чешуя была шершавой, как пемза. – Мне очень нужно с тобой поговорить.
- О чшшём, хоззяин?
- О жизни и смерти, как обычно, – немигающие жёлтые глаза были в нескольких сантиметрах от Гарри, и он видел в них своё отражение, раздробленное трещинами очков. – Всё как всегда: у меня проблема, и я прибегаю к тебе.
Василиск шелестяще засмеялся и осторожно тронул щёку Гарри раздвоенным языком.
- Я рад быть полезззным тебе, ххозззяин.

Ночь выдалась лунная, светлая; неясные тени плясали на стенах коридоров, мечась туда-сюда, пытаясь успеть за быстро шагавшим Гарри. Больничное крыло было безлюдно – единственным больным был Кевин, занимавший отдельную палату, где когда-то – сто лет назад – лежал Сириус.
- Привет, – шепнул Гарри, садясь на пол у кровати и прижимаясь щекой к прохладной детской ладони. – Я надеюсь, тебе не снится ничего плохого… а вообще, люди в коме видят сны? Расскажи мне, когда очнёшься…
- Интересно, можешь ли ты вообще меня слышать? – снова заговорил Гарри спустя несколько минут. – Я много чего хотел бы тебе сказать… конечно, не в последнюю очередь то, что ты – редкостный идиот. Лучше бы ты бросился на меня с кулаками или кинул бы в меня Ступефаем – я же знаю, что Рон тайком учил тебя элементарным заклятиям. Лучше бы ты честно сказал всё, что обо мне думаешь, переселился бы в гриффиндорскую башню… Мерлин мой, лучше бы ты превратил меня стихийным выбросом в коврик и потоптался, чем выбегать в слезах за ворота замка. Когда очнёшься, выучишь накрепко – никогда, ни в коем случае, ни за что на свете не подвергать себя опасности. Я ведь люблю тебя… как, наверно, Седрик меня любил. Только он был добрее и чище… я никогда таким не стану, и поэтому ты мне не веришь. Понятное дело, после Седрика трудно свыкнуться со вторым сортом вроде меня, но других братьев тебе, думаю, не найти, во всяком случае, пока… – Гарри вздохнул. – Не знаю, сказал бы я тебе всё это, будь ты в сознании. Так что пользуйся случаем, слушай. У меня приступ болтологизма, потому что я боюсь сделать то, зачем явился. Я, видишь ли, жуткий трус. Я боюсь, что не помогу, а только сделаю хуже, хотя куда хуже, раз ты умираешь. Учти, если ты умрёшь, то я сделаю что-нибудь нехорошее. Например, найду Вольдеморта и сожгу нас обоих неконтролируемой магией. В детстве я её давил, а она лезла, я давил, а она лезла… она хотела меня защитить от дяди с тётей и не понимала, что не может этого сделать. Потом, в Хогвартсе, я иногда давал ей волю… редко. А вчера просто разрешил ей течь, сколько угодно. Правда, сейчас очень мало что смогу сделать, надо восстанавливаться… Так что хоть я со стихийной магией и не умею обращаться, но сжечь обоих сумею, и себя, и его. А потом где-нибудь в загробном мире встречу тебя, Седрика и Блейза. И будет нам всем счастье. Как тебе вариант?
Гарри надтреснуто рассмеялся.
– Я всё торопился, торопился, хотел как можно быстрее сделать всё, что смогу. А теперь явился и несу всякую чушь, лишь бы не заниматься тем, за чем явился. Наверное, уже пора. И пусть нам помогут ангелы-хранители, Мерлин, Моргана, Мордред, левая пятка короля Артура и мощи святого Мухаммеда – все, кто может помочь. Нам пригодится.
Гарри вздохнул и положил кончики пальцев на лоб Кевина.
- Властью главы рода Поттеров, – шёпот Гарри был почти неразличим на фоне тихого дыхания Кевина, – принимаю тебя, Кевин Авель Диггори, в свой род как младшего брата. Моя магия – твоя магия; моя кровь – твоя кровь. Я буду защитой твоей и опорой твоей, и да будет мне порукой в том собственная жизнь! Caedo. Caedo.
Разрез на запястье Гарри соединился с разрезом на запятье Кевина; кровь обоих, одинаково багровая в лунных лучах, смешалась.
- Кровь от крови моей, – шептал Гарри подсказанные василиском слова, – дух от духа моего – повинуйтесь моей воле! – и самая главная, самая важная фраза – на серпентарго:
- Исцелите тело брата моего!
Магия вместе с кровью жарко стучала в висках, побуждая брякнуться в обморок в самый неподходящий момент.
Кевин неразборчиво пробормотал что-то – не то «Гарри», не просто «жарко» – и задышал чуть быстрее. Так, как всегда дышал во сне.
- Curo, – шепнул Гарри, почти касаясь губами пореза на руке Кевина. Останется шрам, который нельзя будет залечить, но разве это важно сейчас?
Гарри был согласен, что здесь жарко – на лбу у него выступила испарина, и всё трудней было координировать движения; стоило Гарри попробовать встать, как всё тело тут же повело в сторону, и он упал туда же, где сидел.
- Спокойной ночи… брат мой, – прошептал Гарри, уткнувшись пылающим лбом в пахнущую свежестью простыню. – Счастливого Рождества.

* * *

«23.11.
Сегодня мы с Поттером опять встречаемся. Чёрт, как звучит-то: мы с Поттером встречаемся. Нечто из разряда оксюморонов, учитывая, что «чтобы набить друг другу морды» не следует.
Но это ещё не всё. Этот придурок вознамерился научить меня таки своей окллюменции, будь она неладна. Сказал:
- Северус… как непривычно тебя по имени звать, можно, я сокращу до Сева? – поцелуй. – Значит, можно. Так вот, Сев, давай начнём заново учить тебя окклюменции. Правда, она тебе пригодится, вот увидишь!
Он всё время сбивается, говорит со мной то как с девушкой, то как с ребёнком, то ещё как-нибудь странно – интонации режут слух, подбор слов просто злит. Но это, разумеется, от того, что он просто понятия не имеет, о чём со мной говорить и как. А говорить надо… нельзя ведь целоваться всё время, мы же не пиявки. И самое досадное, что я не могу ему отказать. Даже если ненавижу, когда моё имя сокращают, а окклюменцию в гробу видел сквозь крышку.
И вот сегодня через полчаса иду и встречаюсь с ним. Может, мне на этот раз повезёт, и я подсмотрю, как он лопает конфеты горстями – потому что он непременно их лопает, нельзя не брать их в рот и при этом иметь такие сладкие губы. А если это его собственный вкус, то у меня есть готовый план, как обогатиться – выпустить серию конфет «Со вкусом Поттера». Или, например, в бобы Берти Боттс добавить такой вариант.
Наряду с ушной серой и рвотой, ага.
Да, и я, конечно, идиот, но я только что вымыл голову. Обычно я по неделе-две не обращаю на неё внимания – дел других невпроворот, не хватало ещё на мытьё время тратить – да к тому же она через несколько часов снова вся жирная, если каждый раз бегать её мыть, то можно заработать нервный срыв и аллергию на шампунь.
Но вдруг Поттер дотронется до моих волос? У него самого волосы всегда пушистые, мягкие; а мои даже чистые – тяжёлые и гладкие.
***, пишу, как истеричная девчонка. Дотронется, не дотронется… ещё погадать можно, улыбнётся или нет, какими словами поздоровается, сколько раз на меня посмотрит… тьфу.
Сжечь этот идиотский дневник. Сжечь-сжечь-сжечь.

- Привет, – от Поттера просто за версту несёт неуверенностью. Поди, уже двадцать раз успел всё обдумать и столько же раз понять, что зря всё это затеял, но всё равно не сумел выбросить меня из головы. Даже боязно становится: что он такое во мне нашёл, что забыть не может, и не кончится ли неожиданно для меня это неизвестно что?
- Привет, – сажусь рядом на парту.
- От тебя шампунем пахнет, – Поттер втягивает воздух через нос; не принюхивается, а именно втягивает, чуть прикрыв глаза, деликатно и осторожно.
- А ты думал, я совсем никогда голову не мою? – огрызаюсь.
- А зачем ты ходишь с грязной? – младенчески наивно интересуется Поттер. – Всегда интересно было…
Я сдерживаю сильное желание запустить ему Сектумсемпрой в лоб и отвечаю:
- Времени нет на неё. Я, в отличие от некоторых, здесь учусь, а не шатаюсь ночью по школе в мантии-невидимке.
Поттер хихикает.
- Ну и язва же ты… я ничего плохого не имел в виду. Просто правда интересно, – он берёт меня за руку, и ладонь у меня моментально потеет от жара и волнения.
Я выдёргиваю руку и обхватываю себя за плечи. Интересно ему! Любознательный нашёлся…
- Кажется, ты собирался учить меня окклюменции, – напоминаю.
- Ага, – вспоминает Поттер. – Точно. Так вот, теорию ты помнишь?
- Помню.
- Тогда расслабься.
То ли я извращенец, то ли и правда прозвучало как-то двусмысленно.
- Представь море… или любой пейзаж, – продолжает меж тем вещать Поттер. – Всё, что поможет тебе не нервничать. Вся штука в том, что я не могу подсказать, как защищаться – это каждый вырабатывает сам. Могу только направить. А мозг, очищенный от посторонних мыслей, способен защищаться быстрее и эффективнее, чем забитый всякой ерундой, не так ли?
Я автоматически киваю.
- Давай, сосредотачивайся, – он снова сжимает мою ладонь, и на этот раз я её не высвобождаю – Мерлин с ним. – Я подожду, пока ты это сделаешь.
Я закрываю глаза и честно пытаюсь сосредоточиться на какой-нибудь мирной картинке, но рука Поттера вся налита сухим жаром, как будто вместо крови у него огонь, и этот жар жжёт, покалывает, как током, и какое тут, на хрен, море!
Вместо моря я думаю о той грозе, без которой никогда бы не было этого момента – когда молния ударила в меня и ворвалась в Поттера, словно сшив наши тела там, где мы касались друг друга. Я вспоминаю, как ветер свистел в ушах, как молнии раскалывали тёмное небо – а потом раскололи нашу жизнь на «до» и «после» – как дождь хлестал по плечам и лицу, пропитывая волосы и мантию, как гнулись неподалёку деревья Запретного леса.
Я слышу, как Поттер смеётся, заливисто-переливчато – заслушаться можно.
Я уже начинаю его идеализировать? Что-то быстро я сдал позиции неустанной ненависти…
- Вот это картинка, чтоб расслабиться, так картинка! – поясняет он вслух причины своего веселья. – Здорово… а знаешь, она тебе помогает. Ничего постороннего в голове не осталось.
- Рад стараться, – бурчу я.
- Теперь, – воодушевлённо продолжает Поттер, с лёгкостью меня игнорируя, – подумай о непосредственно защите. Как ты будешь защищаться? Как будет выглядеть твой щит – кирпичная стена, зеркало, Protego? Будешь ли ты прятать свои самые важные воспоминания в нечто вроде сейфа? Расставишь их по полкам воображаемой библиотеки? Надо определиться сразу, чтобы впоследствии нужные образы сразу возникали в мыслях.
Чтоб мне провалиться, он кого-то цитирует практически наизусть. Ну не говорит никто в потоке речи «впоследствии». Вот всяком случае, если кто и говорит, то только не гриффиндорцы.
- Давай, действуй, – Поттер сжимает мою ладонь, и я вздрагиваю.
- Да… конечно, – голос у меня хриплый, совсем не похожий на обычный.
Сосредоточиться на этот раз получается плохо – я думаю вовсе не о защите разума, а о Поттере.
О том, везде ли он такой горячий. О том, как будет смотреться засос на его смуглой шее. О том, как я хочу дотронуться до него, увидеть его без одежды – в ярком свете его должен окружать золотистый ореол, он ведь загорелый. О том, чтобы поцеловать те самые тонкие пальцы, что сейчас сжимают мою руку.
Я думал об этом битых минут десять; Поттер, очевидно, решил проверить, каковы мои успехи на почве защиты своих мыслей – и был удивлён. Судя по судорожному вдоху – удивлён приятно.
Я открываю глаза – оказывается, его лицо так близко… ореховые радужки глаз расцвечены золотыми искрами у самых зрачков, каких-то неровных, как упавшие с кончика пера капли чернил, а ресницы не чёрные, а тёмно-каштановые, густые, спутанные, почти как волосы, с загнутыми кончиками.
Он целует меня, прижимает меня к старой парте, ласкает мою шею, перебирает волосы, скользит руками по позвоночнику, пуская волны желания вниз по телу, собираться в густой горячий ком внизу живота. Я трусь о его бедро, запускаю руки ему под рубашку – горячий, Мерлин мой, какой горячий, гладкий, мышцы подрагивают под прикосновениями, позвонки выступают – я обвожу пальцем каждый, и Поттер гортанно вскрикивает, прижимается теснее. У него тоже стоит – стоит, чёрт побери, на меня! – я чувствую сквозь одежду, и это чувство… оно опьяняет.
Поттер целует меня, жадно, беспрестанно, не может прекратить хотя бы на секунду; его губы путешествуют по моей шее, бёдра всё ускоряют движения навстречу с готовностью подставленному бедру. Он рвано, тяжело дышит, на высоком лбу – несколько прозрачных капель пота. Нельзя быть таким красивым. Нельзя!
Он просовывает руку между нами и сжимает мой член сквозь брюки – и этого достаточно, чтобы я кончил с полузадушенным всхлипом, уткнувшись лицом ему в плечо. Ешё пара движений – и Поттер, звонко вскрикнув, кончает тоже, до боли вцепившись в меня.
- Как здорово, – шепчет он. – Как здорово… никогда, ни с кем так не было…
«И скольким до меня, – интересуюсь мысленно, – ты такое говорил?»
В этот момент Поттер не читает мои мысли – до того ли сразу после оргазма – и тем, в общем-то, лучше, потому что иначе не миновать бы очередного скандала.
- Тебе хорошо? – выдыхает он мне в шею и невесомо целует.
- Хорошо, – эхом отзываюсь я.
Поттер молчит, явно не зная, что ещё сказать. У меня тоже забастовала фантазия, и я могу только легонько поглаживать его волосы – они чуть промокли от пота у самых корней и отчего-то завились у самой шеи, там, где они переходят в самый настоящий пух, как у птиц. Есть подушки из гагачьего пуха – интересно, можно ли надёргать из Поттера хотя бы на думочку?
Я улыбаюсь, и Поттер улыбается в ответ, пусть и не может видеть моё лицо; я чувствую движение его губ на своей шее.
Сперма остывает и делается вязкой – потом, наверное, штаны будет не отстирать. Но мне совсем не хочется выпускать Поттера из объятий и лезть за палочкой, чтобы сказать Tergeo.
Если вдруг это всё окажется сном, то не стоит укорачивать и без того быстротечную иллюзию – мне совсем, совсем не хочется просыпаться, уперевшись взглядом в тёмно-зелёный полог кровати, вспоминать наспех, какие сегодня уроки, и идти в Большой зал, оглашённый, как обычно, смехом неразлучной гриффиндорской четвёрки, строящей новые пакости всем, кто им просто не нравится.
Заливистым, переливчатым, завораживающим смехом».


Мы сами творцы своей судьбы

 
ЮлийДата: Пятница, 03.04.2009, 18:01 | Сообщение # 26
Flying In the Night
Сообщений: 563
« 12 »
Глава 15.

В основном это сводится к тому, что генерал Плохсекир в последнее время
стал получать информацию о возникновении в королевстве очагов недовольства. Пока они невелики и всё ограничивается разговорами,
но генерала тревожит то, что недовольные могут перейти к действиям.
Роберт Асприн, «Снова Корпорация М.И.Ф., или нечто оМИФигенное».

«Я поменял мнение о Вас, Поттер, – гласило очередное донесение от Снейпа; если, конечно, этот примечательный образец эпистолярного жанра можно было назвать донесением. – Прежде я полагал, что превысить демонстрируемый Лонгботтомом уровень разрушительности невозможно, но события прошлой ночи разубедили меня в этом. Скажите на милость, отчего Вы так невзлюбили Малфой-мэнор? Быть может, Вы не ладите с его хозяевами, но в чём же провинилось здание? Чтобы Вы знали, у пятерых моих коллег начался насморк оттого, что Вы выгнали их на мороз, и теперь я вынужден их лечить. По счастью, Тёмному Лорду с его нынешним телом простудиться не грозит, иначе в нашей новой штаб-квартире, имении Паркинсонов, было бы совсем уж уныло. А так всего лишь время от времени сыпется с потолка штукатурка – когда Лорд очень усиленно думает о Вас.
Не могу ничего определённого сообщить о дальнейших планах Тёмного Лорда; пока он чересчур занят измышлением тысячи самых страшных смертей для Вас лично, в связи с чем я бы посоветовал Вам запастись обезболивающим перед встречей с Лордом лицом к лицу.
Надеюсь, что после тех разрушений, что Вы устроили, в Вас осталась ещё хоть капля магии (поскольку я сомневаюсь, что Вы притащили с собой всю свою армию, чтобы объединить силы; скорее, Вы исключительно по-гриффиндорски – и что Вы делаете на моём факультете, хотел бы я знать? – кинулись грудью на амбразуры в полном одиночестве). Если осталась, рекомендую сжечь это послание немедленно – так же, как, полагаю, Вы сожгли все предыдущие.
С Рождеством, Поттер.
СС».
Гарри, улыбаясь до ушей, скомкал пергамент на ладони и вызвал послушный огонёк.
- Что тут у тебя горит? – немедленно отреагировала мадам Помфри. Найдя его утром на полу у кровати Кевина, в луже крови, натёкшей из разреза на запястье, она до сих пор боялась оставлять его одного больше, чем на минуту.
- Пергамент, – Гарри подпихнул под спину подушку и откинулся назад. – Всё в порядке, мадам Помфри. Правда. Кевин теперь выздоровеет, и со мной всё хорошо, зря Вы так перепугались.
- Выздоровеет? Каким образом?
Гарри постарался нацепить как можно более умное выражение лица.
- Я хотел бы сохранить это в секрете… но Кевин скоро очнётся. Он уже не в коме, видите? Нет-нет! Не надо проверять состав его крови…
- Почему?
«Вот и объясняй теперь», – злорадно захихикал внутренний голос. «Помолчи, зануда…»
- Поверьте, не стоит, – Гарри нашарил взглядом палочку – она валялась на тумбочке. – Это будет… странный сюрприз. Но я могу поклясться чем угодно, что он теперь абсолютно здоров.
- Что ты сделал? – тихо спросила колдомедик. – Почему ты лежал в крови? Как ты мог вылечить его, если от этого яда нет противоядия?
«Теперь она решила, что ты спятил, замечательно», – внутренний голос веселился вовсю.
- Я не могу сказать, как именно я его вылечил, потому что это секрет… Вы спросили, что я сделал? Я принял Кевина в род Поттеров. Теперь он мой младший брат по всем законам магического мира.
- И это спасло его от яда? – с недоверием уточнила мадам Помфри.
- Именно, – кивнул Гарри. – Детали – это как раз то, что я не могу разгласить. Это не только мой секрет. Кевин узнает всю правду, но больше никто. Мадам Помфри… неужели Вы думаете, что я мог как-то навредить ему? Я его для этого разве вытаскивал из лап Вольдеморта?
Мадам Помфри выглядела слегка пристыженной.
- Всё же это так невероятно, согласись… вся школа со вчерашнего вечера горюет по Кевину. От этого яда невозможно спастись… я должна хотя бы проверить!
- Если он очнётся и честно скажет, что чувствует себя замечательно, это будет достаточной проверкой? – досадливо спросил Гарри.
Он и сам понимал, что для квалифицированного колдомедика слова пациента не аргумент – тем более, в таком странном случае. Мадам Помфри не собиралась оставлять своих позиций, но прежде, чем она успела сказать что-нибудь, Кевин открыл глаза и рывком сел.
- Гарри!
- Я здесь, – Гарри мигом подлетел к постели Кевина. – Здесь…
- Гарри, – Кевин искоса взглянул на него и уставился на собственные прикрытые одеялом колени. – Прости, пожалуйста, что я ушёл вот так за ворота… я просто не подумал. Я…
- Я не сержусь, – Гарри был смущён куда больше Кевина. – Только больше так не делай, пожалуйста…
- Не буду, – с готовностью пообещал Кевин. – Гарри… а…
- Что?
Кевин обнял Гарри обеими руками, притягивая ближе к себе, и шепнул на ухо:
- А на Вольдеморте трещина глубже и длиннее, чем раньше. И я вспомнил, где я его раньше видел.
Скрипнула дверь – мадам Помфри ушла. Гарри забрался на кровать Кевина; последний пристроился рядом, зябко кутаясь в одеяло, прислонился к плечу.
- Где ты его видел?
- Я вспомнил… оказывается, я был тогда в Министерстве с мамой и папой, в тот день, когда они погибли. И там был человек в ярком тюрбане, странный такой. Он был Вольдемортом, но со спины. Спереди у него была спина статуи, а из затылка, под тюрбаном, торчало лицо. Я не запомнил тогда… мама с папой передали меня кому-то, буквально выкинули в камин, когда поняли, что сами не пробьются… А вчера Вольдеморт копался в моих воспоминаниях и это тоже вытащил… – Кевин поёжился.
- Он поил тебя ядом, ты это помнишь?
- Это был яд? Я помню, мне вливали в рот что-то жгучее… я отбивался, меня парализовали Петрификусом… я даже глотать не мог, а они вливали. Я думал, захлебнусь…
- Это был яд. Смертельный, без противоядия. Но был один… способ вылечить тебя. Я им воспользовался. Ты… не сердись, если что-то не так, но ты больше не Диггори.
- Как это?
- Ты был в коме из-за яда… я принял тебя в род Поттеров. Смешал нашу кровь – видишь порез? – Гарри провёл кончиком пальца по ещё яркому шраму за запястье Кевина. – Ты теперь мой младший брат. Если посмотреть в книге Хогвартса, где записаны все дети с магическими способностями, там будет Кевин Поттер, не Диггори.
Свежеиспечённый Поттер пялился на своё запястье в полнейшем остолбенении, а Гарри тем временем продолжал вещать, решив вывалить все пикантные подробности разом:
- Понимаешь, на четвёртом курсе меня укусил василиск, но я был его хозяином, поэтому яд мне только помог. Теперь он – в смысле, яд василиска – у меня в крови и защищает меня от всяких других ядов. Я вчера посоветовался с василиском – ну, он до сих пор живёт в Тайной Комнате – и он мне подсказал, что его яд может помочь, но чтобы ты не умер, тебя должно было защитить то же, что и меня защищает… моя магия, моя сущность… я не знаю, как объяснить толком… в общем, это уже необратимая процедура, ты навсегда Поттер. Твои дядя и тётя наверняка рассердятся, и ведь даже не объяснишь им, что другого выхода не было…
- Гарри, – прервал его Кевин.
- А?
Кевин молча вжался лицом в плечо Гарри, щекоча каштановыми разметавшимися прядями ключицы старшего брата в расстёгнутом вороте пижамной куртки.
- Гарри Поттер, – произнес очень знакомый голос откуда-то сбоку; Гарри дёрнулся от неожиданности и понял, что это из зеркала, которое он предусмотрительно оставил здесь, прежде чем идти к Северусу. – Мадам Помфри сообщила, что вы оба очнулись, и к вам можно. Так что лучше залезь под кровать сразу, потому что тебя ждёт та ещё нахлобучка за вчерашние выкрутасы.
- Не буду я туда залезать, – сказал Гарри громко, чтобы звук голоса донёсся до близнецов. – Под кроватью траха… получать нахлобучку неудобно.
Кевин процвёл свекольным румянцем под смех близнецов, и Гарри в который раз с первого сентября обозвал себя идиотом.
«Должны же быть на свете вещи, которые никогда не меняются», – умиротворённо заметил внутренний голосок.

* * *

- Отрабатываем, – велел Гарри, опуская палочку; группа из второй волны Эй-Пи выглядела немного сбитой с толку, что было, в общем-то, естественно: Sectumsempra сложное заклинание. Ничего, научатся – куда денутся. – Что непонятно, спрашивайте?
Вопросов не последовало.
- Тогда начинайте, я буду следить.
Обучение продвигалось ни шатко, ни валко; большинство элементарно боялись использовать такое заклятие, пусть даже и на безотказном манекене. Поправляя и показывая заново и заново, Гарри с невольной тоской вспоминал занятия с первой Эй-Пи – с теми людьми, которых хоть и было немного, но которые знали, на что шли, и хотели этого. Никто из них не становился под его знамёна потому, что «ёлки-палки, а неплохо бы подучиться, что ли, а то ведь прикончат ни за грош». Они воевали не за свою шкуру, а за идею; среди остальных тоже много было таких, кем не руководил один только инстинкт самосохранения, но достаточно было и тех, кто, вместе со всеми поддавшись пылу речей Ли и близнецов, через несколько часов приходил в себя и вспоминал, что идеалы идеалами, а своя рубашка, как правило, ближе к телу. Были – Гарри знал точно – и те, кто перешёл бы на сторону Вольдеморта, будучи уверен, что это поможет выжить. Штука в том, что Вольдеморт вряд ли принял бы перебежчиков, учитывая, что его армия и так превосходила воинство Гарри во многие сотни раз; скорее всего, выжал бы из них информацию и убил бы за ненадобностью – к чему ему лишние возможные предатели? И понять это были бы способны даже Кребб и Гойл.
- Не так, – Гарри жестом остановил Захарию Смита, нацелившегося в очередной раз выбить из манекена несколько кусочков. – Заклятие должно полосовать манекен, а не выбивать куски. В настоящем бою твой противник в лучшем случае лишится глаза. Если нет, он может только разозлиться и дать сдачи, пока ты соображаешь, что же сделал не так.
- Конечно, легко говорить, – фыркнул Смит. – Надо будет как-нибудь законспектировать эти слова – вдруг пригодятся. Хотя…
- Хотя что? – уточнил Гарри.
- Хотя вряд ли от них когда-нибудь будет польза, – твёрдо закончил Смит.
Гарри помолчал с секунду и сунул палочку в карман. Занятие совершенно определённо собиралось полететь в тартарары.
- Изволь изложить поподробней свои претензии, – попросил Гарри, глядя Смиту в глаза. Хаффлпаффец был на полголовы выше Гарри, но эффекта взгляд последнего не утерял – быть может, потому что Смит заметно нервничал.
- Поподробней? Пожалуйста! – Смит вызывающе вздёрнул подбородок. Остальные один за другим опускали палочки и подходили ближе – странность, тревожность этого разговора притягивала, как магнит. – Мы сидим здесь взаперти, боясь высунуть нос, пока Вольдеморт хозяйничает в Европе! За всё время была только одна битва, и всё! Мы только тренируемся целыми днями, и слушаем этих ненормальных близнецов, и никто не знает, не проиграли ли мы уже эту чёртову войну, потому что тот, кого мы назвали своим командиром, отсиживается в безопасности!
- Если ты позволишь себе ещё один выпад в сторону близнецов Уизли, то сильно пожалеешь о том, что вообще когда-то научился говорить, – спокойно сказал Гарри. – Если у тебя есть претензии ко мне, не стоит попутно задевать других людей. Что же касается твоего главного упрёка… ты был в Батлейт-Бабертон?
- Был!
- Отлично. И тебе показалось мало? Или ты просто ничего не успел увидеть, потому что тебя отнесло Ступефаем за неприметные кусты, где ты и пролежал всю битву? – Гарри понятия не имел, чем именно занимался Смит в Батлейт-Бабертон, но это не имело особенного значения.
- Что?!.. С какой стати! Я сражался вместе со всеми!
- Тогда тебе, должно быть, показалось недостаточно трагичным и трудным это сражение? Ты посчитал, что, если после этого ты не стал похож на Грозного Глаза Грюма, то день прошёл зря? Если ты был там, то видел, сколько крови пролилось. Ты наверняка был на похоронах тех, кому не так посчастливилось, как тебе. И отчего-то ты подумал, верно, что на территории Хогвартса слишком мало могил. Ты обвиняешь меня в том, что я не считаю свою армию пушечным мясом и не веду её на убой, биться с многотысячным войском Вольдеморта?
- На убой? Тогда какой смысл вообще во всём этом, если нам никогда его не победить? Какой смысл, если ты сидишь здесь, хотя тебе напророчествовано убить его? Зачем всё это, все эти тренировки, вся эта оппозиция, если у нас нет шансов?
- Попроси кого-нибудь из первого состава Эй-Пи процитировать тебе пророчество, – посоветовал Гарри. – Они все помнят его наизусть и скажут тебе, как я сейчас говорю, что мне не суждено убить Вольдеморта. Пророчество о том, что один из нас убьёт другого. Шансы пятьдесят на пятьдесят.
- Тогда…
- Тогда прежде, чем обвинять меня в трусости, подумай несколько раз и реши не делать этого, – Гарри слегка склонил голову к плечу. – Ты не знаешь ничего о том, что нужно сделать для того, чтобы убить Вольдеморта, и не имеешь права об этом рассуждать, как я о китайской кухне – признаться, не имею о ней ни малейшего понятия…
- Кто говорит о трусости? – у Смита, оказывается, были голубые глаза. Яркие, отчаянные, потому что ему самому казалось почти кощунством то, что он делал – пусть все его слова и были проговорены в тесных компаниях поздно вечером в гостиных и много раз обдуманы, обкатаны до шёлковой гладкости. – Ты доказал, что ты не трус, с этим никто не спорит. Но желание жить – не трусость… ты – слизеринец. Естественно, если ты попытаешься извлечь из ситуации максимальную пользу для себя…
Гарри вздрогнул, как от удара.
Шесть с половиной лет его так или иначе попрекали принадлежностью к змеиному факультету. Подозревали во всевозможных злодеяниях и самых разнообразных пороках. Отрекались от него из-за одного слова, выкрикнутого Сортировочной Шляпой первого сентября тысяча девятьсот девяносто первого года. Но ни разу за всё это время обида так не перехватывала дух – Мерлин уж знает почему. Быть может, потому что он не ждал предательства от кого-то из тех, кто однажды назвал его своим командиром.
- Тот, кто предал моих родителей, учился в Гриффиндоре, – глаза непроизвольно закипали злыми слезами, и Гарри старался дышать глубже и ровнее. – Человек, который без малейшей выгоды для себя не раз спасал мне жизнь, учился в Слизерине. Весь Хаффлпафф считал, что я злонамеренно украл славу Седрика Диггори на чётвёртом курсе, и только сам Седрик понимал, что это не так. Пока я пытался предупредить Магический мир о том, что Вольдеморт вернулся, люди со всех факультетов считали меня психом и выскочкой, но в Эй-Пи собрались и гриффиндорцы, и хаффлпаффцы, и рэйвенкловцы. Распределение – это не диагноз и не приговор.
- Не приговор, – согласился Смит, которому нечего было больше терять. – Но всё-таки распределяют по качествам, которые преобладают… ведь не зря почти все слизеринцы сидят в подземельях взаперти!
- А был ли у них другой выход? – устало спросил Гарри. – Такие, как ты, годами ждали от них любой подлости – и они решили, что ни к чему обманывать ожидания. Проще оправдать, потому что тогда Слизерин всё равно будут винить во всех смертных грехах, но уже с некоторым основанием.
- То есть, ты признаёшь, что тебя есть в чём винить? – уцепился Смит за слова, как за соломинку.
- Меня есть в чём винить. У тебя волосы встали бы дыбом, если бы ты знал, в чём я виноват, – огрызнулся Гарри. – Но ни в одном из твоих обвинений нет ни капли смысла или правды.
Слишком тягостный и неожиданный разговор, чтобы сказать что-нибудь умнее – Гарри посчитал это не оправданием для себя, но причиной.
- Докажи! – ощетинился Смит.
- Какое доказательство будет для тебя достаточным?
Вопрос оказался сложным.
- Э… может, ты хотя бы поделишься с остальными своими планами? Если у тебя есть какие-то причины, чтобы запираться здесь и говорить, что так и надо, почему ты никому о них не рассказываешь?
- Я молчу о них потому, что есть вещи, которые слишком важны, чтобы их трепали по гостиным. Сейчас идёт война. Не игра, чёрт побери, а война. Я не могу позволить слухам о том, что я делаю, просочиться к Вольдеморту. Есть тайны, раскрыть которые можно только после войны.
- Это очень удобная отговорка, – с вызовом заявил Смит. – Просто донельзя!
- Я сказал всё, что считал нужным, – всё это начинало изрядно надоедать Гарри. – И я полагаю, если уж ты выступил рупором недовольных, посчитав, что для полного счастья оппозиции не хватало только раскола, то у тебя есть какие-то предложения. Сместить меня с должности командира армии и поставить на это место тебя? Или кого-то ещё? Кто-то здесь полагает, что дерётся на дуэли лучше меня? Кто-то готов стать главной мишенью Вольдеморта? Или всё это было затеяно с целью всего лишь высказать мне своё «фи»?
Кажется, такого поворота никто не ожидал.
- Ну? – безжалостно спросил Гарри. – Я жду. Если всё, чего вы хотели – это всколыхнуть раздоры в армии, то не стоило, право, так утруждаться.
- Мы хотим, чтобы ты делал что-нибудь! – вспыхнул Смит. – Чтобы не бегал, спасая кого-нибудь поодиночке, а взял и покончил с Вольдемортом, наконец!
- Есть такая хорошая поговорка, – сдержанно сказал Гарри. – Всяк сверчок знай свой шесток – не слышал? Ну, если не слышал, то, думаю, смысл очевиден. Ты же не учишь машиниста Хогвартс-экспресса, как вести поезд? О том, что требуется предпринять для убийства Вольдеморта, ты знаешь ровно столько же, я тебя уверяю. И все остальные, кто мной недоволен, поступают по крайней мере недальновидно. Если бы они тратили время на то, чтобы тренироваться, было бы во много раз больше толку…
- Мы и так тренируемся круглые сутки, Мерлин побери! – возмутился Смит. – Во сне уже снится, как палочкой машем!
Гарри глубоко вдохнул и напомнил себе, что трёхэтажный мат не вяжется с имиджем молчаливого сурового командира.
- А как насчёт того, что именно это махание палочкой помогает вам всем выжить? – вкрадчиво спросил он. – В каждой битве у Вольдеморта было больше потерь, чем у нас – и, похоже, вы все не понимаете, какая это невероятная удача и сколько усилий надо было приложить, чтобы ухватить счастливый шанс за хвост! Люди Вольдеморта опытнее, решительнее и дисциплинированнее. Но побеждаем пока мы – как раз потому, что я пытаюсь сделать всё, чтобы помочь вам выжить.
Гарри помолчал, глядя Смиту в глаза – колючие, светлые.
«Что я вообще тут делаю? Если им это не нужно…»
- Вы меня разочаровали, – сказал он честно, развернулся и вышел.

«Малолетний истерик», – хладнокровно отметил внутренний голосок, когда Гарри тяжело сел на пол смотровой площадки Астрономической башни. Пол обжигал холодом сквозь мантию и старые джинсы; Гарри зябко обхватил себя за плечи, ёжась под каждым порывом ветра.
«Знаю, что истерик, – ответил он досадливо. – Просто… противно так стало». «И обидно». «И обидно. Если вдуматься, я и правда изо дня в день ерундой маюсь… смотался бы тогда со свадьбы Билла и Флёр, не отвоёвывал бы Хогвартс… смотал бы куда-нибудь в леса подальше от Вольдеморта, прятался бы, за свою бы шкуру опасался, а они выкручивались бы, как знают…» «Сколько можно ныть? Делай своё командирское дело, а «спасибо» тебе скажут после войны, если скажут… когда про хоркруксы узнают». «Да отстань ты. Не кому-то ною, а тебе – а ты изволь терпеть, если живёшь у меня в голове. Кроме того, надо же чем-то время занять, если пол-занятия не состоялось…»
Гарри вытянул из кармана сигарету, трансфигурированную из вишнёвых листьев – близнецы баловались как-то вечером, экспериментируя со школьными запасами ингредиентов для зелий – и прикурил от огонька на ладони. Дым оказался сладковатым и ароматным; пожалуй, будь здесь хоть немного табака, как у магглов, сигарете это пошло бы на пользу.
«В конце концов, наивно думать, что они не взбесятся, сидя тут взаперти, – Гарри глубоко затянулся. – Ни Хогсмида тебе, ни домой съездить, новости угнетающие… да ещё командир не спешит войну заканчивать… как её, заразу, закончишь, если хоркруксы не знаешь, где искать? Даже Рождество, и то Вольдеморт испортил…»
Гарри долго сидел, позволяя ветру пробираться под одежду, покрывать кожу мурашками, ерошить волосы; сигареты одна за другой истлевали в пальцах, позабытые, заброшенные, пока Гарри пытался привести в порядок мысли – такие же растрёпанные, как чёрные пряди, падавшие на глаза.
- Гарри?
- Салют, Фредди, Джорджи, – Гарри приветственно махнул сигаретой. – Как у вас дела?
Близнецы сели по обе стороны от Гарри, непривычно хмурые и серьёзные.
- Смит узнал о себе всю правду, – Фред обнял свои колени.
- Только что, – добавил Джордж. – Сейчас все наши…
- …тебя ищут, но только мы сообразили…
- …что ты здесь.
- Вся школа знает, что ты разочаровался в Смите…
- …и в тех, кто его слушал.
- Теперь в их сторону разве что не плюют.
- А Невилл и Рон пообещали…
- …оторвать Смиту яйца.
- А Луна и Сьюзен и оторвали бы…
- …если бы Ли не сказал…
- …что надо сначала найти тебя, а то как бы ты…
- …не попал от расстройства в беду.
- Не надо было обо мне беспокоиться, но спасибо, – Гарри повертел сигарету в руках. – Мне не одиннадцать, чтобы делать глупости. Просто…
- Просто это было больно – такое слышать, да? – подсказал Джордж.
- Не то чтобы… – Гарри пожал плечами и быстрым движением ткнул горящим концом сигареты в тыльную сторону своей ладони. Раздалось тихое шипение; в сладкий вишнёвый запах вплелась вонь палёной плоти.
- Ты что, с ума сошёл?!.. – Фред вырвал погасшую сигарету из рук Гарри.
- Тебе же больно! – Джордж сосредоточенно разглядывал крохотный волдырь, окружённый красным неровным ореолом.
- Это фигня, – Гарри откинулся на стену и прикрыл глаза. – Это и есть больно, ты сам сказал… а слышать то, что говорил Смит, было не больно. Обидно, не спорю. Но очень познавательно.
- Они дети, – Фред обнял Гарри за талию. – Они не понимают…
- А кто будет за них понимать, если воевать должны они? Меня в дрожь бросает, как я представлю, что придётся однажды отступать с поля битвы, потому что Вольдеморт будет готов к ней… что похороним уже не десятки, а сотни. Тогда что будет? Мне скажут: «Слазь с бочки, Сильвер, ты больше не капитан»?
Близнецы улыбнулись, несмотря на то, что, скорее всего, не читали Стивенсона.
- Это вряд ли… они ведь понимают, что кроме тебя – некому. Никто больше не может быть командиром… если кто-нибудь обнаглеет настолько, чтобы предложить заменить тебя собой, Эй-Пи в полном составе удушит его подушкой.
- Не знаю, не знаю… – Гарри направил палочку на ожог. – Curo. Надо искать хоркруксы, а я не имею представления, под какой куст Вольдеморт мог их заховать. А тут такой удар в спину, блин…
Джордж мягко поцеловал Гарри в губы.
- Хоркруксы найдутся, никуда не денутся.
- Это я никуда не денусь – буду их искать, – поправил Гарри.
- Не будь вредным, – Фред дотронулся губами до запястья Гарри, там, где под кожей проступали нежные голубоватые линии.
- А Эй-Пи правда так… горой за меня встала? – спросил Гарри, помолчав.
- А ты сомневался?
Гарри неловко пожал плечами.
- Мне иногда кажется, что ещё немного – и всё кончится… я имею в виду – всё хорошее. Эй-Пи отвернётся, вы двое погибнете, Кевин вляпается во что-нибудь непоправимое, Вольдеморт меня прикончит…
- Не настраивай себя на плохое, – Фред рассеянно скользил кончиками пальцев по внутренней стороне предплечья Гарри; лёгкие касания тёплой пушистой волной расходились по телу. Прикрыв глаза, Гарри мог различить, что эта волна – золотистого цвета. – Думай о хорошем – и случится хорошее.
- Спасибо, – по голосу Гарри различил, что Джордж улыбается. Удивлённо спросил:
- За что спасибо-то?
- За то, что Эй-Пи можешь заподозрить в предательстве, а нас – ни при каких обстоятельствах.
- Ну, вы же не часть Эй-Пи. Вы – часть меня.

* * *

Иногда он ощущает одиночество. Не то, чтобы он скучал в своём обществе или, к примеру, страдал от недостатка внимания окружающих. Но его одиночество – это совершенно особенное одиночество. В маггловских книгах, которые он читает летом в приютской библиотеке, говорится об удушающем отчаянии, о нужде в других людях, о вязкой пустоте, о стеклянных стенах, о подавляющем ничто; но это всё оттого, что герои тех книг – слабовольные ничтожества. Они не могут ничего сделать без одобрения других или странного чувства под названием «совесть»; они вечно хотят любви и внимания, участия и понимания, они жертвуют своей жизнью за других – вот уж дикость-то! Жизнь даётся не для того, чтобы вот так вот бездарно потерять её. Напротив, её следует длить столько, сколько получится, но это отдельная захватывающая тема…
Он – не такой. Его одиночество не похоже на слюнявые многостраничные страдания книжных героев, у которых есть всё, чего нет и никогда не было у него самого. Его одиночество – это маленький зверёк, гладкий, как змея, юркий и доверчивый со змееустом. Оно приходит по вечерам, когда он сидит над книгами или сосредоточенно чертит на пергаменте схемы с именами слизеринцев: кого, как, когда и зачем заинтересовать. Кому незаметно польстить, кому небрежно помочь, кому поубавить спеси меткой фразой и спокойной демонстрацией силы. В такие минуты одиночество сворачивается у него на груди холодным клубком, почти таким же холодным, как стены слизеринских подземелий. Оно мурлычет – неслышно, так, что об этом знает только он. Это мурлыканье – звук, с которым схватывается льдом вода, с которым души выбиваются из тел жёстким пинком Авады Кедавры, с которым останавливается изношенное стариковское сердце, с которым скала тысячу лет превращается в песок. Он никому не говорит, конечно же, но иногда ему страшно. Это единственное, чего он боится – смерть. Но как поменять одно одиночество на другое, он не знает; наверное, это вовсе никак нельзя сделать. Если бы одиночество не мурлыкало, было бы совсем замечательно. Но часто он застывает, не донеся кончика пера до пергамента, и слушает этот звук. Тихий, мирный… такой естественный.
Такой пугающий.
Он всё чаще старается не оставаться один, чтобы не было холодного клубка смертельного одиночества; ему не нужны другие люди, он всю жизнь был один, но такое одиночество пришло к нему только после того, как однажды, уже в Хогвартсе, он поклялся себе, что никогда не умрёт. Одиночество было напоминанием о смерти; у римских императоров были рабы, которые не зан