Армия Запретного леса

  • Страница 2 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » Хранилище свитков » Гет и Джен » Маг и его тень. Рождение мага (AU/General/Humor/Adventure,R + глава 45 от 20.01.2013)
Маг и его тень. Рождение мага
ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 08:41 | Сообщение # 1
Программа
Сообщений: 773
Автор: Blizzard
Бета: Эсперанса
Рейтинг: R
Пейринг: Гарри Поттер/Луна Лавгуд
Неизвестный Персонаж
Жанр: AU/General/Humor/Adventure
Размер: макси
Статус: в процессе
Саммари: Что если Гарри Поттер, приехавший в Хогвартс, окажется не запуганным управляемым ребенком, каким хотел видеть его Дамблдор? Что если у него будет кто-то, кто никогда не солжет и не предаст?

Разрешение на выкладку получено

Главы фанфика находятся на страницах: 1, 2, 3, 4


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:38 | Сообщение # 31
Программа
Сообщений: 773
Глава 16

На уроках защиты от темных искусств Локонс читал отрывки из собственных книг или разыгрывал взятые оттуда сцены, на его взгляд самые впечатляющие. Себя, волшебника, играл он сам, а на прочие роли обычно брал кого-нибудь из студентов. Сперва он постоянно вызывал Гарри, но закончилось это тем, что второкурсник немного перестарался, изображая вампира. В тот день гриффиндорцы смущенно объясняли мадам Помфри, что профессор потерял сознание, увидев, как из прокушенного пальца течет кровь. А синяки на шее… Так ведь он сам хотел показать, насколько опасны могут быть вампиры. Впрочем, судя по состоянию Локонса, человеческий ребенок оказался куда опаснее любой нежити.

Теперь преподаватель ограничивался чтением вслух избранных фрагментов, и лишь изредка Невиллу приходилось входить в роль безобидной жертвы проклятия или уже поверженного чудовища, которое следовало правильно связать. Пухлый гриффиндорец безропотно изображал то трансильванского крестьянина, страдавшего от заклятия Болтливости, то простуженного снежного человека. Почему-то когда на профессора, старательно скалясь, надвигался кто-то другой, обладатель ордена Мерлина второй степени начинал заметно нервничать.

После очередного урока защиты Гермиона подошла к Локонсу, теребя в руке листок бумаги. Она так и не отказалась от идеи использовать Оборотное зелье. Рон тоже не пожелал слушать доводов Гарри, его вера в удачу была поистине несокрушима. Оставалось надеяться, что преподаватель окажется не полным идиотом, но надежда эта развеялась, как простейшие чары после Finite Incantatem.

Услышав, что мисс Грейнджер, его лучшая ученица, желает побольше узнать об использовании ядов, упомянутых в его произведениях, профессор без малейших колебаний выписал разрешение на фолиант «Сильнодействующие зелья». То, что в книге нет ни одного из описанных в «учебных пособиях» ядов, Локонса не обеспокоило. Слишком разнились даты написания талмуда и изобретения тех ядов. А Гарри, кисло разглядывающий обворожительную улыбку писателя и его почерк с завитушками, горячо поблагодарил Мерлина, что уж его-то счастье в неведении точно не заключается. Было бы отвратительно не знать столь элементарных вещей.

Длинное павлинье перо в руках преподавателя напомнило о фотографии, сделанной Колином Криви. Гарри закусил губу, чтобы не рассмеяться, но уголки рта непроизвольно растянулись в довольную усмешку. Локонс понял его по-своему и гордо приосанился. Яркий кончик пера игриво мазнул Гермиону по щеке, девочка слегка покраснела, заставив Гарри напрячься и бросить оценивающий взгляд на профессора. Ладно, Рон, выросший в достаточно спокойной обстановке, огражденный родителями от грязи общественных скандалов и пороков, не читавший криминальных хроник в ежедневных газетах, но Гарри прекрасно знал, кто такие педофилы. Да и Крис имел привычку либо честно отвечать на вопросы, не особо задумываясь на тем, что детям о таком знать вроде бы не полагается, либо с ходу придумывать какую-нибудь невероятную чушь, поверить в которою удавалось разве что в раннем детстве. Впрочем, уже через несколько мгновений Гарри понял, что Локонс даже не заметил этой небольшой неловкости. Может, он и был никуда не годным хвастуном, но, во всяком случае, не педофилом. И то радость.

— Завтра первый матч в сезоне. Гриффиндор против Слизерина, да? А я ведь играл когда-то ловцом. Меня даже приглашали в сборную страны, но я отказался и посвятил жизнь спасению мира от темных сил. Однако я и теперь неплохо играю и, если хотите, научу вас паре хитростей, которые здорово помогают ускориться на метле. Всегда рад передать опыт начинающим… — довольно вещал Локонс.

«А хочешь, я тебе передам пару хитростей, которые помогут ускориться без всякой метлы? — пробурчал Крис и вдруг оживленно добавил: — Слушай, а пусть действительно поучит. Ты у меня еще не тренировал попадание по движущимся мишеням».

Гарри заинтересованно хмыкнул, но решил оставить заманчивое предложение до лучших времен и поспешил за друзьями в библиотеку.

— Надо же, — удивленно заметила Гермиона, разглядывая роспись Локонса, — даже не поглядел, что за книга.

— Безмозглый идиот, — бросил на ходу Рон. — Впрочем, какая разница, мы ведь получили у него что хотели.

— Никакой он не безмозглый идиот, — вступилась Гермиона.

— Ну конечно, ты ведь его лучшая ученица…

Гарри их препирательств не слушал, обдумывая, как именно будет удобнее сбрасывать Драко Малфоя с метлы. Сможет ли он сосредоточиться во время матча и выхватить среди четырнадцати игроков сознание новоиспеченного слизеринского ловца, чтобы затуманить тому зрение или наложить иллюзию? Или легче будет заставить его потерять сознание на какое-то время, как случилось со Снейпом в прошлом году? Но ведь тогда это произошло случайно, благодаря стихийному магическому выбросу.

Беспокоиться следовало не только о достижении успеха, но и о последствиях этого самого успеха.

«Крис, какое заклинание позволяет поймать человека, падающего с большой высоты?»

«А тебе зачем?»

«Снейп собирается прыгнуть с Астрономической башни от недостатка острых ощущений. Дамблдор заявил, что если я его не поймаю, буду вести зельеварение. А мне не улыбается провести остаток жизни среди котлов в хогвартских подземельях».

«Скажи профессору, что сейчас погода нелетная, пусть до весны подождет, — отреагировал наставник. — А если серьезно?»

«Завтра я сброшу Драко Малфоя с метлы прямо во время матча».

«Акция в поддержку родного факультета?» — заинтересовался волшебник.

В библиотеке Гермиона сразу же подошла к мадам Пинс, Гарри и Рон следили за тем, как сухопарая женщина склонилась над кафедрой, придирчиво изучая выданное разрешение.

«Нет, мы с ним заключили пари на желание. И я не могу использовать зелья и чары, так что придется полагаться только на ментальную магию».

«Ты… Ты идиот! — взорвался Крис. — Ментальную магию?! Научился паре простейших фокусов и возомнил себя великим чародеем?! Выстраивать настолько тонкие чары во время спортивного состязания, когда невозможно сфокусировать все внимание на цели, да еще с несколькими сотнями вопящих отвлекающих факторов под боком, чьи эманации по поводу победы или поражения запросто могут уложить в лазарет и куда более опытного менталиста! Никогда не задумывался, почему Снейп и Дамблдор появляются на стадионе только в экстренных случаях, когда знают, что остальные преподаватели без них не обойдутся?»

«Но я же был на матче в прошлом году!» — возмутился Гарри.

«Но не пытался колдовать! В эпицентре дикого ажиотажа, да еще и среди переполненных гормонами подростков, каждый из которых в плане излучения в окружающий мир своего «Я» стоит пяти взрослых магов… Ментальные маги наиболее уязвимы именно в момент наложения иллюзий или работы с чужим сознанием. Вот тебе еще одна причина, почему тебе тогда удалось отключить не в меру любопытного Снейпа. Ты все-таки еще недостаточно силен, а значит, сможешь выдержать матч. Да, возможно, будет хреново, но не настолько, чтобы уйти в глухую оборону и не смотреть по сторонам. Конечно, при условии, что не станешь никого зачаровать. Я бы на твоем месте вообще не пошел, а попытался бы отвертеться от выполнения желания блондинчика», — мрачно заключил Крис.

Гарри, только сейчас осознавшему, какую глупость он совершил, пойдя на поводу у ущемленной гордости, оставалось только высоко вскинуть голову и идти до конца.

«Пари магическое», — хмуро сознался он.

«Что? И где, позволь спросить, была твоя голова, когда ты согласился заключить с Малфоем магическое пари? — прошипел наставник. — И какую же формулу вы использовали?»

«Jurao», — виновато пробормотал второкурсник, решив не признаваться, что инициатором злополучного пари был он, а не Малфой.

Счастье еще, что слизеринец отказался ставить на кон деньги. Лишиться трети наследства из-за детской глупости и обиды на более успешного сверстника, осыпающего его насмешками… Крис бы его убил. И был бы совершенно прав.

Впрочем, кто знает, чего именно потребует школьный недруг? Нет, что бы ни случилось, а придется рискнуть.

«Jurao… — заколебался Крис. — Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Но мне бы очень не хотелось информировать Люциуса, что я все еще жив и, более того, нахожусь в Великобритании, а в качестве дружеского привета высылать волосы его сына в конверте. Я их не для того храню».

«У тебя есть его волосы? Откуда?! — изумился Гарри, вдруг вспомнилось, как друг осторожно снял с плеча Драко Малфоя несколько тонких, светлых волосков. — Ах да, «Горбин и Бэркс»… Но зачем они тебе?»

«Это тебя не касается», — фыркнул Крис.

Гарри хотел было возмутиться, но вовремя понял, что больше не ощущает присутствия мага.

Было бы забавно заставить Люциуса Малфоя выручать их из передряги, которая может возникнуть благодаря его собственному сыну, угрожая лорду жизнью оного. Но Гарри надеялся, что до этого не дойдет. Возможно, у Драко просто не хватит мозгов, чтобы причинить им настоящие неприятности. А если он потребует какую-нибудь детскую глупость, вроде прилюдного признания в любви Филчу… Что ж, придется на время проглотить гордость.

Тем временем однокурсники успели не только взять у библиотекаря книгу, но и найти в ней Оборотное зелье. Гарри встрепенулся и придвинулся ближе, лишь услышав свое имя и получив от Рона дружеский тычок в ребра.

— Так ты согласен? — это прозвучало скорее как утверждение, нежели как вопрос.

— На что согласен? — переспросил Гарри.

— Побыть слизеринским деканом и профессором зельеварения, конечно же! — Рон сиял так радостно, словно это ему только что предложили пост декана.

— Что-что? — гриффиндорец поправил съехавшие набок очки. — А чем займется Снейп? Надо ему как-то поделикатнее сообщить, что его услуги школе отныне не понадобятся, а преемником его будет тот самый Гарри Поттер. И как совет попечителей отнесется к тому, что мне двенадцать лет, и я не прошел даже основного курса по зельеварению?

— Мы не шутим, — Гермиона сердито водила пальцем по строчкам. — Ты иногда ведешь себя почти как Снейп. А он идеальная кандидатура для исполнения нашего плана. Малфой не откажет любимому преподавателю. Так что ты выпьешь Оборотное зелье и превратишься в Снейпа, — закончила она.

Предполагаемый «Снейп» глубокомысленно покивал головой и неожиданно заявил, что пост декана его не устраивает.

— Я, может, директором хочу побыть, — Гарри сложил пальцы домиком и одарил подругу добродушным взглядом поверх очков. — А для надежности мы все будем Дамблдорами. Против троих Малфой точно не устоит.

— Ты что, не хочешь нам помочь? — неверяще протянул Рон. — Но мы же друзья.

Какое-то время Гарри лихорадочно подыскивал ответ, который позволил бы ему отказаться от возложенной на него миссии и вместе с тем не подорвать веру однокурсников в его преданность «делу света и добра». Но в голову ничего не приходило.

— Ладно, я согласен, но только если нападения повторятся, и пострадает кто-то из людей. Нет смысла рисковать из-за одной только дурацкой надписи на стене и кошки, которую нашли вообще в другой части замка.

Гермиона согласно кивнула.

— Хорошо. Но я на всякий случай начну варить Оборотное зелье. У него очень сложный состав, и некоторые ингредиенты придется взять в классе зельеварения. Да и частицы Снейпа… К счастью, они потребуются в самом конце.

— А долго готовить это зелье? — спросил Рон.

— Водоросли собирают в полнолуние, златоглазки настаиваются три недели. Значит, примерно месяц — если достанем все необходимое, — девочка захлопнула фолиант и поднялась со скамьи.

Выходя из библиотеки, Рон шепнул:

— Лучше бы Малфой завтра с метлы слетел — мороки меньше.
Гарри вздрогнул и криво усмехнулся.

* * *

В субботу Гарри встал с недобрым предчувствием. Крис вернулся, но разговаривать с ним все еще не желал. Наверное, хотел лично проследить за его состоянием во время матча и не позволить наделать еще больше ошибок. Никакого желания идти на игру у мальчика не было, но и окончательно потерять контроль над ситуацией не хотелось. За завтраком он медленно раскладывал в тарелке листья салата, так ничего и не взяв в рот. Напряженное предвкушение уже овладело несколькими сотнями молодых магов, и голова Гарри начала протестующее гудеть. Быстрый взгляд в сторону учительского стола показал, что ни Дамблдора, ни Снейпа в зале не было.

День выдался пасмурный и тяжелый, небо на горизонте было затянуто свинцово-серыми тучами. К полудню вся школа собралась на стадионе. Рон и Симус восторженно размахивали гриффиндорским флагом, громкими криками встречая каждого вылетающего на поле игрока. Одобрительные вопли доставались спортсменам в алой униформе, свист и улюлюканье — игрокам в зеленом. Гарри морщился, кусал губы. Воздух словно загустел и стал слишком вязким, каждый звук эхом отдавался в голове, а окружающий мир, казалось, окутался дымкой и состоял из размытых полос и неясных очертаний. Зато внутри будто колыхалось целое море чужих эмоций. Как и говорил Крис, состояние было вполне терпимым, но ведь он еще не начал колдовать.

Скоро Гарри понял, что не сможет найти Малфоя среди беспорядочного мельтешения где-то над головой алых и зеленых фигур. Он уже набрался наглости, чтобы потянуться за омниноклем какого-то старшекурсника, когда слизеринский ловец, по-видимому, решил облегчить ему задачу.

— Эй, со шрамом! — крикнул он и хвастливо пронесся над Гарри на новой блестящей метле.

Пошел дождь. Капли шлепались на лицо и застилали стекла очков. Гарри прикрыл глаза. Если бы хоть немного повлиять на белобрысого, чуть-чуть подтолкнуть его в нужном направлении или заставить накрениться при повороте сильнее обычного…

— Шестьдесят — ноль, ведет Слизерин, — пронесся над полем магически усиленный голос Ли Джордана.

Трибуны разочарованно завопили, и руки Гарри неосознанно взметнулись к раскалывающейся от внезапного приступа мигрени голове.

Метла скользит под пальцами, перчатки сползли и мешают цепляться за древко…

Остановись. Сними их.


«Гарри? — забеспокоился Крис. — Что ты делаешь?»

Где-то там, на высоте нескольких десятков метров от земли, слизеринский ловец замер в нерешительности.

Закрой глаза. Расслабься.


Боль медленно расползалась по всему телу, из глаз текли слезы, горло судорожно сжалось и с трудом пропускало воздух.

— Гарри? — Гермиона приложила к его лбу прохладную, влажную от дождя ладошку, чего Гарри совершенно не почувствовал. — Да ты весь горишь!

«Прекрати!»

Падай.


Что-то черное просвистело в воздухе и с глухим шлепком врезалось в Гарри, в груди мальчика что-то хрустнуло, и тело второкурсника слетело со скамьи, врезавшись в сидящих рядом выше зрителей. Кто-то пронзительно завизжал, незнакомый девичий голос резал слух, громко раздавая указания, перед глазами замелькали перепуганные лица. Но, странное дело, голова больше не болела, сознание прояснилось, и Гарри еще успел рассмотреть лежащий рядом черный шар, напоминающий пушечное ядро, прежде чем реальность расплылась перед глазами.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:39 | Сообщение # 32
Программа
Сообщений: 773
* * *

Как ни странно, но, очнувшись, Гарри обнаружил себя не на узкой койке в Больничном крыле, а на широкой кровати с резными столбиками и плотно задернутым пологом. Темно-серый балдахин был усыпан золотыми звездами. Где-то раздавалось мерное, важное тиканье часов, так, по его мнению, могли звучать лишь массивные напольные часы с маятником, но никак не современные маггловские. И верно — воздух тотчас же загудел от ударов. Мальчик насчитал двенадцать. Ничего себе! Они проспали почти сутки!

Гарри торопливо приподнялся, готовый к тому, что в груди возникнет тупая боль. Но ничего не произошло, словно кто-то заботливо избавил его от всех последствий колдовства на квиддичном поле и внезапного удара, сбросившего его со скамьи. Его одежда аккуратной стопкой лежала в ногах кровати. На одеяле не наблюдалось гербов какого-либо факультета, что было необычным для Хогвартса. Либо они отдыхают в постели кого-то из профессоров, что маловероятно, либо они вообще не в школе, что еще невероятнее.

«Крис, мы что, в кровати директора?!» — запаниковал Гарри.
Рисунок на пологе и одеяле напомнил ему о расшитых звездами мантиях Дамблдора.

«А я знаю? — забеспокоился друг. — Я тоже только что очнулся. Где палочка?»

Мальчик бросился к одежде и, к своему изумлению, обнаружил в кармане школьной мантии не только две палочки, но и Кулон с Клетью.

«Я на все сто процентов уверен, что мне понравятся твои друзья», — радостно заявил гриффиндорец, пытаясь одной рукой застегнуть золотую цепочку.

«Какие еще мои друзья? — Крис, судя по всему, был удивлен не меньше него, но помог справиться с замком. — Все мои… хм, друзья… скорее придушили бы меня на месте на всякий случай, или, по крайней мере, привязали к кровати, но палочку бы точно не оставили».
Гарри раздвинул полог и осмотрелся. Если деревянные панели, старинная мебель и множество красивых и явно дорогих мелочей вроде фарфоровых статуэток на каминной полке еще могли принадлежать Хогвартсу, то вид из окна… Классический английский парк с тщательно подстриженными кустами — все еще зелеными, несмотря на позднюю осень, — указывали, что находится он не в Шотландии, а скорее где-то на юге Англии, и несомненно в доме очень богатого волшебника. Впрочем, он не настолько разбирался в архитектуре, чтобы быть полностью уверенным в сделанных заключениях. Вполне вероятно, что разбить такой парк можно и в Африке, была бы возможность.

Мальчик натянул мантию, медленно обошел комнату и остановился у камина. Итак, их вылечил неизвестный доброжелатель? В таком случае кто он и чего хочет?

«Как думаешь, стоит пойти поискать кого-нибудь, сказать, что мы очнулись?» — задумался Гарри.

«Стоит вылезти в окно, раз уж мы все равно на первом этаже, и где-нибудь подальше создать портал, — хмыкнул Крис. — А доброму дяденьке, пожелавшему остаться неизвестным, мы записочку оставим».

Гарри понимал, что разумнее будет послушать старшего друга, но что-то не позволяло ему уйти, не поблагодарив за заботу. Их принесли в чужой дом, вылечили, причем вылечили очень качественно, оставили все вещи, да еще и не заперли. И чем они собираются отплатить?

Но торговаться с совестью не пришлось. Знакомый тонкий голосок прервал размышления:

— Гарри Поттер очнулся, сэр! — счастливо пропищал Добби. — Как вы себя чувствуете, сэр?

Гарри резко развернулся в сторону домовика, две палочки нацелились на маленькое существо. Узнав Добби, школьник слегка расслабился, но поприветствовал его, по-прежнему держа на двойном прицеле. Он не знал, какими заклинаниями следует оглушать домовых эльфов, и действует ли на них обычный Stupefy, но надеялся, что Крис это знает.

— Добби? Ты? Но… — он запнулся, вспомнив, кому принадлежит домовик.

Они в особняке Малфоев?! Люциус велел слуге заботиться о Гарри Поттере?!

«Какого гхыра здесь творится? — озвучил Крис мысли ученика, голос его звучал на удивление спокойно, что никоим образом не соответствовало ситуации. — Да никогда я не поверю в доброту и бескорыстие Люциуса Малфоя».

— Добби, где я? — Гарри спрятал палочку. Они сейчас не в том положении, чтоб угрожать единственному существу, которое может хоть что-то объяснить. — Что все это значит?

Вместо ответа домовик принялся театрально заламывать тонкие забинтованные руки, а затем и вовсе схватил бронзовую статуэтку лошади и стукнул себя по голове. Пришлось отобрать у эльфа предмет интерьера и спрятать за спину от греха подальше. Либо внушение пошло тому на пользу, либо использовать для экзекуции другие предметы в комнате ему было запрещено из-за их хрупкости. Так или иначе, а дальнейшего стремления наказывать себя эльф не проявил.

— Вы в доме моего хозяина, сэр Гарри Поттер. Добби принес вас сюда, чтобы вылечить. Домовые эльфы очень хорошо умеют лечить, сэр, — уши у Добби обвисли так виновато, словно он совершил нечто противозаконное или, более того, противоестественное.

— Вылечить?

Сразу вспомнилась тупая боль в груди, слепяще-голубое небо над головой и чужие голоса, полные паники.

— Гарри Поттер вернулся в школу, а ведь это очень опасно! Добби думал, что мяч убедит его… Но Добби не смог смотреть, как страдает Гарри Поттер. Сломанные ребра могли проткнуть легкое, и сэр Гарри Поттер мог умрет прежде, чем молодые волшебники догадались бы принести его в больничное крыло. И Добби не выдержал: перенес его домой, чтобы вылечить, — быстро протараторил эльф.

— Так ты, получается, спас мне жизнь, — прошептал Гарри.

— О, нет, сэр Гарри Поттер, — в глазах домовика блестели слезы. — У вас было сломано три ребра, но внутренние органы не пострадали. Добби боялся, что плохо заколдовал мяч, но ваша жизнь была вне опасности.
Хоть в кои-то веки его жизнь оказалась вне опасности, а то… Заколдовал мяч?!

— Ты? — и Гарри с сомнением уставился на странное существо, не способное решить, чего же оно хочет: убить его или спасти. — Но зачем? Зачем ты пытался меня убить?

Крис что-то невнятно пробормотал, но мальчик его не расслышал. На кончике палочки появилось багровое свечение, глядя на которое, домовик в страхе прижал уши к голове.

— Что вы, что вы! — затараторил он, глотая слова. — Мяч не убил бы вас. Добби хочет спасти Гарри Поттера. Лучше уж жить дома калекой, чем оставаться в Хогвартсе, сэр. Гарри Поттер должен вернуться домой.

«Убери палочку, Крис. Он нам ничего не сделает. Хотел бы — сто раз бы уже убил, пока мы здесь сутки отдыхали».

«Я его нервирую? Это он меня нервирует! Ты хоть знаешь, насколько эти маленькие твари верткие, и что они могут при желании продемонстрировать?» — но палочку медленно убрал в рукав.

— Добби, в прошлый раз ты так ничего и не объяснил. А я не собираюсь прятаться от опасности, которая, быть может, ничего из себя не представляет.

— Ах, если бы Гарри Поттер только знал, он бы никогда так не сказал! — вздохнул Добби, и слезы ручьем полились на обтрепанную наволочку. — Если бы он знал, какие страшные события назревают в Хогвартсе…

«Экзамены уже на следующей неделе? Зельеварение каждый день, и остальные уроки тоже будет вести Снейп? Все обязаны в добровольно-принудительном порядке съедать по коробке лимонных долек в день под благосклонным взором Дамблдора?» — Крис отказывался бояться.
При чем здесь лимонные дольки, Гарри не понял. Он был в кабинете директора лишь один раз, и Дамблдор вовсе не пытался насильно закормить его мармеладом. В общем, последнее предположение, по его мнению, было самым нелепым и вовсе не смешным.

— Может быть, они уже начались, и Добби не позволит Гарри Поттеру остаться в Хогвартсе. Тайная комната снова открыта, кошмар может повториться…

Внезапно Добби запнулся и остолбенел от ужаса. Метнулся к статуэтке лошади, но Гарри все еще предусмотрительно держал ее за спиной, хоть рука ныла от тяжести. Затем тоненько взвыл и ударился головой о мраморную каминную полку.

— Добби плохой, очень плохой…

Мальчик кинулся к домовику и обхватил его поперек туловища. Добби оказался на удивление легким даже для такого маленького существа, что дало возможность без особого труда оторвать его от паркета и прижать к себе.

«Я к нему не притронусь, и не надейся, — наставник брезгливо спрятал руку за спину, подальше от лохмотьев, некогда бывших наволочкой».

«Сам справлюсь», — Гарри ожидал чего-то подобного и не обиделся.

— Так, значит, Тайная комната и правда существует и даже когда-то открывалась? — старательно изумился он, чтобы отвлечь Добби. На самом-то деле у него не было никаких сомнений относительно правдивости данной легенды. — Но кто открыл Комнату? Ты мне скажешь?

— Добби не может, сэр. Добби не может, не должен! — завопил эльф, повиснув на гриффиндорце. — Поезжайте домой, поезжайте, сэр, пожалуйста.

Добби вдруг замер и навострил уши, став похожим на летучую мышь. В коридоре послышались шаги. Гарри напрягся, готовый в любую минуту нырнуть за шкаф или спрятаться под кроватью. Люциус вряд ли знает, что в его доме находиться настолько «желанный» гость. Пожалуй, иметь большое поместье иногда не слишком удобно, в нем многое можно спрятать даже от хозяина. Но звук шагов постепенно отдалялся, похоже, Малфой просто прошел мимо.

— Слушай, Добби, а я что, вот так здесь и пролежал целые сутки, и никто меня не нашел?

— Да, сэр. Это нижняя гостевая комната, она редко используется. Гости предпочитают селиться в верхних комнатах, а здесь иногда играл хозяин Драко. Пока отец не сказал, что хозяин Драко уже большой мальчик, и велел ему больше не прикасаться к игрушкам… — в голосе эльфа звучала неподдельная печаль.

Гарри вдруг понял, что такое зависть. Вот бы о нем кто-нибудь так заботился. Моргана с игрушками, красивыми комнатами, регулярными обедами, но пусть бы хоть кто-нибудь, пусть даже не человек, переживал о том, как ему живется. Он всю жизнь провел в темном чулане, и до прибытия в Хогвартс больше всего ласки получил от тети Петунии, когда случайно обжегся кипятком, опрокинув на себя кастрюлю с супом. Тетка ворчала, ругалась, но быстро перебинтовала племяннику ногу, потратив на «этого мальчишку» дорогую мазь, а дядя Вернон отвез его в больницу. И тетя — единственный раз в жизни! — обнимала хнычущего ребенка и шептала что-то успокаивающее, пока дядя нервно оглядывался на заднее сиденье перед каждым светофором.

— Верни меня в Хогвартс, Добби. Пожалуйста, — с горечью прошептал он, пытаясь проглотить комок в горле.

У Драко Малфоя — даже у белобрысого гаденыша Малфоя! — с самого рождение было то, о чем так мечтал Гарри: семья.

И эльф, уныло опустив уши, послушался. Не стал ни отговаривать, ни задавать вопросов, а просто взглянул в яркие зеленые глаза и сухо прищелкнул пальцами.

Голова закружилась, ноги подкосились… и Гарри рухнул на собственную кровать.

«Эльфийская трансгрессия, — довольно прокомментировал Крис, словно возвращение в школу было целиком и полностью его заслугой. — Жаль, что она недоступна людям-волшебникам. С таким непринужденным изяществом игнорировать даже древние охранные арканы…»
Не обнаружив никого в спальне, мальчик спустился вниз. В горле все еще стоял комок, и второкурсник боялся выдать охватившее его смятение, если в поле зрения не будет никого, при ком необходимо себя контролировать. Крис не считается, он свой, ему можно показывать слабость. Но лучше все-таки этого не делать.

* * *

Гарри не мог понять, почему, завидев его, ученики замирают с таким видом, словно он вернулся к ним в качестве привидения. Он даже трансфигурировал зеркало из носового платка, чтобы убедиться, что эффект давнего заклятия, наградившего его чешуей и когтями, не проявился снова. Но нет, ничего необычного не обнаружилось даже после самого придирчивого осмотра.

Все встало на свои места, когда из-за угла вышли профессор МакГонагалл и Златопуст Локонс. Последний увлеченно о чем-то разглагольствовал, но декан Гриффиндора озабоченно хмурилась и вряд ли слышала хоть слово из его как всегда хвастливого монолога.

— Мистер Поттер, где вы были? — стоило МакГонагалл увидеть ученика, как она в мгновение ока оказалась около него. — Вы пропали на целые сутки прямо с квиддичного поля. Что произошло? Вы в порядке?

— А, Гарри, — заулыбался Локонс. — Ну что я вам говорил, коллега, этот парень не пропадет — весь в меня! Но, признаться, я уже начал беспокоиться, молодой человек. Еще немного, и я сам отправился бы на поиски, тогда…

Гарри оскалился, вспомнив, как играл валлийского вампира, и профессор резко отшатнулся назад.

— Я и сам не понимаю, профессор, — мальчик вновь повернулся к декану, изображая вежливое недоумение. — Меня похитил какой-то ненормальный домовой эльф, и все эти сутки я проспал даже не знаю где. И еще я не знаю, почему он решил меня отпустить.

Не то чтобы это было таким уж важным секретом, но сообщить директору подробности Гарри намеревался через Рона. Надо же поддержать его репутацию очень нужного и умелого шпиона, пока Дамблдор не решил, что Уизли бесполезен и не придумал другой способ получения информации об Избранном.

— Я хорошо себя чувствую, спасибо за заботу, профессор МакГонагалл. Но мне надо найти друзей… — многозначительно добавил он.

И выяснить, удалось ли столкнуть Малфоя вниз. Если бы была возможность переиграть матч, сейчас Гарри ни за что не стал бы жалеть слизеринца. Должна же быть в этом мире хоть какая-то справедливость!
Преподаватель поняла намек и мягко отстранилась, провожая мальчика задумчивым взглядом. Двигался мистер Поттер как всегда легко и плавно, значит, в медицинской помощи точно не нуждался.

«Да что такое, — возмутился Гарри после десяти минут поисков Рона и Гермионы, — когда надо, я от них отвязаться не могу, а когда они мне нужны — их нет!»

«Суровая правда жизни, — вздохнул Крис. — Поищи в том заброшенном туалете, вроде грязнокровка там собиралась зелье варить. Наверное, приняла тебя за жертву Наследника и приступила к осуществлению плана по добыче информации».

Сокурсники и правда обнаружились в туалете. Дверь, странное дело, на этот раз не скрипела и открылась почти бесшумно. Да и паутины уже совсем не осталось, словно кто-то позаботился об этом месте или его единственной обитательнице. Но кому и для каких целей мог понадобиться заброшенный женский туалет, чтобы приводить его в порядок? Но услышав из дальней кабинки голоса друзей, Гарри подумал, что Гермиона вполне могла очистить туалет и позаботиться о двери. Девочки не терпят грязи.

Он подкрался к кабинке и широко распахнул дверцу, драматически воскликнув:

— Не ждали?

Гермиона коротко взвизгнула и чуть не опрокинула котелок, над которым склонялась. Рон же кинулся обнимать лучшего друга и не сбил его с ног только потому, что Гарри вовремя прижался спиной к холодной стене, облицованной зеленовато-серой плиткой.

— Друг! Где ты пропадал? Ты исчез прямо у всех на глазах, представляешь, какая паника поднялась во всей школе!

— Гарри, — Гермиона тоже поспешила обнять его, — мы так беспокоились…

— Ладно, ладно, я жив, здоров, и вообще волноваться не о чем. А вы все-таки принялись варить Оборотное зелье? Надеюсь, ты не успела кинуть туда что-нибудь ценное, Гермиона. Я вернулся, все в порядке, в зелье пока нет необходимости.

Но гриффиндорцы нерешительно переглянулись. Рон почему-то спрятал глаза. А вот Гермиона, напротив, вздернула подбородок и жестко произнесла:

— Прошлой ночью в коридоре нашли тело Колина Криви. Это наш первокурсник. Магглорожденный. Симус слышал, как это обсуждали портреты.

— Если бы я только нашел эту чистокровную мразь, — пробормотал Рон, зло пнув плинтус, — которая считает, что если происходит из древнего рода, то ей все можно. Это позор для всех волшебников.

Похоже, рыжий чувствовал себя в какой-то степени ответственным за происходящее. И, видимо, только потому, что тоже был чистокровным. А вот Гермиона явно намеревалась бросить вызов загадочному Наследнику и доказать, что ничем не хуже представителей древних родов.

— Так Криви умер?

— Нет, но он окоченел так же, как Миссис Норрис, — девочка вернулась в кабинку и помешивала слабо кипящее зелье.

Значит, кто-то опять применил то незнакомое даже Крису заклинание, которое использовал на кошке. Может, чары совсем новые, изобретенные каким-то безумным гением, проверившим их на животном?

— А с тобой что произошло?

И Гарри рассказал все без утайки. Умолчал разве что о том, какое впечатление произвели на него последние слова Добби.

— Так ты все это время был у Малфоев? — ахнул Рон. — И тебя никто не заметил?

— Вся школа с ног сбилась, профессора столько версий выдвигали, а тебя все это время держал в особняке Малфоев психованный эльф? Ясно, почему никто не мог тебя найти, никому бы и в голову не пришло обыскивать поместье. А защитная магия укрыла тебя от магического поиска, ведь на тебе же нет специальных амулетов, — блеснула знаниями Гермиона.

Гхыр! Как бы добрый дедушка не заставил его носить определяющий местоположение артефакт после этих событий.

— А Малфой упал с метлы? — невпопад спросил Гарри.

— Не-а, но я тоже очень на это надеялся, — поморщился Рон. — Не только не свалился, но и снитч поймал. Хотя если бы у Терри была быстрая метла…

Да уж, Гарри Поттер — непревзойденный маг. Сам сутки без сознания провалялся, а какого-то двенадцатилетнего аристократика даже не достал. Теперь еще и желание его выполнять придется.

«Ну, что теперь скажешь, великий мастер?»

«Прости, — Гарри виновато уставился в пол. — Я тогда разозлился и даже не подумал, что у меня может что-то не получиться».

«Ладно, — неожиданно покладисто хмыкнул наставник, — первый блин всегда комом. Мы «Тропу теней» еще даже до середины не дочитали, еще научишься управлять чужим сознанием без всякого Империо».

— Надо срочно выведать, не Малфой ли стоит за нападением на Криви, — хмурился Рон. — Может, решил таким образом отпраздновать свою победу в квиддиче.

И не только в квиддиче. Гарри стало совсем тоскливо.

Слизерин упивался победой. Молодые змеи делали вид, что триста шестьдесят изумрудов в больших песочных часах досталась им почти что даром. Учитывая, какой подарок Люциус сделал факультету, они были не так уж и далеки от истины. Сложновато играть с теми, кого не можешь догнать. Гриффиндорцы могли лишь угрюмо провожать соперников взглядами и упрямо твердить, что без новых метел и умения безнаказанно нарушать правила команда Слизерина ничего собой не представляет. Казалось, драки и последующие взыскания были неизбежны, но на сей раз школу больше беспокоило нападение на первокурсника-гриффиндорца, чем прошедший несколько дней назад матч.

Пошли самые невероятные слухи, один страшнее другого. Первокурсники, особенно магглорожденные, боялись ходить в одиночку, не ровен час кто-нибудь нападет. Втайне от учителей началась повальная торговля талисманами, амулетами и прочими оберегами. Увидев, как процветает бизнес Фреда и Джорджа Уизли, Крис проявил желание выгодно избавиться от старых носков дяди Вернона и пижамы Дадли, в которой они приехали к Уизли. Пришлось объяснить, что носки уже давным-давно покоятся где-то на свалке, а пижама кузена дорога как память. Да и тетя Петуния не сможет не заметить обновки на племяннике. Лучше пока походить в старой одежде Дадли, чем отвечать на каверзные вопросы родственников.

Малфой смотрел на Гарри так, словно знал нечто чрезвычайно важное, но до последнего не хотел этим делиться. Гарри ожидал, что белобрысый по всем углам растрезвонит, что «выскочка-Поттер» должен ему желание. Мол, приходите все к статуе Седрика Белоголового в воскресенье вечером, посмотрите, что он у меня будет вытворять. Но Драко молчал. Что бы он ни задумал, посвящать кого бы то ни было в свои планы он, видимо, не собирался. Значит, их ожидала не просто детская выходка, призванная посмеяться над соперником и унизить его, а что-то посерьезнее. И это нервировало больше всего. Гарри постоянно казалось, что он чувствует на себе оценивающий взгляд Малфоя. Словно слизеринец решал, пригоден ли Гарри Поттер для дела, которое ему собираются поручить. Стремясь закончить все это как можно быстрее, они с Крисом почти все свободное время проводили в библиотеке. Малфой без труда найдет их там, да и подойти можно без проблем. Несколько раз мальчик порывался спросить наставника, есть ли способ обойти магическую клятву, но каждый раз откладывал разговор. Надеялся, что ничего страшного не случится, если они сначала выслушают слизеринца. Возможно, все выйдет не так уж и плохо.

Заодно они написали все заданные на неделю эссе и попытались найти информацию о Круге Тора, древнем руническом заклинании, позволяющем скрывать даже мощные родовые артефакты. Астральную Клеть оно должно было спрятать так, что никто кроме хозяина не нашел бы артефакт, даже вздумав обыскать мальчика. Рисковать содержимым Клети и собственной свободой Гарри больше не собирался. Но даже в Запретной секции не нашлось ни одной рунической схемы сложнее Гебридской волны. Непотопляемая лодка к предметам первой необходимости пока не относилась, а посему книга осталась на полке. Пришлось отложить поиски до каникул, когда будет возможность посетить Британскую магическую библиотеку.

На второй неделе декабря профессор МакГонагалл составила список желающих остаться в школе на Рождество. Выяснилось, что уехать из замка на денек возможно лишь в сопровождении кого-то из преподавателей. Гарри сник и почти свыкся с мыслью, что посещение библиотеки придется отложить до лета, иначе Рождество с Дурслями неизбежно. Выручил его профессор Флитвик, случайно услышавший разговор Гарри с деканом.

— Если вы не против моей компании, мистер Поттер, мы могли бы вместе наведаться к архивистам, — раздался за спиной тихий голос.

— Правда? — обрадовался гриффиндорец. — Я вас не задержу, профессор, обещаю!

Рон смотрел на однокурсника так, словно пытался припомнить, каким зельем его следует возвращать в сознание. Но Гермионе идея понравилась.

— Профессор, я понимаю, это невежливо, но я столько слышала о Британской библиотеке…

— Поверьте, мисс Грейнджер, ее стоит увидеть, — подхватил Флитвик. — Присоединяйтесь к нам, мы будем только рады. Верно, мистер Поттер?

Какого гхыра она влезла?! Нет, от грязнокровки придется избавиться. Ничего страшного, в другой раз по Лондону прогуляется.

— А как же твой проект по зельям, Гермиона? — с невинным видом прошептал Гарри.

Оборотное зелье было почти готово и требовало постоянного внимания. Оставить Рона присматривать за котлом означало пустить насмарку труд целого месяца, и они оба это понимали. Девочка закусила губу и неохотно выдавила, что, пожалуй, действительно не сможет пойти. Рона, к счастью, возможность посетить какую бы то ни было библиотеку не вдохновляла. И Гарри, даже не пытающийся скрыть внезапное счастье, пообещал зайти к преподавателю чар в первый же день каникул. Он был близок к тому, чтобы начать отмечать на календаре оставшиеся дни, благо до каникул была всего одна неделя.

В тот же день мальчик обнаружил в кармане мантии записку с недвусмысленным приказом — именно приказом, а не просьбой, — прийти в заброшенный женский туалет на третьем этаже за час до отбоя. Почерк был незнаком, но буквы Д. М. в конце явно указывали на адресата. Со смутным ощущением, что обиталище Плаксы Миртл вскоре станет одним из самых популярных мест в школе, Гарри положил в сумку мантию-невидимку и притворился, что хочет ненадолго забежать в библиотеку за дополнительной литературой по трансфигурации. На самом деле «О свойствах металлов и камней» Эриха Триммеля уже лежала на дне сумки, в любой момент готовая к предъявлению. Надеясь, что аристократу не придет в голову явиться в назначенное место пораньше, чтобы обыскать женский туалет, второкурсник вышел из гостиной едва ли не на полчаса раньше положенного срока.

Зелье загустело, по поверхности временами шла мелкая рябь, со дна лениво поднимались пузыри. Гарри задумчиво запустил пальцы в волосы. Что бы такое придумать, чтобы не участвовать в этой сомнительной авантюре? Испортить зелье — настырная Гермиона начнет варить новое, да к тому же примется выяснять, что произошло, и кто в этом виноват. Выяснит или нет еще неизвестно, но вот крови попортит достаточно. А если кинуть в зелье чей-нибудь чужой волос? Допустим, его собственный. Гарри Поттер превращается в Гарри Поттера, интересно было бы на это взглянуть. Но всезнайка вряд ли позволит ему самому бросить волос в стакан. Она уже заявила, что сама достанет последние ингредиенты, так как «у вас, мальчишек, терпения не хватит». По поводу терпения Гарри мог бы с ней поспорить, но решил, что раз уж представилась возможность побыть джентльменом и уступить представительнице прекрасного пола, надо ей воспользоваться.

«А почему Оборотное зелье считается таким сложным, Крис? У Гермионы все прекрасно получается с первого раза, а у нее даже дара в этой области нет».

«Есть один секрет, — начал друг. — Хочешь, покажу? Тебе же все равно не хочется в Снейпа превращаться, верно?»

Гарри хотел. Очень хотел. Но ведь зелье потом придется выпить. Не станет ли оно ядом?

«А это не опасно?»

«Ничуть, — легкомысленно отмахнулся Крис. — На такой котел уходит две унции златоглазок, положи чуть больше указанного рецептом — и получишь качественно иное зелье. Посмотри в моих запасах, может, там найдется немного».

«Но…» — может, лучше оставить все как есть и не рисковать?

«Ты мне не доверяешь? — обиделся друг. — Ничего страшного не случится. Давай быстрее, нам еще предстоит вручать мелкому Малфою рождественский подарок».

Покопавшись в содержимом Клети, Гарри обнаружил горсть златоглазок, смешанных с непонятным мусором. Взмах палочкой — и мусор благополучно отправляется в унитаз, а цветы оседают на поверхности варева и неторопливо опускаются на дно. Помешивая зелье, даже не изменившее цвет, он думал, что Крис не станет превращать Оборотное зелье в какую-нибудь отраву, зная, что Гарри, а значит, и ему самому, придется пить полученный отвар.

Малфой не опоздал. И не привел прихвостней, как того ожидал Гарри. Он закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда Гарри достал из сумки книгу, намереваясь скоротать время.

— Малфой, — кивнул он, приближаясь к блондину.

Чего доброго слизеринец решит, что разговаривать следует в кабинке и непременно в дальней. Там ведь сейчас варится неведомое зелье. Лучше самому к нему подойти.

— Поттер, — с привычным презрением смерил однокурсника взглядом.

От него пахло дорогим парфюмом и чем-то еще, чем-то очень знакомым. Гарри не помнил, чтобы Драко Малфой когда-либо использовал духи. Обычно от него пахло либо ромашковым шампунем, либо «запахом Слизерина», как определял его Гарри. Тщательно выстиранная одежда, немного сырости и соли, капля масла для факелов. Пытается перебить другой запах? Мальчик осторожно принюхался. Да, определенно что-то знакомое, но что именно? Жалко, что он не оборотень, мог бы мгновенно распознать любой аромат.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, Поттер, — Малфой растягивал слова в привычной скучающей манере и, видимо, чувствовал себя бесспорным хозяином положения. — Мы заключили пари, и ты проиграл. Как видишь, все предельно просто.

— Хорошо, — миролюбиво согласился он, прекратив принюхиваться к слизеринцу. Все равно толку никакого. — Чего ты хочешь?

Малфой с деланным безразличием повел плечами и на мгновение отвел глаза. Гарри напрягся. Это ведь не будет кража распределяющей шляпы из директорского кабинета или торжественное вручение Филчу профессора МакГонагалл в анимагической форме для замены Миссис Норрис?

— Мне кое-что нужно. Так, пустяк, сущая безделица. Всего пара ингредиентов из кабинета Снейпа, но об этом никто не должен знать.

— Не вижу проблемы, — зеленые глаза чуть сузились. — Это же твой декан, попроси у него. Или закажи в Лондоне, деньги у тебя есть.

— Не выйдет, Поттер. Родители сразу об этом узнают, а мне это только помешает, — он вдруг улыбнулся. На бледных тонких губах улыбка выглядела словно кентавр в зале заседаний Визенгамота, то есть странно и не вполне уместно. — Я хочу сделать матери сюрприз на Рождество, сварив одно зелье. У тебя в любом случае нет выбора — пари заключено и подтверждено магически, — с превосходством закончил он.

История о подарке для матери выглядела не слишком правдоподобно, но выбора действительно не было.

— Ну, раз для мамы, — пришлось прикинуться дурачком. — Что за ингредиенты тебе нужны?

Неестественная улыбка переросла в самую настоящую ухмылку. На этот раз самую натуральную.

— Рог двурога и шкура бумсланга.

Гарри внезапно подучилось, что весь пятиминутный разговор с Малфоем — очередной бред от переутомления, вызванного учебой и тренировками. Попытка ответить тут же показала, что он к тому же напрочь забыл английский язык и может выдавить из себя лишь несколько невнятных звуков.

* * *

— Надо придумать отвлекающий маневр, — в четверг утром заявила Гермиона. — После обеда последний урок зельеварения, другого шанса не будет.

У Гарри с Роном эти слова восторга не вызвали.

— Красть буду я, — спокойно предложила Гермиона. — Если вы попадетесь, вас исключат из школы. А за мной пока никаких провинностей нет. Ваша задача — устроить минут на пять небольшой переполох.

Гарри покачал головой. Грейнджер точно не согласится поделиться добычей с Малфоем, а значит…

— Ты достанешь волосы, а я рог и шкуру, — твердо сказал он. — Меня не исключат, даже если поймают. Иногда не так уж и плохо быть Гарри Поттером.

Рон восхищенно хлопнул знаменитость по спине.

Этот урок зельеварения ничем не отличался от предыдущих. Снейп дал задание приготовить Раздувающий раствор и теперь бесшумно скользил между столами, заглядывая в котлы. На столах поблескивали латунные весы и банки с молотыми зубами пикси, на блестящих поверхностях отражались изломанные силуэты учеников в черных мантиях. Снейп отпустил пару колких замечаний в адрес Рона, не вовремя решившего попросить помощи у Гермионы, слизеринцы одобрительно захихикали.

Алиса резко вскинула голову, в упор уставилась на Рона… и сунула в котел листья крапивы. Крапива, насколько знал Гарри, полностью сводила на нет все усилия, направленные на приготовление Раздувающего раствора. В здравом уме слизеринки он уже неоднократно успел усомниться, но зачем портить собственное зелье прямо у Снейпа на уроке?

Драко кидал на него напряженно-вопросительные взгляды. Пришлось улучить момент, когда одногруппники отвлеклись, и кивнуть Малфою. Гарри знал два рецепта зелий, в которых использовались одновременно рог двурога и шкура бумсланга, и оба они относились к разряду опасных и запрещенных министерством. Правда, был еще рецепт, подсказанный Крисом, но… Зная характер наставника, мальчик сильно сомневался, что это варево стоит дарить маме на Рождество. Ладно, он вручит Малфою ингредиенты, а там уже пусть белобрысый делает с ними, что хочет. Лишь бы Снейпу не сдал.

Сначала Гарри собирался прогуляться в кладовку ночью, как они уже делали это пару раз, но Крис наотрез отказался помогать. Объяснил, что Дамблдор обязательно узнает, кто украл редкие материалы. А затем поймет, кто наведывался к Снейпу в прошлом году. Пришлось действовать по плану Гермионы.

— Пять баллов с Гриффиндора за порчу школьного имущества, мистер Лонгботтом, — тихо проговорил преподаватель. — И поблагодарите Мерлина, что я убрал содержимое вашего котла до того, как оно взорвалось.

Гермиона едва заметно кивнула, и Рон швырнул в котел Алисы искрящуюся хлопушку. Содержимое котла фонтаном взметнулось в воздух и осело на девочку, окропило других учеников, расплескалось по столу и стекло на пол. Пэнси Паркинсон испуганно заверещала, Гойл, которому зелье попало в глаза, самозабвенно подхватил и ринулся в сторону, чуть не сбив с ног Малфоя. Гриффиндорцы обрадовано зашумели, оставив собственные котлы без внимания. Пока Снейп старался утихомирить класс, Гарри юркнул за дверь кладовой, сунул за пазуху несколько пакетиков с растертыми в порошок рогом двурога и шкурой бумсланга.

Никто не пострадал, части тел слизеринцев не изменили размеров, черты не исказились под действием зелья. Снейп, склонился над партой Алисы, присмотрелся к лужице испорченного зелья, принюхался, потер между пальцами. И с недоумением взглянул на любимую ученицу, до сих пор не допускавшую ни единой ошибки на его уроках.

— Не получилось, профессор. Должно быть, перепутала зверобой с крапивой, — безмятежно улыбнулась та.

Гарри отвернулся, сделал вид, что заканчивает приготовление зелья, а сам внимательно наблюдал за Алисой и Снейпом через отражение на поверхности весов. Чем-то они были неуловимо схожи, две тонкие фигуры, застывшие у края массивного стола. Осанкой? Или той сокровенной иллюзией общности, что возникает у людей при игре, называемой «я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, но доказательств нет, и тот, кто первый об этом заговорит — проиграл»? Учитель и ученица, похоже, играли именно по таким неписанным правилам.

Снейп извлек из перевернутого котла кусок обгоревшей хлопушки и медленно обвел класс тяжелым взглядом, задержавшись на Гарри. Класс испуганно притих. Рон судорожно сглотнул, Гермиона ободряюще сжала его ладонь под столом. Гарри же притворился, что все его внимание поглощено нарезкой зверобоя.

— Тот, кто это сделал, — прошипел Снейп, — может распрощаться со школой.

— Он догадался, — твердил Уизли, когда они шли в убежище Плаксы Миртл. — Даю голову на отсечение, догадался.

— Ага, — подтвердил однокурсник, заработав укоряющий взгляд Гермионы.

Конечно, профессор знает, просто не может не знать, что Алиса Трикс заранее положила на стол пучок крапивы. Она не нужна для Раздувающего раствора, более того, нейтрализует его действие на любой стадии приготовления. Если уж он, второкурсник это понимает…
— Спасибо, ты меня очень утешил, — недовольно пробурчал рыжий.

— Ага, — рассеянно отозвался Гарри.

Как вообще можно перепутать зверобой с крапивой? Она же специально испортила зелье. Как будто знала, что произойдет.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:39 | Сообщение # 33
Программа
Сообщений: 773
Глава 17

Он ожидал увидеть бесчисленные книжные полки, ряды и ряды стеллажей, тянущихся насколько хватает глаз. Но ничего подобного в Британской магической библиотеке не оказалось. Был теряющийся в полумраке сводчатый потолок и несколько десятков массивных столов с неудобными даже на вид креслами. Какие-то пустовали, но вокруг большинства колыхалось бледно-серое марево, не позволяющее ни увидеть тех, кто там сидел, ни услышать тихие разговоры и шелест переворачиваемых страниц. Все вокруг было пропитано запахом древних книг, ветхих рассыпающихся страниц и потертой кожи переплетов. Свет, ничем не отличающийся от дневного, казалось, поднимался откуда-то снизу, пропитывал воздух и рассеивался уже в нескольких метрах от пола. Причудливое освещение не давало Гарри разглядеть высокий купол, где медленно перемещались плотные тени.

«Что это там, Крис? Птицы?»

«Нет. Не бойся, они безобидны. И вряд ли существуют. Это просто легенда, игра воображения».

«Расскажи», — мальчик заворожено уставился вверх, предвкушая, как тихий, богатый красками и интонациями голос наставника сплетет картину древней сказки.

Но Крис, видимо, не посчитал происходящее чем-то, заслуживающим внимания:

«Говорят, что эти тени живут на страницах старых книг. Чем больше книг, тем больше теней, и тем сильнее они становятся. А когда человек проводит с ними много времени, они селятся в его голове, путают мысли, подсказывают, обучают. Но это только сказка. Я как-то поднимался туда, под самый потолок, и там ничего не было. Только старая паутина».

«Но ведь я же вижу», — Гарри упорно не хотел подвергать сомнению замеченное у купола движение.

«Ну и что? Не верь глазам своим. Все их видят, но это не значит, что они существуют. Библиотека — странное место».

У входа в зал стоял узкий деревянный пюпитр, за которым скучал сухонький старичок в темно-красной мантии архивиста. К нему профессор Флитвик и подвел Гарри.

— Высшие чары, пожалуйста, — проговорил он и повернулся к ученику. — Что бы вам хотелось узнать, мистер Поттер?

Гарри изобразил замешательство, несмотря на то, что давно уже выбрал нужный аспект.

— Эм-м-м… ну… — встретив колючий взгляд старого библиотекаря, понял, что пора бы уже и «определиться». — Возможно, древние руны?

Мгновенное зашуршало воронье перо, вписывая что-то в книгу с желтоватыми страницами.

«Крис, они будут записывать все, что я спрошу?» — заволновался Гарри.

«Нет, это такой способ общения. Он передал записку специалистам по рунам, и сейчас кто-нибудь придет задать тебе конкретный вопрос. Им все равно кто ты и как собираешься использовать полученные ответы. Заплати за информацию и получишь ее, архивисты не признают секретных знаний».

«Но это неправильно! Если сюда придет Волдеморт и попросит заклинание для уничтожения целого города?»

«Ему дадут, — спокойно отозвался Крис. — Когда-то такие сведения тщательно оберегались, но в средние века слишком многое было потеряно из-за охоты на волшебников. Тогда же было решено, что лучше рискнуть и разделить сокровенные знания с другими магами, чем потерять их навсегда».

Гарри смутно ощущал неправильность такого подхода, но возражать не стал. Значит, такой порядок был установлен веками. И возможно, именно он позволил Волдеморту стать могущественным Темным Лордом и обрести опасные знания в области темных искусств. Должно быть, Дамблдор за это не очень любил архивистов, вот и смотрел сквозь пальцы, как министерство один за другим убирает из школьной программы учебники с печатями Библиотеки и подсовывает те, что выгодны нынешнему правительству. Первыми в огонь полетели книги по черной магии и защите от нее, затем — учебники истории. Дальше последовал черед боевой магии, высших зелий и всего прочего, что можно было хотя бы с натяжкой отнести к темным искусствам в отсутствие настоящих работ черных магов древности. Сейчас печати, подтверждающие полноту и достоверность указанных в книге сведений, красовались разве что на столь любимых Уизли брошюрах о квиддиче. Конечно, можно было бы их поставить и на некоторые учебники для младшекурсников, но упрямые архивисты отказывались признать существование книги, если находили в ней хоть один недочет или маленькое искажение фактов.

— Третий стол, пожалуйста, молодой человек, — скрипучий голос отвлек его от размышлений. — А вам, профессор, — седьмой.

Гарри быстро занял указанное место, заметив прибитую к столу позолоченную табличку с цифрой три. Флитвик, ободряюще подмигнув второкурснику, засеменил дальше по широкому проходу. Его макушка едва возвышалась над полированными столешницами. Гарри поежился, попытался поудобнее разместиться в жестком деревянном кресле, но уже через пару минут оставил эту бесполезную затею и пришел к выводу, что излишним гостеприимством архивисты не страдают. Ведь наверняка же приобрели самую неудобную мебель, какую только смогли найти, чтобы посетители не задерживались дольше необходимого. И тщательно обдумывали, стоит ли наведываться в Библиотеку еще раз.

Ждать пришлось недолго. Напротив опустилась тучная пожилая дама, едва вжавшись в кресло, и сложила на столе округлые локти. Короткие мясистые пальцы придвинули к Гарри маленькие золотые часики с одной стрелкой. Стол окутало непроницаемое жемчужно-серое облако, отрезав все посторонние звуки и скрыв их от любопытных чужих взглядов. Светлые глаза под тонкими бровями выжидающе мерцали напротив. Гарри без разговоров уступил место Крису. Тот знал, что и как следовало говорить, и не потратил бы больше необходимого времени и денег, пытаясь понятней выразить свое желание.

— Круг Тора. Схема, порядок и особенности наложения, — четко и уверенно проговорил он.

Стрелка часов сдвинулась, в центре циферблата появились три ноля. Архивист быстро черкнула что-то на куске пергамента, который затем растаял в воздухе, и… внезапно обмякла в кресле. Гарри ринулся к ней, забыв, что сейчас он всего лишь бесплотный дух, неспособный отходить от тела дальше нескольких метров. Но желание помочь оказалось преждевременным.

«Она уснула?! — возмутился он. — Крис, толкни ее, она же на работе!»

«Ну, так она работает, чего тебе? — друг невозмутимо придвинул к себе появившийся в центре стола фолиант и открыл оглавление. — Книжку выдала, теперь можно и отдохнуть. Хорошо быть архивистом, правда? Давай лучше почитаем».

Гарри с сомнением покосился на спящую женщину, но занял место за собственной спиной. Массивные руки архивиста свесились вдоль подлокотников, пуговицы форменной мантии грозили разлететься в стороны при первом же неосторожном вдохе. Но раз Крис считает, что так и надо, — пусть спит.

Каждый раз, заглядывая через свое плечо, Гарри испытывал странное чувство нереальности происходящего. И каждый раз вспоминал, что ему давно пора подстричься. Жесткие черные пряди торчали во все стороны, показывая всему миру, что их владелец не знаком с понятием «расческа». Надо же, а в зеркале он не казался таким лохматым как со стороны.

Женщина распахнула глаза и негромко заговорила:

— Для основного круга используются только восковые свечи, для двух вспомогательных — мел или соль. Руны собственности, Феу, и защиты, Альгиз, обозначаются кровью совершающего ритуал. Скрываемое также необходимо окропить кровью.

Она все еще выглядела так, словно не до конца очнулась от глубокого сна. Голос казался странно далеким, нездешним и полностью лишенным интонаций. Стрелка сдвинулась еще немного, и в центре появилась крупная двойка.

— Благодарю, — Крис выложил на стол два серебряных сикля.

По мнению Гарри, сумма была явно преувеличена. Ни несколько сказанных слов, ни тем более минута сна не стоили двух монет. Теперь он разделял чувства семикурсников, которым порой приходилось обращаться в Британскую библиотеку для написания проектов. Сотрудники библиотеки определенно не были теми милыми людьми, что исполняли те же обязанности в маггловском мире и ласково улыбались худенькому мальчугану из-за длинных канцелярских столов. Специалист по рунам ступила в серое марево, предварительно смахнув серебро и часы в карман. Темно-красная мантия бесформенным пятном растворилась в тумане.

«Жадюги, — вздохнул Гарри, — прямо как ты».

«Они не жадные, они идиотов не любят. Приходит какой-нибудь кретин и сам не знает, что ему надо. Мямлит что-то неразборчивое да по полчаса столешницу разглядывает. Пришлось поднять расценки, и поднять существенно, чтобы люди учились экономить свое и чужое время, — он рассеянно водил пальцем по схеме. — Учитывается длительность обращения, то есть твое умение задавать вопросы, и время ответа. Транс не засчитывается, его окончания иногда по двадцать минут ждать приходится. Но архивистам и без того на хлеб с маслом хватает. А еще на пополнение библиотеки и снаряжение экспедиций».

«Экспедиций? В другие библиотеки что ли?» — ему представилась только что ушедшая дама в костюме для сафари и с биноклем на шее.

«Ага, — весело фыркнул Крис. — Малыш, есть специалисты по рунам или, скажем, нумерологии, но есть среди архивистов и те, кто занимается боевой или черной магией. Поверь, большинство из этих ребят на голову выше авроров, даже несмотря на недостаток полевой практики. Кстати, самый быстрый способ познакомиться с ними — оторвать страницу или попытаться вынести отсюда книгу. Так что экспедиции у архивистов бывают… разные».

Гарри немедленно представил группу мужчин с серьезными цепкими глазами, окруживших дракона, чтобы выяснить, подействует ли на него недавно найденное в развалинах древнего храма заклинание.

«А транс?»

«Транс? — рассеянно отозвался маг, просматривая параграф, посвященный Кругу Тора. — Ах, транс… Способность человеческого сознания запоминать и удерживать информацию очень и очень ограничена. В отличие от способности подсознания. Надо только научиться его использовать, то есть входить в транс. В ход идет все: зелья, медитации, гипноз, упражнения».

«Понятно, — с завистью вздохнул мальчик. Вот бы и ему так уметь! У архивистов проблем с экзаменами наверняка не возникало. — Но тогда зачем нужны специализации? Получается, что можно задавать любые вопросы, память-то у этих ребят абсолютная».

«Да ну? В Библиотеке сотни тысяч книг, жизни не хватит прочесть все. Приходится держаться в определенных рамках и тщательно выбирать предмет исследования. А это один-два — ну, кого-то и на три хватает, но это уже явное безумие, — аспекта. Специалист по зельям может знать трансфигурацию не хуже МакГонагалл, но все же не имеет права давать консультации».

Ни записей, ни пометок Крис делать не стал, ограничился беглым просмотром нескольких параграфов и внимательным изучением схемы.

Лондон встретил их крупными снежными хлопьями, автомобильными пробками и разноцветными гирляндами на витринах. К дверям магазинчиков Косого переулка были приколочены венки из омелы и остролиста, возле многочисленных лотков со сладостями толпилась гомонящая детвора. Кое-где пестрели объявления о рождественских распродажах, и у дверей таких магазинов стояли длинные очереди. Гарри глядел на суматоху, царящую вокруг, и думал, что маги и магглы не так уж и отличаются друг от друга, что бы там Крис ни говорил. И в маггловских торговых центрах города сейчас стоят такие растяпы, не купившие подарков заранее. Перебегают из отдела в отдел в поисках практичных вещей и ничего не значащих безделушек, выбирают оберточную бумагу поярче и елочные игрушки.

После недолгого похода по магазинам, во время которого пачку свечей и коробочку мела в сумке Гарри накрыли новые перья и пергамент, профессор Флитвик угостил мальчика горячим шоколадом и поинтересовался:

— Вам нравятся руны, мистер Поттер?

— Да, — он поднес кружку к губам, — думаю выбрать их для изучения в следующем году. Хотелось узнать, почему маги используют куда больше рун, чем в маггловском Футарке, для чего было придумывать столько новых. Но у нс в библиотеке ответов не нашлось. В школьных учебниках вообще не упоминаются маггловские рунические алфавиты, будто они не существуют.

Гарри чувствовал, что профессору любопытна причина его обращения к архивистам, но воспитание не позволяет спросить прямо. Поэтому и предвосхитил вопрос.

— Заодно на Британскую библиотеку поглядел, — улыбнулся он, отпивая горячий шоколад. — Правда, не могу сказать, что мне там понравилось.

— Министерство никогда не одобрит учебник, содержащий намеки на маггловские науки и достижения. Кто-то может заинтересоваться ими и ненароком выдать волшебный мир. Это всего лишь мера предосторожности, и неизвестно насколько правильная и действенная.

* * *

Трое гриффиндорцев не без труда протолкались к подмосткам, желая лучше рассмотреть дуэлянтов. Гарри не меньше остальных стремился увидеть настоящую дуэль со стороны, научиться чему-то у взрослых опытных волшебников. Вот только при первом же взгляде на золотистую парчу, устилающую подмостки, появлялось неясное подозрение, что ничего серьезного им сегодня не продемонстрируют. Вряд ли приличные дуэлянты станут так обустраивать место предстоящего боя. Антураж уж точно заботит их меньше всего.

Локонс взбежал на помост и взмахнул рукой, требуя тишины. Его ярко-лиловая мантия и тщательно завитые кудри говорили о том, что вместо обещанной дуэли зрителей ожидает некое подобие костюмированного представления. Гарри разочарованно вздохнул и уже собрался уходить, как заметил Снейпа в черном будничном одеянии. Профессор выглядел так, словно Локонс только что поймал его в коридоре и упросил спуститься в Большой зал на пять минут, чтобы помочь.

— Подойдите поближе! Еще! Меня всем видно? Всем слышно? Прекрасно! Профессор Дамблдор одобрил мое предложение создать в школе Дуэльный клуб. Посещая клуб, вы научитесь защищать себя, если вдруг потребуют обстоятельства. А мой жизненный опыт подсказывает — такие обстоятельства не редкость. Читайте об этом в моих книгах. Ассистировать мне будет профессор Снейп, — белозубо улыбнувшись, вещал Локонс. — Он немного разбирается в дуэлях, как он сам говорит, и любезно согласился помочь мне. Сейчас мы вам продемонстрируем, как дуэлянты дерутся на волшебных палочках. О, не беспокойтесь, мои юные друзья, я верну вам профессора зельеварения в целости и сохранности.

— Вот было бы здорово, если бы они прикончили друг дружку! — шепнул Рон Гарри.

У зельевара было такое лицо, словно его мысли витали где-то в подземельях рядом с кипящими котлами, а запланированное учителем защиты мероприятие — так, мелочь, трехминутная ерунда, после которой можно будет вернуться в кабинет и продолжить исследования.

— Ставлю на Снейпа, — прошептал Гарри, оценив расслабленную позу и уверенный взгляд алхимика, вспомнив, как легко и стремительно тот мог двигаться.

— Гарри, профессор Снейп Мастер зелий, а не боевой маг. Что он может знать о дуэлях? Нет, ему не справиться с Локонсом, даже если тот поддастся. Силы слишком неравны. Это не будет честным боем, — возразила Гермиона.

— Да, Гермиона, — он на мгновение покосился на подругу. — Я тоже не думаю, что это будет честный бой. Поэтому поставил на победителя.

Дуэлянты повернулись друг к другу, изобразили приветствие: Локонс сделал манерный реверанс, Снейп раздраженно кивнул.

— Обратите внимание, как держат палочки в такой позиции, — объяснял Локонс притихшим ученикам. — На счет «три» произносятся заклинания. Смертоубийства, разумеется, не будет.

— Раз, два, три…

Блеснула ослепительно яркая молния, Локонса отбросило к стене, он съехал по ней и распластался на подмостках. Невозмутимый Снейп терпеливо ждал, пока противник соизволит подняться и принять прежнюю позу. Нет, что ни говори, но на дуэль это издевательство походило меньше всего. Гарри остался лишь потому, что хотел бы еще пару раз увидеть полет завравшегося хвастуна.

Малфой и другие слизеринцы хихикали. Гермиона встала на цыпочки и в испуге прижала ладонь ко рту.

— Он жив? — прошептала она. — Это просто случайность, вы же знаете. Он великий маг. Он не может проиграть.

«Великий маг», в сбившейся набок мантии, с развившимися кудрями кое-как поднялся на ноги.

— Отлично! — сказал он. — Профессор Снейп применил заклинание разоружения, и, как видите, я лишился моего оружия. Благодарю вас, мисс Браун! Без палочки я как без рук. Браво, профессор Снейп, браво! Вы уж простите меня, проще простого было бы разгадать ваш замысел и отразить удар. Но ученикам очень полезно увидеть… — Снейп чуть приподнял бровь, заранее согласившись показать на коллеге все, чего пожелают ученики, и Локоне поспешил добавить: — На этом показательная часть окончена. Перейдем непосредственно к учебной тренировке.

Против Джастина Финч-Флетчли он поставил Невилла, а Снейп направился к Гарри с Роном. Уизли, недолго думая, встал против однокурсника.

— Э-э, нет! — возразил Снейп с холодной улыбкой. — Подходящий случай разбить неразлучную парочку. Уизли сражается с Финниганом. Поттер… Мистер Малфой, подойдите сюда. Посмотрим, как знаменитый Гарри Поттер сразится с вами. А вы, мисс Грэйнджер, встаньте против мисс Булстроуд.

Малфой, высокомерно улыбнувшись, встал, куда сказано. В победе он отчего-то не сомневался. Неужели забыл их маленькие стычки в начале прошлого года? Сомнительно. Значит, собирается бить первым.

— Палочки наизготовку! На счет «три» попытайтесь разоружить противника. Только разоружить, никакого насилия. Раз… два… три!

Еще на счет «два» Гарри резко отстранился вправо, почувствовав, как холодная волна замораживающего заклятия едва не задела мантию. На счет «три», пока Малфой еще не успел опомниться, взмахнул палочкой.

— Экспеллиармус!

Палочка блондина выкатилась в центр помоста.

— Он ушел в сторону! Это не честно! — не выдержал Драко.

Гарри, первым делом узнавший от наставника, что понятий «честно» и «не честно» в дуэльном искусстве не существует, а существуют только понятия «проиграл» и «выжил», не смог удержаться от тихого смешка. Он выиграл, и неважно как. Он победил, остался жив. Но Снейп, конечно, принял сторону своего подопечного:

— Результат не засчитывается. Мистер Поттер, если вы еще раз позволите себе отойти от правил классической дуэли и использовать для защиты нетрадиционные методы, я буду вынужден применить специальное заклинание.

«Ну и сволочь, — протянул Крис. — Значит, как в бою обращаться к нетрадиционным методам, так всегда пожалуйста?! Ну-ка дай мне поиграться, я здесь всем устрою мастер-класс!»

— Хорошо, профессор. Я не буду уклоняться, — покладисто согласился Гарри.

Лучше проиграть, чем выставить возмущенного Криса против двенадцатилетнего Малфеныша, хоть тот этого и заслужил. Вот возможность подраться со Снейпом он бы ему уступил не раздумывая.

— Драко делает выпад волшебной палочкой, а ты, Гарри, ответь ему вот таким приемом.

Локонс, увидев, как зельевар подошел к маленькому змеенышу, решил, что Гарри тоже понадобится небольшая помощь. И стал рисовать в воздухе узор, но выронил палочку. Снейп тем временем что-то шепнул на ухо Малфою, тот с гаденькой улыбкой кивнул. Гарри терпеливо ждал, пока профессор наиграется с палочкой, и его лиловая мантия перестанет мельтешить перед глазами. Наконец он похлопал мальчика по плечу и отошел в сторону.

— Три… два… один!

Малфой мгновенно взмахнул палочкой и крикнул:

— Серпенсортиа!

Раздался звук, похожий на выстрел. На глазах ошеломленного Гарри из палочки блондина вылетела длинная черная змея и шлепнулась на пол. Зрители, стоявшие впереди, отпрянули в ужасе. Кто-то истошно заорал.

— Стойте смирно, Поттер, — с наигранным добродушием произнес Снейп, наслаждаясь растерянностью Гарри. — Я ее сейчас уберу.

— Не стоит, - опомнился тот, разглядев змею и не найдя никаких признаков выпирающих ядовитых желез. — Я сам.

И, быстро шагнув вперед, с невозмутимым видом намотал рептилию на шею. Зрители пораженно ахнули и дружно отступили от подмостков. Отдельные выкрики слились в общий пораженный и обеспокоенный гомон, с каждой минутой становящийся все громче и громче. У какой-то впечатлительной первокурсницы случилась истерика. Змее подобное внимание, видно, не понравилось, и она заползла Гарри за пазуху, недовольно прошипев:

— Человеческие дети, как же они меня достали…

Гарри не стал ей отвечать, чтобы не выдать своего умения понимать серпентарго. Он наслаждался заслуженной наградой: невыразимым шоком и ужасом на лицах Драко Малфоя и Северуса Снейпа. А затем, вскинул руку, требуя тишины, и с милой улыбкой объяснил присутствующим:

— Заклинания призыва очень неточны. Эффект зависит от силы мага. Малфою, как вижу, силенок хватило только на маленького безобидного ужика. Я должен был его испугаться? Прости, Драко, но нет. Потренируйся немного, сейчас даже со всеми советами профессора Снейпа ты мне не соперник.

И под дружные аплодисменты Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя спустился с помоста и вышел из зала. Нужно было выпустить бедное животное на волю.

* * *

Склонившись над оцепеневшим Финч-Флетчтли, Гарри без всякого стеснения приложил палец к щеке однокурсника. Ну или бывшего однокурсника, это уж как повезет. Словно заиндевевший камень. А Миссис Норрис была такой же? Он не помнил. Из-за мокрой шерсти было сложно определить, насколько она окоченела. Возможно, это то же самое заклятие, возможно, нечто иное. Мальчик огляделся по сторонам: никого. И странного шелестящего голоса не слышно.

Ладно, Джастин еще ребенок, и не мог оказать должного сопротивления. Если вообще успел что-то заметить. Впрочем, судя по широко распахнутым глазам, успел, только это мало чем помогло. Но каким образом заколдовали Почти Безголового Ника? Заклятия живых не действуют на призраков, тут нужен некромант.

«Тоже мне школа, — пробурчал Гарри, коснувшись зависшей посреди коридора фигуры, словно выточенной изо льда. Когда еще представится возможность потрогать привидение? — То Волдеморт в учителя вселяется, то чудовище по коридорам шастает. А теперь у нас еще и некромант есть. Замечательно».

«Замечательно, замечательно, — покладисто согласился Крис, — пошли отсюда, целее бу..»

— Нападение! Опять нападение! Спасайтесь, люди и духи! Спасайтесь, кто может!

Пронзительный вопль заставил Гарри шарахнуться в сторону и не глядя запустить в источник звука Осколком тумана. Не всякий знал о существовании такого заклятия и уж тем более немногие могли достойно отразить настолько редкие чары, несмотря на простоту наложения. Поэтому Гарри, как и его наставник, предпочитал использовать те приемы, что обеспечили бы победу без лишних проволочек и проверок способностей противника. Но чары прошли сквозь вопящего Пивза и, ударившись о потолок, растворились в воздухе серыми клочьями. Полтергейст, кажется, атаки и не заметил.

— Пивз, заткнись! — скомандовал Гарри.

Но надеяться на успех было глупо: двери кабинетов распахнулись в мгновение ока, и в коридор выплеснулась взбудораженная толпа юных магов. Стоило подросткам увидеть тела и проникнуться ужасом, как поток чужих мыслей, принявший общее направление и многократно усиленный ментальным полем настолько же шокированных соседей, смел все щиты Гарри и превратил выстроенные системы защиты в хаотические обломки, царапающие сознание. Крис не успел вовремя прийти на помощь, и мальчик пошатнулся, побледнел и привалился к стене.

Уйти незамеченным не получилось. Его хватали за руки, что-то спрашивали, от чего стало только хуже. Свет резал глаза, голоса гулким эхом отдавались в ушах, невозможно было разобрать ни единого слова. Он ждал, когда школьники немного успокоятся, и станет легче, но окружающие заражали друг друга страхом, пораженными вскриками и вздохами, растерянно-затравленными взглядами. Достаточно запаниковать лишь одному из толпы, и человеческая масса превращается в неконтролируемое единство ужаса, бешенства и яростной безысходности. В существо, отличное от всего человеческого, хоть составными частями его и являются люди. Словно у собравшихся в коридоре магов была одна душа на всех, и душа эта, бессознательная и импульсивная, грозила вот-вот сломить хрупкие опоры разума.

Как меняется мир, когда видишь и ощущаешь то, что никогда не станет доступно остальным, отстраненно подумал Гарри, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие щитов. Крис, не обладающий столько ярко выраженным даром, а потому пострадавший меньше мальчика, прикрыл его от хлещущих сознание эмоций. Слава Мерлину, паника не успела возрасти до совершенно неконтролируемых пределов, и школьники не бросились прочь, расталкивая друг друга. В противном случае Гарри мог упасть в обморок прямо посреди коридора, что было крайне нежелательно.

Даже имея все необходимые материалы и схемы для построения Круга Тора, они не могли начать ритуал. Не было места, достаточно просторного, чтобы вычертить все круги, и в то же время достаточно уединенного, чтобы туда никто не зашел в течение целого месяца. И Астральная клеть, и Кулон отравителя все еще болтались на шее второкурсника, не защищенные древними руническими чарами, а закрытые от чужих взглядов лишь плотной тканью зимней мантии. Им с Крисом и так непозволительно часто везло. Но стоит сейчас потерять сознание, и рубашку ему расстегнут первым делом, чтобы ничто не мешало дышать. И попробуй объясни всей школе, откуда взял такие дорогие артефакты.

Наконец прибежали учителя, и профессор МакГонагалл без всякого соноруса перекрыла шум испуганных голосов. Гарри, слегка шатаясь и притворяясь, что всего лишь положил ладонь на стену, а вовсе за нее не держится, двинулся к лестницами вместе с остальными. Не тут-то было.

— Это он! Это все он! — Пивз обличающее тыкал в гриффиндорца пальцем.

— Я первым нашел их, профессор, — объяснил он, поймав встревоженный взгляд декана.

Профессор Флитвик и профессор Синистра осторожно подняли и понесли Джастина в больничное крыло. Не решились использовать магию, не зная, чем это может закончиться? Или знали и поэтому не стали колдовать? А вот с Почти Безголовым Ником вышла заминка: привидение оказалось слишком холодным, чтобы его можно было куда-либо отнести голыми руками.

— Мистер МакМиллан, позовите сюда Хагрида. И пусть он наденет свои рукавицы. И, пожалуй, шубу тоже.

Наконец в коридоре остались только Гарри, почти пришедший в себя, но все еще предпочитающий стоять у стены, а не надеяться на собственное чувство равновесия, и профессор МакГонагалл.

— Пойдемте, Поттер, — сказала она.

— Профессор, я не очень хорошо себя чувствую. Как увидел Джастина и Ника, голова закружилась и…

— Понимаю, мистер Поттер, вы напуганы, но это очень важно. Я вас провожу к директору. У него найдется успокаивающее зелье.

Пришлось шагать за деканом по коридору. Тело слушалось лучше, чем он ожидал, но в движениях сквозила некоторая неловкость. Хорошо еще, что МакГонагалл не оглядывалась и не поторапливала его.

— Лимонный шербет! — произнесла она перед горгульей.

Стена раздвинулась, открывая проход к узкой спиральной лестнице.

«Я пошел, желаю удачи», — скомкано попрощался Крис, прежде чем исчезнуть.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:40 | Сообщение # 34
Программа
Сообщений: 773
Декан предоставила Гарри возможность переговорить с директором с глазу на глаз. Проводила его до двери и спустилась вниз, напоследок велев попросить у Дамблдора успокаивающий отвар.

Комната ничуть не изменилась с прошлого года. Разве что перед громадным письменным столом стояло лишь одно кресло. Но, возможно, второе хозяин кабинета наколдовал специально для аврора, с которым тогда познакомился Гарри. Все так же едва слышно тикали и гудели незнакомые приборы, спали в своих рамах прежние директора. Мальчик даже невольно задался вопросом, почему все остальные портреты хоть что-то делают, а эти постоянно отдыхают.

Решив ничего не трогать во избежание неприятностей и долгих разговоров, он уселся в кресло для посетителей и смирно сложил руки на коленях. Вдруг директор умилится и примет его за пай-мальчика. И лучше ничего лишнего не придумывать. Шел по коридору, наткнулся на тела, когда осознал, что произошло, не смог с собой справиться и позвать на помощь. Испугался, онемел, не знал, что делать. Да, все так и было. Но поверит ли в это Дамблдор? Да и щиты еще не восстановились. Впрочем, оно и к лучшему. Если наградить директора отголосками чужого страха, в голову он точно не полезет, а то обоим придется пить успокаивающее зелье.

На золотой жердочке возле двери сидела дряхлая на вид птица, в которой Гарри с трудом узнал Фоукса. Неужели феникс мог так измениться всего лишь за год? Потухшие глаза, выпавшие перья, некогда пышный хвост бессильно свисает вдоль жердочки. Мальчик с интересом склонил голову набок. Феникс явно готовился к перерождению. Вот бы это увидеть! В этот самый миг по перьям птицы пробежал огонь, и всю ее охватило пламя. Гарри жадно подался вперед, следя, как ало-золотые лепестки окутывают феникса. Короткая прощальная трель — и на пол осыпалась горстка пепла. Внезапно Гарри пришло в голову, что он мог бы попытаться разделить пепел пополам и получить двух фениксов вместо одного. Но рисковать фамилиаром Дамблдора не стал: вдруг вместо двух фениксов не получится ни одного? А убивать Фоукса ему совсем не хотелось.

Вошедший директор застал второкурсника на полу у жердочки, осторожно и почти не дыша смахивающим с головки птенца остатки пепла.

— А, вижу, Фоукс уже переродился. Давно пора, — Дамблдор поставил на стол кубок, придавил им стопку бумаг из министерства. — Выпей, Гарри. Как ты себя чувствуешь?

Гарри на мгновение задержал у рта напиток. Распознавать зелья по запаху и вкусу, как Крис, он не умел. Но успокаивающее зелье пил не единожды: мадам Помфри давала его ученикам после каждого случая, который она считала нервным потрясением. Кулон на содержимое кубка тоже не отреагировал. И все же Гарри сделал лишь маленький глоток, а затем постарался отвлечь директора.

— Здравствуйте, профессор Дамблдор. Я в порядке, спасибо за заботу, — это прозвучало так непринужденно, что Гарри собой гордился. — Надеюсь, Фоуксу не было больно, и он скоро вырастет и снова сможет летать.

Использовать бы невербальное беспалочковое эванеско, а потом демонстративно поставить перед директором пустую посуду — но чего не умеешь, того не умеешь. Пришлось держать кубок так, чтобы не было видно, сколько содержимого в нем осталось.

— Можешь не волноваться за него, Гарри. Фениксы и есть огонь, родная стихия не причиняет им боли. Уже через несколько недель он станет тем же красавцем, которого ты увидел в первый раз. Восхитительные создания эти фениксы. Они могут нести колоссальный груз, их слезы обладают целительной силой, и еще они — самые преданные друзья.

Дамблдор сел в кресло с высокой спинкой и устремил на мальчика проницательные голубые глаза. Гарри едва заметно улыбнулся в ответ, осторожно посадил на ладонь лысого птенца и снова вернулся в кресло. Увидев хозяина, Фоукс ласково что-то пропел и расправил куцые крылышки. Похоже, он не желал находиться в руках нового друга, когда была возможность пообщаться со старым. Но стоило Гарри протянуть руки, чтобы пересадить птенца на стол, как старик проворно подставил ладони под маленького Фоукса и коснулся кожи ученика сухими тонкими пальцами. Гарри воспользовался этим, чтобы убрать и те остатки защиты, что у него еще оставались, а также как можно подробнее воспроизвести всеобщее эмоционально-информационное поле, недавно испортившее ему настроение. Нате вам, директор, подарочек. Сеанс легиллименции на сегодня можно считать оконченным.

Дамблдор вздрогнул и побледнел. Голубые глаза на мгновение потемнели, морщины обозначились резче. Фоукс тревожно присвистнул, вытянул шею и снова захлопал крылышками. Наверное, хотел перелететь на плечо, утешить. Гарри это неприятно поразило. Неужели феникс настолько глуп, что не видит сущности этого старого манипулятора?

Или ее не видит сам Гарри?

Ни неприязни, ни гнева, ни предвкушения чего-то нехорошего от Дамблдора не исходило. Вообще ничего отрицательного по отношению к мальчику в кабинете не витало. Сейчас, когда старик оправлялся от удара, слабого, но неожиданного, а на разуме Гарри и вовсе не было никакой защиты кроме природной, эмоции свободно плыли в пространстве между ними. Открытые для обеих сторон. Но если директор был занят выстраиванием собственных блоков, то у школьника была возможность узнать нечто большее о старом маге.

Смутное сожаление о чем-то прошлом и грядущем. Неясная печаль. Страх не успеть, не довести до конца нечто грандиозное. Тонкий налет прошлых и текущих интриг и еще не до конца разработанных планов. Но никакой ненависти. Затаенная боль, обращенная скорее на себя, непонимание и желание сделать как лучше для всех. Осознание неизбежных жертв и готовность пойти на них без сомнений и колебаний.

И все же было странно осознавать, что Дамблдор, в сущности относившийся к нему куда лучше Снейпа, был причиной если не всех, то многих его неприятностей. Начиная пребыванием у Дурслей и заканчивая посторонними зельями в тарелке и навязчивыми однокурсниками. Снейп, хоть последнее время и не скрывал ненависти, но мстил как-то мелко: после памятной дуэли снял с Гриффиндора шестьдесят баллов, якобы за неопрятный внешний вид старшекурсников, и ждал начала занятий, чтобы под благовидным предлогом заставить кое-кого отмывать все подземелья. Естественно, гриффиндорцы во всеуслышание объявили этого «кое-кого» героем и чуть ли не лучшим дуэлянтом школы, а затем успокоили, уверив, что ни за что не отдадут достояние всего факультета на расправу злобному зельевару. От Малфоя и вовсе исходила такая волна бессильной ярости, унижения и предвкушения скорой и, как он считал, безумно коварной и жестокой, мести, что Гарри опасался подходить к нему ближе чем на десять метров. Оставалось вести себя осмотрительно и ждать, когда злорадство блондина достигнет пика.

Гарри уже без всяких сомнений осушил кубок до дна. Остывшее зелье пахло травами и мягко обволакивало горло. Благими намерениями вымощена дорога в ад, директор. На что вы готовы пойти ради счастья миллионов? Срежиссировать грандиозный спектакль и принести нескольких в жертву общему благу? Простите, директор, но я не разделяю ваших убеждений. Быть может потому, что мне в этом трагическом спектакле уготована главная роль. Я найду свой путь, пока не знаю какой, но — найду.

Дверь с грохотом отлетела в сторону, и в кабинет ворвался Хагрид, тряся крупным черным петухом. Выглядела птица ничуть не лучше Фоукса десять минут назад, вот только, судя по остекленевшему взгляду мутных глаз, воскресать не собиралась.

— Это не Гарри, профессор Дамблдор! — пылко проговорил он. — Не мог он такое вытворить! Ну это, как его… Присягну — хоть перед Министерством магии…

Дамблдор поморщился как от пульсирующей в висках боли и попытался что-то вставить, но словоизвержение Хагрида было неудержимо, в запале он потрясал петухом так, что перья летели во все стороны.

— Хагрид, я…

— Вы… не того сцапали, сэр! Я знаю… Гарри никогда… — лесничий говорил все громче и громче, будто несколько дополнительных децибел были решающим аргументом и бесспорным доказательством непричастности Поттера к происходящему.

— Хагрид! — почти простонал Дамблдор, потирая виски. — Я уверен, что это не Гарри напал на тех двоих. — Но он мог оказаться свидетелем.

— Уф! — выдохнул Хагрид, и петух у него в руке печально обвис. — Хорошо. Я вам вот животину принес. Второй петух за полгода! Мне бы курятник… — великан поймал застывший взгляд директора и понял, что время для петухов и курятников еще не пришло. — Я тогда… э-э… подожду снаружи, директор.

И, тяжело топая, он в смущении вышел.

Дамблдор, более мрачный чем обычно, не отнимал рук от головы.

— Я должен спросить тебя, Гарри, — произнес он мягко, — не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать. Вообще что-нибудь.

— Нет, профессор, — прямо произнес Гарри.

Не сейчас.

* * *

Двойное нападение на Джастина и Почти Безголового Ника обратило страхи в настоящую панику. Особенно взволновала школу расправа с давно умершим обитателем замка. Даже магглорожденным не поленились объяснить, что обездвижить призрака мог только некромант, но никак не обычный черный маг. И уж точно не чудовище. А если в школе появился некромант — кто знает, какие кровавые ритуалы он готовит где-то в Тайной комнате под охраной древнего чудовища. Как оказалось, не одна Гермиона прочла эту легенду в «Истории Хогвартса», и теперь вся школа была уверена в ее правдивости. Разговоры и слухи о Наследнике Слизерина преследовали Гарри по пятам. Но нет худа без добра: известие о двойном нападении заставило школьников напрочь позабыть о первом и единственном собрании дуэльного клуба и глупой выходке Гарри. Не думал же Малфой, что противник молча проглотит оскорбления белобрысого слизеринца и забудет о проигранном пари, даже не попытавшись переиграть ситуацию? Гарри уже понял, что поступил опрометчиво, подкинув сопернику еще парочку причин для зависти и ненависти, но что сделано — то сделано.

Все билеты на экспресс Хогвартс — Лондон, уходящий накануне Рождества, были мгновенно раскуплены: из школы ожидалось массовое бегство. Еще бы, самые могущественные древние ритуалы проводились как раз во время Йоля.

— Вижу, мы тут будем одни, — оценил ситуацию Рон. — Наша троица и слизеринцы — Малфой и Крэбб с Гойлом — вот и все, кто останется. Веселые будут каникулы.

Веселые. Действительно веселые. Выходит, Драко хочет отомстить немедленно, на этих же каникулах, пока в замке никого нет. Иначе зачем ему оставаться в пустом замке в компании одних только Крэбба и Гойла? Гарри медленно растянул губы в улыбке.

Интересно, что же это будет?..

* * *

Бродить по опустевшим школьным коридорам без мантии-невидимки было непривычно. Дневной Хогвартс, полный шума, суеты, и величественный, безмолвный ночной были для Гарри двумя разными мирами. И у каждого была своя история и свои законы. Теперь эти миры совместились в один, и мальчик все никак не мог понять, как вести себя в этом новом Хогвартсе.

Можно было выбирать любое место в гостиной, придвигать кресла к камину и подолгу смотреть в огонь. Или беспрепятственно бродить по школе в поисках давно забытых помещений и тайных проходов. Огорчало только одно: куда бы он ни шел, Рон всюду сопровождал его, топал за спиной, не заботясь о сохранении тишины в этом царстве безмолвия, и громко рассуждал о чем-то. Гарри отворачивался, скрывая досаду, временами поддакивал, скользя взглядом по каменным стенам. Найди они что-то по-настоящему загадочное и интересное, и рыжему не избежать стирания памяти, но заваленный камнями проход за зеркалом того не стоил. А больше ничего не обнаружилось.

Заледеневшее озеро, припорошенное снегом, прореживали полыньи-колодцы с темной водой. Крупицы и крошки льда бились об обломанные края. Клык бегал по двору, раскапывал что-то в мерзлой земле и вдруг поджимал хвост, уловив донесшиеся из леса запахи, суетливо переступал лапами и несся к хижине Хагрида. Сам лесничий голодных тварей из Запретного леса ничуть не боялся: уходил в чащу по утрам с полным мяса мешком, а к обеду с пустыми руками возвращался обратно. Кого-то подкармливал, но кого? Гарри не раз видел, как великан стряхивает снежинки с кротовой шубы, прежде чем вернуться домой, и через несколько минут из трубы хижины уже валит дым.

Зелье, теперь уже не оборотное, а неизвестно какое, было готово к Рождеству. Гарри долго сомневался, стоит ли его принимать, но Крис клялся, что все будет в порядке. И ни разу не намекнул, что стоило бы пронести стакан мимо рта. Уизли и Грейнджер наставника мало волновали, что было давно известно, но с Гарри-то они в одной лодке. Сам себя Крис травить не станет.

Рождественских подарков ему досталось меньше, чем в прошлом году, зато ни один не был зачарован и не содержал зелий подчинения. Хагрид прислал огромную банку чего-то неопознанного, но сладкого. Рон презентовал книгу «Пушечные ядра», содержащую немало интересного о его любимой команде «Пушки Педдл». И сразу же попросил ее на некоторое время. Гарри, с самого начала не собиравшийся открывать книгу о квиддиче, согласился и протянул подарок обратно. Гермиона подарила набор перьев для письма. Гарри ответил тем же, и взаимный обмен канцелярскими принадлежностями состоялся. В последнем пакете обнаружился новый джемпер ручной вязки от миссис Уизли.

Но лучшим подарком стало то, что Крис наконец завершил расшифровку «Тропы теней». Теперь Гарри не ложился спать без того, чтобы не сделать несколько упражнений за задернутым пологом, и не потренироваться в ментальной магии и искусстве наведения иллюзий. И то, и другое постепенно получалось все лучше и лучше. Хоть защита разума от постороннего влияния все еще оставляла желать лучшего, внезапные приступы и «провалы в иную реальность» почти прекратились. Он уже мог около минуты удерживать вполне реальный зрительный морок, что с успехом применял на Роне, подкладывая тому под руку воображаемые мелочи вроде конфет, перьев и скомканных пергаментов. Шутить так с Гермионой было небезопасно, вдруг еще обратит внимание, что происходящее как-то связано с его, Гарри, присутствием. И вспомнит об этом в самый неподходящий момент.

После ужина трое гриффиндорцев собрались в туалете Плаксы Миртл. Гермиона добавила в котел еще горсть златоглазок и объявила, что зелье готово. Заглядывая в гладкую черную поверхность словно в зеркало, Гарри недоумевал, что же это за зелье. Название немного жутковатое — эссенция утраченных иллюзий. Как оно действует? Вызывает галлюцинации? Тогда еще полбеды, лишь бы не опять в больничном крыле не проснуться. Наверное, никто из всего потока не оказывался там так часто и по стольким разнообразным причинам как Гарри Поттер.

— Держи, Гарри, — девочка протянула ему черный волос. — Подстрахуешь нас на всякий случай.

Как он ни сопротивлялся, но Рон с Гермионой единодушно решили, что профессора Снейпа достовернее всего сможет изобразить Гарри. А им лучше побыть Крэббом и Гойлом. Если Малфой не захочет делиться секретами с лучшими друзьями или заподозрит что-то неладное, профессору придется прийти на помощь. Волосы добывала сама Гермиона, прошмыгнув в учительскую вслед за МакГонагалл с помощью мантии-невидимки. И с помощью той же мантии подошла к слизеринскому столу, чтобы снять с мантий второкурсников несколько волосков.

«Как будет взаимодействовать частица Снейпа и зелье?»

«Никак. Бросай, только, пожалуйста, не проглоти его потом, иначе мы из этого туалета до начала семестра не выйдем».

«Так все-таки взаимодействуют?» — Гарри помедлил, занеся руку над стаканом.

«Нет, тебя попросту стошнит».

Гарри взял стакан с зельем, на дно которого медленно опускался длинный черный волос, но к лицу поднести не успел. Рон, уже отхлебнувший изрядный глоток, вдруг рухнул на пол, приложившись головой об умывальник. Мгновением позже сверху на него повалилась Гермиона, не издавшая ни единого звука. Каштановые пряди рассыпались по светлому кафелю. Не успел мальчик осознать, что происходит, как стакан в его руке лопнул. Один крупный осколок впился в ладонь, зелье стекало с пальцев и капало на ботинки. Волшебная палочка быстро спряталась в левый рукав.

«Ты обещал! Обещал, что ничего не случится!» — не дели они одно тело на двоих, Гарри не преминул бы вцепиться Крису в горло.

«Руку промой. Не думал, что ты так крепко сожмешь стакан», — последовал спокойный ответ.

Но Гарри кинулся к однокурсникам.

— Рон! Гермиона! Очнитесь!

Пульс есть, дыхание тоже. Словно спят. Только по мантии Грейнджер медленно расползается влажное пятно от недопитой эссенции. И пахнет от их кожи чем-то едва ощутимым, горьким, как летняя полынь. В котле зелье ничем не пахло, это он помнил.

«Они придут в себя уже через пару часов и будут в полном порядке, — в голосе друга опять появились какие-то неуловимо-вкрадчивые интонации. — Промой рану».

Послушно направляясь к раковине, Гарри смутно ощущал некое беспокойство. Что-то было не так, но что? Слова друга обволакивали разум, путали мысли и лишали воли. Наваждение. Откуда это странное тепло в сознании, желание верить и следовать звукам чужого голоса? Гипноз, туманящий рассудок. Освободиться, сбросить пелену ласкового шепота, не подчиняться — но левая рука без его воли поворачивает кран. Ах да, это не он, это Крис… Крис? Крис — вот что происходит!

Вода не полилась. Зеленые глаза безучастно отметили на медном кране гравировку в виде маленькой змейки. Надо пойти к другой раковине, здесь кран сломался. Надо сбросить наваждение. Надо… надо все-таки вымыть руки, Крис прав. Он всегда прав.

Нет. Пальцы сжимаются в кулак, и осколок глубже входит в ладонь. Гарри непроизвольно охает и прижимает руку к груди. Теперь мантию пятнают крупные красные капли. Но боль помогает очнуться, вырваться из плена вкрадчивых, теплых слов.

Гарри, задыхаясь, отшатнулся от раковины. Пусть сейчас он не способен сопротивляться, но зато узнал, что дар убеждения и обаяние Криса не совсем то, чем он считал их раньше. Магия, незаметно подчиняющая себе других. Не узы империуса, которые можно ощутить сразу же, которые невозможно наложить так, чтобы жертва ни о чем не подозревала, а значит, возможно сбросить усилием воли. Нет, это нечто гораздо более тонкое, незаметное, а потому опасное. Как сопротивляться чужому влиянию, когда не знаешь, что твои решения твоими вовсе не являются, а поступки продиктованы кем-то невидимым? Как снять заклинание, если не подозреваешь, что заколдован?

Внешне абсолютно спокойный, мальчик шагнул к другой раковине и подставил кровоточащую ладонь под холодную воду. Позволил другу — а другу ли? — вытащить осколок и залечить порез. Не придется ли теперь сражаться с самим собой, скрупулезно анализировать каждую пришедшую в голову мысль? Сети сплетались не только вокруг, но и внутри его разума. Где во всей этой неразберихе, столкновении интересов Дамблдора и интересов Криса настоящий Гарри? Каков он и каковы его желания?

«Надо отнести их в больничное крыло, — будто ничего и не произошло. Понимал ли наставник, что его уроки всегда можно будет обратить против него самого? Конечно, понимал. Но вряд ли думал, что это случится так скоро. И Гарри пользовался тем оружием, что Крис сам вложил ему в руки. — Они здесь замерзнут. А мадам Помфри я скажу… скажу, что поделился чьим-то неподписанным подарком на Рождество».

«Дельная мысль. Молодец, — чарующие нотки исчезли, словно их и не бывало. — Носилки сам наколдуешь?»

Медиковедьма сказку проглотила на удивление легко, но присутствовать на осмотре не позволила. Удостоверилась, что второкурсник не принял ни капли неизвестного зелья, и позвала Снейпа. О чем они шептались за ширмой, слышно не было, но через несколько минут зельевар вплотную подошел к Гарри и навис над ним, сложив руки на груди.

— Где вы взяли это зелье, мистер Поттер?

— Сэр, я… если бы я знал, то…

— Ближе к делу, — отрезал профессор.

— Мне его прислали. Не знаю кто, карточки с именем не было. И мы подумали…

— Подумали, что можно выпить неизвестное зелье?! Я предполагал, что общение с Уизли не лучшим образом скажется на тех крупицах мозга, что вы унаследовали от отца, но никогда не думал, что это случится так скоро.

— Ну, мама Рона всегда присылает нам что-нибудь съедобное на Рождество. И мы решили, что это тоже от нее. Сэр, — Гарри поднял на мага большие изумрудные глаза. Можно было бы выдавить пару слезинок, но он решил не переигрывать и не изображать беспомощную слезливую барышню из любовных романов, — мои друзья, с ними все будет хорошо? Что это за зелье?

Снейп поджал губы и с видимым разочарованием ответил:

— Ничего страшного, к вечеру оправятся. А вы, мистер Поттер, возвращайтесь в гостиную и учитесь думать, что делаете. Если, конечно, не желаете, чтобы я лично проверял содержимое ваших тарелок и контролировал каждый ваш шаг, — отвечать на последний вопрос он, похоже, не собирался.

Что ж, хоть в чем-то Крис не солгал. Уизли и Грейнджер вновь начнут ему надоедать уже с сегодняшнего вечера или, что более вероятно, с завтрашнего утра, так как Мадам Помфри наверняка оставит их на ночь. Поняв, что опасность миновала, мальчик не знал, разочарован ли он или обрадован. Можно было бы и все каникулы провести без постоянного эскорта. Зато чувство вины за происходящее почти исчезло.

По дороге в гостиную он попросил Криса рассказать об эссенции утраченных иллюзий. Словно ничего не случилось, он ничего не заметил, не понял, и все так же безоговорочно доверяет единственному другу. Впервые было больно притворяться.

«Три века назад его давали каждому, достигшему совершеннолетия. Оно дает возможность увидеть свои мечты в новом свете и сделать правильный выбор. К примеру, перед жаждущим воинской славы за несколько часов пронесется вся его будущая жизнь, но не красочные парады, а жестокие битвы, смерть любимых и предательство друзей. Все ужасы войны. А перед мечтающей о замужестве девушкой мелькнет будущее, полное тоски и безысходности. Кричащие, непослушные дети, ленивый муж, от которого постоянно пахнет спиртным, и назойливая свекровь».

«То есть это как пророчество? И я мог бы увидеть кем стану?»

«Нет. Ничего общего с предсказаниями. Зелье откроет лишь то, что в глубине души ты и сам прекрасно знаешь, но боишься признаться. Хочешь власти — научись лгать, притворяться и без колебаний отправлять мешающих тебе на смерть, кем бы они ни оказались. Хочешь любви — научись жить с закрытыми глазами. Раньше считалось, что каждому не мешало бы увидеть все самые неприглядные стороны собственных желаний, но затем министерство решило, что негоже отнимать у людей надежду на счастье. И эссенция вошла в список запрещенных черномагических зелий».

Вопрос вырвался помимо его воли:

«Тогда почему ты не позволил мне?..»

«Малыш, нас ведь двое, — перебил его Крис. — Кто знает, что могло произойти? Я-то немало повидал и твои разбитые детские мечты смог бы пережить, а вот тебе мои утраченные иллюзии видеть ни к чему. Пришлось разбить тот злополучный стакан, пока ты не познал все прелести моих грез», — с неожиданной горечью заключил он.

«Хорошо», — вопреки всей прошлой и будущей лжи и скрытности старшего друга Гарри чувствовал щемящую жалость.

Что он знает о Крисе? Можно ли его обвинять в том, что он никому не доверяет? Что ждет предательства даже со стороны Гарри, своего ученика, а потому не говорит ничего о себе? А то, что делает сейчас Гарри, — не предательство ли? Как может наставник верить ему, когда он сам в него не верит? В конце концов, необъяснимую подчиняющую магию он использовал не так уж часто, только в экстренных случаях. И на этот раз применил свой странный дар только ради благополучия ученика. Осколок ведь все равно пришлось бы вытащить. Так что в сущности Крис ничего плохого ему не сделал. Наоборот, пытался защитить от самого себя.

«Знаешь, я…»

— Вот ты где! А я как раз тебя искал, — раздался знакомый голос.

Гарри застыл, в шоке и неверии уставился на говорившего. С лестничной площадки на него смотрел… Рон Уизли.

«Вот это я понимаю сопротивляемость! — восхищенно присвистнул Крис. — Твоего твердолобого друга никакая магия не берет, он абсолютно непробиваем. Это ж надо уметь так быстро очнуться! Как думаешь, он дает уроки? Я бы тоже сходил».

«Это не Рон! Он не может быть здесь».

«Да знаю я, знаю. Только вслух не ляпни. Иди поздоровайся».

И Гарри сделал шаг вперед.

— Привет, Рон. Зачем ты меня искал? — воплощенное дружелюбие.

По лицу Рона расплылась самодовольная ухмылка, которую невозможно было с чем-либо перепутать. А уж смывать дорогой одеколон не менее дорогим лавандовым мылом Малфою точно не стоило. Впрочем, если бы настоящий Рон не лежал бы в больничном крыле, а Гарри не умел читать исходящие от людей эмоции, он и не обратил бы внимания на странность происходящего. Затаенное злорадство и жажда скорой расправы говорили сами за себя.

— Сегодня же Рождество, а я забыл вручить тебе один подарок.

— Вот как? Но ты уже подарил мне коробку фейерверков, — Гарри притворился озадаченным. — Прекрасный подарок.

Особенно учитывая, что ничего хоть отдаленно похожего на магические шутихи и петарды ему сегодня не досталось.

— Да-да, — лже-Рон протянул ему какой-то сверток. — Фейерверки изумительны. Но я хотел подарить тебе еще и это, только положил на самое дно чемодана и оставил там. Надеюсь, ты не обижаешься, — поведал он и, немного помедлив, добавил: — Гарри? Только не стоит никому об этом говорить, пусть это будет наш с тобой маленький секрет. В том числе и от гря… Гермионы.

Изумительно! Одно их тех слов, что начисто отсутствовали в лексиконе Уизли. Он бы сказал нечто вроде «офигенно» или «классно», но не «изумительно». Что же Малфой пытается ему вручить? Судя по тому, что слизеринец держал сверток без опаски, это не портал и не что-то заколдованное. Впрочем, самый приятный сюрприз мог находиться внутри. Безопасность обертки еще ничего не доказывала.

Гарри широко улыбнулся и прижал сверток к груди. Как можно незаметнее ощупал содержимое. Напоминает кубок или чашу. Что это за артефакт? И откуда Малфой его достал?

— Большое спасибо, — намеренно не назвал имени стоящего напротив него человека. — Я тебя непременно отблагодарю. А пока… прогуляемся по замку?


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:40 | Сообщение # 35
Программа
Сообщений: 773
Глава 18

Гарри рассеянно брел куда глаза глядят, прижимал к себе врученный сверток и раздумывал, не лучше ли будет отвлечь Малфоя и выкинуть подарочек в окно. Незаметно косился на знакомую долговязую фигуру, что сегодня двигалась так непривычно. Другая походка, не столько расхлябанная, не тот взмах руки, не та жестикуляция. И мантия тоже не та. Хоть и из дешевого, потертого материала — и где только достал? — но у настоящего Рона все мантии на несколько сантиметров короче положенного. А эта сидит как влитая. Мелочи, как много они значат для того, кто знает, куда смотреть и что высматривать.

Никакого плана у него, естественно, не было. Сперва Гарри едва не поддался соблазну привести «Уизли» в кабинет МакГонагалл, но затем решил, что ничего хорошего из этого не выйдет. Со Слизерина снимут баллов сто или, может, чуть меньше, но факт использования запрещенного зелья все равно замнут, и Малфоя из школы не выгонят. Ненависть Снейпа и всего змеиного факультета достигнет предела, и война факультетов покажет, что Волдеморт — это еще не самое худшее, что могло произойти в магической Англии. Нет, надо было сделать что-то, что заставило бы Драко обходить гриффиндорца за несколько миль и даже не смотреть в его сторону, не говоря уже о планировании злокозненных способов унизить ненавистного Поттера и отослать его в маггловский мир.

Придется играть по новым правилам.

— Признаться честно, я недоволен тобой, Рональд, — задумчиво протянул Гарри, замедлив шаг. — Твой план провалился, и ты до сих пор не сделал ничего, чтобы исправить положение…

— Что? — Малфой обескураженно остановился.

— Молчать! — он резко вскинул ладонь. — Или хочешь получить еще одно Круцио? Кстати, молодец, я-то думал, ты после утренней порции моего недовольства весь день с постели не поднимешься… Но я отвлекся, — зеленые глаза недобро сверкнули. — Я не виню тебя, Финч-Флетчтли зашел в тот коридор очень не вовремя. Пришлось убить и его. А пока я расправлялся с грязнокровкой, Почти-Безголовый-Ник стал мне бесполезен. Если ритуал не совершить в первые минуты, от энергии смерти будет мало толка.

«Не понял, — оживился Крис. — Прости, но ты такую чушь несешь. Добавь правдоподобия, скажи, что у тебя есть давно утерянный кинжал Сехмет».

«Правда? И что он дает?»

«Неважно. Дай Малфою хотя бы один факт, который легко проверить и подтвердить. Так страшнее».

— П-Поттер? — «Рон» отступил назад. — Т-ты убил…

Мерлин, какое счастье, что здесь нет портретов, способных передать этот разговор директору!

— Разумеется! — рявкнул преемник Волдеморта и будущий гроза всего магического мира. — Кто же еще это мог быть?Ты туп как древесный пробочник, Уизли! Время поджимает, а имеющихся в моем распоряжении жертв недостаточно для замыкания цепи. Мне все еще нужна энергия смерти. Когда ты собираешься доставить мне Плаксу Миртл? Я больше не хочу рисковать, пока кинжал Сехмет может попасть в руки Дамблдора.

— Кинжал Сехмет? — пролепетал Малфой. И до этих слов бледный, сейчас он стал каким-то серо-зеленым. — Он у тебя?

— Идиот! — взорвался Гарри, сложив руки на груди и вскинув подбородок, принимая позу «повелитель в ярости». — Разве я не показывал его тебе? Помни, когда я стану властелином мира, я оценю твою помощь по достоинству, Уизли.

«Это ты загнул. Давай факты», — вмешался волшебник.

— Первый, пробный ритуал я провел на кошке Филча, удостоверившись, что в Тайной комнате лежал кинжал Сехмет, а не подделка. Затем был этот — как же его звали? — ах да, Криви. Да какая разница, мне нужна была грязнокровная жертва, а он в последнее время очень уж путался под ногами. Но теперь, Уизли, теперь мне нужен призрак. Призрак, а не живой человек. И я стану великим… обрету силу, о которой Волдеморт не смел и мечтать.

При упоминании Темного Лорда Малфой предсказуемо вздрогнул и пошатнулся. Гарри боялся, что блондин упадет в обморок, и игру придется прекратить на самом пике вдохновения, но тот выдержал.

— Я… Я постараюсь найти Плаксу Миртл как можно скорее, — Драко медленно попятился назад, не сводя с гриффиндорца испуганных глаз.

Малфой был не настолько глуп, чтобы завопить и броситься наутек. Это радовало. Игру можно было продолжить.

— Стой. Не сейчас. Следуй за мной, Рон, — теперь Гарри знал, куда идти и что делать. — Еще несколько грязнокровок и привидение, из которых я выпью магические силы, и можно будет приступать к главному блюду, — хищная улыбка, черты лица искажаются в предвкушении. Видел бы он себя в зеркало, волосы бы дыбом встали, — чистокровному магу из древнего рода.

Краем глаза он наблюдал за реакцией покорно плетущегося за ним ученика, то и дело испуганно озирающегося по сторонам. Будто не узнает школьных коридоров и ожидает, что из-за угла вот-вот вывернет послушное Гарри Поттеру чудовище. Смешно. Да, это определенно лучше, чем просто сдать Малфоя МакГонагалл.

— Я помню, ты предлагал сестру, — лениво продолжил Гарри. — Но у меня на примете есть кое-кто другой. Наследник древнего и знатного рода, обладающего могущественным арканом…

— Ты не можешь знать об арканах, — почему-то именно этот факт окончательно выбил почву из-под ног аристократа. — Тебя воспитывали магглы!

Гарри запрокинул голову и расхохотался в голос. Где-то вдалеке ему ответило эхо пустых коридоров. Малфой затравленно огляделся по сторонам. Но коридора, ведущего в заброшенный туалет Миртл не узнал: воображение и страх сгустили тени, превратили день в ночь, а знакомую школу в логово некроманта-психопата.

— Рональд, Рональд, вся школа верит в примерного, безобидного Гарри Поттера, который тихо живет со своими родственниками-магглами и ровным счетом ничего не знает о магии. Но мы-то с тобой знаем правду, верно? Не бойся, я щедро награжу тебя за помощь, — он ласково увещевал слизеринца, заводя того в туалет Плаксы Миртл.

Из дальней кабинки уже исчезли все следы запрещенного зелья. Гарри позаботился об этом еще до того, как идти в больничное крыло. Заброшенный, частично неработающий туалет был всего лишь туалетом, а не Тайной комнатой и залом для жертвоприношений. Но именно такое место позволило бы убедить гостя в обратном, его пустота и обыденность тихо предостерегали о таящейся опасности.

— Ты приведешь сюда Драко Малфоя, — тихо велел Гарри.

— М-меня?.. То есть Малфоя? Когда я должен это сделать? — торопливо исправился он.

— Как можно скорее. Ничего, что еще слишком рано. Я не хочу рисковать. До ритуала он может и в клетке посидеть. Всяко лучше, чем разыскивать его по всей школе и пропустить нужное положение звезд.

Слышавшая все это предполагаемая жертва мелко затряслась, не в силах вымолвить ни слова. Но винить его в трусости Гарри не мог. Попади он в подобную ситуацию, тоже не смог бы совладать со страхом. Стоит только вспомнить, как он оказался наедине с жаждущим его смерти Квирреллом где-то в подземельях Хогвартса, как пальцы профессора сомкнулись на его горле. Да, жизнь способна круто измениться всего за мгновение. От нахлынувших воспоминаний его пробрала нервная дрожь. Пора было заканчивать. Да и рыжая шевелюра, как он с неудовольствием отметил, принялась понемногу светлеть.

— Мне не хотелось бы использовать для этих целей Джинни. Но если не удастся вовремя добраться до слизеринца, придется обратить внимание на твою младшую сестренку. Так что иди и займись делом, Уизли, — он резко развернулся к стене, взмахнув полами мантии не менее эффектно, чем Снейп, и повелительно простер руку к стене. — Я, Наследник великого Слизерина, повелеваю тебе открыться.

Каменная кладка пошла мелкой рябью, потускнела и пугающе-бесшумно выгнулась назад, разошлась в стороны, открыв темный провал в стене. Пока что это была одна их лучших его иллюзий. И мальчик боялся, что не сможет удерживать ее достаточно долго, чтобы Малфой правился от шока и на негнущихся ногах скрылся за дверью.

— Я, кажется, велел тебе заняться делом, Уизли? — ласково прошептал гриффиндорец.

Драко покинул помещение с такой скоростью, словно умел трансгрессировать в обход всех запретов и законов. Гарри довольно усмехнулся, предположив, что с этого дня он за все золото гоблинов не согласится остаться с Гарри Поттером наедине, да и вряд ли будет чувствовать себя в безопасности, зная, что за ним охотится будущий Темный Лорд. Лишь бы не упросил родителей перевести его в другую школу, без белобрысого в замке совсем скучно станет. Остается надеяться, что он не настолько напуган, чтобы даже Люциус Малфой не сумел вправить сыну мозги.

«Ну как я тебе?» — он гордо расправил плечи.

«Браво, — сквозь смех ответил Крис. — Кое-где со всеми этими пафосными позами переигрывал, но в целом вышло прекрасно. А теперь выкинь эту непонятную хрень и пойдем на обед».

Гарри покосился на сверток, который все еще держал в руках.

«Даже не посмотрим?»

«А оно тебе надо? Целее будешь. Или думаешь, это что-то хорошее?»

Стоит ли доверять Крису или нет, он так и не решил окончательно. Но сейчас, наверное, в самом деле лучше утопить эту штуку в озере.

* * *

На следующий же день он еще до завтрака пришел в больничное крыло. Не то чтобы он так уж сильно беспокоился за однокурсников, просто хотелось поскорее увидеть последствия Утраченных иллюзий. Мадам Помфри сердито нахмурилась, строго наказала вести себя тихо, но все же впустила. И даже позволила посидеть с Роном, пока тот непослушными пальцами завязывал факультетский галстук. Его рыжая голова постоянно напоминала о вчерашнем развлечении, и Гарри изо всех сил пытался сдерживать улыбку. В конце концов он бросил это бесполезное занятие и широко заулыбался. Если что, он безумно рад видеть лучшего друга целым и невредимым.

Но что-то Уизли ему не очень радовался. Прятал взгляд, а если и решался вскинуть на него глаза, то смотрел отчего-то виновато. Что бы это могло значить?

Мальчики остановились у двери лазарета, поджидая Гермиону. Но того, что произошло после, Гарри никак не мог предвидеть. Подруга окинула его злым взглядом, молча оттолкнула в сторону и, гордо вскинув голову, почти выбежала в коридор. Потирая плечо (Гермиона вовсе не заботилась о состоянии молодого Поттера и толкнула его так, что он едва не упал), Гарри задал вопрос в пространство:

— Что это с ней?

Ответили ему сразу двое:

«Сам-то как думаешь? Она лучшая по многим предметам, самая старательная ученица в Хогвартсе…»

— Не знаю, она со мной с самого вечера не разговаривала. Пришел профессор Дамблдор…

«… И понять, наконец, что ее интеллект и трудолюбие никого не интересуют, пока она не принадлежит к касте чистокровных…»

— … она сказала, чтобы я молчал, а когда он спросил, правда ли что мы с ней выпили что-то, что тебе прислали…

«… Открыть глаза на то, что даже у лентяя Уизли будет больше возможностей проявить себя, чем у нее, только потому, что все его родственники — маги. Ей определенно надо о многом подумать…»

— … Гермиона сказала, что да, мы выпили. А Дамблдор…

«… Жаль, девочка талантливая, хоть и зануда и грязнокровка…»

— Хватит! — Гарри отшатнулся и вышел за дверь, вконец запутавшись, кто о чем ему говорил. — Я все понял. Думаю, она расстроена, что ей не удалось сварить зелье, и план провалился. Надо немного подождать, Рон, и она оправится.

Наверное, оправится. Двуличие и консервативность магов порядком раздражали его. Арканы, древние родовые реликвии и тайны — это, безусловно, плюс, но нельзя же быть настолько ограниченными. Обещать одаренному ребенку, что его или ее оценят по достоинству, стоит лишь окончить Хогвартс, а на самом деле знать, что ему в лучшем случае достанется место мелкого клерка. А кто-то менее талантливый, но обладающий длинной родословной, займет высокую и ответственную должность, для которой совсем не годится. Неудивительно, что за последние сто лет ни одна из магический наук не сделала существенного шага вперед. Люди, которые смотрели на магию чистым взглядом и могли бы многое сделать для ее развития, прозябали, презираемые чистокровными снобами, или и вовсе возвращались к магглам. Застой в обществе волшебников был очевиден даже для двенадцатилетнего мальчишки.

К началу семестра Гермиона все же простила им их происхождение и первая предложила помощь в написании эссе для Биннса, подсев за стол в гостиной. Хоть порой в ее глазах и мелькало странное сердитое выражение, но было ясно, что против своих друзей девочка ничего не имеет. Отчего-то Гарри этому радовался. Рон тоже прекратил бросать на него виноватые взгляды, и жизнь постепенно вошла в прежнюю колею. Гермиона, как Гарри и предсказывал, пыталась выяснить, что же она сделала не так, и с трудом приняла тот факт, что неудачное зелье было вылито в унитаз во избежание его обнаружения кем-нибудь посторонним. Например, Снейпом. Тогда речь шла бы не о символическом выговоре за небрежность, а об исключении из школы за попытку приготовить и применить запрещенное черномагическое зелье. Нужной информации об эссенции Утраченных иллюзий в библиотеке не нашлось, а обращаться к слизеринскому декану за разъяснениями — даже Уизли понимал, чем это чревато. Скоро Грейнджер успокоилась и прекратила строить бесплодные догадки о том, что было сделано не так.

Малфоя теперь было видно лишь на сдвоенных парах, то есть зельях. Видно, но не слышно. Где он находился все остальное время, оставалось только догадываться. Скорее всего в гостиной факультета под надежной защитой каменных стен и рослых старшекурсников. Завидев Гарри или даже Рона, он бледнел, казалось, уменьшался в размерах и быстро прятался за спины Крэбба и Гойла. А если была возможность, старался держаться поближе к профессорам. Гарри в ответ награждал его задумчивыми взглядами и пару раз, мило улыбаясь, предложил забыть прошлые обиды и разногласия и «не упускать шанс в такую чудную погоду прогуляться по замку». Драко почему-то отказывался, уставившись на школьного соперника расширенными от страха глазами и держа между ними заслон из верных телохранителей.

Что именно он пытался ему вручить, выяснилось довольно быстро. Уже на следующий же день по замку разнеслись слухи о том, что из кабинета профессора Снейпа пропал ценный артефакт. Зельевар ходил по школе злой как никогда раньше, и Гарри предпочитал не попадаться ему на глаза, несмотря на то, что ни один из оставшихся на Рождество учеников в списке подозреваемых не значился. Сам профессор склонен был думать, что это дело рук неведомого вора, которого еще ни разу не удалось поймать за руку, какие бы ухищрения и чары не накладывались на кладовую ингредиентов. Но когда русалки выловили в озере завернутую в расползшуюся бумагу серебряную чашу, гневный взор алхимика обратился на Пивза. Кому бы еще пришло в голову воровать ценную вещь, чтобы затем швырнуть ее гигантскому кальмару?
Найди кто-нибудь артефакт в вещах Гарри, руководствуясь анонимным донесением, и скандал вышел бы грандиозный. Но Малфой, к счастью, и думать забыл о первоначальном плане.

Как-то вечером, возвращаясь в башню после ужина, троица услышала донесшийся с третьего этажа гневный вопль.

— Это Филч, — узнал голос Гарри. — Наверное, опять школьники намусорили.

Но Рон остановился, напряженно прислушиваясь.

— А вдруг еще на кого-то напали? — по голосу было слышно, что ему жутковато, но все же Уизли достал палочку и шагнул в узкий проем, ведущий в коридор.

Завернув за угол, друзья оказались у знакомой двери. В коридоре стоял настоящий потоп, и вода понемногу прибывала. Текло из-под двери туалета Плаксы Миртл. Приподняв полы мантии, Гарри решительно толкнул дверь, собираясь закрутить краны, и застыл на пороге.

Привидение толстой девочки в очках, не серебристое, как обычно, а словно обугленное, висело над раковиной. Тусклые глаза бессмысленно уставились в ту самую стену, что еще недавно служила «входом в Тайную комнату». Будто слова Гарри оказались пророческими, и Наследник в самом деле принес в жертву призрака. Почему-то было жаль не столько Миртл, сколько Малфоя, который непременно узнает о судьбе несчастной. Не стоит, пожалуй, его успокаивать и уверять, что он, Гарри, не хотел ничего плохого. Стоит приблизиться к блондину после такого подтверждения, и истерика гарантирована. Если не отправка в Мунго. А до такой степени Гарри доводить слизеринца не собирался.

— О, Мерлин, — ахнула Гермиона.

Рон молча сглотнул и крепче сжал палочку.

— Пошли отсюда, быстрее, — одними губами прошептал Гарри.

«Стой, гляди, — вмешался Крис, — под раковиной тетрадка. Кто-то сюда заходил».

Гарри метнулся к раковине и выхватил из воды тонкую, но, как ни странно, совершенно сухую тетрадь. Конспекты по травологии так не зачаровывают, это точно. Притворившись, что закрывает краны, он незаметно спрятал находку под мантию. Вряд ли Рон с Гермионой ее видели, они так и не оторвались от созерцания грязно-черной фигуры в воздухе.

— Поттер! — завопил сзади старческий голос. — Что вы трое здесь делаете? Пришли полюбоваться на дело своих рук, паршивцы?

Гарри вздрогнул и стремительно развернулся. В дверном проеме, сжимая в правой руке швабру, а в левой ведро, стоял Филч. За его спиной виднелась МакГонагалл. Не иначе завхоз решил пожаловаться преподавателям и привести в доказательство наглядное подтверждение ученического произвола.

— Профессор, это не мы, мы услышали крик и хотели помочь, — затараторила Гермиона.

— Это правда, — быстро сориентировался Гарри.

Сунуть находку за пояс как следует не вышло, и уголок тетради больно впивался в живот. Пришлось выпрямиться и шевелиться как можно меньше, чтобы не выдать себя.

— Вы услышали крик привидения? — профессор медленно приблизилась к Плаксе Миртл.

— Нет, мэм. Крик… Извините, крик мистера Филча, — смутилась Гермиона. — Думали, что ему нужна помощь.

— Помочь мне собирались? И как же это? — недоверчиво нахмурился завхоз.

— Мы умеем колдовать! — неожиданно подал голос Рон. — Могли бы помочь с уборкой.

Не изображай Гарри статую римского полководца, возможно и дал бы рыжему легкий подзатыльник. Это было бы куда приятнее, чем убираться в женском туалете и одновременно следить, чтобы тетрадь не выпала из-под мантии. К счастью, МакГонагалл лишние глаза и уши на месте происшествия не радовали. Декан строго-настрого наказала им вернуться в башню и не покидать гостиную до ужина.

Задержавшись в спальне якобы с намерением переодеться, Гарри быстро пролистал находку и не обнаружил ни единой надписи. Как глупо выбрасывать чистую тетрадь.

«Здесь подпись. Том Марволо, — буквы были не написаны, а скорее нацарапаны на черной коже, и читались с трудом даже при ярком дневном свете, — Риддл. Знакомое имя. Где я мог его слышать, Крис?»

Его не покидало ощущение, что и тетрадь он где-то видел, причем видел достаточно близко. Но мало ли на свете простых черных тетрадей?

«Возможно, где-нибудь в школе, — уклончиво ответил друг после недолгой паузы. — Но в туалете-то его дневник как оказался? Он же…» — Крис внезапно осекся.

Второкурсник оговорки мага не заметил.

«Думаешь, это дневник? Тогда он еще не начал его заполнять. Может, этот Том учится на другом факультете и хотел посидеть в одиночестве, в месте, где его не будут отвлекать. Как раз собирался сделать первую запись, но увидел Миртл, испугался, бросил в нее первое, что под руку попалось, и пустился наутек. Правдоподобно?.. Крис?..»

«Знаешь, не трогай лучше эту штуку, — невпопад отозвался Крис. — Это не то, что ты думаешь. И она опасна».

Левая рука мягко вытащила тетрадь из пальцев мальчика и сунула под матрас.

«Давай в Клеть положим».

Гарри, понявший, что невзрачная на вид вещь скрывает какие-то тайны, который остерегается даже легкомысленный Крис, жадно воззрился на артефакт. Ведь это точно артефакт, и наверняка темный!

«Нет уж, я эту штуку так близко к сердцу держать не собираюсь!» — предложение было категорично отвергнуто.

Происшествие за несколько часов, оставшихся до ужина, стало достоянием всей школы. Кто-то жадно собирал всевозможные слухи и сплетни, кто-то с радостью ими делился. Были и те, кто занялся распространением версий и домыслов настолько рьяно, что за весь вечер не отхлебнул и глотка чая. Малфой на ужин не пришел. Зато Снейп весь вечер не спускал с Гарри темных глаз. Взгляд у профессора был тяжелый, мягко, но необратимо сдавливающий тело змеиными кольцами. Хотелось спрятаться за спины однокурсников, а еда не лезла в горло. Сопоставить два и два труда не составило: Малфой во всем покаялся и умолял декана спасти его от чернокнижника-маньяка Поттера. Печально. И сколько он собирается в спальне отсиживаться? До экзаменов, что ли? Надо бы ему открытку отправить, пусть ободрится немного. Впрочем, лучше ничего не предпринимать, иначе Драко точно из подземелий до лета не выберется.

Ночью Крис, весь вечер о чем-то размышлявший в глубинах подсознания ученика и не реагировавший на его вопросы, сам потянулся за дневником Риддла.

«Один раз не считается, верно?» — невинно заметил он, почувствовав безмолвный укор подопечного.

Гарри и самому было безумно интересно, что за тайную магию хранят блеклые страницы, но не нужна ли им какая-нибудь особая защита? И стоит ли заниматься этим прямо в спальне, когда на соседней кровати ворочается и вздыхает о чем-то Рон?

Наставник поднес перо к открытой наугад странице, такой же пустой, как и все остальные, и на мгновение заколебался.

«Придется писать как можно меньше. Так выше шанс сохранить себя. И… если тебе когда-нибудь придется использовать эту тетрадь, а меня по какой-то причине рядом не окажется, — при этих словах Гарри вздрогнул, — малыш, запомни: никогда — никогда! — не отвечай на его вопросы. И не рассказывай ничего о себе».

«Откуда ты все это знаешь?» — тихо спросил он.

«Держал однажды в руках. Знаю, как работает».


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:46 | Сообщение # 36
Программа
Сообщений: 773
И размашистым почерком, не трудясь дописывать некоторые буквы, вывел:

Где вход в Тайную комнату?

Слова какое-то время виднелись на бумаге, а затем медленно впитались и растаяли. И тут откуда-то из глубины страницы выплыли чернила, образовав фразу, написанную незнакомым четким почерком:

Привет. Как тебя зовут?


Ответ последовал немедленно:

Спалю в Адском пламени. Где?

Но и неведомый обитатель дневника сдаваться не пожелал:

Меня зовут Том Риддл. Как к тебе попал мой дневник?

Гарри это сразу напомнило о Дадлиных первых опытах общения в чате. Кузен, соблазнившись фотографией красивой девушки, больше получаса беседовал с охотно поддакивающим неразумным ботом. Действительно опасная штука: такой вечно согласный, но крайне далекий от реальности друг может и до слабоумия довести, если принимать его за живого человека и регулярно коротать с ним время.

«Крис, эти вопросы, наверное, не заданы программой. Спроси что полегче».

«Нет, лучше я его все-таки спалю. Одевайся и прихвати мантию-невидимку».

Гарри хотел было соскочить с кровати, но… Не совершит ли он ошибки, безоговорочно доверившись Крису? Вдруг в дневнике написано нечто, что Гарри обязательно должен узнать? Стоило хотя бы попытаться его прочесть.

«Я очень устал сегодня. Давай, мы ему завтра ритуальное сожжение устроим, а?»

Крис нехотя согласился и вскоре оставил мальчика в одиночестве. Гарри закрыл глаза, чуть замедлил дыхание и расслабился. Как знать, не наблюдает ли за ним наставник? Он пролежал без сна больше часа, вслушиваясь в тихий скрип кроватей и дыхание однокурсников, не решаясь открыть глаза. С тихим хлопком в спальне появился домовой эльф, прошел по комнате в поисках конфетных фантиков, смятых бумаг и разбросанной одежды. Увидеть его сквозь закрытые веки было невозможно, но исходящий от эльфа сладковатый запах чего-то горячего и сдобного помогал без труда следить за перемещениями домовика. Под одеялом становилось жарко, но мальчик все еще не шевелился.

Наконец, едва ли способный отличить сон от яви, Гарри расширил границы сознания в поисках чужого присутствия, как учила «Тропа теней». В его голове не было никого кроме него самого. Лезть в подсознание он не стал: неизвестно, чем может закончиться подобная прогулка, собственное подсознание чаще всего и оказывается самым опасным. Ни от кого оно не скрывает столько загадок, сколько от носителя. Интересно, Крису там удобно? Мальчик выпростал левую руку из-под одеяла и коснулся кончика носа, потянул за мочку уха. Конечность слушалась безукоризненно, чего в присутствии Криса не случалось.

Пора.

Он нащупал под матрасом дневник Риддла, призвал пузырек с чернилами и, сотворив тусклый, не пробивающийся сквозь плотно задернутый полог, огонек, на первой же странице написал:

Привет. Я Гарри Поттер.


Не стоило так сразу выдавать себя. Но кто знает, нет ли у Риддла каких-то сведений, которыми он может поделиться лишь с Гарри Поттером?

Привет, Гарри Поттер. Меня зовут Том Риддл. Как к тебе попал мой дневник?


С ним новый знакомый повел себя куда как разговорчивее.

Нашел на столе в пустой аудитории.

Делиться непонятно с кем правдой ему и в голову не пришло.

Тебе лучше уйти отсюда. Тот, кто ставил здесь эту тетрадь, хочет уничтожить ее, чтобы тайны прошлого никогда не всплыли на поверхность.


Выходит, он достаточно разумен для понимания написанного Крисом. Но если угрозы не заставили его открыть свои секреты, что еще остается делать? Сыграть во всем известную игру «плохой аврор — хороший аврор»? Не распознает ли Риддл обмана?

Какие тайны?

Том охотно откликнулся:

Этот дневник хранит записи об ужасных событиях. Они произошли много лет назад в школе чародейства и волшебства Хогвартс, когда была открыта Тайная комната.


Сердце Гарри забилось чаще и громче. Зеленые глаза нетерпеливо впились в тонкие строчки, ставшие вдруг беспорядочными, словно собеседник торопился высказать свои мысли.

В мое время нам говорили, что это легенда, что ее нет, но это была ложь. На пятом году моего обучения Комнату открыли, монстр вырвался на свободу, напал на студентов и убил одного. Я поймал человека, открывшего Комнату, и его исключили. Директор школы, профессор Диппет, очень стыдился, что подобное могло произойти в Хогвартсе, и запретил мне говорить об этом правду. Дело представили так, будто девушка погибла из-за несчастного случая. А меня наградили красивой доской с гравировкой и велели впредь держать язык за зубами. Но я-то знаю, это может опять повториться — ведь монстр еще жив, а тот, кто способен освободить его, по-прежнему на свободе.

Гарри от волнения чуть не опрокинул чернила на одеяло. Да, это следовало узнать. И почему Крис пытался скрыть от него историю о прошлых нападениях и убийствах? И главное, почему упоминал о возможности потерять себя? Попытайся Риддл хоть как-то его контролировать или менять цвет его мыслей, и Гарри сразу бы это почувствовал. Не настолько он был неопытен, чтобы сдаться без боя первому встречному.

Это опять происходит. Было три нападения, и неизвестно, кто главный виновник. А кто это был в прошлый раз?

Он интуитивно догадывался, что Том знает куда больше и, возможно, согласится рассказать.

Я могу тебе его показать, если хочешь. Одних моих слов недостаточно. Но я мог бы ввести тебя в свою память на ту ночь, когда я его поймал.

Гарри терзали сомнения. Перо замерло над дневником. Заблудиться в чужих воспоминаниях, в воспоминаниях подростка, жившего много лет назад? Уж лучше сразу утопиться в озере! Но…Он бросил тревожный взгляд на левую руку, придерживающую тетрадь. Другой возможности может и не представиться.

Хорошо.

* * *

Гарри сидел на подоконнике, обхватив руками худые колени. Следил за тающими во тьме снежинками, слушал, не донесется ли из леса далекий голодный вой. Края стекла подернулись инеем, узор плавился под покрасневшими пальцами. Ступни мерзли, несмотря на одеяло, в которое он закутался до шеи.

Путешествие по лабиринтам чужой памяти дало достаточно пищи для размышлений, хоть ему так и не удалось увидеть ничего сверх того, что хотел показать Риддл. Гарри твердо знал одно: кого или что бы Хагрид ни держал в детстве, к нападениям на студентов и призраков оно было непричастно. Приземистое, мохнатое тело, неразбериха бесчисленных черных ног, мерцание множества глаз и острые жвалы указывали на гигантского паука. Вернее, молодого акромантула. Ни один паук в мире, волшебный он или нет, не заставит жертву окаменеть и уж точно не заденет привидение. Так что же, в замке обитало два чудовища? Или все же есть один редкий вид, обращающий врагов в недвижимые статуи? Как жаль, что нельзя посоветоваться с Крисом, ведь тогда придется ему обо всем рассказать. Придется идти в библиотеку и искать справочники, энциклопедии о магических насекомых.

Второкурсник подпер рукой подбородок, вздрогнув от прикосновения заледеневших пальцев. Спрыгнул с подоконника и вернулся в остывшую постель. Пришлось все же наложить согревающие чары, от которых по телу забегали мурашки. Голос чудовища, что не слышит никто, кроме него. Может ли оно общаться с хозяином телепатически? Тогда Гарри, как сильный менталист, оказавшийся рядом, вполне мог уловить кое-что из их разговора. Наследник Слизерина, кем бы он ни был, мысли свои прятал качественно. Еще ни разу не удалось уловить его присутствие рядом с охотящейся тварью. Зато сама тварь если и не была наделена близким к человеческому интеллектом, то мыслить связно вполне могла. А это существенно сужало круг поисков.

Проворочавшись без сна почти всю ночь, Гарри опоздал на завтрак. Он бы и не пошел на него, если бы не Крис, принявшийся выговаривать ему что-то о режиме полноценного питания, необходимого растущему организму. Мальчик спросонья чуть было не ляпнул, что сон растущему организму необходим не меньше, но тогда пришлось бы признаться в содеянном. Крис, похоже, не догадывался, чем занимался его подопечный. Теперь, если Том не проболтается, тайна будет сохранена. И Гарри после некоторых колебаний все же согласился предать дневник Адскому пламени. Жаль Риддла, конечно, но ведь он все равно не человек, а лишь воспоминание, да и рисковать не стоит. Мало ли что выкинет Крис, узнав о его самоуправстве.

Сперва показалось, что они ошиблись дверью. Стены зала были сплошь увиты пышными, ядовито-розовыми цветами, с бледно-голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. Крис играючи выхватывал бумажные сердечки из воздуха, но от пальцев мальчика конфетти уносились непослушными маленькими вихрями.

«Быстрее надо быть и резче. Представь, что ловишь перышко в потоках воздуха».

Гарри представил, но делу это не помогло. Зато на подставленную ладонь алые бумажки падали охотно. И кому все это могло понадобиться? Он ссыпал сердечки на пол и занял привычное место. Рон сидел с таким видом, как будто его вот-вот стошнит, даже гренок в тарелку положил гораздо меньше обычного. Что до Гермионы, она то и дело хихикала и заливалась краской.

Оказалось, конфетти сыпалось не только на пол, но и в тарелки. Сковыривать с жареного бекона сердечки, Гарри спросил у Криса, не имел ли тот в виду под полноценным питанием низкое содержание бумаги в предлагаемых продуктах. Волшебник пробурчал, что включать в рацион целлюлозу все же не стоит, и создал над тарелкой маленький купол, с поверхности которого украшения осыпались на стол, складывались в алое кольцо. Гарри это напомнило ритуалы вызова слабейших бесов: ограничивающий круг и еда в центре.

— Что тут происходит?

Рон молча указал на преподавательский стол. Локонс, с завитыми напомаженными волосами, в омерзительной розовой мантии в тон цветам, жестом потребовал тишины. Преподаватели по обе стороны от него сидели с каменными лицами. Гарри со своего места видел, как дергается щека у профессора МакГонагалл. Снейп выглядел так, словно его только что заставили выпить полный стакан костероста.

— С Днем святого Валентина! — возгласил Локонс. — Для начала позвольте поблагодарить всех — а их сорок шесть человек, — кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Ведь даже после всего, что произошло в этой школе, дети должны радоваться жизни. И я сделаю все, чтобы помочь вам в этом!

— Можешь еще раз показать ему вампира? — жалобно поинтересовался Рон у Гарри. — Нас бы это порадовало.

— Рон! — Гермиона сердито ткнула его в бок, не отрывая от учителя защиты сияющих глаз.

Локонс хлопнул в ладони, и в зал вошла процессия мрачного вида гномов, наряженных в некое подобие греческих тог с золотыми крылышками. Каждый небрежно помахивал арфой и нес льняную сумку, перекинутую через плечо. Как выяснилось, они должны были изображать купидонов и доставлять любовные послания.

Зал раскололся на две половины: одна (преимущественно женская) восприняла предложение повеселиться с восхищением и ажиотажем, другая же (разумеется, мужская) упорно делала вид, что этот завтрак ничем не отличается от всех предыдущих, и восторгов выказывать не спешила. Гарри иронично обводил учеников взглядом. Как же быстро они забыли обо всех нападениях! Будто лежащие в больничном крыле гриффиндорцы и только вчера пострадавшее привидение уже ничего не значили. Как ни странно, Крису идея понравилась. Он даже загорелся желанием отправить валентинку, и не кому-нибудь, а Снейпу. Намекнул, что они должны профессору за несколько продуктивных посещений его кладовой, и надо сказать хотя бы спасибо. Пришлось на перемене выловить купидона и позволить другу вывести на самом большом из предложенных сердечек всякую чушь вроде «люблю, целую, скучаю». Целовать послание Гарри наотрез отказался.

На протяжении всего дня гномы с валентинками бесцеремонно сновали из класса в класс, к вящему раздражению преподавателей. После обеда у дверей кабинета заклинаний один из них, особенно уродливый, поймал Гарри. Вид у купидона был такой, будто он пришел не любовное послание вручить, а объявить, что пришел час расплаты. Гриффиндорец, почувствовав, что ничего хорошего его не ждет, попытался смешаться с толпой. Но гном шмыгнул за адресатом, грубо расталкивая остальных учеников.

— Тебе музыкальное послание, Гайи Поттей, самолично, — объявил гном, неумолимо вцепившись в сумку мальчика.

— Вечером послушаю! — вырвался Гарри.

Гном сердито насупился, дернул несговорчивого клиента к себе. Сумка разошлась по шву с противным треском, из нее посыпались книги, перья и пергаменты, последним упал пузырек с чернилами. Слава Мерлину, зачарованное стекло не разбилось и не залило астрономические карты и расчеты. Джинни Уизли, все время стоявшая рядом и жадно не сводившая с Гарри Поттера глаз, кинулась собирать вещи второкурсника. Сам Гарри на нее даже не посмотрел. В сумке не было ничего такого, что нельзя было позволить себе потерять или испортить. Вещи могут подождать, но, похоже, выслушать гнома ему придется здесь и сейчас.

— Ладно. Пой свою валентинку.

Узнать бы имя отправителя! Тогда можно было бы уговорить Криса послать в конверте изощренное проклятие. Или в этот же день отправить ответную валентинку. Стих был отвратителен. Но гриффиндорец старательно выдавил кислую улыбку и поблагодарил купидона за выполнение долга посланца любви.

— Держи, Гарри, — покрасневшая Джинни протянула ему сумку. Это, пожалуй, были первые ее слова, что он услышал с лета.

— Спасибо, Джинни, — шов был безукоризненно восстановлен. — А ты хорошо владеешь бытовой магией.

— Спасибо, — пролепетала девочка, вспыхнув еще ярче. — Я дома…

Но договорить она не успела. Внезапно побледнела и уставилась куда-то за спину Гарри потемневшими расширенными глазами.

— Гарри, гляди, она в сторону отлетела, — Рон беспечно помахивал черной кожаной тетрадью. — Лишился бы конспекта.

Первым порывом было выхватить дневник Риддла из рук Уизли, но нельзя показывать, насколько он ценен. И мальчик заставил себя расслабиться, выдержать недолгую паузу и слегка улыбнуться. Тетрадь он сунул в сумку еще утром, когда Крису взбрело в голову устроить экзекуцию сразу после уроков. И со всей кутерьмой вокруг Дня святого Валентина умудрился совершенно забыть о ней.

— Спасибо, что нашел ее, Рон, — он с нарочитой неторопливостью засунул артефакт в сумку.

* * *

В который раз блуждая взглядом по знакомым стенам, Гарри пытался понять, когда именно его жизнь свернула не в то русло и стала настолько чудной и нелепой. Когда Волдеморт убил его родителей? Когда он впервые понял, что слышит голос другого человека в своей голове, или когда поступил в Хогвартс? По прошествии многих лет его могут спросить, что больше всего запомнилось Мальчику-Который-Выжил в школе волшебства и чародейства, где он любил проводить свободные от учебы часы. И каков же будет ответ? Больничное крыло да заброшенный женский туалет на третьем этаже замка. В любую погоду, в будни и в праздники.

Вот и сегодня, в День святого Валентина, который Гарри не склонен был считать его таким уж важным праздником, мальчик уже успел побывать в самых излюбленных своих местах. В лазарете, когда отводил туда проклятых слизеринцами Уизли и Грейнджер (на самом деле проклятых вовсе не слизеринцами, но к чему пострадавшим об этом знать? Лишь бы под ногами не мешались). А об умывальник в туалете он облокачивался сейчас, глядя, как Крис, ставший полновластным хозяином гибкого, худощавого тела, вычерчивает на полу защитные рунические круги.

Простое инсендио на дневник бы не подействовало. Не только не подпалило бы, но и вообще не нагрело. А использование настоящего Адского пламени должно было дотла выжечь все помещение. Слава Мерлину, основатели предвидели, что в стенах замка когда-нибудь прозвучат слова могущественных боевых заклинаний. Арканы, по уверениям Криса, ограничат разрушения одной комнатой, и за порог не вырваться даже Адскому пламени. Разумеется, необходимости сжигать весь туалет вместе с загадочной тетрадью не было, тем более что подобный подвиг не останется незамеченным. Предполагалось, что защитные круги ослабят чары и ограничат радиус их действия до полуметра.

Наконец Крис бросил дневник в центр очерченного мелом круга, отстранился и плавно взмахнул палочкой. Измененное заклинание вспыхнуло ослепляюще-белым, запахло горелой кожей, раздались странные, похожие на электрические, потрескивания. Гарри даже показалось, что он услышал чей-то протяжный далекий крик. Что ж, оставалось надеяться, что Том успел поведать ему если не все, то хотя бы самое необходимое.

Но, как оказалось, намерения уничтожать артефакт у Криса не было. Обугленная, покрытая пятнами сажи и копоти тетрадка лежала на оплавленном кафеле. Судя по тому, как наставник вскрикнул и отдернул пальцы, кожа обложки порядком раскалилась. Воздух до сих пор дрожал над выжженным кругом горячим маревом. Раскрыть тетрадь у мага получилось только через десять минут. Страницы пожелтели и норовили свернуться. На пышущей жаром бумаге Крис нетерпеливо набросал:

Где Тайная комната?


Ответ появился не сразу. Корявые, скачущие буквы, будто руки, их писавшие, дрожали от боли.

Я не знаю.

Гарри опустился рядом с наставником. Прочитал следующую фразу:

Повторить?


И Риддл сдался. Пробежав глазами неровные строки, Крис кинулся ощупывать умывальник. Он не стал дожидаться, пока Том закончит ответ, и потому не прочел его последних слов:

Кто ты? Где Гарри Поттер?

Следовало бы захлопнуть тетрадь, но в нынешнем состоянии Гарри не мог этого сделать. Если Крис решит перечитать сообщение, возникнут ненужные и неприятные вопросы. В голове вдруг зазвучали слова, сказанные Алисой в ночь Хеллоуина три месяца назад: «Не жалей. Никогда ни о чем не жалей». Стоит ли жалеть память о человеке, который, возможно, давно уже предан земле?

— Крис, что делать с дневником?

Необходимость в ментальной речи отпала, ведь его все равно никто не услышал бы.

— Оставь пока, - отмахнулся Крис, лихорадочно ощупывая кран. — Иди сюда. Кажется, нашел.

То, что вход в Тайную комнату и в самом деле располагается в женском туалете, да еще и в том самом туалете, где Гарри устраивал спектакль для Малфоя, стало последней каплей. Он приблизился к раковине с чувством некой вины, словно это он охотился на грязнокровок и призраков. Будто и в самом деле планировал совершить древний темный ритуал.

Откройся, — сдавленно прошипел он уже виденной однажды выгравированной змейке.

Несмотря на то, что Гарри сделал все, как и указывал Риддл, ничего не произошло.

— Так. Меняемся, и пробуешь еще раз.

Откройся, — срывающимся, слегка охрипшим голосом повторил мальчик.

Раковина с едва слышным скрежетом отъехала в сторону. В полу зиял чернотой узкий провал. Видать, на толстых неспортивных наследников Салазар Слизерин не рассчитывал. Мальчик боязливо заглянул внутрь. Не сидит ли внизу чудовище, гостеприимно распахнув зубастую пасть? Он запоздало отметил, что Том оказался куда хитрее, чем ожидалось, и о живущей в укрытии твари и словом не обмолвился.

Гарри молча стянул через голову Астральную клеть. Безрассудно соваться невесть куда с одной только волшебной палочкой наизготовку, когда в распоряжении есть Призрачное зелье. В прошлом году оно помогло познакомиться с Пушком. Крис одобрительно хмыкнул и посоветовал на всякий случай сунуть в карман запасной пузырек. Он соскользнул вниз по узкому истрескавшемуся желобу, оставив порядком обугленный, но все еще полный магии дневник Риддла на полу. Раковина сместилась и с тем же каменным скрежетом закрыла проход.

Они очутились в начале длинного тоннеля из грубого, необработанного камня. Изломанные тени нервно плясали на сколах и выступах стен, огибали темные впадины-провалы. Запах сырости с примесью старой пыли заставлял недовольно морщиться. Гарри невольно поежился, почти физически ощутив громаду замка над головой, словно она покоилась на его плечах. Что это, неужели клаустрофобия? Да, ему не по себе, но не от того, что не видно неба, а от того, что в любой момент из тьмы может вынырнуть нечто хищное. Значит, всего лишь разыгравшееся воображение. Надо просто быть начеку и внимательней смотреть по сторонам. На ощупь камень стен оказался шероховатым и чуть влажным, кое-где ладонь царапалась о крупную зернистую крошку.

Он медленно продвигался вперед, освещая путь люмосом, Крис держал палочку наготове. Шаги отдавались приглушенным эхом, за шиворот упала крупная капля, заставив мальчика вздрогнуть от холода и неожиданности, выгнуть спину, будто так можно было избежать прикосновения подземной влаги.

Первой находкой, в которую чуть не полетело сразу два проклятия, оказалась старая змеиная шкура. Потрепанная, потрескавшаяся и с торчащими во все стороны крупными чешуйками. Навскидку длина ее была около двадцати метров. Точнее Гарри сказать не мог, ибо для этого пришлось бы развернуть практически слившиеся от времени и сырости кольца во всю длину. Из всех известных ему змей лишь василиск способен был достигнуть таких размеров.

«Это василиск, да?»

«Нет, — отозвался друг. — Это шкура. А вот где-то там, — жест в сторону поворота, — ждет василиск».

Что ж, это многое объясняло. Видимо, никто не смотрел непосредственно в глаза чудовища, а ловил лишь его отражение или, в случае с Джастином, размытый силуэт сквозь Почти-Безголового-Ника. Вот только как двадцатиметровая змея ухитрилась незамеченной ползать по Хогвартсу целых полгода? Замок, конечно, не из маленьких, но чтоб никто не догадался о присутствии поблизости гигантской рептилии — невозможно. Гарри прыснул, представив, как василиск заползает в мантию, а точнее в кокон-невидимку.

Чудовище не увидит и не услышит его благодаря зелью, но спасет ли оно от смертоносного взгляда? Сомнительно. Как жаль, что нет третьей руки, чтобы нести зеркало, подобно Персею в сражении с Горгоной. Хм, а не являются ли василиск и горгона родственными существами? Или просто обладают сходными магическими дарованиями? Пришлось замедлить шаг и смотреть по сторонам еще внимательнее. Смени он палочку на зеркало, у них не было бы света, а вручи зеркало Крису — кто тогда будет держать наготове режущее заклятие. Стоп. О чем он вообще думает? Разве подействуют какие-либо заклятия, кроме налагаемых непосредственно на заклинателя, пока не закончится эффект Призрачного зелья? Нет. Напасть на чудовще они в таком виде не смогут. С другой стороны, оно их тоже не съест. Но василиск — та же змея, только очень большая. Выходит, Гарри слышал не его мысли, а его голос. Что если попробовать поговорить с ним? Если повезет, удастся узнать имя Наследника.

После четвертого по счету поворота он оказался перед гладкой стеной. Полированный мрамор создавал яркий контраст с неотесанным камнем стен и кое-где потертыми плитами пола. Барельеф на стене изображал двух сплетающихся змей, в чьих глазах поблескивали крупные изумруды. Мальчик поднял палочку повыше, чтобы рассмотреть стену полностью, и по граням камней, по серебряным чешуйкам забегали острые искры. Присутствие человека здесь казалось неуместным, это место веками довольствовалось лишь собственной тишиной и не жаждало большего.

Дайте мне войти, — тихо прошипел Гарри.

Серебряные изгибы тел пришли в движение, змеи повернули головы, словно оглядывали его, и расплели сложный узел гибких тел. Мальчик стоял на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак. Тени косыми линиями перечеркивали массивные плиты пола, отполированные до блеска, с вплавленными в них изображениями змей. Сердце Гарри неистово колотилось о ребра. Слизерин строил с размахом. Впору было переименовать Тайную комнату в Тайную залу. Но, возможно, он учитывал, что зверушке захочется порезвиться, размяться.

В центре залы элегантными темными кольцами расположился василиск. Гарри замер, не дыша, и принялся рассматривать его, лишь убедившись, что веки существа плотно сомкнуты. Казалось, что змея дремлет, но медленно перемещающиеся кольца и изгибы говорили о проводимых здесь часах скуки и безделья. Свет искрился на острых гранях черной чешуи синим и зеленым, создавал причудливые переливы и тек по мощному, гладкому телу. Пожалуй, такое опасное создание как василиск красотой своей не уступало единорогу. Жаль, что за эту красоту обычно приходится отдавать жизнь.

«Если подобраться поближе и ударить по глазам…»

«Нет, — перебил Гарри. — Я с ней поговорю».

«С ней? — притворно умилился Крис. — Какая прелесть, ты уже знаешь, что это девочка?»

«Ну… — не говорить же, что такое прекрасное существо просто обязано быть девочкой, иначе и быть не может. — Мне так кажется».

Призрачного зелья должно было хватить еще минут на пять, но на этот случай в кармане лежал дополнительный пузырек. Гарри остановился метрах в пяти от василиска и сосредоточился, создавая сложнейшую из иллюзий, на которую только был способен. Перед мордой рептилии появился фантом с нечеткими, расплывающимися чертами лица. Чем-то он смахивал на Дадли. Неужели это проявляется подспудное желание скормить кузена змее хоть понарошку, раз взаправду не получилось? Зрение у змей вроде слабое, может, не заметит, что гость не разжимает рта во время разговора. А теперь — звуковая иллюзия. Фантом выплюнул нечто нечленораздельное, что должно было означать приветствие, но на деле было набором непонятных звуков. Чудовище соизволило царственно приподнять голову и окинуть явившееся существо любопытным взором.

Кто ты, пришедший ко мне в час моего одиночества?

Ее манера выражаться заставила Гарри улыбнуться. Как знать, может, тысячу лет назад, когда она родилась, все изъяснялись подобным языком. Уж, выпущенный им на волю после «дуэли», был куда как лаконичнее. Правда, он в основном ругался и сетовал на неуемных человеческих детей, что опять вытащили его из уютного логова.
Мальчик шагнул к призраку и занял место за его плечом. Со звуком не вышло. И вряд ли змея окажется настолько тупа, чтобы не обратить внимания на доносящийся откуда-то со стороны голос. Если не напала сразу, есть шанс поговорить мирно.

Прости, что потревожил твой покой, — скопировать ее речь, стараться не выдать волнения. — Праздное любопытство и желание увидеть сокрытое, коснуться тайны привели меня к тебе.

Теперь уже пару нечленораздельных звуков выдавил Крис, услышав, как шипит его ученик. Гарри не обратил на него внимания. Содержание беседы он перескажет потом, когда они выберутся отсюда. И перескажет в несколько отредактированном виде.

Неужто любопытство указало тебе путь и открыло запоры, мой говорящий гость? — с долей ехидства поинтересовался василиск. — Немногих я помню из тех, что спускались сюда и внимали моим словам. Представься, дитя.

Мое имя — Гарри. Да, мне понятна твоя речь, — как обратиться к змее, если единственным учебным материалом может служить сказка о Рикки-Тикки-Тави? — Прошу, поведай мне о… о Салазаре Слизерине.

А там можно и к наследнику перейти.

Салазар? Салазар дал мне имя, взрастил и вскормил меня. Он был на редкость умен для человека.

Дал тебе имя? Какое же? Я назвался, открой же и ты свое имя.

Я Саашшесс, ожидающая во тьме. Садись, Гарри. Ты можешь не бояться меня. Не так часто ко мне приходят гости, с которыми можно поговорить, чтобы я могла позволить себе есть их.

Гарри послушно усадил фантома, удерживать которого стало нелегко. Лоб покрылся испариной, правый кулак сжался, и ногти впились в ладонь. Реакция Саашшесс оказалась непредсказуемой: василиск молниеносно обвил его кольцами. Казалось невероятным, что настолько крупное существо способно двигаться так стремительно, но тем не менее это было так. Ни Гарри, ни Крис не успели поднять палочки, как оказались крепко скованы объятиями василиска.

Неразумное дитя человека, знаешь ли, что для моих глаз все иллюзии твои, что пустой дым?

Гхыр! Неужели она все это время видела его?! А как же зелье?! Он запоздало понял, что действие Призрачного зелья закончилось в момент броска, а до того змея лишь отвлекала их разговорами, понимая, что не сможет поймать призрачную добычу.

Не бойся, — рассмеялась Саашшесс, ослабляя хватку. — Наивный ребенок, зачем ты пришел ко мне на самом деле? Устройся поудобнее — многие жаловались на холод в моих владениях, а в моей крови достаточно жара, чтобы согреть тебя, — и расскажи мне, что творится наверху.

Кожа змеи и впрямь оказалась удивительно теплой, почти горячей. Гарри с опаской откинулся на кольца ее тела, прижался к ним спиной и только тогда понял, как же он замерз в этом подземелье. Смотреть ей в глаза он не спешил.

Над нами находится школа Хогвартс. Я учусь там, — поддерживать ее стиль ведения беседы оказалось чересчур утомительно, и Гарри прекратил подбирать слова. — В этом году на учеников кто-то нападает. Ходят слухи, что это делает обитатель Тайной комнаты, то есть ты, по приказу Наследника Слизерина.

Порой люди бывают правы. Но что с того, Гарри? Что за дело мне до живущих наверху, когда я лишь орудие, исполняющее волю Наследника?

Мальчик сглотнул. Все-таки жаль, что Крис не понимает серпентарго. Наверное, у него получилось бы незаметно достать палочку.

Ты не жалеешь об этом?

— С какой стати?
 — изумилась Саашшесс. — Мой долг помогать Наследникам Салазара, пока им необходимы мои глаза и мои клыки. Я уже немолода, маленький человек, но все так же быстра и сильна, мой смертельный взор не потускнел и яд еще не обратился в пепел. Если есть что-то, чего ты желаешь, Саашшесс, возможно, исполнит твою волю, дитя.

Его волю? А он-то тут причем? Почему Саашшесс зовет его Наследником? Гарри поежился. Либо василиск снова устраивает ему какую-то проверку, либо Джеймс Поттер не его отец. Или Поттеры действительно ведут свой род от Салазара Слизерина. Ни один из вариантов ему не нравился настолько, чтобы принять его. Да, он владел серпентарго, но сам по себе этот факт еще ни о чем не говорил. Наверняка он не единственный человек в Англии, обладающий даром беседовать со змеями.

Я не Наследник, Саашшесс, — поколебавшись, признался Гарри. И, чтобы не оказаться съеденным, добавил: — Я твой гость.

Наследие духа стоит куда больше наследия крови, — рассмеялась она. Даже смех василиска походил на шипение. — Мне тысяча лет, детеныш. Неужто я не отличу Наследника великого Салазара от простого смертного? В тебе пылает дух великого мага, ты способен на многое, я чувствую это.

То есть… М-м-м, если я тебя о чем-нибудь попрошу, ты поможешь мне?

Граненые чешуйки переливались сине-зеленым. Тело, на котором устроился мальчик, вряд ли можно было обхватить руками. И при этом под сверкающей чешуей скрывались гладкие, тугие мышцы. Саашшесс не лгала: сейчас она, умудренная опытом десятка веков, была куда опаснее, чем в молодости. Понять бы только ее мотивы…

Верность змеи — странная верность. То она крепка как своды замка над моей головой, а то подобна зыбкому туману. Но довольно разговоров, детеныш. Я слишком голодна для долгих бесед. Идем, я проведу тебя наверх.

При упоминании о голоде Гарри нервно дернулся, но тут же сообразил, что если бы Саашшесс охотилась на учеников, жертв было бы куда больше. Предположение, что она направится в Запретный лес за добычей покрупнее, показалось вполне логичным.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:49 | Сообщение # 37
Программа
Сообщений: 773
Глава 19

Примерно через неделю после знакомства с Саашшесс Гарри попытался найти пару секретных ходов и комнат. Но ни одно из известных ему заклинаний поиска не дало результата. Новые ответвления и проходы, конечно, обнаружились, но их не скрывали ни чары, ни хитроумные механизмы. Стоило мальчику сделать шаг в гулкую темноту, и василиск любезно бросала несколько фраз о том, куда ведут поросшие лишайником и влажной плесенью тропы. Большинство из них оканчивалось в Запретном лесу, но были и те, что выходили в помещения замка. Вход в туалете оказался далеко не единственным, но все остальные располагались либо в подземельях, либо на первом этаже. Возможно, существовали еще какие-то тоннели, по которым могла ползать Саашшесс, но вряд ли они подходили для человека.

Что ты ищешь, ребенок? — змея равнодушно свивала кольца на гладком ледяном полу. На Гарри она, казалось, не смотрела. — Люди вечно что-то ищут. Власти, золота, силы, славы, знаний… Немногие решаются отправиться в путь за мечтой, любовью или бессмертием. Что манит тебя, Гарри?

Я… Я над этим пока не задумывался. Но сейчас я искал библиотеку или что-то вроде кабинета, так что — знания.

Смех василиска растекся по холодному мрамору, мурашками пробежал по коже. Гибкое тело на мгновение сжалось в клубок и стремительно развернулось, словно живая сеть расплелась и метнулась к мальчику, опутывая пространство. Гарри помимо воли напрягся и обиженно уставился на Саашшесс. Что он такого сказал? Не думала же она, что Гарри станет серьезно задумываться о цели своей жизни уже в двенадцать лет. Кто вообще думает об этом так рано?

«Ну и какую глупость ты ляпнул на этот раз?» — мрачно осведомился Крис.

Не понимая змеиного языка, он нервно дергался всякий раз, стоило шипению Саашшесс раздаться громче обычного, а ритму движений измениться. Пришлось отобрать у наставника палочку. Иначе как потом объяснять василиску, что он не хотел ее ранить? Змея то замирала, неотличимая от статуй, украшающих подземную залу, то перетекала с места на место с пугающей скоростью.

Если ее и атаковать, то только внезапно и только одним ударом, ибо второго шанса точно не представится. Честно говоря, Гарри сомневался, что тысячелетнего василиска можно убить в одиночку. У нее же, наверное, броня как у дракона и веса не меньше тонны. Плюс невероятные скорость и гибкость, длинные ядовитые клыки да смертоносный взгляд, сейчас скрытый за полупрозрачными, белесыми внутренними веками, дабы случайно не причинить гостю вреда.

«Сказал, что ищу библиотеку, а она так странно отреагировала».

«Библиотеку? Здесь?! В подземельях у озера, где темно, холодно и сыро?»

«Ну и что, что темно и сыро? Можно зачаровать помещение. Обычные заклинания тысячу лет не продержатся, знаю, но если вплести их в арканы…»

«Ага, — весело поддакнул маг, — и получится такой большой красочный транспарант с фейерверками, лепреконовыми радугами и надписью «Добро пожаловать в Тайную комнату». Это место до сих пор не нашли только потому, что оно практически не заколдовано. Отследить его по паттерну арканов невозможно. Да и какая, к Моргане, библиотека в террариуме?»

Гарри разочарованно опустил голову. Жаль, что здесь ничего нет. В трактатах тысячелетней давности наверняка нашлось бы что-то ныне забытое и запрещенное. Но строить кабинет в логове любимого питомца и правда несколько ненормально, все равно что хранить фотоальбомы в собачьей конуре. Да и попробуй посиди здесь над книгами, мигом воспаление легких подхватишь.

Здесь ничего нет, верно, Саашшесс?

Здесь есть лишь те знания, что храню я, волшебник. Но тебе они без надобности. Оглянись вокруг. Разве нужное мне удовлетворит твои потребности?

Гарри еще раз всмотрелся в игру света и тени, в мягкий полумрак дальних углов. Жить в Тайной комнате он не согласился бы и за горы золота. Холод, вначале почти неощутимый, со временем пробирал до костей, вынуждая забраться на горячее тело василиска и вжаться в гладкую чешую. Далекий плеск воды ничуть не успокаивал, а напротив, заставлял тревожно вслушиваться в темноту, напряженно выискивать в ней нечеловечески-плавную поступь и довольный смех. Будто здесь обитал еще кто-то, и этот кто-то с выжидающим любопытством наблюдал за ними, ухитряясь оставаться невидимым и неслышимым. Казалось, стоит повернуться и сделать шаг вперед, и за спиной тут же раздастся шелест древних одежд и тяжелых крыльев.

Салазар оставлял здесь золото, — задумчиво проговорила змея. — Совсем немного денег на крайний случай. Но если ты их жаждешь, ты немного опоздал: тот, кто приходил до тебя, нуждался в деньгах. И я показала ему тайник.

Он приходил недавно? — встрепенулся второкурсник. — Можешь сказать, кто это был?

Вдруг удастся найти этого таинственного Наследника?

Да, не так давно. Лет пятьдесят назад, — безразлично усмехнулась рептилия. — Он нравился мне, потому что напоминал Салазара.

Озябшие пальцы прижимались к теплому змеиному боку, чешуя слегка царапала лицо, но Гарри не спешил отстраняться. Прикладывался к источнику живого тепла то одним, то другим ухом, а то и вовсе замирал, уткнувшись в него носом. Должно быть, пятьдесят лет по меркам настолько древнего существа что одна неделя, но ему уже нет смысла интересоваться именем гостя.

Это он приходил к тебе в этом году? Он велел атаковать грязнокровок?

Саашшесс неопределенно качнула массивной головой.

Он. И не он.

— Как так?
— опешил Гарри.

Я не разделяю тайн человеческой магии, маленький волшебник. Не меня тебе следует об этом спрашивать.

Но показать тайник она согласилась. За секретной панелью, сдвигающейся при нажатии на один из каменных блоков, обнаружилась пустая шкатулка средних размеров. Может, Слизерин и ненавидел магглов — кто знает, так ли это было на самом деле? — но был достаточно умен, чтобы пользоваться их достижениями, когда требовалось ограничиться в применении магии. Шкатулка казалась идеальным местом для дневника Риддла, но — увы! — они не обнаружили его на прежнем месте. На Гарри Крис, вопреки ожиданиям мальчика, не разозлился. Он якобы знал, что заменяет мозги его подопечному, тогда как сам он обязан был позаботиться об окончательном уничтожении тетради. Удивительно, но на полу не осталось не только дневника, но и выжженного, оплавленного по краям пятна. Только новенький, белоснежный, издевательски поблескивающий кафель.

«Дамблдор, — прошипел Крис при виде этой картины. — Только он связан с замком настолько крепко и глубоко, чтобы ощутить использование запрещенной магии, первым оказаться здесь, а потом и убрать все последствия Адского Пламени. Хорошо хоть, Риддл не знает, кто с ним беседовал».

Гарри, решившему до последнего не признаваться в самовольном использовании опасного артефакта, оставалось только надеяться, что Том Риддл его не выдаст. А если и выдаст, директору не придет в голову, что такой образцовый герой как Гарри Поттер сможет пытать тетрадь Адским Пламенем. Говорить о том, что такое старый дневник на самом деле, и что он способен дать Дамблдору, Крис наотрез оказался. Лезть за ним в кабинет — тоже. В создавшемся положении радовало одно: в кои-то веки смутные слухи о происшедшем не были связаны с неким Гарри Поттером. По крайней мере до утра понедельника.

— Полюбуйся, Гарри! — Гермиона сердито швырнула ему «Ежедневный Пророк». — С этим надо что-то делать!

Искомая статья под авторством Риты Скитер обнаружилась в середине издания. Внимательно пробежав ее глазами, Гарри вернул газету девочке и потянулся за овсянкой.

— Прости, Гермиона, не силен я в оригами. Но, думаю, я мог бы сделать самолетик. А если отдашь всю газету, то несколько самолетиков.

— Что? — опешила она.

Рон, заинтересовавшись, выхватил издание и углубился в чтение.

— Гарри, тебя чуть ли не демоном провозгласили! Как ты можешь так спокойно на это реагировать?!

Гарри с рассеянной ухмылкой уставился в тарелку. Что и говорить, статья была написана талантливо и толковаться могла двояко. То ли национальному достоянию в виде лохматого мальчишки в очках угрожала опасность со стороны неизвестного черного мага-некроманта, то ли Гарри Поттер и являлся тем самым магом, охотящимся на грязнокровок. Ай да Рита, это же надо так уметь играть словами!

— Не волнуйся, ничто не помешает мне захватить мир и поработить человечество, — чуть громче обычного ответил он, заметив, как вздрогнул проходивший мимо Малфой.

Естественно, у него не было никаких доказательств, что Драко общался с журналисткой. Но содержание статьи поразительно походило на их последнюю беседу. Вопреки ожиданиям, на Гарри не устремились сотни испуганных взглядов, заставляя искать спасения в глухой ментальной обороне. Умело подтасованные факты большинству учеников казались столь нелепыми, что в ответ на откровенное заявление будущего властителя мира близнецы дружно расхохотались. Вскоре его слова облетели весь зал, вызывая либо неудержимый смех, либо брезгливые гримасы. Было несколько студентов, оглядывающих его с некой долей опаски, но в общем эмоциональном фоне их чувства терялись и становились неразличимы.

Нахмурившийся Рон отложил «Пророк».

— Не надо так шутить. Эта ненормальная Скитер наверняка добивается твоего исключения. Иначе зачем ей писать такие гадости?

Невинная жертва акулы пера в обе руки выводила в тарелке забавные мордочки, никак не реагируя на поднявшийся вокруг гвалт. Уизли и Грейнджер повернулись к Дамблдору, будто на его лице можно было прочесть дальнейшую судьбу однокурсника. Директор оказался вторым (и последним) человеком в зале, занятым не чтением, обсуждением и цитированием опуса Риты, а содержимым собственной тарелки. Только очень внимательный наблюдатель смог бы уловить обращенный на Гарри взгляд голубых глаз, но второкурсникам это было не дано.

Рон первым отвел глаза и досадливо произнес:

— Гарри, ты свою кашу уже минут пять разглядываешь.

Гарри вздохнул и, собрав волю в кулак, отодвинул порцию овсянки. В животе протестующе заурчало.

— У меня муха в тарелке, не могу есть. Аппетит пропал.

— Выпей хотя бы сока, — Гермиона поморщилась, обратив внимание на темное пятно среди овсяных хлопьев.

Он печально указал на плавающую в стакане товарку первой сотрапезницы. Крупное черное насекомое отчетливо выделялось в оранжевом круге апельсинового сока.

— Сразу две? — не поверил Рон, потянувшись за кубком соседа. — И правда. Не везет тебе сегодня, приятель.

С этим Гарри охотно согласился, пожирая взглядом яичницу с беконом.

«Сколько у нас еще мух?»

«Пока хватает: полный карман. Но это идиотизм. Мухи — в конце марта? Да еще такие отборные? Не могу же я их тебе три недели в тарелку кидать. Это, знаешь ли, подозрительно».

Мухи и в самом деле были отборные, трансфигурированные из крупных семечек. Мальчик знал, что план дурацкий, но ничего лучшего предложить не мог. Клеть и Кулон уже несколько дней покоились в кропотливо вычерченном круге Тора, капля за каплей вбирая в себя отсветы личной магии Гарри. До завершения ритуала оставалось около трех недель. Трех недель, в течение которых придется как-то обойтись без привычных артефактов. Есть без Кулона отравителя на шее он был не в состоянии. Как только взгляд ярких зеленых глаз падал на тарелку с едой или кубок с соком, вспоминалось зелье дружбы и полученное на Рождество печенье с сюрпризом. Не хватало еще выпить по незнанию какую-нибудь опасную хрень. Нет уж, лучше изобрести благовидный предлог для вынужденного голодания.

— К тебе уже третий день насекомые в тарелку падают, — нахмурилась Гермиона. — Это не может быть случайностью.

— Точно! Малфой его проклял!

Оставалось только вздохнуть со смиренно-страдальческим видом. И почему у Рона чуть что, сразу Малфой виноват? Драко хоть мало-помалу и отходил от первоначального шока и ужаса, до сих пор вел себя необычайно тихо и примерно. Впору было начислять Слизерину баллы за его боязливо опущенный взор, за беспокойное подрагивание пальцев и ресниц. Аура блондина темнела и искажалась мелкой рябью в присутствии Поттера или его верного товарища.

Гарри пожелал друзьям приятного аппетита и поплелся в спальню. Там хотя бы был шанс позвать домовика и получить завтрак. Толкнув дверь спальни, он ошеломленно замер на пороге. Комната, такая знакомая и уютная, являла собой картину либо спешного переезда, либо разгара генеральной уборки. Причем внезапному бедствию подверглись только его вещи. Пергаменты раскатились по полу, тетради неровной стопкой лежали у кровати, связки перьев были небрежно отброшены в сторону. Учебники имели такой вид, словно кто-то усердно тряс их над кроватью, а затем в сердцах зашвырнул куда придется.

Но главное — в его сундуке с вещами самозабвенно копалась худенькая рыжеволосая девчонка. Выгребала одежду из сундука, наспех ощупывала и с проклятьями швыряла прочь. Больше всего Гарри поразило не присутствие Джинни в спальне мальчиков и даже не ее новое развлечение, а лексика, более подобающая искушенной старой ведьме, а не студентке-первокурснице. Даже Крис пораженно присвистнул, уловив неслыханные ранее сочетания. Странно, Рон вроде бы куда эмоциональнее сестры, а так грязно ругаться себе не позволяет, отстраненно подумал Гарри, доставая палочку. Неужели Уизли по-разному воспитывают своих детей? Или Джинни все позволено потому, что она единственная девочка? Он подставил руки, поймал старые джинсы, в которых приехал в школу, ловко отбил в угол носок дяди Вернона. Уизли все еще была слишком увлечена, чтобы заметить чужое присутствие.

— Тебе дать переписать конспекты по трансфигурации или мантию поносить? — невозмутимо осведомился он.

Девочка испуганно вздрогнула, шарахнулась в сторону.

— Г-Гарри? Ты?.. А почему ты не в Большом зале? — растерянно пролепетала она.

И резким движением вскинула палочку:

— Obliviate!

«Сetra!»*

— Protego! Expelliarmus!

Мальчик с самого начала ожидал чего-то подобного и потому был готов к нападению. Хоть рыжая и оказалась сильнее, чем он предполагал, пробить двойной щит ей не удалось. Изумленно, неверяще она уставилась на гриффиндорца, держащего в руках сразу три палочки. Одна его, вторая ее, но третья — откуда? Не может волшебник использовать две палочки сразу. Вернее, может, но толку от этого никакого: два заклинания одновременно не произнесешь, а мощность чар не повышается ни на один процент. Церемониться с Уизли Гарри не собирался. Только не тогда, когда она перерыла и разбросала все его вещи, окончательно испортив подавленное из-за сильно урезанного рациона настроение. Жаль, но придется стереть ей память.

«Крис, ты не мог бы…» — продолжать просьбы не было необходимости. Они и без того давно научились понимать друг друга с полуслова.

«Obliviate!»

Результат превзошел все ожидания: вместо того, чтобы на мгновение принять недоуменный вид и радостно согласится со всеми якобы происшедшими событиями, Джинни рухнула на пол и замерла без движения. Подходить и проверять ее самочувствие Гарри не стал. И в голову не пришло. Мало ли что за спектакль рыжая вздумала изобразить. Но диагностирующее заклинание подтвердило глубокий и непонятно чем вызванный обморок. Не слабо Крис ее приложил. Так можно проснуться и не вспомнить ничего, что случилось после того, как погасли три свечки на именинном пироге и счастливые родители принялись обнимать любимое чадо.

Гарри поежился.

«Это не я, я бы только пару часов стер, не больше», — пораженно пробормотал Крис.

«А кто еще? Или мы ее так поразили, что психика бедной девочки не выдержала и отключилась?» — ехидно заметил мальчик.

Гарри успел лишь спрятать палочку и склониться над неподвижным телом в подержанной ученической мантии, как дверь широко распахнулась.

— Гарри, я тебе… Джинни?! — Рон влетел в комнату и опрометью кинулся к сестре. — Что здесь произошло?

Вовремя оборвавший атакующий жест, вызывающий веер проклятий, Гарри незаметно уронил палочку младшей Уизли возле ее тела и обескуражено развел руками.

— Понятия не имею, Рон. Я пришел и увидел ее на полу. И весь этот разгром… — он обвел спальню взглядом.

Рон лишь мельком огляделся по сторонам и легонько встряхнул сестру.

— Теплая, живая! — облегченно выдохнул он, вызвав ироничный смешок Криса. — На Джинни не напали… Это не она сделала, Гарри, ты же не думаешь, что это она? Кто-то хочет ее подставить, по-другому и быть не может! — горячо заговорил он, не прекращая попыток привести девочку в сознание.

— Я и не подумал, что это Джинни все натворила, — честно уверил друга Гарри. — Я же знаю, что твоя сестра никогда бы на такое не пошла. Только не тряси ее, Мерлина ради! — не выдержал он. — Позови МакГонагалл или кого-нибудь еще из профессоров — не Локонса! — а я побуду с ней.

Рон благодарно и торопливо кивнул, умчался прочь, задев плечом дверной косяк. Проверять, как подействовало заклинание, и что из случившегося Уизли запомнила, Гарри не стал. Он этого пока не умел, а Крису на подобное требовалось слишком много времени, которым они все равно не располагали. МакГонагалл пришла довольно скоро. Тугой узел на голове немного растрепался, квадратные очки съехали набок. Тяжелое дыхание и покрасневшие щеки говорили, что скоростной подъем по лестницам не совсем подходящее для ее возраста занятие. Рона с ней почему-то не было.

Первым делом декан продиагностировала первокурсницу, использовав не меньше десятка различных чар, и создала парящие в воздухе носилки. Удостоверившись, что девочка удобно лежит и не собирается свалиться где-нибудь на лестнице, профессор повернулась к Гарри. Ее взгляд немного потеплел, на лице проступило явное облегчение. Судя по всему, состояние гриффиндорки не вызывало опасений.

— Мистер Поттер, вы видели, как это произошло?

— Я вошел в спальню и увидел, как…

Продолжить ему не удалось — дверь уже в который раз резко и почему-то совершенно бесшумно распахнулась, явив миру профессора Снейпа и стоящего за его спиной запыхавшегося Уизли. От изумления Гарри не смог даже внятно отреагировать на появление в спальне Гриффиндора слизеринского декана. Территории факультетов традиционно считались запретными для представителей иных домов, будь то ученик или преподаватель. Исключение делалось разве что для директора.

— Профессор Снейп… — в голосе МакГонагалл прорезались предупреждающе-шипящие нотки, напомнившие о ее показательном превращении в кошку.

— Меня направил сюда профессор Дамблдор, — невозмутимо произнес зельевар. — Ученица не пострадала?

Должно быть, МакГонагалл отправила Рона к директору, а сама бросилась в башню факультета. Но как Снейп сумел так быстро появиться? Не иначе находился в кабинете Дамблдора.

— С ней все будет в порядке, насколько я могу судить, — декан чуть расслабилась, но обсуждать состояние первокурсницы при свидетелях не стала. — Мистер Уизли может так не волноваться, — кивнула она Рону.

Носилки поплыли по комнате, и алхимику пришлось шагнуть в сторону, пропуская их. Шагнул он в комнату, а не за порог, оказавшись в святая святых сильной половины второго курса Гриффиндора. Чего Гарри никогда не мог предположить, так это присутствия Снейпа в своей комнате. Снейпа, сосредоточенно сканирующего окружающее пространство, будто он и не подозревал, что находится не в своем кабинете.

— Северус, вы не могли бы сопроводить мисс Уизли в лазарет? — начала МакГонагалл.

— Профессор Дамблдор настоял на немедленном обследовании места происшествия. Если вы хотите сделать это сами или подождать авроров… — заканчивать он не стал.

Гарри и Рон на всякий случай отошли к стене, чтобы не мешать «обследовать место происшествия». Профессор МакГонагалл недовольно поджала губы, но не удалилась. Потерла очки тонким платком и принялась внимательно осматривать комнату. Гарри испуганно замер. Заклятие накладывал Крис, вдруг декан увидит его магию?

«Крис…»

«Спокойно. Здесь регулярно колдуют пятеро детей, одно-два чужих заклинаний бесследно растворятся на общем фоне. Да и искать еле различимые следы одного-единственного заклятия в магическом пространстве Хогвартса — чистое безумие».

И верно. Минуты через три МакГонагалл сообщила, что нигде не заметила наличия незнакомой магии, и вышла вслед за носилками. Снейп поморщился, повертел в руках палочку Джинни и вдруг развернулся к Гарри. Мальчик едва не вздрогнул: он-то думал, что профессора давно забыли о них с Роном. Но зельевар смерил его тяжелым взглядом, не выпуская чужую палочку из цепких пальцев.

— Это вы нашли ее, Поттер? — внезапно заговорил он, впившись в Гарри взглядом.

Мальчик заколебался, на секунду задержал дыхание и осторожно глазами указал сначала на Рона, а затем на дверь. Снейп понял его без лишних объяснений и велел Уизли сообщить о случившемся старшим братьям и отправляться в медпункт. Рон исчез за дверью, бросив другу встревоженный взгляд.

— Рассказывайте, — потребовал декан Слизерина.

— Я вошел в комнату и увидел, как Джинни роется в моих вещах. Она заметила меня и попыталась наложить чары забвения. Я отразил их простейшим щитом, и она вдруг упала, — признался Гарри. — А с ней правда все будет хорошо? — таким тоном, будто это действительно его волновало.

Снейп проигнорировал вопрос.

— Вы знаете, что есть способ определить, для каких заклинаний использовалась палочка, мистер Поттер? — он все так же внимательно следил за реакцией Гарри, но уже немного успокоился и теперь хотя бы не выплевывал краткое «Поттер». — Дайте вашу палочку.

Проверка не показала ничего, кроме ранее упомянутого щита и вчерашних чар для сушки чернил на бумаге. Вытянув еще несколько безобидных бытовых чар, Снейп медленно и не слишком охотно вернул артефакт владельцу. Палочка рыжей подтвердила попытку использования обливиэйта и… наотрез отказалась выдавать более ранние заклятия. Черные глаза удовлетворенно сверкнули, словно профессор наконец нашел нечто, стоящее внимания.

— Это ваши вещи, мистер Поттер? — он указал на наполовину опустошенный сундук. — Что вы там храните?

— Одежду, сэр, — легко признался Гарри. Пусть роется в старых носках, если охота, ему не жалко. — И иногда учебники.

— Артефакты, редкие ингредиенты? — Снейп заглянул внутрь и брезгливо скривился. Должно быть, наткнулся на старую майку, в которой Гарри красил забор.

— Откуда? — мальчик издал тихий смешок. — Те, что хранятся в Гринготтсе, особой ценности не представляют, да и не нужны они мне в школе. Я их брать не стал.

Профессор неуловимым жестом заставил рассыпанные по комнате книги, конспекты и свитки пергамента образовать ровную стопку, быстро пробежал взглядом по названиям учебников, пролистал пару тетрадей. Гарри молча стоял рядом, стараясь не выдать злости. Какое право этот немытый гибрид человека и летучей мыши имеет без всякого спроса читать его записи? Пожалуй, в следующий раз, когда Крису заблагорассудится наведаться в кладовую зельевара, он, Гарри, не станет очень уж рьяно возражать.

Лишь у самого порога Снейп коротко бросил, чтобы Гарри хранил случившееся в секрете. Мальчик послушно кивнул и мстительно улыбнулся ровной, обтянутой плотным черным материалом спине алхимика. Зная открытый характер и громкий голос Уизли, можно не сомневаться, что пол школы уже немало знают о происшедшем.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:49 | Сообщение # 38
Программа
Сообщений: 773
Рон вернулся часа через два, усталый и поникший. Молча прошел мимо Гарри и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Гарри немного подождал, пока болтливый приятель заговорит и поведает, что же случилось в больничном крыле, но тот молчал. И, кажется, не слишком хотел, чтобы его беспокоили. Но Гарри необходимо было знать, что Джинни запомнила и что рассказала.

— Как она?

— Джинни в порядке. Только не помнит ничего с самого утра. Но мадам Помфри сказала, что ее раньше чем через неделю не выпустит, — Рон неохотно разомкнул губы, шепот был еле слышен. — Говорят, это все Наследник, и надо проверить, не наложил ли он еще какие-нибудь заклинания. Гарри, я… я не знаю, как сказать маме…

— Разве ей еще не сообщили? В любом случае Джинни не пострадала, все позади.

— Нет. Прости, Гарри, но ты не знаешь всего. Мама очень любит Джинни. Наверное, больше чем всех нас. Она ведь девочка, а мама всегда хотела девочку. Я всегда завидовал Джинни, а еще она бывает надоедливой и любит командовать, это правда, но… Но я не хочу, чтобы с ней что-то случилось. И не хочу, чтобы родители волновались, а они будут, если узнают. Понимаешь?

Гарри очень хотел понять, но — не мог. Путаная, сбивчивая речь Рона звучала горько и тревожно, от нее болело что-то в душе. Старшие Уизли испугаются за дочь, даже зная, что все миновало, и никто не пострадал. А Рон не желает беспокоить родителей, хочет притвориться, что ничего и не было, что все хорошо. На то они и семья. Гарри отвернулся к окну, стиснул зубы. Ему не было о ком беспокоиться, но, странное дело, это обстоятельство вызывало не облегчение и чувство свободы, а зависть. Да, в этот миг Гарри Поттер завидовал Рону Уизли, пытался представить себе то, чего был лишен. Для Криса он скорее обуза, тюрьма для разума. Они привыкли друг к другу и в какой-то степени подружились, а вот доверять так и не научились. Саашшесс он и вовсе не нужен. Ей вообще никто не нужен, абсолютно самодостаточное существо. Придет Гарри Поттер в Тайную комнату или нет, Саашшесс все так же будет свивать причудливые кольца в зеленоватом полумраке.

— Но Дамблдор…

— Нет, он обещал, — похоже, Рону стало легче после короткого разговора, голос звучал живее. — Мы все его попросили. И близнецы, и даже Перси. А когда Джинни выздоровеет, мы и ей скажем, чтобы молчала. Ведь ничего же страшного не случилось, правда? Ну, я имею в виду, новых жертв нет, и… если у тебя что-то пропало, мы тебе все отдадим.

Голубые глаза смотрели на однокурсника почти умоляюще.

— Не стоит. Все на месте. Не могу найти один носок, но он все равно старый, и, может, я сам его давно потерял, — слегка улыбнулся Гарри.

На самом деле он не заглядывал в сундук. Проверил, на месте ли запасная мантия, и небрежно кинул на дно все остальное. Через пару дней стирка, можно будет переложить ком одежды на кровать, а там пусть эльфы разбираются.

Уизли вдруг хихикнул, вызвав недоуменный взгляд Гарри.

— Знаешь, я совсем забыл, зачем в спальню за тобой поднялся, — он привстал и вытащил из кармана какой-то мятый сверток. — Вот, держи. Хотя нет, лучше не надо, — заявил он, разглядев, что же ему удалось достать. — Прости. Хочешь, эльфа позовем, и он нам все принесет?

Гарри с некоторым смущением и любопытством рассматривал неудавшийся подарок. Кажется, бутерброд, только порядком измятый и раскрошившийся. Видимо, Рон появился в спальне так не вовремя, чтобы накормить друга, которому уже третий день не удавалось нормально поесть. Но его ли это была идея? Гарри не знал, можно ли добавить зелье подчинения в хлеб, но рисковать не хотел. К тому же, он вовсе не был голоден. За время ожидания удалось подкрепиться шоколадным печеньем (потому что внезапно захотелось сладкого) и рисовой кашей (Крис потребовал нормального питания).

— Спасибо, Рон. Только я уже поел.

* * *

На пасхальных каникулах второкурсникам подкинули новую тему для размышлений. Надо было выбрать предметы для третьего года обучения, к чему Гермиона отнеслась со всей серьезностью.

— От этого зависит наше будущее, — сказала она Рону и Гарри, когда они втроем принялись изучать список новых предметов, помечая их галочками.

— Я бы хотел отказаться от зелий, — заметил Гарри.

Профессор Снейп все еще ему не нравился и, более того, делал все, чтобы не вызывать симпатии со стороны ученика. Да и сама наука не вызывала энтузиазма. Гарри не понимал, кому охота корпеть над котлом, считая помешивания, когда проще и быстрее наложить заклинание.

— Нельзя, — мрачно возразил Рон. — Все старые предметы остаются. — Если бы позволили что-нибудь выкинуть, я бы вычеркнул защиту от темных искусств.

— Но это очень важный предмет! — возмутилась Гермиона.

— Важный, если бы его преподавал не Локонс. Я у него ничему не научился. Нет, хотя научился, — прыснул Рон, — в образе вампира Гарри невероятно опасен.

Девочка сердито фыркнула, вспомнив, как профессора — разумеется, совершенно случайно, — довел до обморока второкурсник, не используя при этом палочку. О том, что палочку тогда использовал Крис, никто не догадывался.

Невилла Лонгботтома завалили письмами, содержащими противоречивые советы родных, какие предметы больше всего пригодятся в жизни. Растерянный, сбитый с толку, он читал список предметов, высунув язык, и смущенно спрашивал окружающих, что труднее — кабалистика или изучение древних рун. Дин Томас наугад тыкал волшебной палочкой в список и помечал те предметы, на которые угодил. Рон вздыхал над листом и успел уже раза три изменить список в поиске чего полегче. Гермиона ничьих советов не слушала, а взяла и записалась сразу на все новые курсы.

«Ну что, будем выбирать волшебную стезю?» — пошутил Гарри.

Советы ему почему-то давали все, кроме Криса. Зато предложение наставника оказалось самым оригинальным:

«Не надо никуда записываться. Будет больше времени потренировать ментальную магию. Менталисты во все времена были крайне редки и ценны, а у тебя явный дар. Я бы сделал упор именно на этом. Да и, раз уж у нас есть Тайная комната, можно заняться боевой магией. Она тебе точно пригодится больше чем нумерология».

Верно, заняться чем-то полезным было бы куда разумнее. Но Перси Уизли, раздававший бланки, несколько раз повторил, что каждый должен выбрать как минимум два предмета для дополнительного изучения.

«Тогда возьмем руны — не спорь, они мне хотя бы нравятся, и я уже многие знаю! — и еще… м-м-м, может, уход за магическими существами?»

«Уход? — предложение Криса не обрадовало. — Если тебе ухаживать не за кем, давай за девушками поухаживаем. Поверь, это гораздо интереснее, чем нарезать салат для флоббер-червей».

Гарри еще раз пробежал глазами список. Выбирать маггловедение пустая трата времени, он его и сам преподавать может. Кабалистика… Он не знал, что это такое, но само слово звучало как-то зловеще. Вряд ли в Хогвартсе изучалось нечто, относящееся к черной магии, только желания учить непонятно что у Гарри не было. Будь это что-то важное, Крис бы сам галочку поставил. Нумерологию он и вовсе за науку не считал. Сложно верить в непогрешимость ее постулатов, когда тринадцатое число, издревле считающееся неудачным, для тебя является счастливым. А уж в пятницу тринадцатого ему несказанно везло.

«Значит, руны и прорицания», — решил Гарри, подчеркивая выбранные предметы.

«А у тебя есть дар? И где он был все это время?»

«У меня есть ты, а когда ты говоришь, что дело добром не кончится, так оно обычно и бывает. Будешь за меня прорицать».

Крис на секунду онемел, а затем сквозь смех проговорил:

«Это не дар, малыш, это опыт!»

«Еще лучше, — невозмутимо отреагировал мальчик. — Опыт можно использовать постоянно, а не только когда найдет озарение. А если нельзя, все равно будешь мне помогать, потому что твое больное воображение тоже пригодится».

Итак, выбор был сделан.

* * *

Через неделю Джинни выписали из лазарета. Полное обследование не выявило ничего, кроме слегка размытой, бледноватой ауры. Но это с равным успехом могло быть вызвано и черномагическим проклятьем, и стрессом с усталостью. Первым делом гриффиндорка извинилась перед Гарри, краснея, пробормотала, что ей очень жаль, и она не знает, что на нее тогда нашло. И поблагодарила за спасение. Но с той поры Гарри иногда ловил ее внимательные взгляды, от которых по спине бежали мурашки. Словно Джинни готова была еще раз атаковать его, стоило только дождаться нужного момента.

Очередной матч Гриффиндор играл против Пуффендуя. Гарри сперва долго изобретал предлог, чтобы не окунаться в атмосферу всеобщего помешательства бьющих через край эмоций, а потом махнул на все рукой. И честно признался друзьям, что не любит квиддич, но желает своей команде победы. Только болеть за нее будет в замке, а не на продуваемых ветром трибунах. Поняв, что переубедить его невозможно, Рон удалился из гостиной в сопровождении Невилла, Дина и Симуса. Гермиона предложила составить Гарри компанию, но тот заявил, что собирается заняться чтением книг Локонса, для чего компания совершенно не нужна.

— Я рада, что ты взялся за ум, — просияла Гермиона. — Уверена, ты найдешь там много полезного и интересного. А я тогда зайду в библиотеку и, пожалуй, схожу на матч.

Гарри скорее провел бы время, играя в плюй-камни, чем коснулся бы опусов Локонса. Как только гостиная опустела, он поднялся наверх и лег спать. Пары часов, что у него была, не хватило бы, чтобы проведать василиска. Лучше выбраться из башни ночью, когда однокурсники будут видеть сны. И хорошо бы ему при этом не уснуть в объятиях Саашшесс. Впрочем, холод и не позволит ему этого сделать.

Гриффиндорцы вернулись хмурые и молчаливые. По одному взгляду на лицо Оливера Вуда Гарри понял, что победа досталась Пуффендую. Счетом Гарри интересоваться не стал, но из обрывков редких разговоров узнал, что в гриффиндорского ловца в самый ответственный момент попал бладжер.

— Нечестно, как же это нечестно! — в сердцах ударил по столу Рон. — будь у Терри метла поновее и попроворнее… Он ведь видел тот клятый мяч, видел, Гарри! А повернуть не успел. Эх, была бы у меня хорошая метла…

Той ночью Гарри проснулся от смутного беспокойства и едва слышного шороха. Тонкий серп луны закрывали плотные кучевые облака, обещая под утро пропитать землю и воздух влагой. Во тьме не виднелись, а скорее угадывались очертания предметов. Вот скрипнула кровать под Финниганом, вот Невилл всхлипнул во сне… и зашелестел пергамент. Гарри напрягся. Шелест раздался совсем рядом с его кроватью, приблизительно оттуда, где стояла тумбочка с учебниками и тетрадями. Неужто Джинни вернулась?

«Крис, ты слышал?» — мальчик не шевелился.

Ни ответа, ни еле уловимого касания чужих эмоций. Ни единого отклика, схожего с вибрацией и блеском тонких струн. Значит, наставник спит. Неужели не чувствует опасности? Или ее нет?

Не открывать глаз, как можно незаметнее достать палочку и дышать размереннее. Слава Мерлину, биение сердца нельзя услышать, не приложив ухо к груди. Иначе очередной желающий набрать сувениров в его тумбочке давно понял бы, что его заметили. Нельзя колдовать в кромешной тьме, ориентируясь на звук, но раз уж цель сидит в двух шагах…

— Stupefy!

Чары с легким хлопком ударились о тумбочку, та качнулась, но устояла. А незваный гость, проворно отскочивший в сторону, бросился на Гарри. Мальчик не успел поднять палочку для нового заклятия, на этот раз помощнее, как оказался подмят под нападавшего. На горле сомкнулись цепкие пальцы, правую руку безжалостно вывернули, и волшебная палочка выпала на одеяло. Как Гарри ни старался, он едва мог пошевелиться, о том, чтобы освободиться и речи не шло. Он не видел врага, но ощущал, что столкнулся с кем-то выше, тяжелее и, главное, намного сильнее себя. Это не Джинни, точно не она. Воздуха не хватало, шея нещадно болела, и мальчик сосредоточился на том, чтобы хотя бы не дать себя придушить. Задыхаясь, вцепился обеими руками в кисти нападавшего, стараясь отцепить его, отбросить в сторону. Зря. Чем сильнее Гарри впивался в руки врага, тем крепче становилась хватка на его горле.

— Отдай, — раздалось над головой. — Отдай!

Но Гарри не разобрал слов, не понял, за чем явился безумный вор. Он слышал лишь, как бешено колотится сердце, разнося по венам кровь с остатками кислорода, слышал непонятный болезненный гул в ушах.

Внезапно вспыхнувший в спальне свет больно ударил по нервам. Уже плохо соображая, что делает, Гарри попытался закрыть глаза, но отчего-то не смог этого сделать. Темная фигура нападавшего расплывалась, терялась в красноватом мареве. Да мальчика уже и не волновали его личность и мотивы.

Тяжесть исчезла так же внезапно, как и появилась. Но боль в горле, казалось, только усилилась. Каждый жадный вдох походил на щедрый глоток перечной настойки. Дышать было больно. Дышать было сладко. Вокруг витала паника, окутывала плотным вибрирующим одеялом, билась в ментальные щиты — надо же, целы еще, отстраненно подумал гриффиндорец. Звуки ожесточенной борьбы и чужие голоса смешались и превратились в лишенную смысла какофонию, в которой неожиданно-громко прорезался голос Невилла, произносящий заклинание парализации. Сбивчиво, неуверенно, Лонгботтом раза три пытался наложить заклинание, но ничего не получалось. Гарри знал, что Невилл не справится, чары не подействуют или попадут в кого-то из своих, уменьшив шансы на благополучный исход. Надо встать, нащупать палочку, он ведь здесь единственный, кто хоть что-то знает о боевой магии.

Но не получается не то что встать, а даже приподняться. Голова раскалывается при малейшем движении, да и палочка куда-то подевалась. Наверное, упала на пол во время борьбы. Гарри попытался щелкнуть пальцами, те соскользнули и оставили короткие росчерки царапин на влажных ладонях. Мальчик ничего не почувствовал. Попытался еще раз, и снова безуспешно. Кровать под ним содрогнулась, будто в нее кто-то врезался, послышался вопль Дина. Но, к несчастью, никто не обращал внимания на слабые попытки Гарри вмешаться. Еще один раз, еще царапина на ладони. На этот раз на левой. Еще чей-то вскрик и глухие звуки ударов. Лишь бы однокурсники не стали использовать магию. В такой тесноте только друг друга поранят. В воздухе наконец раздался сухой щелчок. Ну давайте, где вы там? Придите уже!

Все внезапно стихло. Слышалось лишь тяжелое дыхание второкурсников и сиплые, частые вдохи Гарри. Он еще раз попытался приподняться, оглядеться. Комната уже не плыла перед глазами, но различить, кто сидит рядом с ним, мальчик по-прежнему не мог. Чьи-то руки поддержали его, подтянули к спинке кровати и подложили подушку под голову.

— Гарри, ты как? — Невилл.

— Сэр Гарри, пожалуйста, выпейте немного, — незнакомый писклявый голосок.

Гарри послушно коснулся кубка губами, даже не думая об осторожности. Теплое молоко потекло в горло, но мальчик внезапно закашлялся, и напиток впитался в пижаму. Восстановить дыхание не получалось, как будто если он начнет втягивать воздух медленно и размеренно, тот развеется перед самым носом. Еще через минуту он сумел кое-как выдохнуть:

— Спасибо.

Перед глазами уже почти полностью прояснилось, стал виден Невилл, придерживающий его, будто Гарри мог сейчас свалиться с кровати. Больше не терялись среди размытых пятен фигуры Дина Томаса и Симуса Финнигана, чьи распухшие губы и ссадины на лицах указывали на нешуточную борьбу. Рядом с ними стояли два домовых эльфа в полотенцах со школьным гербом. Значит, услышали, успели, вмешались. Мальчик почувствовал, как губы сами собой расползаются в широкую улыбку. Ну и кто теперь станет говорить, что домовые эльфы совсем беспомощные создания? Гарри приподнялся повыше, желая увидеть нападавшего. Но в спальне, не считая эльфов, не было никого постороннего. На полу раскинул руки… Рон?!

— Рон? Это был Рон? — вместе со словами изо рта вылетал полуисторический смех.

— Ага. Не знаю, что на него нашло, — Симус опустился на соседнюю кровать. — Невилл ночью проснулся, смотрит — тебя бьют. У него знаешь, какое зрение, у нашего Невилла? Лучше кошки в темноте видит! Он заорал, ну мы и проснулись.

Невилл, которому вроде полагалось гордо вскинуть голову или хотя бы довольно кивнуть, только покраснел и опустил глаза.

— Мы же не знали, что это Рон, просто кинулись все на него, — продолжил Дин. — Представляешь, он все до тебя добраться пытался. Ну и нас мимоходом прикончить.

Гарри не успел даже понять, верит он своим ушам или нет, как в спальню влетела МакГонагалл.

— Что с вами? — она бросилась к ученику.

Это «что с вами» звучало почти как «ну что с вами на этот раз». И Гарри понимал декана. Когда в школе случалось что-то странное, оно непременно касалось Гарри Поттера, если был какой-то неизведанный доселе или хотя бы оригинальный способ попасть в больничное крыло, им непременно пользовался Гарри Поттер, если было в замке место, куда ученикам ходить не следовало, первым там оказывался все тот же Гарри Поттер. Знал бы он, что его ожидает такая веселая жизнь, пошел бы на Слизерин. Пусть бы Снейп с проблемным ученичком мучился, а то перед МакГонагалл уже стыдно.

— Простите, профессор, я не хотел, — виновато покаялся Гарри.

— Рон взбесился, будто слюны мракокрыса наглотался, и хотел убить его, мэм, — Симус указал на неподвижного Уизли. — Но появились домовики и вот…

— Сэр Гарри нас позвал, — почтительно произнес эльф.

— Позвал? Как? Когда? — изумился Дин.

— Щелкнул пальцами, — отозвался Гарри, решившийся наконец оценить состояние собственное шеи и теперь осторожно касающийся ее кончиками пальцев. — Так всегда делают, когда зовут домовиков. Это был единственный доступный мне способ позвать на помощь.

Декан Гриффиндора тем временем склонилась над Уизли, к ней тут же подскочил один из эльфов, что-то тихо проговорил. Второкурсники тут же пожалели, что не слышали слов домовика, потому что губы МакГонагалл мгновенно сжались. Прочная веревка привязала бессознательного Рона к носилкам.

— Все идите за мной в лазарет и помогите мистеру Поттеру. Дайни, расскажи обо всем директору. Дитли, предупреди мадам Помфри.

Несмотря на то, что Гарри был уже вполне уверен в своей способности дойти до больничного крыла, Невилл и Дин подхватили его под руки и практически несли на себе. Симус плелся позади, прихрамывая на левую ногу и недовольно морщась при каждом шаге.

«Что здесь происходит? — зазвучал в голове настороженный голос Криса. — И почему у меня болит шея?!»

Гарри хрипло рассмеялся, поймав удивленные взгляды однокурсников. В горле все еще слегка саднило.

«Это из-за того, что у нас в спальне кровати жесткие. Вот мы все и идем к мадам Помфри, а то Рона крепкий, здоровый сон уже совсем доконал, сам посмотри. Так что мы еще легко отделались».

* * *

Слухи расползались по школе с ошеломляющей скоростью, испуганными шепотками передавались от одного студента другому и обрастали все новыми интересными подробностями. Дамблдор намекнул второкурсникам, что распространяться о «прискорбном инциденте» было бы крайне нежелательно. Его послушались, и все четверо упрямо отмалчивались, тем самым порождая все более и более невероятные теории. Гарри замотал горло шарфом и сказался простуженным, чтобы скрыть повязку на шее. И все же скрыть то, что Рональд Уизли находится в больничном крыле, да еще и привязан к кровати, а его сестра бесследно исчезла, не удалось. Никто не знал, о чем директор говорил с Роном, но Снейп, уже второй раз за неделю появившийся в гостиной ало-золотого факультета с палочкой в тонких пальцах, не обнаружил Джинни в башне. Первокурсница бесследно исчезла, а в школе объявили комендантский час. Преподаватели и призраки патрулировали коридоры, Полной Даме категорически запретили открывать проход для кого-либо кроме профессоров после девяти вечера.

Принятых мер Гарри не понимал. Джинни могла забрести в забытый коридор и заблудиться, могла уйти в Запретный лес из-за пари с однокурсницей или и вовсе подвергнуться заклятию и оказаться превращенной во что-нибудь бесполезное. Ее соседи по спальне говорили, что рыжая еще с Хеллоуина вела себя странно и сторонилась чужого общества. Может, заперлась где-нибудь и наслаждается одиночеством. Честно говоря, думать об Уизли Гарри совершенно не хотелось. Но и не думать о них вообще не получалось. К горлу подступал неприятный скользкий комок. Джинни рылась в его вещах. Рон пытался его убить. Почему? За что? Он не был уверен, что хочет это знать. Достаточно было бы просто никогда больше не встречаться ни с одним членом рыжей семейки и забыть о «маленьком недоразумении». Но — гриффиндорские значки на мантиях носили еще трое рыжих, и само их присутствие заставляло непроизвольно напрягаться и замирать в ожидании нападения. Перси, Фред и Джордж. Ну и что, что у них не было видимых причин объявлять вендетту Поттеру, у представителей помладше их тоже не было. Только кому и когда мешало отсутствие официального повода? Гарри то и дело вскидывал руки к шее, словно проверял, на месте ли она еще.

Прошлая статья Скитер снова распространилась по школе. Ученики украдкой цитировали ее, опасливо замолкая при виде предмета обсуждения, с хмурым видом шагающего по коридору. Всплыли в памяти прошлые нападения, периодические загадочные исчезновения Избранного и его же искусство владения палочкой, превосходящее возможности доброй половины старшекурсников. Вспомнились поразительное хладнокровие и выдержка Поттера во время дуэлей и ночные прогулки. Даже то, что он не стремился сблизиться с кем-то кроме Рона и Гермионы и проявлял полнейшее безразличие к квиддичу и количеству рубинов в часах Гриффиндора, как будто подтверждало каждое слово Скитер. Не прошло и пары дней, а почти вся школа была уверена, что источником всех бед и неприятностей является Гарри Поттер. Сам Гарри уделял дыхательной гимнастике как никогда много времени. Его считают преемником Темного Лорда? Ладно. Избегают приближаться и заговаривать? Пусть. Но окружающие даже не пробовали высказать ему в лицо все, чего боялись, а предпочитали трусливо отводить глаза. И вот от этого становилось тошно. Хотелось резко вскочить с кресла, для пущего эффекта швырнуть книгу в камин и проклясть первого, кто попадется под руку. И напряжение снимется, и студенты будут точно знать, чего можно ожидать от Мальчика-Который-Выжил-Чтобы-Все-Остальные-Сразу-Поняли-Что-Волдеморт-Не-Самое-Худшее-Что-Могло-Произойти. Порой ему даже хотелось, чтобы на него напали, хотелось иметь возможность достать палочку и выплеснуть гнев. Давайте же, я один, мне никто не поможет, шептал он, когда окружающие торопливо расступались перед второкурсником. Неужели все маги настолько трусливы, что предпочтут закрыть глаза и покорно склонить головы? Видимо, да. Гарри понимал, каким образом Волдеморту удалось так легко собрать сторонников и подчинить почти всю Англию. Лишь единицы думали о сопротивлении, остальные либо ждали, пока все разрешится без их участия, либо надеялись, что грядущие перемены их и так не коснутся.

Когда близнецы шутки ради бросили ему на колени искринку, Гарри опрокинул кресло. И только хорошенько приложившись головой о пол, сообразил, что разноцветные искры и громкий треск сами по себе опасности не представляют. Конечно, если Фред и Джордж с самого начала не планировали несчастный случай с участием его головы и толстого ковра. Окинув извиняющихся близнецов мрачным взглядом, он пересел в угол, откуда просматривалась вся гостиная. Практика еще раз показала, что для Гарри Поттера безопасных мест в Хогвартсе не существует. К Моргане такую магию, лучше уж у Дурслей забор красить и котлеты переворачивать. Там хотя бы понятно, что и ради чего происходит. Но если все же придется выбирать между собственной жизнью и возможностью получить образование, надо будет заглянуть к Рону в лазарет и объяснить ему кое-что.

Гарри как никогда казался себе похожим на Снейпа. Не внешностью и даже не жестами, нет. Смутной уверенностью, что от окружающих не стоит ждать ничего хорошего, и готовностью на всякий случай ударить первым.

Фред и Джордж, посовещавшись в дальнем углу, подошли к Гарри и попросили отойти с ними в спальню. Тот, немного поколебавшись, согласился. Но палочку из рукава все же достал и спрятал в ладони. Глупо всю жизнь бояться семейку неудавшихся ассасинов. А то еще Крис решит, что его ученик до сих пор не способен справляться со страхом, а этого Гарри совсем не хотелось. Да и стыдно было бы признаться в подобном. Он уже столько видел — ну чем еще Уизли собираются его удивлять?

— Гарри, в последнее время тебе поразительно не везло… — начал Фред.

— … и к сожалению, к этому причастна наша семья. Поверь, мы не хотели, чтобы так произошло… — добавил Джордж.

— И мы не знаем, как это все случилось. Но надеемся, что в качестве извинения ты согласишься принять маленький, но очень полезный подарок.

Гарри скептически прищурился. Последним из запомнившихся ему подарков был артефакт непонятного назначения, врученный Малфоем. Не сообрази мальчик вовремя выкинуть его в озеро, настоящий хозяин артефакта, то есть Северус Снейп, имел бы прекрасный повод обвинить Поттера в воровстве.

Тем временем близнецы приняли одинаково величественные позы и торжественно протянули ему кусок пергамента. Гарри опешил. Что и говорить, подарок полезный. За учебный день можно и несколько футов исписать, даром что пергамент только для контрольных работ и эссе используется, а конспекты можно и в тетрадях писать. Он неуверенно поблагодарил Уизли. Можно было бы намекнуть, что бумаги ему и так хватает, а вот перья часто портятся, но это было бы невежливо. В конце концов, не так уж часто ему что-то дарили, чтобы перебирать и кривиться как Дадли, которому достался велосипед не того цвета. Но минутой позже оказалось, что желтоватый кусок пергамента на самом деле является редкой и ценной вещью.

«Стоило бы стереть им память, чтобы никто не знал о наличии у нас карты Хогвартса, — Гарри бережно свернул карту и положил в карман. — Если будем действовать одновременно…»

«Оглушить или связать — пожалуйста. А кто им будет память стирать?»

«Ты, конечно. Я пока не умею, а у тебя со Снейпом получилось», — Гарри был немного удивлен необходимостью объяснять другу столь простую вещь.

«Так Снейпу я последнюю неделю полностью убрал, это всего лишь более мощный вариант заклятия забвения. Чтобы найти определенные воспоминания и переработать их — потому что провалы в памяти просто так не скроешь, — нужен специалист высочайшего уровня. Кроме того, мы не знаем, сколько лет они пользовались картой, и не осведомлен ли о ней еще кто-нибудь. С таким заданием разве что Дамблдор справится, а я могу только шарахнуть этих двоих по голове и надеяться, что сотрясение мозга вызовет качественную избирательную амнезию».

Гарри с сожалением кивнул. Видимо, придется оставить Уизли в покое. А предложение Криса всегда можно рассмотреть поподробнее, если возникнет нужда. Или подмешать близнецам пару зелий, не столь опасных для здоровья.

---------

* Сetra — щит (лат), 1 октан




ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:50 | Сообщение # 39
Программа
Сообщений: 773
Глава 20

Следующим утром Дамблдор не спустился в Большой зал. Его место за преподавательским столом, к всеобщему изумлению, занял не кто иной как Люциус Малфой. Когда пропитанная шоком и неверием тишина сменилась возмущенными возгласами, улюлюканьем и недовольными шепотками, маг с невозмутимым видом поприветствовал собравшихся.

— Должен вам сообщить, что совет попечителей отстранил Альбуса Дамблдора с поста директора. В Хогвартсе было применено одно из трех непростительных заклятий и совершено несколько нападений с применением могущественной черной магии, в результате чего пострадали ученики. Пострадавший от наложенного Империо Рональд Уизли, сын уважаемого министерского работника, в настоящее время находится на обследовании в Мунго. Во время расследования я, как глава совета, займу кресло директора школы Хогвартс. Вы очень поможете министерству, если сообщите все, что вам известно о нападениях. Аврор Долиш прибудет через час и внимательно выслушает каждого, кто захочет помочь.

Гарри сжал вилку, задержал дыхание. Малфой говорил так, словно искренне сожалел о случившемся и всем сердцем желал помочь юным волшебникам. Изумительно подобранный тон, соответствующие жесты, взгляды и даже наклон головы, полные эмоциональных переливов интонации. И немаловажный аккорд: Уизли — уважаемый служащий министерства, кто бы мог подумать. Даже негодующие гриффиндорцы после его речи поутихли и теперь молча разглядывали нового директора. Из общего врага он за какую-то минуту превратился в неприятную, но необходимую меру безопасности, которую лучше спокойно переждать, чем выступать против. Если бы только Малфой попытался заставить школьников молчать и подчиняться, то, не имея ничего кроме министерской поддержки, он не приобрел бы никакого влияния. Смешно думать, что та же МакГонагалл следовала бы его распоряжениям даже при наличии подписанного лично министром приказа. Разумеется, отец Драко мог бы вести негласную войну и со всей школой, ему бы хватило ума и выдержки, вот только на репутации аристократа это отразилось бы не самым благоприятным образом. Да и не за этим он сюда явился. В сказку о Люциусе Малфое, согласившемся ради блага общества принять пост директора, Гарри не верил. И очень хотел знать, что магу понадобилось в Хогвартсе на самом деле.

Вопреки ожиданиям, его не вызвали в кабинет директора. Похоже, полномочий применять Веритасерум и допрашивать учеников без присутствия декана у Малфоя не было. Выслушивать сказки Гарри Поттера он не желал. Но это ни в коем случае не означало, что в ближайшее время в чай основного подозреваемого будут добавлять только молоко. А Кулон отравителя по-прежнему лежал в Тайной комнате. Оборвать ритуал невозможно, иначе следующей возможности придется ждать еще несколько месяцев. Избавиться от Малфоя, конечно, заманчиво. Другое дело, что Гарри понятия не имел как это сделать. Вариант внезапно напасть и заколдовать даже не рассматривался, такое разве что с Локонсом бы сработало. Да и в искусстве внушать людям свою волю он был не настолько уверен. До сих пор у Гарри получалось управлять только сверстниками (да и то не всегда), а не обученными окклюменции магами.

В тот же день котел Гарри опрокинулся, забрызгав Лаванду и Парвати густой основой для перечного зелья. Снейп немедленно воспользовался предоставленным шансом, чтобы снять двадцать баллов и назначить виновному отработку. Виновным, естественно, оказался Поттер. Что с того, что он прекрасно видел, как Драко прятал палочку в карман? Все равно Снейп бы даже не стал его выслушивать. Когда Гарри пристально взглянул в глаза слизеринца, тот впервые не отвел взгляда. Думает, что отец сумеет защитить его от любой напасти? Ну-ну. Сам того не зная, Драко подкинул сопернику прекрасную идею. Не стоит обижать человека, имеющего несколько твоих волосков, которые можно бросить в оборотное зелье. Вообще-то они хранились у Криса, но Гарри не сомневался, что сможет получить один, когда окончательно обдумает внезапно пришедший в голову план. А пока следовало позаботиться о предстоящей «отработке».

«Крис, я не дурак и помню, что от сыворотки правды нет антидота. Но, боюсь, у нас с тобой есть вполне реальная возможность поговорить по душам с Люциусом Малфоем. Так что если у тебя есть предложения…»

«М-м-м… Подменить бокалы?»

«Не думаю, что он составит компанию гриффиндорскому второкурснику. И вином тоже вряд ли угостит. Скорее вольет в меня чашку тыквенного сока и примется подробно обо всем расспрашивать».

«Антидота к Веритасеруму действительно не существует, — со вздохом признался Крис. — Сопротивляться ему тоже никто не умеет».

«То есть мне в любом случае придется говорить правду?»

Новость вызвала не отчаянье, а холодное бешенство. Вдруг захотелось сказать Малфою много-много нелицеприятной правды, которую холеный аристократ вряд ли ожидает услышать. Но раз уж подвернулась оказия, как тут не выговориться вволю? Интересно, под действием Веритасерума человек говорит истину или только то, что считает таковой?

И вдруг Гарри осенило. Он с удовольствием ответит на все вопросы и будет говорить только чистую правду. А если кто-то не сможет расшифровать его ответы, это уже не его, Гарри, проблемы.

В кабинете зельеварения кроме Малфоя обнаружился еще и Снейп. Наверное, решил хоть как-то проконтролировать предстоящий допрос и лично убедиться, что бывший Пожиратель смерти — если только они бывают бывшими, — не причинит ученику вреда. Спасибо, профессор, но лучше бы вы все-таки не шли на поводу у Малфоя и не соглашались бы на представление с зельем. Замок защелкнулся за спиной, стоило мальчику переступить порог.

— Что мне надо делать, сэр? — Гарри до последнего притворялся, что не замечает присутствия постороннего.

— Ваша отработка переносится на другое время, мистер Поттер, — тихо и почти ласково ответил Малфой. — Вы ведь не откажетесь помочь разоблачить преступника? Насколько мне известно, именно вы обнаружили большинство жертв и не так давно подверглись нападению…

Гарри молча кивнул. Теперь, когда он знал, что надо сделать, им овладел азарт человека, гладящего химеру. Ему не меньше чем Малфою хотелось начать и проверить свой план в действии. Светловолосый маг придвинул к нему стакан с тыквенным соком.

— Сюда подмешано зелье, которое не позволит тебе солгать. Не думай, что мы не верим тебе, но детям свойственно приукрашивать некоторые подробности, а это может отразиться на деле, — с ноткой извинения проговорил он.

Очень умно. И даже фальши в голосе не чувствуется. А главное, впоследствии никто не сможет предъявить никаких претензий. Гарри Поттера честно предупредили о наличии в соке сыворотки правды, а не вливали в глотку силой. Слова Малфоя звучали так, словно давать Веритасерум всем свидетелям было обычным делом, но в то время и не указывали на это прямо. Если Поттер выпьет предложенное зелье, то сделает это совершенно добровольно.

— То есть Веритасерум? Я не буду его пить, мистер Малфой, — улыбнулся Гарри. Вдруг еще есть шанс отказаться? — Его запрещено применять к несовершеннолетним. Приходите лет через пять, заодно будет время составить список вопросов.

Снейп фыркнул, но ничего не сказал. Заливать в ученика зелье или еще каким-либо образом помогать Малфою он явно не собирался. Но Люциуса это не слишком расстроило. Он не был бы чистокровным лордом и главой рода, если бы не умел быстро находить выход из щекотливых ситуаций.

— Все верно, мистер Поттер. Но согласитесь, обстоятельства весьма необычны, школе угрожает опасность. Боюсь, мне придется настоять.

Гарри оставалось только пожать плечами и демонстративно осушить кубок. Лучше уж так, чем под чарами принуждения. Серые глаза удовлетворенно сверкнули. Малфой словно сытый кот откинулся на спинку кресла.

— Ваше имя?

— Меня зовут не Николас Фламель, — послушно протянул Гарри.
Ему как никогда хотелось говорить только правду. А еще он никогда не думал, что это будет настолько легко и приятно. Может, сыворотка запрещена не потому, что ее применение неэтично, а потому, что может заменить наркотик?

На какое-то мгновение глаза Малфоя изумленно расширились. Снейп заинтересованно привстал со скамьи. Но Гарри уже ни о чем не волновался. Он, в конце концов, поведал волшебникам чистую правду. Его действительно звали не Николас Фламель. Правда, сказал он об этом не по-английски, а по-русски. Его он знал хуже чем родной английский, но все же мог вполне сносно изъясняться. Спасибо Крису, обучавшему его не только магии, но и множеству других полезных вещей. Не было никаких сомнений, что и Малфой, и Снейп прекрасно знают латынь и, возможно, французский. Немецкую речь они тоже вполне могли понять, рисковать не хотелось. Но кто в Британии станет учить странный язык далекой страны, в которой никогда не бывал? Даже Крис знал его лишь потому, что довольно часто встречался с магами из России и не желал пользоваться услугами посторонних переводчиков. Конечно, ничто не мешало Люциусу сохранить воспоминания в думосбросе и затем найти знающего человека. Но, во-первых, на это уйдет время, во-вторых, мало кому можно показать такие воспоминания, а в-третьих, Гарри не собирался упрощать ему жизнь прямыми ответами.

— Кто ты такой? — в игру включился Снейп. Любопытство сгубило не одну сотню книззлов, профессор.

— Я человек, — в этом Гарри был совершенно уверен.

— Отвечайте по-английски, Поттер, — как можно четче проговорил Малфой.

Вот только не имел Веритасерум подчиняющего эффекта, не имел. Вопроса не прозвучало, отвечать Гарри не стал. Он не сводил взгляда с бликов на банках, в которые были заключены жутковатые твари. Могут ли они ожить, если разбить стекло? Вряд ли.

— Почему вы не говорите на родном языке? — зельевар еще раз попытался зайти с другой стороны.

— Я не хочу, чтобы вы понимали мои слова.

Мужчины переглянулись. Аристократ поднял палочку, но Снейп неожиданно вскинулся и встал между ними.

— Никаких заклинаний, никакого принудительного воздействия. Ему двенадцать лет. Помни об этом.

А вот на этот раз действительно спасибо, профессор.

И снова Люциус не позволил эмоциям отразиться на лице. Только ненадолго задержал на Снейпе взгляд и не слишком довольно кивнул. А затем медленно убрал палочку в трость. Еще минут пятнадцать Гарри охотно признавался, кем он не является и чего не делал никогда в жизни. Список можно было бы продолжать до бесконечности, ибо жизненного опыта у него, как выяснилось в процессе, не было совсем. По крайней мере до сих пор он успел сделать и повидать смехотворно мало. Затем действие Веритасерума закончилось, и гриффиндорец невинно поинтересовался, не рассказать ли старшим об особенностях нарезки златоглазок или способах удобно устроиться на парте во время урока истории. Раз уж их так интересует именно его последнее времяпровождение, то надо признаться, сегодня он занимался именно этим.

— Когда вы выучили русский, мистер Поттер? — поинтересовался Малфой.

— Еще до Хогвартса, пока дома сидел, и делать было нечего, — он небрежно пожал плечами, будто это было таким пустяком, о котором и говорить не стоило.

Снейп только скривился и махнул рукой на дверь. Разлившая в воздухе ярость Малфоя приятно грела душу.

Достав в спальне карту Мародеров, Гарри убедился, что алхимик остался в лаборатории, а свежеиспеченный директор сидит в своем кабинете. Рядом также виднелась точка, подписанная «Драко Малфой». Он усмехнулся и спрятал карту. Еще минут через десять он забрался под одеяло. Рука привычно скользнула под подушку.

И пальцы коснулись холодной шершавой кожи.

Гарри замер. Он уже догадывался, что именно нашел в собственной постели, но очень хотел ошибиться. Но нет — дневник Риддла, уже очищенный от копоти, приглашающее шелестел страницами.

«Н-да, день подарков. Раз уж нам так сегодня везет, давай пойдем гулять, вдруг еще чего интересное перепадет», — предложил Крис, листая чистые, чуть обугленные страницы.

* * *

Переписываться с Риддлом, как и давать ему знать о том, что у его дневника в который раз сменился хозяин, Гарри не хотелось. Но и оставлять его в спальне было слишком опасно. Сомнительно, что Люциус Малфой удовлетворится вчерашним разговором и оставит его в покое. Если бы после уроков его вещи оказались не на своих местах, Гарри это не слишком удивило. Поэтому он благоразумно уменьшил запасную мантию с отражателями и спрятал в сумку. Также туда легли мантия-невидимка, дневник и карта мародеров. Остальные вещи либо достались ему от Дадли (вот уж что точно не жалко потерять), либо были куплены в Косом переулке и особой ценности не представляли.

На чарах он чувствовал себя шпионом, взявшим в секретной лаборатории склянку с последней разработкой и случайно задержавшимся в двух шагах от порога. Надо безмятежно улыбаться и не показывать, что куда-то торопишься. И не тянуться к сумке через каждые пять минут, проверяя, на месте ли черная тетрадь. Тетрадь, к сожалению, была на месте. Справившись с заданием, Гарри откровенно скучал. Гермиона шепотом указала однокурснику на неправильный взмах палочкой, тот в ответ молча ткнул в цветущую ветку вишни. Какая разница, как держать палочку, если заклинание все равно работает? Грейнджер досадливо тряхнула пышной каштановой копной и обиженно отвернулась. Ей еще предстояло зачаровать свой цветок, упрямо отказывавшийся распускаться до конца, несмотря на идеальный жест и правильную формулировку. После урока Гарри пришлось притвориться, что ему срочно нужно в библиотеку, и обед придется пропустить. Гермиона пообещала присоединиться к другу через двадцать минут и, получив благосклонный кивок, вместе со всеми ушла в Большой зал.

Гарри, который, разумеется, если куда и собирался, то уж точно не в библиотеку, под мантией-невидимкой спустился на третий этаж. Задержавшись ненадолго в туалете Миртл, он убедился, что незнакомый человек, вероятно, кто-то из авроров, находится в спальне второго курса. Как и следовало ожидать, Малфой не терял времени зря. Но почему же не решился лично обыскивать чужой сундук? И что именно хотел найти? Теперь, когда все подозрительные магические предметы лежали в сумке, он был совершенно не против, чтобы кто-то осматривал его гардероб. Особенно если этот кто-то будет настолько любезен, что сложит носки попарно. Но надеяться на это было глупо. Внезапно сердце кольнуло нехорошее предчувствие.

«А если он не взять, а, наоборот, подбросить что-то хочет?»

«Лишь бы это что-то было полезным. И дорогим, тогда мы его сможем продать, — не раздумывая, произнес Крис. — И дать Скитер еще одно интервью. Ты же сам хотел стать самой противоречивой и непредсказуемой личностью в Британии, чтобы Дамблдор потом не знал, как преподнести обществу Избранного. И чтобы это самое общество потом с замиранием сердца ждало, будешь ли ты убивать Темного Лорда, присоединишься к нему или и вовсе станешь издавать детские книжки с авторскими иллюстрациями».

«Отлично, то есть, если мне через пару часов покажут жертвенный нож со следами крови, надо будет вежливо предупредить, что его ни в коем случае нельзя чистить и поинтересоваться, из которой именно жертвы Малфой его достал. И с легким укором попросить вернуть на место, пока ритуал не сорвался».

«О-о-о, хотел бы я видеть лицо нашего нового директора, когда он услышит от тебя нечто подобное! Но зная, насколько он прижимист, не думаю, что Малфой подарит нам что-то стоящее. И вообще вряд ли хоть что-то подарит. Вот поколдовать с чужой палочкой, а затем подбросить ее владельцу — это его».

О палочке Гарри не беспокоился. В кармане мантии он ее не носил, а вытащить оружие из чужого рукава только очень ловкому вору дано. С таким же успехом можно ждать, пока она сама выпадет.

«Я вот думаю, что делать с дневником? Уничтожать теперь нельзя. Ну, если его и в самом деле прислал Дамблдор, то он ведь наверняка потом спросит, что я с ним сделал. Не могу же я честно признаться, что тренировал на нем Адское пламя…»

«Его в двенадцать лет никто не наложит. Даже сам Дамблдор. Так что этот вариант уж совсем дико звучит», — зевнул Крис.

«Соврать, что случайно потерял? Такую отговорку можно использовать только один раз, — Гарри еще не забыл, что ему, возможно, придется объяснять директору, каким образом тетрадь оказалась в руках неизвестного мага, если до того в ней писал Гарри Поттер. И, что еще хуже, признаться Крису, что нарушил прямой запрет из любопытства и чувства противоречия. — Смотри, Дамблдора убирают из школы, и в тот же день он присылает мне дневник, где написано, как открыть Тайную комнату. Значит ли это, что он ждет от меня внезапного озарения и эпической битвы с Саашшесс? Наверняка. Только что-то мне его вариант не совсем нравится, — мальчик задумался. — А если попросить у нее старую шкуру и показать директору, мол, чудовище Слизерина убито?!»

«Ага, — паскудно усмехнулся Крис. — За пару часов в одиночку разделать пятидесятиметровую змею — подвиг покруче, чем убить Темного Лорда. А потом Дамблдор попросит пару ядовитых клыков, чтобы в кабинете на память повесить, и что мы с тобой будем делать? Или сразу признаемся, что василиск внезапно испарился, стоило содрать немного чешуи?»

Гарри задумчиво провел пальцем по гравированной змейке, холодный металл покалывал кожу. В любом случае нельзя стоять тут и решать за Саашшесс. Ее происходящее в первую очередь касается. Короткое шипение, и раковина отъехала в сторону. Этот ход был давно исследован вдоль и поперек, прыгать можно было без опаски свернуть шею или приземлиться на острые шипы.

Стоило переступить порог Тайной комнаты, как у Гарри напрочь вылетело из головы все, что он собирался рассказать василиску. В дальнем конце зала, у статуи Салазара Слизерина, стояла знакомая фигурка в потрепанной гриффиндорской мантии. Рыжие волосы, еще недавно спускавшиеся до пояса, были коротко и неровно обрезаны, будто владелице порядком надоело за ними ухаживать.

— Джинни? — с сомнением окликнул ее Гарри

Та повернулась и приглашающе махнула рукой. Казалось, она совсем не удивилась приходу Гарри Поттера. Но о нем того же сказать было нельзя. Держа в руках две палочки сразу, он медленно двинулся к центру зала, не сводя с Уизли настороженного взгляда. Что-то подсказывало, что перед ним не маленькая Джинни, неловко красневшая и прятавшая глаза, а сильная, уверенная волшебница, которой едва не удалось застать его врасплох несколько дней назад.

— Джинни, это правда ты? Когда ты впервые меня увидела?

Та только улыбнулась и слегка склонила голову набок. Палочку она все еще не доставала. Еще пару шагов, и Гарри понял, в чем заключалась причина ее насмешливого ожидания: раздалось едва слышное потрескивание и… обе палочки вырвались из рук Гарри и разлетелись в разные стороны, оставив длинную царапину на левой ладони. Похоже, Крис понял, что произошло, но сделать ничего не успел. Гарри резко сорвался с места, бросился в сторону, и немедленно был откинут на пару метров. Ударившись о пол, он невольно вскрикнул: лодыжку обожгло болью. Джинни медленно приближалась, поигрывая палочкой, в нескольких шагах на полу догорали сплетенные руны потери и оружия, заключенные в неровный треугольник.

«Стационарный экспеллиармус, — прошипел Крис. — Поверить не могу, я забыл о стеклах Лессера и попался как недалекий аврор на первом дежурстве!»

— Это твое?

Она указала на куда более сложную структуру пересекающихся кругов, в центре которых лежали Астральная клеть и Кулон отравителя. Круг Тора переливался небесно-голубым, до завершения ритуала оставалось не больше пары дней. Конечно, если рыжая ничего не трогала.

— Я к нему не приближался, не беспокойся, — словно прочитав мысли Гарри, сказала она. — Но спасибо за прекрасную идею. Я знал, что рано или поздно кто-нибудь спустится сюда за артефактами, и решил тоже воспользоваться рунной магией. Люди редко смотрят, что у них под ногами, их так легко заманить в ловушку, — усмехнулась Уизли.

Гарри вздрогнул, скосил глаза. Конечно, на темных гладких плитах нельзя заметить рунические чары, пока они не будут активированы. Вряд ли рыжая полагалась только на одно заклинание, а значит, есть шанс, что она попадется на свою же удочку. Только для этого неплохо бы заставить ее немного побегать, что в его положении несколько сложновато. В ноге до сих пор пульсировала горячая боль, вполне терпимая, но настойчивая. Ну ничего, надо только дождаться Саашшесс… Саашшесс! Рыжая провела здесь несколько дней, василиск не мог о ней не знать! Но что это значит? Неужели это Джинни…

— Это ты пыталась убить кошку Филча! — выдохнул Гарри. Глупо, конечно, но почему-то Миссис Норрис первой пришла на ум.

— Кошку? — слегка опешила она. — О нет, кошка была всего лишь предупреждением. Странно видеть, что ты так за нее переживаешь. Изначально я приказывал василиску охотиться на грязнокровок…

«Тебе не кажется, что у нее какие-то трудности с самоопределением? — вмешался Крис. — Или вдали от любопытных глаз надумала пол сменить и теперь тренируется говорить о себе как о мальчике?»

— Почему ты говоришь «приказывал», а не «приказывала»? — Гарри ощупал пострадавшую лодыжку. Та чуть припухла, но в целом казалась вполне нормальной. Что же делать? Ждать Саашшесс — кто знает, чью сторону примет рептилия. Колдовать — обе палочки где-то вне поля зрения, нечего и думать до них дотянуться. Сотворить морок — он и пары минут не продержится, много времени не выиграешь. Разве что попытаться отползти в сторону под прикрытием иллюзии.

— А ты еще не понял, Гарри Поттер? — она лениво вертела палочку в руках, остановившись метрах в пяти от него. — Маленькая мисс Уизли — всего лишь инструмент в моих руках. Ведь это она открывала Тайную комнату, она сопровождала Саашшесс и указывала ей на новые жертвы. Кстати, ты принес мой дневник? — вдруг поинтересовалась Джинни.

— Дневник? — переспросил Гарри.

— Разумеется. Мой дневник — единственный ключ к Тайной комнате. Раз уж ты здесь, он должен быть у тебя. Хотя я не припоминаю, чтобы говорил кому-либо о… — Риддл скривился и выплюнул: — Crucio!

Бившись в агонии и ломая ногти о ледяной мрамор, будто тот грозил вот-вот расплыться в темно-багряном мареве боли, Гарри почему-то думал о том, что совсем не чувствует вывихнутой лодыжки. Спазмы волнами прокатывались по телу, заставляя извиваться и вопить. Он никогда раньше не задумывался о том, сколько органов и костей в человеческом теле, пока заклинание не принялось дробить их или рвать на мелкие кусочки. Пытка не продолжалась и минуты, но за это время Гарри успел потерять всякое чувство времени. Он едва мог шевелиться, во рту чувствовался металлический привкус крови, а горло опять нещадно горело при каждом жадном глотке воздуха. Будто и не носил пропитанную заживляющим эликсиром повязку. Тело ощущалось как не свое, казалось, стоит шевельнуться, и оно развалится на части, перестанет существовать. Интересно, Риддлу было так же погано, когда Крис накладывал на дневник ослабленную версию Адского пламени? Вряд ли. Как чему-то, сшитому из бумаги и кожи вообще может быть больно?

— Дамблдор, — еле слышно прохрипел он, сам еще не очень понимая, что собирается говорить. — Мне рассказал Дамблдор, тетрадь у него… Он не позволит, чтобы еще кто-то пострадал…

Очки улетели куда-то в сторону, но Гарри в них и не нуждался. Когда ему удалось смахнуть слезы с ресниц и немного приподняться, Риддл наблюдал за ним все с тем же задумчивым выражением. Словно пришел сюда только что и нашел Поттера в плачевном состоянии, а не использовал второе непростительное. Должно быть, вовремя вспомнил, что школьнику не под силу применять мощную боевую магию вроде Адского пламени. А значит, ответить за опаленные страницы придется зарвавшемуся старику директору.

— Дамблдор, — девочку перекосило, на лоб упала рыжая прядь, которую Риддл немедленно отрезал резким движением палочки. Так вот как Уизли лишилась своих волос. — Его выгнало из школы лишь одно воспоминание о лорде Волдеморте, школьный дневник величайшего мага.

Гарри, безуспешно пытавшийся выровнять дыхание, со свистом втянул в себя воздух, закашлялся. Том Нарволо Риддл — лорд Волдеморт?! Когда Крис советовал Перси узнать побольше о загадочном старосте Хогвартса, не это ли он имел в виду? Когда не давал подопечному изливать на старые страницы чернила мыслей и слов, не пытался ли уберечь мальчишку от влияния Темного Лорда?

«Крис, так ты все это время… знал? Но почему скрывал?..»

«Ты уверен, что хочешь прямо сейчас об этом поговорить?»

Он, в отличие от ученика, смог перенести непродолжительное круцио без единого звука, но измученный, дрожащий голос сразу же выдал, чего магу это стоило.

— Ты — Волдеморт? Но… как?! Ты же умер!

— О да, — Риддл гордо выпрямился. — Я — Темный Лорд. Вернее, воспоминание, тень меня самого — такого, каким я был в шестнадцать лет. Я называл себя Волдемортом еще в Хогвартсе, естественно, лишь среди самых близких друзей. Я не собирался вечно носить имя этого ничтожества, моего маггловского папочки. Я, в чьих жилах с материнской стороны течет кровь великого Салазара Слизерина! Называться именем вульгарного маггла, который отказался от меня еще до моего рождения, обнаружив, что его жена, видите ли, колдунья? Ну уж нет! И я, Гарри, создал себе новое имя. Я знал: наступит день, и это имя будут бояться произносить все волшебники, потому что я стану самым великим магом мира!

— Тоже мне великий маг, даже с младенцем не справился, — зло огрызнулся Гарри, запоздало подумав, что все-таки не желает получить еще одно круцио, а потому Риддла лучше не злить. Но слова уже вырвались наружу, словно обретя собственную волю: — Самый великий волшебник — Дамблдор!

На самом деле его мало волновало, кто же является величайшим волшебником. Да хоть африканский шаман мелкого племени, поклоняющегося крокодилам, лишь бы уязвить врага. Риддл побледнел и снова вскинул палочку, но сделать ничего не успел. Откуда-то донеслась музыка. Жуткая, потусторонняя, от ее звуков волосы на голове встали дыбом, а сердце забилось чаще. Когда звук достиг такой силы, что Гарри всем телом ощутил его колебания, с вершины ближайшей колонны рассыпались во все стороны огненные брызги. И неведомо откуда впорхнула под своды ало-золотая птица, будто объятая неистовым пламенем. Феникс опустился на плечо мальчика, сложив огромные крылья. Фоукс был довольно тяжел даже для своих размеров, но, как ни странно, от его присутствия становилось легче. Тепло магии быстро растворяло боль, проникало до самых костей.

К его ногам упала старая распределяющая шляпа.

«Это тебе от Дамблдора. А то разлегся тут на холодном полу, хоть шапку надень, чтобы уши не отморозить», — процедил Крис сквозь сжатые зубы.

Гарри, недолго думая, нахлобучил шляпу на голову, надеясь, что Дамблдор догадался прислать ему портал. Но та, словно оглушенная конфундусом, лишь неразборчиво пробурчала что-то вроде «Слиззрн» и сочла свой долг исполненным. Повторное распределение Гарри Поттера состоялось. А секундой позже нечто ударило его по голове, вызвав еще один возмущенный вскрик и острую головную боль. Из шляпы выпал тяжелый серебряный меч, чиркнув лезвием по уху. Феникс издал сочувственную трель. Ну спасибо, директор! Гарри не знал, что будет смешнее: кинуться на мага с мечом наперевес или попытаться зарубить тысячелетнего василиска. Риддл, похоже, тоже это понимал, поэтому вместо того чтобы атаковать, громко расхохотался.

— Так вот что Дамблдор прислал в помощь своему соратнику! Певчую птичку и древнюю шляпу! Ах да, и меч Гриффиндора. Не думаю, что ты сейчас способен встать, Гарри, но, пожалуй, я позволю тебе немного помахать им перед смертью. Ты должен быть мне благодарен, ведь я дам тебе возможность погибнуть как герой. Гриффиндорцы это ценят. А уж в твоем положении о большем и мечтать не стоит.

Гарри благородства не оценил, а только окончательно убедился, что гриффиндорец из него весьма посредственный, но все же схватился за украшенную рубинами рукоять. Другого оружия у него не было, но это вовсе не значило, что он даже не попытается сопротивляться.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:53 | Сообщение # 40
Программа
Сообщений: 773
— А сейчас, Гарри, я хотел бы устроить маленькое представление. Темный Лорд Волдеморт, наследник Слизерина, против знаменитого Гарри Поттера и лучшего оружия, каким мог снабдить его Дамблдор! — перейдя на серпентарго, он добавил: — Саашшесс, ждущая во тьме, твой хозяин зовет тебя.

Гигантское лицо Слизерина пришло в движение. Гарри отчетливо различал, как раскрывается каменный рот, образуя черное жерло. Что-то во рту шевелилось, выползало наружу из чрева. Крупная чешуя с тихим шелестом касалась пола. Гарри судорожно сжал клинок. Надо же, стоило всего неделю не спускаться в Тайную комнату, и он уже успел забыть, насколько же змея огромна. Василиск без особого труда мог задушить в кольцах средних размеров дракона или проглотить дюжину взрослых волшебников. Худой мальчишка, который и с места-то двинуться не может, ей тем более не соперник.

— Убей его!


Саашшесс, пожалуйста… Мы же друзья…

Фоукс с пронзительным криком сорвался с плеча, мазнул крыльями по макушке Гарри. И камнем бросился на василиска, целясь в глаза. Саашшесс оказалась проворнее. Украшенная роговыми наростами, похожими на причудливую корону, голова внезапно метнулась в сторону, подставив фениксу покрытый плотной чешуей кольца. Когти Фоукса прочертили кровавые полосы на темном, отливающем сине-зеленым, боку, а в следующий момент клыки василиска сомкнулись на пламенеющих перьях крыла. Все, что она показывала Гарри прежде, оказалось лишь детскими забавами по сравнению с настоящей скоростью древнего создания. Массивное тело словно растворялось в воздухе, уследить за смазанными движениями было невозможно. Там, где только что была голова, внезапно оказывался хвост, толстые кольца взвивались и опадали, в воздухе кружились яркие огненные искры — перья феникса.

Нет, не надо! — Гарри попытался вскочить на ноги, забыв о полученной травме, но только вскрикнул и неуклюже повалился на пол. — Прекрати, пожалуйста!

Фоукс шлепнулся на землю, пронзительно закричал, подволакивая измятые крылья. Пышный хвост превратился в несколько обломанных стержней с налипшими на них темно-алыми бородками перьев. Несмотря ни на что, птица выглядела вполне живой и все еще пыталась закрыть собой школьника. Крыльями не махала, понимала, что в воздух ей уже не подняться. Но яростный клекот Фоукса говорил о том, что сдаваться пока рано. Кто если не феникс способен справиться с ядом василиска?

Сожри его! Добей! — кричал Риддл. Его глаза пылали багровым огнем, в темных зрачках отражались оседающие на черные плиты яркие перья.

Гарри прижал феникса к груди, вскинул голову, встретившись взглядами с василиском. Ему и в голову не пришло, что это смертельно опасно. Но глаза Саашшесс по-прежнему были закрыты прозрачными защитными пленками.

«Ну что, Малыш, пора прощаться? — горько проговорил Крис. — Учти, я все еще думаю, что ты наивный ребенок и вообще редкостный балбес, но ты мне почти как сын. Только, пожалуйста, не думай, что я тебя люблю! Ты необычайно талантливый, почти гениальный, но довольно бестолковый маг. И… я о многом жалею, но не о том, что познакомился с тобой. Ты — это лучшее, что со мной случалось. И единственное, чем можно по-настоящему гордиться».

И снова Гарри не увидел броска василиска, только в лицо ударила упругая волна воздуха, да зазвенел в ушах запоздалый вопль. Ярко-рыжее пятно взметнулось вверх, сверкнуло в зеленоватом свете не хуже пламени феникса и упало на мраморные плиты. На слипшихся, небрежно обкромсанных красноватых прядях темным бисером застыли капельки крови.

Все, что произошло после, Гарри почти не помнил. Да и не успел вовремя понять. Но воображение и передачи о дикой природе, крутившиеся по телевизору миссис Фигг (Дурсли предпочитали популярные ток-шоу), довершили картину. Вот змея подбирается, собирается в тугой клубок колец — а вот этот клубок мгновенно распрямляется, словно толстая пружина, чтобы нанести единственный смертельный удар и неподвижно замереть в прежнем положении. Сила удара настолько велика, что срывает жертву с места и подбрасывает в воздух. Потом обычно показывали, как внешне совершенно непострадавшая мышь со всех лапок кидается в ближайшую норку, а рептилия неспешно двигается следом. Она-то знает, что обед уже никуда не денется: еще немного, и яд проникнет к сердцу. С Джинни произошло примерно то же самое, вот только девочка упала на гладкие плиты и уже не попыталась подняться. Палочка выпала из окровавленной руки, на лице застыло обиженно-непонимающее выражение.

Гарри не знал, когда очнулся. Память сохранила лишь смутные картины внезапной истерики, которую он устроил Саашшесс, Крису и вообще всему окружающему миру. Слезы на лице давно высохли, кожу слегка пощипывало. Надо было встать, умыться. В конце концов, надо было позаботиться о Джинни и о дневнике, что все еще лежал в сумке. Но вместо этого Гарри только крепче вцепился в Саашшесс и судорожно вздохнул.

Теперь ты в порядке, маленький человек? — невозмутимо осведомилась она.

Пришлось найти в себе силы кивнуть. Казалось невероятным и отчасти пугающим, что он бросился именно к Саашшесс, только что убившей первокурсницу, и отчаянно вцепился в покрытое жесткой чешуей тело. Он и сам плохо понимал, что и зачем делает, просто хотелось, чтобы рядом оказался кто-то осязаемый, к кому можно было прижаться и, выдав миру все пришедшее на ум, ненадолго забыться. Крис для таких целей явно не годился, но вот почему между фениксом и василиском Гарри все же выбрал василиска, оставалось неясным. Фоукс, впрочем, никуда не ушел. Он сидел на плечах Гарри, пытаясь привести в порядок измятые крылья. Никогда еще в Тайной комнате не было настолько тепло: с одной стороны горячее тело Саашшесс, с другой — огненное оперение Фоукса. И никогда еще здесь не было настолько жутко. А может, только теперь, когда опасность миновала, Гарри понял, насколько же сильно он испугался.

«Крис? Ты со мной?»

«А куда я денусь? И хотел бы, да не могу».

Похоже, к нему вернулась прежняя язвительность. Это лучше всего доказывало, что все позади.

«Я просто хотел сказать, что я тебя тоже люблю. А еще ты самая яркая часть моей жизни».

«Так, стоп, — возмущенное перебил его наставник. — Никаких «люблю» не было, нет и не будет, тебе ясно?»

«А как же…»

«Ну, мало ли что я там говорил, просто был немного не в себе. Забудь и все», — отрезал Крис.

Гарри не мог не улыбнуться. Конечно, разве Крис по собственной воле признается, что мальчишка стал ему дорог. Да никогда! Значит, все и правда в порядке. Вернее, не в порядке, далеко не в порядке, но хотя бы по-прежнему.

Нога уже не болела. Наверное, феникс уронил на распухшую лодыжку несколько слезинок, но этого Гарри тоже не помнил. Как ни странно, но магические создания словно договорились не обращать друг на друга никакого внимания. Но хотя бы не пытались поубивать друг друга, что тоже неплохо. Фоукс нежно потерся о щеку мальчика, бока василиска размеренно поднимались и опускались в такт дыханию. Чешую в некоторых местах испещрили длинные кровавые борозды, пара царапин виднелась и на морде. Феникс лишился большей части хвоста и маховых перьев, под левым крылом расплывалось темное пятно, перья слиплись и потемнели. Кровь его отливала золотом, но умирать птица явно не собиралась.

Тебе очень больно? — тихо спросил Гарри.

— Я жива и все еще опасна, а остальное неважно. А вот его тебе придется убить,
 — взгляд змеи недвусмысленно указывал на Фоукса.

Как? — опешил он. — Он больше не будет на тебя нападать, обещаю. Я его унесу, не надо больше никого убивать.

Саашшесс печально усмехнулась.

Ребенок, даже я понимаю, что тебе нельзя появляться на людях с израненной огненной птицей. Что ты сумеешь сказать в свое оправдание, глупый?

Об этом Гарри не подумал. Вылечить феникса самостоятельно он не сможет, объяснить мадам Помфри и тем более Дамблдору, что случилось, тоже будет не так-то просто. Оставить Фоукса у двери, как некогда Миссис Норрис, стыдно: он ведь его спасти пытался, жизнью рисковал.

Нет, так нельзя, — Гарри помотал головой. — Все равно мне еще надо вытащить отсюда Джинни, вернуть ее тело родителям. Так что от вопросов уйти не удастся. Незачем еще и Фоуксу умирать.

Умирать? — Саашшесс будто пробовала слово на вкус. — Волшебник, огненная птица переродится здоровой и сильной. Это быстрее, чем отращивать новые перья.

Точно! Как можно было не подумать о способности Фоукса к возрождению?

— Фоукс, — Гарри перешел на английский, — Саашшесс предлагает дать тебе переродиться, — он не смог прямо высказать совет василиска. — Ты бы этого хотел?

«Умная змейка, — одобрительно хмыкнул Крис, наконец услышав что-то понятное для себя. — Засунешь птичку в карман, и пойдем отсюда. Только перья собери, они жутко ценные, а феникса не каждый день удается ощипать. А лучше еще надергай, все равно у него новые вырастут».

Фоукс доверчиво проворковал что-то утешительное и соскользнул с плеча Гарри. Как и большинство крупных птиц, по земле он ковылял довольно неуклюже. Феникс направился к телу младшей Уизли. Саашшесс догадалась спустить мальчика на пол, и в подставленную ладонь легла палочка Джинни, лежавшая ближе всех. Дыхание Фоукса обдало кожу жаром. Крис немедленно потребовал идти и искать оставшиеся две, улетевшие куда-то в другой конец комнаты. А Гарри понял, что никогда не сможет убить феникса. Он дрожащей рукой нацелил на птицу палочку, но делать ничего не стал. Фоукс спокойно поднял голову, выжидательно щелкнул клювом. Ни в жизни, ни в смерти он не видел ничего страшного или нового.

«Я не могу, я просто не могу. Знаю, что он и сам этого хочет, но не могу. Понимаешь?» — беспомощно выпалил он.

«Хорошо. Не надо себя заставлять, — мягко произнес Крис. — Не ради такого. Avada Kedavra!»

Феникс вспыхнул искрящим, обжигающим пламенем, а через пару минут в ладони Гарри приветливо ворковал маленький красный птенец. Он сомневался, что Фоукс способен теперь самостоятельно удержаться на плече, поэтому осторожно опустил его на тело Джинни. Пол все-таки холодный, вдруг малышу это повредит, а с гладкой спины Саашшесс он точно свалится. Палочки нашлись в разных концах Тайной комнаты и уже через десяток шагов опять разлетелись в стороны. Крис, уже совсем забывший о рунных заклятиях, витиевато выругался и отправил ученика за очками. Обходя опасные участки, они снова собрали палочки, но вымыть полы решили через пару дней, когда можно будет забрать Клеть и Кулон. Заодно можно будет избавиться от выполнившего свое предназначение круга Тора. Дневник Гарри повертел в руках, он ощутимо жег пальцы, но так и не решил, что теперь делать. Крис почему-то считал, что память Тома Риддла, будущего Темного Лорда, когда-нибудь им пригодится. И тетрадь опустилась в шкатулку, из которой Риддл некогда вытащил последние сбережения своего великого предка. Секретная панель встала на место. Даже если кто и найдет Тайную комнату, немагический тайник обнаружить не так уж и просто.

Стоило ему попытаться поднять Джинни, как Крис возмущенно спросил, зачем им понадобилась мертвая девчонка.

«Надо отнести ее Уизли. Все-таки мы тоже отчасти виноваты в ее смерти. Не оставлять же тело здесь навечно».

«Не вижу проблемы. Спроси-ка свою любимицу, она людей кушает или только в камень превращает».

«Крис!»

«Гарри! — передразнил его наставник. — Собираешься прийти в Большой зал во время ужина, положить ее на стол и сказать, что случайно споткнулся о мелкую в коридоре? Так там сейчас не Дамблдор директором, а Малфой. Представляешь, что нам светит за подобную «находку»?»

Гарри оставил попытки поднять Джинни на руки. Странно, вроде такая маленькая, почему же такая тяжелая? Или это у него слабость после круциатуса? С другой стороны Люциус все равно не простит им представления с Веритасерумом и непременно попытается отомстить. На мелкую пакость аристократ не сподобится, а вот подставить Поттера не так уж и сложно, если у тебя для этого есть и мозги, и деньги, и влияние. Все вышеперечисленное у Малфоя имелось. Как только тело Джинни будет обнаружено — неважно где и при каких обстоятельствах, — виноват во всем тут же окажется Гарри Поттер.

Так. А кого Малфой не обвинит никогда и всеми силами станет прикрывать от закона?

«Крис, у тебя волосы младшенького еще остались? Не вечно же ему нам жизнь портить, пусть и что-то хорошее сделает».

Друг весело хмыкнул, но отправил туманного вестника с заказом и вытащил из Клети несколько пузырьков. Гарри развернул карту мародеров и довольно скоро нашел на ней обоих Малфоев. Принять облик Драко и на глазах нескольких надежных свидетелей принести в замок мертвую Джинни — что может быть проще? Только ведь и с самим слизеринцем надо что-то сделать, вдруг не вовремя выйдет из-за угла, то-то сюрприз будет. От идеи запереть его где-нибудь Гарри отказался почти сразу. Во-первых, его могли выпустить, а во-вторых, Драко потом будет точно помнить, что провел пару часов Мерлин знает где. Необходимо было изменить его память, вложить новые воспоминания, ранее принадлежавшие Гарри. Это он мог. Не слишком качественно, но мог. Гарри задумчиво провел пальцем по карте, отмечая дорогу до гостиной Слизерина. Мысль о замене памяти уже не казалась такой привлекательной. Как бы он ни старался, первый же опытный легиллимент увидит разницу между своими и наведенными воспоминаниями. Разве что надеяться на Люциуса, который сотрет сыну память, пока до того не добрались специалисты из аврората, чтобы затем выдать его за жертву настоящего убийцы. Или расскажет несколько сказок, вручит кому надо пару тяжелых, позвякивающих кошельков, и о деле быстро забудут.

Он не пошел на обед, а теперь пришлось пропустить еще и ужин, но предвкушение авантюры захватывало настолько, что голода не чувствовалось. Да и у Дурслей нередко приходилось довольствоваться стаканом холодного чая перед сном, и Гарри привык не слишком обращать внимание на просьбы желудка. Доставленный фиал с оборотным был завернут в кусок пергамента, на котором было размашисто написано о долге в тридцать пять галлеонов. Видимо, золота, что Крис дал Капитану почти два года назад, уже не осталось. Гарри добавил в зелье несколько волосков, тщательно размешал и вернулся к карте. Как назло, Драко никуда не ходил без сопровождения Крэбба и Гойла. Не в туалете же его караулить, в самом деле. Но Гарри повезло: Малфой в одиночестве поднялся в кабинет трансфигурации и остался там. Вряд ли это свидание, не на втором же курсе, скорее отработка. Кто как не МакГонагалл может назначить отработку сыну директора. Таким деканом нужно гордиться. Торопливо закутавшись в мантию и предупредив Саашшесс, что собирается вернуться в другом облике, он кинулся наверх.

Малфой, шипя и ругаясь сквозь зубы, скоблил парту. Пламя свечей неровно колыхалось, таблицы сухо шелестели, когда сквозняк усиливался. Судя по силе, с которой ветер бился в ставни, погода на улице стояла нелетная. Гарри бесшумно переступил порог и прикрыл дверь. Внезапно подумалось, что неплохо было бы добавить еще один штрих к истории о Малфое-маньяке. Он стянул мантию и криво усмехнулся, словно ловил слизеринца лет двадцать, не меньше, а затем случайно обнаружил под собственной кроватью.

— Добрый вечер, Драко, — проникновенно начал он.

Продолжать не понадобилось. Заготовленная речь пропала втуне. Малфой при первых же звуках ненавистного голоса подскочил на месте и резко развернулся. Должно быть, выражение лица Гарри произвело на него нужное впечатление: в сторону гриффиндорца немедленно полетело какое-то проклятие. То, что надо! Ярко-зеленые глаза победно вспыхнули, а в следующий миг Драко обмяк и повалился на парту. Работать в кабинете трансфигурации, где профессор МакГонагалл могла внезапно застать целых двух Малфоев, Гарри не собирался. Но оборотное зелье проглотил, чтобы не терять зря те десять-пятнадцать минут, необходимых для превращения. В Тайную комнату он спустился, левитируя перед собой бесчувственное тело. Зелье начало действовать, и Гарри мысленно поблагодарил Мерлина за то, что мантия не стала мала и не мешала дышать. Малфой был немного выше него, но не настолько, чтобы почувствовать себя некомфортно в новом облике. Просто удивительно, почему он такой худой. Ладно, Гарри до школы кормили очень и очень нерегулярно, тут и захочешь, а вес не наберешь. Даже несмотря на старания хогвартских домовиков, он до сих пор весил меньше любого из своих однокурсников. Но Малфоя-то дома не могли не кормить. Или он в последнее время перенервничал, забившись в угол и ожидая, когда же Поттер придет приносить белобрысое недоразумение в жертву? Вполне вероятно, тетя Петуния часто говорила, что стресс — наилучшая диета. Было сложно усомниться в ее словах, глядя на сухопарую фигуру тетушки.

Щедрый подарок, — прошипела Саашшесс, принюхавшись к Малфою. — Но я бы все же предпочла свою первую добычу. Его ты тоже не смог убить?

Это не то, что ты подумала, — Гарри торопливо закрыл собой Малфоя. Стоило прервать зрительный контакт, и тело шлепнулось на пол. Хорошо еще, было не так уж и высоко: Драко ничего и не почувствует, когда очнется. — Это не твой обед, и я не меняю его на Джинни. Я его ненадолго принес и потом заберу обратно.

Какие странные существа — люди, — Саашшесс положила голову на свернутые кольца. — Тогда забери его до того, как на запах сбегутся комочки меха из леса наверху. Они мешают мне спать.

Догадавшись, что рептилия имеет в виду мелких хищников и падальщиков, в изобилии водившихся в Запретном лесу, Гарри быстро пообещал, что сегодня же избавит василиска от компании неподвижных детей. Стащить с Малфоя мантию оказалось минутным делом. Крис поправил широкое манжеты и заявил, что вышло очень похоже. Главное, не забывать о жестах и выражении лица. Отведенный Гарри час истекал, пришлось наложить чары левитации на Джинни и подходящих свидетелей выбирать уже по дороге. Неплохо было бы явиться в учительскую, но выдавать Драко за слабоумного убийцу, желающего гордо предъявить свой трофей, ему было не с руки. Зато неподалеку от директорского кабинета он отыскал несколько точек, подписанных незнакомыми именами. Впрочем, нет, одно знакомее имя среди них нашлось: Корнелиус Фадж, министр магии. Волшебники неспешно направлялись к выходу. Не иначе министр и некоторые представители Совета попечителей решили лично проверить, как обстоят дела в Хогвартсе при новом директоре. Что ж, будет им незабываемое впечатление.

Какое счастье, что в Хогвартсе столько сложных магических плетений! Отыскать среди них одно-единственное заклятье, пусть даже непростительное — непосильная задача. Поэтому Гарри передал Крису отобранную у Малфоя палочку и попросил наложить круцио на крупного паука. Приори Инкантатем сразу его выявит, но вот на ком именно использовалось проклятие, не скажет ни один ритуал. Видеть, с какой легкостью маг исполнил просьбу ученика, было неприятно. Но раз уж человек без лишних раздумий накладывает аваду, второе непростительное вряд ли вызовет у него затруднение. А затем Гарри глубоко вдохнул, подобрался. На миг в голове мелькнула странная мысль. Не перепутать бы палочки, их ведь у него теперь целых четыре: его, Криса, Джинни и Малфоя. Положим, палочку Джинни нужно уничтожить — кто знает, какие еще заклятия на ней обнаружатся. Он набрал во флакон немного крови Джинни, смешанной с ядом василиска, и брызнул на мантию. Совсем немного, иначе можно будет подумать, что сегодня пострадала не только Уизли, но едва ли не пол школы.

— Прости, Джинни, я не хотел. Если бы я не попался так глупо и не лишился бы палочки, Саашшесс не пришлось бы тебя убивать, — прошептал он, бросив последний взгляд на тело девочки.

Осталось меньше двадцати минут, надо действовать быстро. Гарри, все еще сжимая флакон с остатками крови, выскочил в коридор. Раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы и сбившаяся на бок мантия, кое-где заляпанная кровью, не могли не обратить на себя внимание. Наткнувшись на четырех незнакомых магов, он изобразил легкое замешательство, быстро переросшее в испуг. Швырнув полупустым фиалом в высокого шатена, Гарри со всех ног бросился прочь. Судя по поднявшемуся шуму, остаток крови выплеснулся в лицо мага, и ответная реакция не заставила себя долго ждать. Он не мог повернуться и проверить, кто именно его преследует, но догадывался, что разобраться в ситуации и броситься за подозрительным школьником сумели не многие. Вот только куда не привыкшим к физическим нагрузкам волшебникам гоняться за легким, подвижным Гарри, для которого умение быстро бегать всегда означало безопасность. Он пролетел сквозь поток третьекурсников, наградив кого-то из них неприятным, но не смертельным заклинанием. И сбежал по лестнице, ведущей в подземелья. Ныряя в широкий арочный проем, бросил за спину империо. Империо, естественно, не сработало, зато нужный образ подтвердило. Как и брошенные в запале слова:

— Отец из вас чучела сделает!

Пыхтение за спиной тут же стихло. Видимо, кто-то разобрался в ситуации и решил не искать неприятностей. Но, судя по топоту, по крайней мере один из преследователей не отступил. Присутствие в Совете хотя бы одного смелого мага не могло не радовать. Гарри не понимал, почему он не пользуется заклинаниями. Боится навредить или, как и большинство магов, не приучен колдовать на бегу? Даже обидно немного, зря он, получается, все это время держал щит, относящийся ко второму октану. От сильного колдовства голова немного кружилась, но снимать щит было нельзя. Вдруг мужчина вспомнит, что он волшебник, как только защита спадет.

Теперь закрыть глаза, не останавливаясь, влететь в помещение, где реставрировались старые гобелены, потерявшие магию и самосознание, врезаться во что-то твердое и горячее. Саашшесс! Василиск мимолетным движением убрала его с дороги, Гарри почудилось, что ребра жалобно хрустнули. А мгновением позже змея велела открывать глаза. На пороге застыл тот самый маг, в которого полетел флакон. Темно-красное пятно расплывалось по шее и щеке, широко раскрытые глаза смотрели в большое зеркало. В это же самое зеркало только что глядела Саашшесс. Гарри пошевелился, было немного больно, но ребра он в этом году уже ломал и знал, что в этом случае ему было бы куда хуже. Наверное, завтра по телу расползется огромный синяк. Он трансфигурировал зеркало в потертый холст и забрался на спину василиска. Помещение было слишком маленьким, чтобы Саашшесс могла полностью в нем разместиться, и длинное тело наполовину скрывалось в секретном проходе, ведущем в Тайную комнату. Зато отсюда можно было быстро и незаметно уйти, за что Гарри и выбрал эту комнату для исполнения своего плана.

Когда он закончил вкладывать в голову Малфоя обрывки своих воспоминаний и вернул ему мантию, оборотное зелье давно перестало действовать. Гарри положил ладонь на грудь слизеринца. Что ни говори, а при телесном контакте влиять на разум куда легче. Четко выделил воспоминание, в котором Драко вскидывал палочку, вот только теперь тонкие губы разомкнулись, чтобы выплюнуть резкое круцио. Но это легко, это всего лишь замена одной детали. Вот Джинни бессильно упала на пол, вот во флакон полилась темная, густая кровь, вот зазвучали слова Люциуса: «…обстоятельства весьма необычны…», возникла перед глазами комната в особняке Малфоев, где лечил его Добби… И наконец — зеленая вспышка авады. Гарри сомневался, стоит ли вкладывать картину сгорающего феникса, но спускать на слизеринца всех собак не стал. Добавил застывшую в дверном проеме фигуру преследователя, растерянное лицо министра. Ну и хватит, пожалуй. Уже через пару минут ложные воспоминания перемешаются с истинными. Конечно, сильный ментальный маг сразу же увидит чужое вмешательство, но в Гарри все крепче становилась уверенность, что Малфой не станет вести сына к легиллиментам. Мало ли что еще может знать Драко о прошлых и настоящих планах отца.

Вернуть его в кабинет трансфигурации было не так уж и просто. Идти под мантией-невидимкой и нести тело, когда вокруг то и дело снуют незнакомые личности в аврорских мантиях, в кармане у тебя сидит новорожденный феникс, а Распределяющая шляпа все время норовит сползти на глаза, оказалось нелегко. Да что там нелегко! Даже вытаскивать из чужого разума нужные эпизоды оказалось куда проще. Превратить ношу во что-нибудь компактное Гарри боялся — вдруг потом расколдовать не сможет, лучше уж не рисковать. Все-таки человека, а особенно мага, очень сложно во что-то превратить. Возможно, кабинет МакГонагалл был не лучшим местом, чтобы оставить в нем Малфоя, только Гарри вроде бы полагалось находиться именно там. Только оставив слизеринца на полу, Гарри наконец понял, насколько же он устал. Пошатываясь, вышел в коридор, прислонился к стене и спрятал лицо в ладони. Мантии-невидимки на нем уже не было, но перспектива быть замеченным после отбоя отошла куда-то даже не на второй, а на сто второй план. Он по-прежнему ничего не ел с самого завтрака, но почему-то совершенно не чувствовал голода. Бросить бы все, уснуть, а они пусть дальше сами разбираются. Но нельзя. Надо кое о чем спросить Саашшесс, разыграть вторую часть представления под названием «Наследник Слизерина», да и просто привести мысли в порядок. Вообще Гарри казалось, что его ожидает не менее сотни важных дел, только ни одно из них не удается четко сформулировать.

— Поттер, — никогда еще он не слышал в голосе Снейпа столько ярости, — потрудитесь объяснить, что вы тут делаете. В школе объявлена чрезвычайная ситуация, а вы бродите по коридорам после полуночи?! — тут дыхание алхимика отчего-то сбилось. — Кто дал вам право выносить из кабинета директора Распределяющую шляпу? — медленно проговорил он.

Гарри понимал, что нужно как-то отреагировать на профессора. Но в груди разлилось до странности невесомое безразличие. Поэтому он только вяло шевельнулся, показывая, что все еще жив и даже может воспринимать человеческую речь. Профессора это не удовлетворило.

— Пятьдесят баллов с Гриффиндора за ночные прогулки, пятьдесят за нахождение вне гостиной во время комендантского часа и еще пятьдесят за кражу школьного артефакта. Поднимайтесь, Поттер! — потеряв терпение, Снейп схватил ученика за руку и без всяких усилий заставил того встать на ноги.

Гарри наконец поднял глаза на зельевара. Сегодня на него накладывали круцио, он видел бой феникса и василиска, смерть Джинни Уизли — или Тома Риддла? — и перерождение феникса. Он познакомился с будущим Волдемортом и сознательно оговорил Драко Малфоя. А еще по его вине оцепенел незнакомый волшебник, который наверняка был неплохим человеком. Не побоялся связаться с Малфоями и бросился в погоню, не пытался проклясть его даже после явной попытки применения непростительного. По сравнению со всем этим любые баллы, которые мог снять Снейп, казались такой ерундой…

Он расплылся в широкой улыбке.

— Знаете, профессор, все ваши баллы — это так мелочно.

— В таком случае вы не будете против потерять еще пятьдесят, — ласково проговорил зельевар.

— Вот круцио — совсем другое дело, — устало продолжил Гарри. — Эффект умопомрачительный, сам сегодня испытал. И, Мерлина ради, не цепляйтесь за меня так сильно! У меня феникс в кармане, если придавите, он опять сгорит.

Да что уж там — умирать, так с музыкой! И Гарри гордо продемонстрировал алхимику спящего Фоукса. Пусть профессор думает, что хочет. Если у него сейчас рушится тщательно выстраиваемая тридцать с лишним лет картина мира, то это только его проблемы.

— М-м-м, еще минус пятьдесят баллов за убийство феникса Дамблдора, профессор? — вежливо поинтересовался он.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:57 | Сообщение # 41
Программа
Сообщений: 773
Глава 21

Никогда еще Гарри не доводилось видеть директора таким растерянным. Он бережно сложил ладони, принимая новорожденного птенца, и обратил на гриффиндорца недоуменные голубые глаза.

— Как это произошло, Гарри? — голос переливался самой неподдельной печалью. — Неужели мистер Малфой?..

Гарри виновато помотал головой, опустил глаза в пол. Лгать Дамблдору напрямую нельзя, в ментальных искусствах ему до директора далеко, словно Уизли до золотых галлеонов. То есть теоретически, конечно, возможно всякое: и стихийный всплеск магии, и разыгравшаяся у старика мигрень, что помешает сосредоточиться на разговоре, и нежданно свалившееся на голову в виде завещания дальнего родственника или выигрыша в лотерею богатство. Но надеяться на такое было бы бессмысленно. Пришлось говорить чистую правду.

— Простите, профессор, я не хотел. Правда не хотел… Это я виноват в смерти Фоукса, — а теперь можно и немного перетасовать умело выталкиваемые на поверхность сознания картины. — Я шел в кабинет трансфигурации, — безлюдный коридор, освещенный десятком плавающих в воздухе свечей кабинет, — и застал там Малфоя. Он неожиданно атаковал, — Драко вскидывает палочку…

Тело второкурсника вздрогнуло и сжалось, вспомнив боль от второго непростительного. Раскаленную, тяжелую, обволакивающую, словно расплавленный свинец.

— Ложь! — зло выплюнул Люциус Малфой. — Необоснованная гнусная клевета!

Сквозь врожденное высокомерие и светский лоск впервые пробивалась ярость. Гарри удовлетворенно прикрыл глаза. Значит, даже каменного Малфоя можно пронять, ударив сразу по двум больным местам: сыну и чести рода. Напасть на представителя другого благородного рода — более того, на последнего из оставшихся в живых! Как бы парадоксально это ни звучало, но за подобную выходку Драко грозило даже больше, чем за убийство младшей Уизли. У рыжих как-никак оставалось еще шестеро здоровых, способных родить наследников сыновей. Да и аркана у них нет и никогда не будет, если Уизли не перестанут принимать в род грязнокровок, игнорируя предупреждения Стражей крови. Или и вовсе лет через двести превратятся в сквибов. Но если умрет Гарри Поттер — прервется линия Гриффиндор-Певерелл-Поттер, аркан семьи будет утерян навсегда. Сделать такое означает поставить под угрозу само выживание волшебного сообщества. Даже во время войн, сколь ни была велика взаимная ненависть, по меньшей мере один здоровый наследник мужского пола оставался в живых, чтобы не пропадали бесценные гены. Люциус Малфой не мог этого не понимать, потому о Джинни и словом не обмолвился. Носить клеймо убийцы предательницы крови легче и предпочтительнее, чем быть осужденным за попытку уничтожения последнего представителя рода, чья родословная прослеживается до самого Годрика Гриффиндора.

Текущая в крови магия удивительно хрупка. Понадобилось не одно столетие, чтобы найти оптимальный баланс смешения генов: браки с полукровками через каждые три-четыре поколения или союзы с магглорожденными через пять-шесть. Реже — и без вливания свежей крови женщины не смогут рожать жизнеспособных наследников. Чаще — и уникальная древняя магия, присущая лишь одному конкретному роду, аркан, мало-помалу растворится в чужой крови. Гарри не сомневался, что ему на совершеннолетие придет длинное письмо с подробным списком чистокровных невест Англии, вежливыми рекомендациями Стражей и советом не разбавлять кровь более необходимого. Но настаивать они все же не могли, и окончательное решение оставалось на разумении самого Гарри. Чем больше в мире становилось полукровок и магглорожденных волшебников, тем реже вскрывались подобные послания. Конверт со сложной печатью особого отдела Мунго догорал в камине, а счастливые молодые маги необдуманно заключали союзы «по любви», распадавшиеся уже через несколько лет. Стоит ли удивляться, что более двух третей Стражей открыто поддержали Волдеморта, пытаясь спасти хотя бы то немногое, что еще оставалось от истинной магии? Даже привилегии, закрепленные за чистокровными, являлись не пережитком прошлого, как считали грязнокровки, а призваны были помогать хранить и умножать магию рода. Будто соблазнительная конфета для капризного ребенка.

Гарри молча комкал одеяло. Почему он сразу не подумал о том, какие последствия эта история будет иметь для Малфоев? По старой привычке судил о ситуации по законом мира магглов, а не мира магии, и на тебе. И в голову не пришло, что минутный круциатус окажется серьезнее обвинения в убийстве. Даже жаль Драко, но отступать уже некуда.

Он перевел взгляд на столик для лекарств. Зелье, избавляющее от последствия второго непростительного, стояло на официальном заключении хогвартской медиковедьмы о том, что студент второго курса Гриффиндора Гарри Поттер действительно подвергся сорока-шестидесяти секундам пыточного проклятия. Заключение было подписано также целителем Кейнсом, аврором Грюмом и присутствовавшей на обследовании МакГонагалл. На самом деле поглазеть на такое дивное зрелище как обнаженный Избранный пришли все, кому было не лень, и кто мог придумать себе хоть какой-то повод. Что и говорить, было стыдно вот так стоять перед преподавателями и незнакомыми аврорами. В последний раз ему приходилось раздеваться лет восемь назад и лезть в ванну под надзором тети Петунии. Со временем тетка убедилась, что племянник не собирается ни тонуть, ни трогать кораблики Дадличка, и Поттеру было оказано высокое доверие мыться самостоятельно. Зато за год в замке Гарри успел нормально отъесться и хотя бы не напоминал узника Азкабана. Обычный худой, но вполне здоровый мальчишка.

«Слушай, не трясись так. Тут совсем не холодно. И выпрямись! — рявкнул Крис. — Хвастать тебе пока нечем, но и смущаться тоже не надо. Постой хоть две минуты спокойно. От меня же не закрываешься. И вообще твои кости им неинтересны, педофилов здесь нет, уверяю тебя».

Гарри немного расслабился. Криса он и правда никогда не стеснялся. Привык, наверное. Когда двери лазарета распахнулись, впустив Дамблдора, Гарри уже переоделся в пижаму и проглотил пару исцеляющих зелий. Еды ему не дали, чтобы лекарства подействовали быстрее. Директор пояснил, что в свете недавних событий дело о нападениях на учеников будет пересмотрено. Совет попечителей настоял на возвращении Альбуса Дамблдора на прежнюю должность. Люциус Малфой не стал возражать. Он будто не слышал последних слов директора, поняв, в свете каких обстоятельств будет пересмотрено дело.

Скоро в больничном крыле осталось только семеро магов: сам Гарри, стоящие у его постели Дамблдор и МакГонагалл, сидящий на соседней кровати Малфой старший и жмущийся к нему сын. Снейп замер за спиной крестника, мадам Помфри перебирала темные матовые склянки в шкафу, а покрытый шрамами Грюм пристально следил за всеми, расположившись у окна.

— Это недоказуемо, — упрямо повторил Малфой, проследив за взглядом Гарри.

— Слов двух компетентных целителей тебе недостаточно? — глухо фыркнул Грюм.

— Мой сын к этому непричастен! — наконец сорвался Люциус, вскочив с кровати. — Дайте мальчишке думосброс, если он не лжет!

Драко молча свернулся в клубок, растрепанные светлые волосы слегка вились на концах. Было видно, что он изо всех сил старается не заплакать и не уронить собственного достоинства. Он не произнес ни единого слова, опасаясь, что голос может его выдать, и предоставил отцу право защищать честь Малфоев.

— Гарри не лжет, Люциус, — глаза Дамблдора осуждающе мерцали.

Окованная серебром трость резко и отчаянно ударилась о пол, когда маг развернулся к Снейпу, пытаясь прочесть что-то на бледном лице. Профессор помрачнел и отвел глаза. Обучить азам окклюменции можно каждого пятого, но истинный дар в области ментальных искусств невероятно редок. В комнате присутствовали два сильнейших легиллимента Англии, не считая условно покойного Волдеморта, и оба не находили фальши в словах Поттера. При таком раскладе использование думосброса только загонит десяток гвоздей в гроб Драко Малфоя. Жест Снейпа дал понять это предельно ясно.

— Я предлагаю провести тест Виджштейна, — вкрадчиво проговорил алхимик.

Что такое этот самый тест Виджштейна Гарри не знал. Крис как всегда прятался от Дамблдора, его сейчас не дозваться. Но узнать все равно надо. И чем быстрее, тем лучше. А то вдруг придется корректировать историю?

— Надеешься, что он окажется положительным? — вмешался аврор. — Ну-ну. Я сам его проведу. Посмотрим, сумеешь ли ты выкрутиться на этот раз, Малфой.

Пальцы Люциуса побелели, сжались на голове змеи, будто пытаясь оторвать набалдашник от трости.

— Гарри, пожалуйста, продолжай. Что случилось потом? — директор ласково погладил золотистый пух феникса.

Пришлось собраться с мыслями и объяснить Дамбдору незапланированное перерождение его фамилиара.

— На меня только что наложили круцио, было невероятно паршиво… И тут прилетел Фоукс со шляпой. Я надел шляпу, и из нее выпал меч… А Фоукс сидел как раз на моем плече… Ну и вот… Простите, я не хотел его убивать. Так испугался, когда… — Гарри нервно сглотнул, в мозгу возник образ пылающего феникса. Достаточно яркий и интенсивный, чтобы его можно было уловить без прямого контакта или погружения в чужой разум. — Мне нравится ваш феникс, вы же знаете.

Фоукс шевельнул куцыми крылышками и потянулся к Гарри. Ободряюще чирикнул, показывая, что ни в чем его не обвиняет. Мальчик несмело потянулся к сидящему на ладони Дамблдора птенцу и коснулся горячего оперения. Феникс не испугался и не попытался избежать прикосновения, что окончательно убедило Дамблдора в отсутствии у Гарри недобрых намерений по отношению к волшебному созданию. Мадам Помфри на минуту отвлеклась от флаконов с зельями и намекающее кашлянула, взглядом указав директору на дверь. Тот кивнул, бережно опустил Фоукса в карман расшитой звездами синей мантии.

— Думаю, стоит продолжить разговор в моем кабинете. А ты, Гарри, постарайся уснуть. Если хочешь, воспользуйся зельем сна без сновидений. После того, что ты сегодня пережил, возможны кошмары.

Гарри отрицательно помотал головой.

— Не надо. Я справлюсь.

Хорошо, что Крис его не слышит. Иначе решил бы, что его воспитанник специально старается наказать себя. Гарри об этом не задумывался. Он вспоминал Квиррелла и то, что после убийства профессора совесть отчего-то мучила его не больше часа. А вернее умолкла, радостно и молчаливо соглашаясь с увещеваниями наставника. Крис в который раз выбрал не лучший метод для защиты психики ученика. Но, может, он просто не умел по-другому. Квиррелл оказался врагом. Он остался в прошлом среди осколков волшебного зеркала, но еще раз управлять своим разумом Гарри не позволит. Сможет ли он сейчас сопротивляться или нет, неизвестно. А значит, нельзя давать Крису понять, что что-то не так. Джинни была… Ладно, она была надоедливой и временами неуклюжей, но точно не желала ему ничего плохого. Что бы ни случилось, со смертью рыжей он справится сам. Без всякой помощи.

— Вы что, правда собираетесь оставить этого, — Грюм ткнул в младшего Малфоя пальцем, — наедине с Поттером?

Осознав перспективу провести ночь с Гарри в запертом помещении, Драко наконец очнулся.

— Нет! Я с ним не останусь! — он вцепился в рукав отца. — Он убьет меня, он…

— Мистер Поттер не опустится до мести, — оскорблено вступилась за ученика МакГонагалл, до того лишь слушавшая пререкания Малфоя и Грюма.

— Следует бояться не его, а за него, — хмыкнул аврор. — Не забывайте, палочка младшенького Малфоя подтвердила использование круциатуса. Хотите рискнуть еще раз?

Гарри остался один. Когда стихли шаги за дверью, он уставился в стрельчатые окна напротив. Из-за освещения в лазарете казалось, что за тонкими стеклами ничего нет. Только бесконечная темная пустота. И вообще в мире нет ничего, кроме этой комнаты и этой кровати, а все остальное всего лишь странный сон. Гарри откинулся на подушку и закрыл глаза. Сомнительно, что настолько усталому человеку вообще может что-то присниться, зря ему оставили сонное зелье. Он и без него проспит, кажется, не меньше суток.

— Помоги, пожалуйста, помоги. Спаси меня, — шептал тонкий голосок. Ветер трепал огненно-рыжие пряди.

Он бежит по знакомым коридорам, перепрыгивает через ступеньки, проносится по лестничным пролетам. Стоит хоть на минуту остановиться или хотя бы сбавить скорость, и станет ясно, что это место только напоминает Хогвартс, а на самом деле каменные стены тают за его спиной. Гарри знает это, чувствует всей кожей и поэтому продолжает бежать вперед. Надо найти Джинни до того, как все исчезнет. Но где же она? Силуэт девочки мелькает в одном коридоре, а голос доносится из другого? Куда бежать?

— Гарри, — звенит эхо, отражаясь от пола под ногами, и замок вздрагивает.

На раздумья времени нет. Вниз, вниз, в Тайную комнату, Джинни наверняка там. И ее еще можно спасти, она живая, иначе и быть не может. Но нет в этом Хогвартсе ни заброшенного женского туалете с секретным проходом, ни даже третьего этажа. Лестницы связаны узлом, словно кто-то оставил ему только одну тропу, по которой надо следовать. Гарри чувствует, что его заманивают в ловушку, но выбора нет — за спиной растворяется реальность.

— Ты же хочешь его убить, так дай мне это сделать, — Саашшесс обвилась вокруг колонны, тело змеи прижимает к полу какого-то мага. — Только кивни, Гарри. Кивни, и все твои враги станут моей пищей.

От жертвенника по полу разбегаются канавки, в бронзовых чашах горит призрачное зеленоватое пламя. Маг кричит, пытается вырваться из мощных колец, но только зря разбивает кулаки о толстую чешую. Слишком далеко, не разглядеть, кто у нее там — Люциус Малфой? Северус Снейп? Кто-то другой? Гарри почти уверен, что другой. Он не знает того волшебника. Но не хочет его смерти.

— Саашшесс!

— Спаси, спаси, — за спиной отчаянно захлебывается словами Джинни.

Стоит обернуться, дернуться в сторону и тело исчезает в пасти змеи. Гарри этого не видит, но знает, что маг мертв, а василиск растаял вместе с жертвенной залой.

— Гарри Поттер, сэр, — пискляво говорит Джинни.

На этот раз он успевает броситься вперед и схватить ее за мантию. Мантия наощупь оказывается необычно тонкой и грубой.

— Сэр Гарри стонал во сне, — в больничном крыле было все еще слишком темно, чтобы узнать посетителя. Но голос домовика он узнал сразу. — Почему сэр Гарри не выпил зелье?

— Добби? — губы с трудом разомкнулись, в горле пересохло. Сердце бешено колотилось в груди. — Как ты здесь оказался?

Гарри отпустил наволочку домового эльфа. Гхыр, ему все-таки понадобится это клятое зелье сна без сновидений!

— Добби пришел помочь. И сказать, что это не молодой хозяин во всем виноват. Нет-нет-нет, — эльф замотал головой, уши хлопали по щекам. — Это не он, он ничего не знал. Не злитесь на него, сэр Гарри Поттер, пожалуйста.

— Да я и не злюсь, — он отпил немного воды, говорить сразу стало легче. — И спасибо тебе, что ты пытался предупредить меня летом. Прости, что я тогда не поверил.

Домовик ахнул.

— Великий сэр Гарри Поттер просит прощения… просит прощение у Добби? — он неожиданно разрыдался и уткнулся в ветхую ткань своего одеяния, вытирая слезы.

— Эм-м-м, я не хотел тебя обидеть, — Гарри взмахнул палочкой и наконец смог увидеть Добби. Порванное левое ухо, на наволочке темные пятна непонятного происхождения. — Что случилось? Это Малфой сделал, да?

— Хозяин узнал, что Добби пытался спасти Гарри Поттера. Он спрашивал, и Добби пришлось сказать.

Гарри скрипнул зубами. Добби хоть и не человек, но рисковал ради незнакомого гриффиндорца куда больше любого из знакомых ему людей. Что ждет его теперь? Не одежда, точно не одежда, иначе он давно получил бы ее. Пыточные проклятия в подвале поместья? Вполне возможно, особенно теперь, когда Драко подозревают в убийстве и применении непростительных в стенах школы.

Он не спас Джинни. Но еще может спасти этого смешного, храброго эльфа.

— Добби, как ты смотришь на то… Ну, что если я тебя выкуплю у Малфоя, и ты станешь моим эльфом? — он внимательно всмотрелся в лицо домовика. Вдруг воспримет предложение сменить хозяина как оскорбление. — Только не обижайся, если я что-то не то сказал. Я просто плохо знаю обычаи домовиков.

Его реакция Гарри отчасти напугала. Уродливое землистое лицо домовика расплылось в широкой, во весь рот, улыбке.

— Гарри Поттер хочет купить Добби! — пронзительно завопил эльф, зачарованно глядя на Гарри. Его круглые глазищи сияли в свете люмоса. — Гарри Поттер хочет, чтобы Добби служил ему!

— Большего я не могу для тебя сделать. Только тогда ты должен знать, что у меня нет дома как у других чистокровных магов. Поместье Поттеров разрушено. Я живу с Дурслями, а они тебя и на порог не пустят. Так что тебе, наверное, придется пока пожить в Хогвартсе.

— Добби согласен! Добби поговорит с хозяином Малфоем! — домовик обхватил Гарри тонкими ручками и крепко обнял. — Гарри Поттер еще более велик, чем думал Добби.

И с громовым треском, похожим на прощальный залп салюта, он исчез.

* * *

Проснулся Гарри от голода. Солнце уже поднялось над горизонтом, и в окно виднелись неясные сизые очертания далеких гор. Но из коридора не доносилось ни звука, значит, вся школа должна быть на завтраке. Всего сутки без еды, а ощущения такие, что прошла по меньшей мере неделя. Присоединяться к остальным не хотелось, и он щелкнул пальцами, вызывая домовика. Надеялся, что придет Добби, но эльф, видимо, еще не успел поговорить с Малфоем. Только после третьей порции супа Гарри почувствовал, что наелся. Он откинул одеяло, прошелся по лазарету, разминая ноги, и открыл окно. В больничном крыле закружился прохладный сладковатый ветерок, последнее напоминание о вчерашней буре. Внизу Филч сгребал в угол нанесенные за ночь ветки, листья и прочий мелкий сор, Миссис Норрис крутилась у его ног. Под влиянием внезапно нахлынувшего порыва Гарри уселся на подоконник, подставив лицо солнцу. Так его и застала мадам Помфри. Обрадованная аппетитом больного медсестра еще раз продиагностировала его, но о возвращении в башню Гриффиндора ничего не сказала.

— Если вы достаточно хорошо себя чувствуете, мистер Поттер, директор Дамблдор хотел бы побеседовать с вами.

Вряд ли от этой беседы приходилось ожидать чего-то хорошего, раз уж директор не смог провести ее при посторонних. Но выбора в любом случае не было, встретиться с Дамблдором придется. Гарри заявил, что чувствует себя превосходно. И это было почти правдой. В дневном свете кошмары прошлой ночи отступили, вчерашние события словно немного потускнели в памяти. Нет, он до сих пор все отчетливо помнил, но теперь на смену яростному неприятию пришла глухая тоска, чувство вины забилось куда-то под сердце. Оно уже не сдавливало грудь, но и уходить тоже не собиралось. Наверное, ждало подходящего момента, чтобы снова свернуться вокруг сердца и вонзить в него когти. Гарри следил за редкими облаками, проплывающими вдали, и чудилось, что никакой Тайной комнаты под подземельями не существует. Да что там, казалось, что нет и не было ни подземелий, ни Снейпа, не говоря уже обо всем остальном, не вязавшемся с залитым светом замком и нежными запахами поздней весны.

И все же где-то там, во влажной, наполненной гулким эхом тьме дремал василиск. Саашшесс, ждущая во тьме, как назвал ее Риддл, и как при первой встрече представилась она сама. Ждущая — чего?

Мантия Дамблдора переливалась глубокими оттенками пурпура и темной полуночной синевы, магическая сила и заразительная жизненная энергия невидимыми, но вполне ощутимыми искрами сыпались с пальцев, волнами окутывали пространство. Гарри, начавший было слезать с подоконника, но остановленный жестом директора, размыл очертания внешних блоков, чтобы те походили на природные, и укрепил внутренние. От Дамблдора они не спасут, но буде Крису вздумается проснуться и вылезти на белый свет именно сейчас, может, он поймет намек и будет сидеть тихо.

— Сиди, Гарри. Вижу, тебе тут удобно, — улыбнулся Дамблдор. — Когда же еще делать то, что тебе хочется, и наслаждаться жизнью как не в молодости.

И с этими словами он облокотился на подоконник рядом с учеником и мерцающими ярко-голубыми глазами обвел утопающий в сизой дымке горизонт. Гарри ошеломленно следил за директором, едва успев спохватиться и отвести взгляд в сторону. Астрономическая башня, конечно, не изменилась ни на йоту, и была далеко не так интересна как чудачества Дамблдора, но зато Гарри мог быть уверен, что древние камни не прочтут его мысли. Разумеется, такому легиллименту как Дамблдор и зрительный контакт-то не всегда нужен, и все же созерцать солнечные блики на окнах замка было куда безопаснее.

— Мне вдруг захотелось подышать свежим воздухом, сэр, — беспечно болтал Гарри, ожидая, пока старик не остановит его и не переведет разговор в нужное ему русло. — Я и не ожидал, что на улице сегодня так хорошо. Правду говорят, что после бури солнце светит особенно ярко.

— У людей всегда должна оставаться надежда на лучшее, мой мальчик. Я рад, что ты достаточно силен, чтобы оправиться от происшедшего и жить дальше. Надеялся, что никогда и никому больше не скажу ничего подобного, — губы Дамблдора на мгновение дрогнули и тут же сложились в привычную ободряющую улыбку. Гарри, увлеченный кружением нескольких пестрых сов у противоположного окна, ничего не заметил. — Но очень немногие в двенадцать лет могут перенести круциатус и уже на следующее утро интересоваться окружающим миром. Ты очень сильная и цельная личность, Гарри.

Гарри горько усмехнулся. Сильная личность… Вчерашняя ночь ясно дала понять, насколько он «силен» на самом деле. Вперед, вперед, вперед со всей возможной скоростью, не заботясь ни о препятствиях, ни о том, что при столкновении с оными на них остаются клочки его мантии, капли крови из исцарапанных пальцев. Словно кусочки души. Вчера на его глазах умерла девочка, он должен бы плакать, кричать, бросаться на стены — вот только почему-то не хочется ничего такого делать. Хочется закрыть глаза, нырнуть с головой в собственные тоску и усталость, оставить весь этот безумный мир вертеться в одиночестве. Но за спиной по-прежнему бесшумно тает реальность. Стоит хоть на миг остановиться или хотя бы замешкаться, обернуться, и следующий шаг будет сделан в пустоту. Вся его так называемая «внутренняя сила» - всего лишь страх. Страх не только перед тем, что случится, но и, как бы нелепо это ни звучало, перед тем, что уже успело или только могло бы произойти. Да и о цельности говорить не приходится, достаточно вспомнить хотя бы Криса.

— Спасибо, сэр, — сдержанно отозвался он. — Расскажете, что сейчас происходит в школе?

— Ну что ж, одну радостную новость я могу сообщить тебе уже сейчас: Рональд Уизли сегодня утром вернулся из Мунго. Он очень винит себя в том, что сделал не по своей воле, и надеется, что его лучший друг не держит на него зла. Обо всем остальном вам расскажет мисс Грейнджер. Ах нет, вот еще одно известие, которое ты, возможно, сочтешь хорошим, — Гарри уголком глаза видел, как в складках пурпурной мантии текут оранжевые всполохи веселья, — все уроки сегодня отменены. Думаю, ты найдешь мисс Грейнджер в библиотеке.

Мальчик его не слушал. Сперва напряженно ожидал, когда же Дамблдор объявит о смерти Джинни, и все остальное пропускал мимо ушей, а потом заворожено смотрел на эмоции Дамблдора. Эти оранжево-золотые искры даже не один из слоев ауры великого мага, а так, изменчивые блики на озерной глади, с настоящей водой и тем более ее глубинами не имеющие ничего общего. Но ему впервые удалось не просто почувствовать, но и увидеть эмоции директора. С любым другим обитателем замка, кроме разве что Снейпа, Гарри мог проделать нечто подобное совершенно машинально, не прилагая никаких усилий. Разумеется, до считывания мыслей и воспоминаний ему было еще далеко, но незащищенные мощными ментальными щитами ауры для него были как на ладони. Но только сейчас в присутствии Дамблдора он уловил не смутные полуразмытые ощущения, а нечто вполне устойчивое и почти материальное. Если только образы и тени чужих эмоций вообще могут быть материальны.

Он прекратил упиваться собственным уникальным даром и постепенно открывающимися возможностями как раз вовремя, чтобы услышать самое главное:

— … прежде, чем ты присоединишься к однокурсникам, я хотел спросить, что ты думаешь об одной вещи, что я прислал тебе не так давно? О тетради в черной кожаной обложке.

Гарри вздрогнул и, не успев ничего обдумать как следует, выдал себя неосторожным жестом. Теперь уже притворяться, что он не имеет ни малейшего понятия о дневнике, было бессмысленно. Недавняя эйфория мгновенно схлынула, на прощание велев поработать над выдержкой и обзавестись еще несколькими извилинами мозга.

— Дневник Риддла, сэр? Он… я носил его в сумке. И вчера он тоже был со мной. Да вот, - он соскочил с подоконника и метнулся к висящей на спинке кровати сумке. — Я вам его отдам…

Вряд ли авроры не пересмотрели все его вещи как в спальне, так и в сумке. Да и Дамблдор наверняка знал, что тетради там нет. Но пусть услышит еще раз.

— Сэр, клянусь, он был здесь, — он раз за разом перетряхивал содержимое школьной сумки. — Но… я не могу его найти!

Прикосновение к сознанию. Легкое, умелое, практически неощутимое. С трудом подавив изначальный порыв выставить защиту и показать все изученные трюки, Гарри позволил основной занимающей его сознание эмоции выплеснуться наружу. Отчаянье. Одно из тех чувств, что были свойственны неразумным человеческим предкам, еще не догадавшимся как ловко можно использовать валяющуюся под деревом палку. Одно из самых древних, а потому и самых сильных проявлений человеческой природы. Это отчаянье в считанные доли мгновения охватывает толпу и сметает в сторону разум каждого ее представителя. Это отчаянье является опаснейшей эмоцией для менталиста, оказавшегося поблизости. Даже от ненависти не так сложно абстрагироваться. В данном случае оно было связано с тем, что старик может прочесть сокровенные мысли и узнать секреты Гарри, но никак не с тем, что пропала какая-то там тетрадь. Но чтобы узнать это, нужно было чуть глубже погрузиться в чужой разум. Дамблдор был достаточно опытен и умен, чтобы этого не делать. Он не хуже Гарри знал, чем это чревато для легиллимента.

— Неудивительно, что его украли, Гарри, — вздохнул он, отпив воды из наколдованного стакана и помолчав около минуты. — В этом артефакте крылся ключ к Тайной комнате Салазара Слизерина. Но как бы я ни старался, я не мог его найти. И тогда я отдал дневник тебе, надеясь, что тебе повезет больше. Ведь Том Риддл упоминал, что уже показывал тебе некоторые записи, связанные с этой тайной, — он бросил на Гарри испытующий взгляд.

— Д-да, — неохотно признался тот. — Том сказал… сказал, что это Хагрид открыл Тайную комнату. Но это не так! Профессор Дамблдор, Хагрид не мог этого сделать. Он никогда не стал бы убивать магглорожденных.

— Я знаю, Гарри. Видишь ли, Том Риддл был одним из самых одаренных учеников за всю историю Хогвартса. Умный, сильный, смелый. Но, к сожалению, коварный, жестокий и жадный до власти и всеобщего поклонения. После Хогвартса он взял себе другое имя, ты знаешь его, Гарри. Все его знают. Лорд Волдеморт, — директор словно постарел на несколько десятков лет, краски мира выцвели, солнечный свет потускнел.

— То есть если он Темный Лорд, он вполне мог быть Наследником Слизерина и выпускать на волю чудовище, а потом оговорить Хагрида, — пробормотал Гарри.

— Да, мой мальчик. Дневник мог бы послужить доказательством, но, боюсь, мы утратили этот шанс. Как и тогда, у меня нет ничего, прямо указывающего на причастность Риддла к убийствам. Кто знает, хорошо это или плохо, но местонахождение Тайной комнаты еще долго останется загадкой.

— А, понимаю, — проговорил Гарри, притворившись, что занят проверкой остального содержимого сумки, — его украл сторонник Волдеморта, чтобы никто не узнал ни о Тайной комнате, ни о чудовище, там обитающем.

— Скорее всего, так оно и есть, — медленно кивнул Дамблдор и покинул больничное крыло.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:58 | Сообщение # 42
Программа
Сообщений: 773
***
Гермиона нашлась в библиотеке. Расположилась у окна с учебником чар, но отчего-то время от времени поглядывала в окно. На столе были разбросаны исписанные и исчерканные куски пергамента, на некоторых проступали кляксы. Видимо, мысли Грейнджер витали где-то далеко от домашних заданий, что само по себе являлось чем-то из ряда вон выходящим.

— Гарри! — она бросилась на шею однокурсника, едва завидев того в проходе между столами. — Слава Богу, с тобой все нормально! Все рассказывают какие-то совершенно ужасные новости, и…

— Если они о том, что Малфой наложил на меня круциатус, то это правда. Я только из лазарета.

Девочка испуганно ахнула, и Гарри поспешил уверить ее, что ему не грозят никакие неприятные последствия от пыточного проклятия.

— А где Рон? Дамблдор сказал, что он в Хогвартсе.

— Рон… — она невольно повернулась к окну. — Гарри, понимаешь… Рон у озера.

— М-м-м, ладно, - Уизли не горит желанием увидеть лучшего друга и похлопать его по спине? Даже не верится. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потому что Гарри не был уверен, что сможет посмотреть рыжему в глаза и не выдать смятения. Не сейчас, не сразу же после смерти Джинни.

— Нет, ты же не знаешь, — потерянно прошептала Гермиона. — Рон хочет побыть один. Авроры нашли тело Джинни Уизли. И говорят, что ее убил профессор Локонс.

«Локонс?!»

Гарри вздрогнул от внезапно раздавшегося в сознании кашляющего смеха.

«Одиннадцать утра, хорош же ты спать!» — с облегчением заметил он.

«Локонс — черный маг под личиной светлого волшебника пробрался в школу и первым делом науськал змею на кошку, а закончил все…»

«Хватит! — оборвал его Гарри. Знал ведь, что наставнику смерть Уизли словно осенние листья: еще и земли не коснулись, а ветер уже подхватил и унес. Но почему же так больно слышать подтверждение известному факту? — Что такое тест Виджштейна?» — благо, есть предлог сменить тему.

«Ах, тест Виджштейна, — честно говоря, Гарри не ожидал, что друг послушается его так легко, но тот прекратил смеяться. — Да ничего особенного. Показывает, не использовал ли кто оборотное зелье, чтобы изобразить тестируемого. Что самое смешное, в данном случае он бесполезен. Мало кто знает, но он дает положительный результат, только если частицы человека были взяты не раньше чем за полгода до теста. А не при использовании их в течение последнего полугода, как думают некоторые. А я волосы малфеныша достал почти год назад».

«Его точно не посадят в Азкабан?»

Одно дело доставить Малфоям несколько недель веселой жизни, но совсем другое упрятать единственного наследника рода в тюрьму по ложному обвинению.

«Ха! Знал бы ты, из каких выгребных ям Люциус умудрялся выбираться практически без потерь и последствий! Это даже не талант, это уже гениальность. Сам посмотри: всего пол ночи прошло, а виноват во всем уже Локонс».

«Угу, передай другому называется».

— А где, интересно, сам Локонс? И что он об этом думает?

— Профессор исчез, — казалось, она не верит или не до конца осознает происходящее. — Все вещи на месте, даже палочка нашлась. Но, Гарри, он не мог сбежать! У такого человека как он много врагов, его подставили!

— Не сомневаюсь в этом.

Что стало с учителем защиты на самом деле, Гарри не волновало. Сбежал из Хогвартса, попался старшему Малфою и сидит в Азкабане, окончательно достал Снейпа и закопан у Хагрида на огороде или превращен МакГонагалл в старую швабру. Да хоть подался в отшельники и ушел в Запретный лес грибы собирать. Но каков Малфой! Быстро же он нашел козла отпущения. И, судя по всему, без всяких угрызений совести. Статья Скитер окончательно развеселила его, выставив Драко Малфоя героем, который пытался спасти бедную беззащитную девочку. Это была первая статья о событиях в Хогвартсе за последний год, не содержащая даже намека на причастность к событиям Гарри Поттера. Его имя в ней вообще не упоминалось.

«Знаешь, есть такое слово — правосудие», — задумчиво проговорил Гарри.

«Где? Где ты слышал такое странное слово? — притворно изумился Крис. — Выкинь его из головы немедленно. Кто сильнее, тот и прав — вот единственное правосудие этого мира».

Ладно, от обвинений в смерти Джинни Малфои открестились. Но ведь остались еще кое-какие детали, появление которых в прессе вызовет у публики не меньший ажиотаж чем сегодняшняя скандальная статья о «специфике учебного процесса в Хогвартсе». И если Люциус не спешит делать шаг навстречу, придется немного его подтолкнуть. Услышав от Добби, что Малфой не желает ни продавать домовика, ни дарить ему одежду, он пожал плечами и попросил передать Люциусу, что в следующий раз увидит его на заседании Визенгамота по случаю нападения и применения непростительного. Как и ожидалось, Малфой назначил встречу уже через час. Разговаривать наедине было бы слишком опасно, и Гарри настоял на присутствии МакГонагалл. Грюм, неведомо откуда пронюхавший о деле, вызвался добровольным свидетелем. Было не совсем понятно, зачем вообще при покупке эльфа нужен свидетель, но декан любезно предложила аврору присесть. Гарри внезапно пришло в голову, что эти двое знают друг друга уже довольно давно.

Люциус, холеный и уверенный в себе, полупрезрительно оглядел присутствовавших и лениво поинтересовался, по какой причине Поттер собирается беспокоить Визенгамот.

— К моему огромному сожалению, медицинское заключение затерялось по дороге, — процедил он сквозь зубы.

Грюм выругался, волшебный глаз вращался словно бешеный. Профессор не промолвила ни слова, но, похоже, сделала несколько попыток убить лорда взглядом.

— Как жаль, — безучастно проговорил Гарри. — Но ничего. Экспертизу можно проводить в течение одного месяца после наложения круцио. Для детей срок увеличивается в три раза. Я завтра же обращусь в Мунго и позабочусь о том, чтобы под новым документом появились подписи всех без исключения колдомедиков. И, разумеется, каждый из них получит заверенную копию. Хотя нет, лучше я поставлю на них автографы и раздам всем знакомым. Как вам такая идея?

— Молодец, парень! — Грюм отхлебнул из серебряной фляжки и откинулся в кресле, приготовившись и дальше наслаждаться спектаклем.

У Малфоя был такой вид, словно он нашел выводок флоббер-червей в салатнице, из которой уже успел изрядно откушать.

— Чего вы добиваетесь, мистер Поттер? Хотите выставить себя идиотом перед всей Англией?

— Мистер Малфой, а вы «Пророк» читаете? Видели, что обо мне пишут? Моей репутации не повредят даже танцы с бубном и в церемониальном гоблинском облачении вокруг министерства магии, — ухмыльнулся он.

— Так вы хотите моего домового эльфа?

Главное не расслабляться. Не думать, что Люциус уже сдался и теперь покорно отдаст Добби.

— Хорошо. Но взамен вы дадите Нерушимую клятву — знаете, что это? — что никогда не обвините моего сына в причинении вам вреда.

Ага. А вот и та самая западня, темная и глубокая, которую ждал Гарри. Никогда не обвинять. И Драко сможет безнаказанно издеваться над школьным врагом до конца своих дней.

— Я протестую, — вскинула голову Минерва. — Несовершеннолетний не может давать подобные клятвы…

— … как и допрашиваться сывороткой правды без согласия и присутствия родителей, опекунов или декана, — подхватил Гарри, уловив яростное восклицание МакГонагалл. — Может, это тоже стоит включить в обвинение?

Он не знал, что стало с Локонсом, но вот у Люциуса Малфоя были все шансы провести оставшуюся жизнь в качестве старой табакерки.

— Но если я получу Добби, я никогда не стану упоминать об одном конкретном случае применения круциатуса. И вообще обещаю о нем забыть.

Никакими ритуалами передача эльфа в другой род не сопровождалась. Малфой просто пнул Добби, и тот со счастливым визгом влетел в объятия Гарри. А затем торопливо отшвырнул в сторону старую, покрытую темными пятнами наволочку, открыв худое тельце в старых синяках и ожогах. Сердце Гарри сжалось. А он-то думал, что ему у Дурслей плохо жилось. Да как сильно он бы ни был виноват, дядя Вернон никогда не бил племянника в полную силу и не вымещал на нем плохое настроение. Вернее, пытался награждать подзатыльниками, но от них проворный Гарри быстро научился уворачиваться. А уж тетя Петуния, кричавшая и ругавшая его едва ли не каждый день, и вовсе никогда не позволяла себе поднять на Гарри руку. Фактически, бегать ему приходилось только от Дадли и только до поступления в Хогвартс.

Гарри принялся стаскивать мантию, чтобы закутать в нее Добби, но вовремя остановился, заметив ужас в глазах домовика.

«Что — сразу на волю? Имей в виду, я тебе в работе по дому больше не помощник. Либо он, либо сам справляйся. Руками пользоваться уже умеешь. Обеими».

Положение спасла МакГонагалл, быстро трансфигурировав пергамент в полотенце наподобие того, что носили хогвартские эльфы. Когда за Малфоем закрылась дверь, с силой хлопнув о косяк, профессор поинтересовалась:

— А теперь мне хотелось бы услышать об обстоятельствах, в которых вам пришлось выпить веритасерум, мистер Поттер.

Грюм не шевелился, но было видно, что и ему было бы чрезвычайно любопытно услышать эту историю.

«Соври что-нибудь пафосное о благе школы», — посоветовал Крис.

— Мне бы не хотелось об этом распространяться, мэм. Особенно сейчас, когда школьный персонал стараниями мисс Скитер обсуждается на всех углах. Стоит кому-либо узнать, что Люциус Малфой и профессор Снейп поили меня сывороткой правды, и неприятностей не избежать.

А вот теперь, когда декан прекратит молчаливо умиляться благородству ученика, неприятности будут у Снейпа. Гарри все же надеялся, что хоть кого-то МакГонагалл сегодня проклянет.

* * *

В жарком солнечном мареве промелькнул остаток семестра. Летняя буря, большую часть которой Гарри провел в подземелье с Саашшесс, и правда оказалась последней. Хогвартс вернулся к своим обычным будням — правда, с небольшими изменениями. Отменили занятия по защите, а принимать экзамен в конце года поставили Снейпа. Гарри правильно и подробно ответил на все вопросы билета и полторы дюжины дополнительных, безукоризненно выполнил практическое задание, но получил от зельевара лишь «выше ожидаемого». Настроение профессора выволочка, устроенная МакГонагалл, явно не улучшила. Как и тот факт, что Слизерин лишился ста пятидесяти очков по вине — кто бы мог подумать! — Гарри Поттера. У преподавателей ушло несколько дней, чтобы разобраться, почему баллы, вручаемые гриффиндорцу Поттеру, начисляются Слизерину. А выяснив причину, профессора устроили внеплановый педсовет, затянувшийся за полночь. МакГонагалл не хотела отпускать ученика не меньше, чем Снейп не желал его принимать. Но повлиять на спонтанное решение распределяющей шляпы не мог даже директор. Не мог он также изменить исконную, вплетенную в основание замка магию, согласно которой менялось количество изумрудов в отделанных серебром часах. Надо сказать, что жизнь самого Гарри Поттера от перевода его на другой факультет почти не изменилась. Полная дама впускала его в гостиную, соседями по спальне по-прежнему были гриффиндорские второкурсники. Разве что Снейп скрипел зубами и в кои-то веки добавлял ему баллы за правильные ответы. Добавлял, не жалея, будто собирался до конца года вернуть не сто пятьдесят, а все триста очков. В конце концов было решено, что за лето преподавательский состав постарается общими усилиями решить эту проблему, или Поттеру придется и впрямь переселяться в подземелья. При мысли о том, как счастлив будет Малфой, Гарри овладевали неконтролируемые приступы хохота.

К сожалению, меч Гриффиндора пришлось вернуть вместе со шляпой. После красочного рассказа о смерти Фоукса Дамблдор ни за что не поверил бы, что Поттер потерял артефакт или — того хуже, — не заметил, куда тот откатился. Гарри вовсе не хотелось, чтобы директор принялся искать несостыковки и белые пятна в его истории, и без того шитой белыми нитками. Зато теперь они знали, где хранился украшенный рубинами серебряный клинок. Оставалось лишь проникнуть в кабинет и взять его. Гарри не сомневался, что сможет улучить момент, когда Дамлдора не будет в школе, и подобрать пароль к горгулье. Вот только стоит директору узнать о пропаже меча, и кто знает, какую магию использует старик, чтобы найти вора? То, что Гарри не знал, какие именно защитные чары наложены на кабинет, совсем не облегчало задачи. Не мог же он воспользоваться стеклами Лессера прямо на глазах у Дамблдора. А вдруг там та же Паутина времени, что и у Флитвика? Застынешь, словно муха в янтаре, пока тебя не расколдуют. И попробуй потом объясни волшебнику, что ты делаешь посреди его кабинета с мечом одного из основателей наголо. Нет, действовать следовало осторожнее.

В конце июня, когда чемоданы были собраны и до прибытия поезда оставались считанные часы, он спустился в Тайную комнату.

Саашшесс, скажи, почему ты не убила меня тогда? Почему выбрала меня, а не Риддла? — спросил он, устраиваясь в объятьях василиска.

Смешной человечек, зачем спрашиваешь? Только людям нужны причины, змеи делают только то, что делают. То, что хотят делать.

Крупная чешуя блестела в зеленоватом свете, василиск замер, позволив мальчику поглаживать массивную морду и надбровные дуги.

Я живу здесь вот уже тысячу лет, дитя. И тысячу лет маги спускались сюда чтобы приказывать, просить или забрать что-то. Но ты — ты приходил просто так. Смешной детеныш думал, что мне скучно, что мне одиноко, и пытался скрасить мое ожидание. Зря, человечек. Не думай о змее как о себе. Мы другие, Гарри, мы совершенно разные. Посмотри на меня, посмотри, как блестит моя чешуя, как она прочна, и как светла и тонка твоя кожа. Мне не нужны твои истории о том, что происходит наверху. Но я слушала, ибо они необходимы тебе.

А если немного прищуриться, рисунок на спине Саашшесс образует вязь, похожую на старое рунное заклинание. Даже красиво. Впрочем, она вся красивая. Это очень хорошо видно, надо только не бояться ее. И не бояться смотреть на василиска.

Саашшесс, ты же не против, если я и дальше буду приходить к тебе? Я сейчас должен уехать, но я вернусь через два месяца. Для тебя, наверное, они как два дня или даже как два часа. А я успею соскучиться по тебе. Мы и правда разные.

Приходи, детеныш. Приходи обязательно. Ведь ты еще не видел лунного леса, а на него стоит посмотреть. Истинному магу там многое может открыться.

Обязательно приду. И мы пойдем туда вместе, — он немного помолчал. — Саашшесс, ждущая во тьме…

Да?

Скажи, чего ты ждешь?

Солнца, Гарри. Солнца, яркого, теплого, которое будет ласкать мою чешую своими лучами. При котором засверкают самоцветы, вделанные в стены и потолки моих подземных чертогов. Ах, человечек, ведь ты и не видел их, твои глаза зелены как любимые изумруды Салазара, но как же они слепы!

Сбитый с толку Гарри только и смог прошептать:

Но солнце наверху…

— То — для всех, оно всеобщее
, — стлался по мраморным плитам голос Саашшесс. — А мне нужно мое, которое будет светить только для меня. И греть только меня. Салазар был великим. Он зрел будущее — знал ли ты об этом? — и обещал, что когда-нибудь, через много веков ожидания, ко мне придет иной великий маг. И принесет с собой солнце.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:58 | Сообщение # 43
Программа
Сообщений: 773
Глава 22

В этом году Дурсли были особенно рады видеть племянника. На лице дяди Вернона застыло выражение мрачного предвкушения, заставившее Гарри осторожно замедлить шаг. Интуиция подсказывала, что лучше бы остаться на вокзале, здравый смысл напоминал, что идти ему в любом случае некуда, а значит, опеки родственников не избежать. Приветственный подзатыльник едва не уложил его на перрон, заставил схватиться за голову. Хедвиг яростно закричала, захлопала крыльями по прутьям и чуть было не опрокинула клетку. Люди искоса поглядывали на крупного раскрасневшегося мужчину, нависающего над неряшливо одетым мальчишкой-подростком. Наблюдали, но не вмешивались. Как знать, может, кто-нибудь и заступил бы дорогу странной паре, вздумай Гарри протестующе закричать, отшатнуться или попытаться убежать. Но тот молча следовал за дядей, недобро зыркая ему в спину.

«Добро пожаловать домой, Гарри Поттер, — прокомментировал он. — Еще приехать не успел, а уже что-то натворил. Знать бы еще что именно».

«Там ты всем должен, здесь — во всем виноват, — отозвался Крис, потирая затылок. — Вы, англичане, странные люди. Меня хотя бы было за что не любить, но ты-то что им сделал? А поехали лучше в Испанию. Или в Грецию. В общем, туда, где тепло, и где девушки в откровенных купальниках будут нам рады».

— Домой, паршивец! — процедил сквозь зубы Вернон, хватая Гарри за шиворот и заталкивая в машину.

«Дома» ему совершенно точно не будут рады. Жест мистера Дурсля быстро отвлек его от смутных, полуосознанных образов девушек в купальниках. Было несколько сложновато думать о чем-то подобном, глядя на багровое лицо дядюшки. Впрочем, года через два-три, когда природа окончательно возьмет свое, воображение само начет снова и снова сворачивать в сторону мягких изгибов изящных женских фигурок. Пока что однонаправленность мышления и предсказуемость ассоциативных рядов его не беспокоили.

«И пить оборотное каждый час или старящее каждые два-три? Нет уж, увольте. Да никто и не выпустит несовершеннолетнего мага за границу без сопровождающих. Дурсли магглы, они не подходят. Не Снейпа же просить».

«Что ты! Мы напишем кому-нибудь, кто умеет развлекаться и не слишком активно думать о последствиях. Правда, почти все, кто умел это делать особенно весело, сейчас в Азкабане».

«Даешь экскурсию в Азкабан? Свежий морской воздух, галечные пляжи и теплая вода. Отдельные апартаменты, приятная компания и внимательный обслуживающий персонал», — усмехнулся Гарри.

Вернон, заметив улыбку племянника в зеркале, еще больше покраснел и снова назвал Гарри неблагодарной скотиной. Пышные усы встопорщились, толстые пальцы, сжимавшие руль, побелели. Чувствовалось, что лето Поттера ожидает веселое. О причинах плохого настроения Вернона, а заодно его жены и сына, Гарри уведомили еще на пороге. Причем весьма специфическим образом: Петунья вместо приветствия молча вручила ему набор кистей и одну из банок с краской, стоявших в холле.

— Что, думал, тебе все сойдет с рук, мальчишка? — довольно пыхтел дядя Вернон, запирая сундук с вещами Гарри в чулане. — Ну уж нет! Только не в этот раз! Ты за все — за все! — ответишь.

Гарри с самого начала предполагал, что теплых родственных объятий не предвидится, но надеялся получить хотя бы остывший обед. Надежды не оправдались.

— А что я сделал?

— Что сделал?! — вдруг взвизгнула Петунья. — Ты смеешь спрашивать, что сделал? Пока ты учился своим ненормальным фокусам, мы задыхались от нестерпимой вони! Вернону пришлось разобрать пол в твоей комнате…

К чему бы тетушка ни вела, Крис понял это первым. Из-за смеха друга Гарри прослушал остаток ее речи.

«О чем это они?»

«М-м-м, дай-ка подумать… Может, о кое-каких съестных припасах, оставленных в тайнике прошлым летом? — его хохот бился в сознание упругими волнами, пьянил и кружил голову. — В частности, о полукопченой рыбной колбасе и пол фунте курицы, я думаю».

Ох, они ведь не успели забрать еду, когда ехали к Уизли! Да что там не успели, Гарри о ней и не вспомнил. Он медленно залился краской. Естественно, на жаре все быстро испортилось. И дяде пришлось начать небольшой ремонт, чтобы найти тайник под половицей.

— Извините, тетя Петуния. Ничего подобного больше не повторится.
Заканчивать вынужденный ремонт, как оказалось, предстояло некоему Гарри Поттеру.

Через несколько часов работы разболелась голова. Запах краски будто въелся в кожу, одежду усыпали мелкие цветные брызги. Ныли руки, не привыкшие к однообразным движениям вверх-вниз. Но самое досадное — несмотря на все старания, стена так и не была выкрашена полностью. Если столько усилий ушло всего на часть стены, то сколько же времени понадобится, чтобы закончить со всей комнатой? А ведь еще надо побелить потолок и нанести на пол пару слоев лака. Красить невысокий белый штакетник было куда проще: на открытом пространстве голова почти не болела, а в комнате даже открытое окно не помогало. Послеполуденная июльская жара и свежий ветерок, очевидно, были несовместимы, в комнате застоялся тяжелый, густой воздух.

Да, забытая провизия сыграла с ними злую шутку. Следовало бы подумать о предстоящей работе, но мысли Гарри упорно возвращались к еде. Кормить его как подобает Дурсли не станут, они при желании книгу могли бы написать «Как сэкономить на ребенке». Тайник недоступен, его вообще больше не существует. Складывать запасы в Астральную Клеть? Но кто знает, в каком пространстве они будут храниться и не изменят ли физического состава или химических свойств? Зелья вроде не меняют, но ведь они в специальных зачарованных флаконах. Вдруг представилось, как он заталкивает картофельное пюре в пузырек из-под противоожоговой мази. Что ему точно не грозит, так это трехразовое питание как в Хогвартсе, где все готовили домовики. Домовики? Ну конечно!

— Добби, — он прищелкнул пальцами.

Теоретически щелчка было бы вполне достаточно, но не было уверенности, что эльф услышит его за пределами волшебного мира. Услышал. Добби оказался рядом прежде, чем звук его имени растаял в воздухе. На Гарри уставились счастливые круглые глаза.

— Чем Добби может служить сэру Гарри Поттеру? — выпалил он, не скрывая обожания в голосе.

Последние дни пошли ему на пользу, чего нельзя было сказать о самом Гарри. Домовой эльф носил тщательно отглаженное белоснежное полотенце, повязав его на манер древнеримской тоги. Его хозяин красовался в обносках кузена, заляпанных краской, да еще и на несколько размеров больше необходимого. Так недолго и засомневаться, кто из них кому прислуживает. Оценив новую форму Добби и сделав вывод отнюдь не в свою пользу, Гарри внезапно понял, что ему совсем не хочется все лето работать на Дурслей. Почему он везде кому-то что-то должен? Хватит. Труд в детстве уже достаточно дисциплинировал его разум и тело, пора двигаться дальше.

— Привет, Добби. Ты умеешь делать ремонт?

— Добби хороший эльф! Добби все умеет, — гордо заявил он.

Он внимательно оглядел помещение, коснулся стен тонкими узловатыми пальцами и что-то торопливо зашептал. Меньше чем через пять минут комната являла собой картинку из модного журнала об интерьере. Даже старое покрывало на кровати заиграло насыщенными цветами, от потертостей не осталось и следа. Домовик да и — что скрывать? — даже сам Гарри в подобной обстановке смотрелись неестественно. Как старые истрепанные плюшевые игрушки среди стекла и металла. Такое только в кино о счастливой жизни в маленьких городках снимают, а не используют, чтобы селить малолетних оборванцев. Гарри восхищенно ахнул. Он разглядывал изменившуюся комнату — ведь не появилось же ничего нового, почему вдруг стало так светло и уютно? — а эльф тихо млел от удовольствия, смотря на изумленного хозяина.

«Неплохо. Можно похвалить ушастого, — без особого интереса признал Крис. — Кстати, рыба подобрала удачный оттенок. Светлый, ненавязчивый, успокаивающий».

Благодаря эльфа за прекрасно выполненное поручение, Гарри заметил на его полотенце необычайную вышивку: знак, отдаленно напоминающий колесо. Где-то он его уже видел, но где именно?

— Добби, а что это у тебя вышито? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Это? — домовик с готовностью расправил тогу и с некоторым удивлением воззрился на Гарри. — Добби — эльф Гарри Поттера и должен носить герб Поттеров.

— Герб Поттеров? — неосторожно ляпнул Гарри, вглядываясь в символ с куда большим интересом. — То есть да, конечно, Добби. Можешь пока вернуться в Хогвартс, я позову, если еще что-то понадобится.

«Крис, у меня есть герб! У меня правда есть герб!» — поспешил он обрадовать наставника, как только эльф исчез.

«Ну я тебя поздравляю, — ответ получился до странности спокойным. — Но особо ликовать тоже не стоит. Он, знаешь ли, у многих есть. Род получает право на герб и девиз, как только у него появляется аркан».

«Есть еще и девиз? — восторженно ахнул Гарри. — Какой?»

«Ты не перестаешь меня поражать. То разрабатываешь вполне неплохие и действенные планы, то изумляешься очевидному, как глупый мальчишка, — вздохнул Крис. — Но в данном случае это скорее мое упущение. Думал, ты понял все еще в прошлом году, когда тот гоблин, Грабцверг, предложил вступить в права и стать лордом».

Он быстро набросал на тетрадном листе уже знакомое Гарри изображение. Теперь, когда Крис напомнил о гоблинах, мальчик вспомнил, где ему доводилось видеть герб своего рода: на двери хранилища в Гринготтсе и на гобелене в кабинете управляющего состоянием Поттеров. Не то старинное колесо со спицами, не то циферблат компаса (по четырем сторонам символа, словно на старой карте, появились обозначения четырех сторон света). Серебро на лазоревом фоне. Серебро, как помнилось из краткого курса геральдики, символизировало благородство, откровенность, а также чистоту, невинность и правдивость. Лазурь — великодушие, честность, верность и безупречность, или просто чистое голубое небо. А внизу расположился девиз, вопреки ожиданиям начертанный не на латыни, — Hold Fast. Только вперед. Гарри почти благоговейно коснулся рисунка. Надо же, кто бы из предков ни придумал этот девиз, жизни самого Гарри Поттера, помимо своей воли избранного быть спасителем и защитником волшебного мира, он удивительно соответствовал.

«О Поттерах я знаю только самые общие сведения, то есть те, которые можно прочитать в любой книге о геральдике и благородных родах Англии. Генетическая линия — Гриффиндор-Певерелл-Поттер. Твои предки, малыш, в основном были знаменитыми путешественниками и купцами. Состояние сделали на торговле с востоком. Индия, Китай и еще какие-то мелкие страны. Скорее всего возили пряности и ткани, как и большинство в то время, но точно этого никто уже не знает. Как получили титул, точно не известно. Где-то говорится, что унаследовали от самого Гриффиндора, где-то — что получили за особые заслуги главы рода в битве с норманнскими захватчиками. А еще есть версия, что просто купили, воспользовавшись бедственным положением страны в одиннадцатом веке. Хотя тогда твои предки еще называли себя Певереллами, но сейчас это не так важно. Какое-то время считались одним из самых богатых и влиятельных родов Британии, но последние два-три века влияние Поттеров, как и их казна, постепенно ослабевало. На данный момент у тебя есть право занять место в палате лордов после семнадцати лет — сильно не обольщайся, это еще не значит, что к тебе кто-то станет прислушиваться, разве что на остальных посмотришь, и то хлеб, — и оставленное родителями состояние. Для человека, привыкшего довольствоваться только самым необходимым, очень даже неплохое, но в десятку самых крупных в Англии, извини, не войдет. И да, судя по тому, что аркан обычно связан с основной деятельностью рода, у тебя это что-то, имеющее дело с пространством. Хотя, кажется, я тебе это уже говорил. А больше мне ничего не известно».

«Ну ничего себе, — прошептал Гарри. — А я как-то обо всем этом не задумывался. Надо заказать что-нибудь в Косом переулке и почитать об остальных чистокровных семьях».

Он еще раз обвел комнату взглядом. Наложил иллюзию неоконченной, но старательной работы, чтобы у Дурслей не возникло лишних вопросов. Долго не продержится, но ему ведь все равно летом делать нечего. Можно будет на тетушке потренироваться в ментальных искусствах. Немного подумав, Гарри поставил у двери открытую банку с краской. Создавать запахи у него еще не получалось, а магия Добби очистила воздух не хуже современного кондиционера. Внутрь Петуния не войдет, но у двери непременно почувствует тяжелые пары, пропитывающие пространство.

«Смотри, у нас еще немного осталось. Начертим на стенах защитные руны? Цвет тот же, видно будет только при определенном освещении, а работать они все равно будут».

Крис немного помолчал, а затем неохотно признался:

«Гарри, ты меня пугаешь. С каждым днем все больше и больше убеждаюсь, что нет ситуации, которую ты не сумел бы повернуть в нужную тебе сторону. Только посмотри, во что превратилось наказание, предназначенное убить не меньше недели лета на тяжелую, грязную работу».

Гарри, не видевший в происходящем ничего особенного, только пожал плечами. Все, что он сделал, казалось вполне разумным, только и всего.

«Поэтому шляпа через два года после распределения все-таки передумала и отправила меня в Слизерин, на радость Снейпу и Малфою. Но мы же вместе, Крис, так что и тебе все пойдет только на пользу».

«Вместе? Да знаешь, у меня как-то нет особого выбора. Не представляю, что ты придумаешь, если я вдруг стану твоим врагом. И что со мной станет».

Мальчик насторожился. Что это? Проверка, осторожное прощупывание почвы на случай вероятного развития событий? Или просто невинный вопрос? Крис большой мастер задавать такие вот «невинные вопросы» и как бы между делом бросать едва уловимые намеки. Гарри нарочито небрежно усмехнулся.

«Жизнь полна сюрпризов, — длительная пауза. — Но я в тебя верю. Кстати, если что, мой личный девиз будет звучать немного по-другому: «Да умоются кровью те, кто усомнится в моем миролюбии». Да, как-то так. Не помню, где я это вычитал, но звучит неплохо. Ты согласен?» — лукаво спросил он.

«Н-да. Жизнь полна сюрпризов, — задумчиво протянул маг. — Только защитных рун на стенах не рисуй. Их не наносят в помещении, в котором затем собираются спать. Это в лучшем случае бессонница, а в худшем — длительная депрессия».

«Но ведь на одежде их рисовать можно».

«То другие руны, они разве что дождевые потоки в сторону отведут или уберут камень с дороги, о который ты мог бы споткнуться. А мощные, что используются для защиты строений, чертят только на внешнем периметре или входной двери. Для каминов используются руны попроще. На одежду, конечно, можно нанести действительно сложную вязь, но на ауре мага это скажется не лучшим образом. Поэтому подобные церемониальные одеяния используются разве что в исключительных случаях. Чем сложнее и могущественнее рунная вязь, тем непредсказуемее последствия излучения магии на живой организм».

«Так что же мне, сон-без-кошмаров и ясный свет наводить?» — разочаровался Гарри.

Он-то собирался изобразить над письменным столом Турисаз, помогающую принимать тяжелые и неприятные решения, и Кано, содействующую воплощению задуманного в жизнь. Не говоря уже о могущественной защитной Альгиз. Крис как-то раз чертил ему такую. Не понадобилось даже касаться знака, чтобы ощутить потоки циркулирующей в нем энергии.

«Согласись, и это неплохо. А Альгиз можно и у борова с рыбой под кроватью вырезать, пусть им тоже станет хорошо».

В конце концов Гарри ограничился Вуньо, руной приподнятого настроения и прилива энергии, и парой узоров, делающих его спальню самым уютным и тихим местом в доме. Теперь солнечный свет будет сиять и согревать его даже в пасмурные дни. Дурсли не настолько часто приходили к нему, чтобы что-то заметить, а предпочитали раздавать поручения на кухне за завтраком.

Первую неделю Гарри спал на диване в гостиной. В комнате якобы проводился ремонт, а чулан был занят вещами Дадли и старым, но все еще исправным телевизором, которому не нашлось места ни в доме, ни в гараже. Диванные подушки неудобно упирались в ребра, одеяло то и дело сползало на пол. И тут же снова накрывало спящего, словно возвращенное невидимой рукой. Потом тетя Петуния решила, что краска и лак достаточно высохли, чтобы племянник не задохнулся ночью, и Гарри вернули спальню.

Добби сидел на спинке кровати, обхватив колени тонкими руками. Казалось, его глаза вот-вот вспыхнут тусклым желтоватым свечением, а губы расползутся в широкой зубастой ухмылке. Днем Гарри не заметил, что ступни домовика чем-то отличаются от человеческих. Сам он ни за что не удержался бы на тонкой железной перекладине, но Добби там было вполне комфортно. Эльф даже не пытался ухватить за спинку кровати пальцами, а без всякого труда удерживал равновесие.

— Добби?! Какого гхыра ты тут делаешь… — он потянулся за стоящим на тумбочке будильником. — … в три часа ночи?

Ненормальный эльф наградил молодого хозяина взглядом, которого удостаиваются любимые куклы, непременно получающие долю от десерта хозяек в розовых платьицах.

— Добби хранит ваш сон, сэр Гарри. Чтобы разбудить, если хозяину приснится кошмар. Или поднять одеяло, если вы сбросите его на пол. Или принести воды. Принести вам воды? Или еще что-нибудь?

Гарри откинулся на подушку. Хотелось тихо накрыться одеялом и забыть, что он вообще ночью просыпался и видел своего эльфа. Они что, все такие? Стоило представить сопящего на кровати Драко Малфоя, окруженного десятком бдительных слуг, каждый из которых только и ищет, что бы такого сделать хорошего, как его разобрал смех.

— Спасибо, Добби, но нет. Все это я привык делать сам.

— Добби только хотел быть полезным Гарри Поттеру, — эльф обиженно прижал уши к голове.

— Ты полезен, Добби, правда. Ты мне очень нужен, — не задумываясь, выдал Гарри, чтобы успокоить домовика прежде, чем тот примется себя наказывать. — Но не надо делать за меня все… Это дом моих тети и дяди, если они тебя заметят или хотя бы догадаются, что ты здесь, мне не поздоровится. Ты ведь не умеешь изменять воспоминания?

— Добби не умеет. Никто из эльфов не умеет.

— Вот видишь. И я не умею, — с легким сердцем солгал Гарри. — Пожалуйста, вернись в Хогвартс. Не надо за мной следить.

Эльф кивнул с видом ребенка, которого на неделю лишили сладкого. Себя виноватым не считает, но понимает, что спорить бесполезно. И бесшумно растворился в воздухе, оставив на прощание едва уловимый запах хвойного леса. Гарри глубоко вдохнул неожиданную свежесть. Ну и как это называется? Сделай подарок для любимого хозяина, пока не прогнали? Впрочем, чары полезные. Могут пригодиться для тренировки в создании наваждений. Не зря же зрительные иллюзии считаются наиболее простыми, тогда как осязательные и обонятельные — самыми сложными.

«Это он тебе еще ванну принимать не помогал», — зевнул Крис.

Гарри вздрогнул. Еще и ванну?! Нет, не может быть. Этим летом он уже не раз мылся в доме на Тисовой улице, и никого рядом не заметил. Но с другой стороны мочалка как-то подозрительно вовремя оказывалась под рукой.

«А он может?» — осторожно спросил Гарри.

«Кто его знает. Я сам впервые вижу такого фанатика. Пытается стать незаменимым».

Время почти застыло, оно медленно тянулось густой солнечной патокой, измерялось прочитанными книгами, нередко заменяющими подушки. Дни сливались, будто Гарри попал во временную петлю, неотличимые друг от друга. Утром и днем — приготовление еды, уборка в доме и работа в саду. Вечером — книги о магии, рассказы Криса и создание иллюзий. «Тропа Теней», руководство по тонким плетениям разума, прочитана от корки до корки, едва ли не заучена наизусть. Но так до конца и не понята ни им, ни Крисом. Либо автор к концу написание сего шедевра ментальной магии окончательно сошел с ума, либо Гарри не понимает очевидного, без толку бьется лбом в открытую дверь и не догадывается, что тянуть ее следует на себя. Вернон пропадал на работе, заключал контракты на поставку дрелей. Судя по тому, что возвращался он в приподнятом настроении, в Лондоне намечался строительный бум, и дрели были на вес золота. Дела и впрямь шли неплохо: в конце июля Дурсли купили новую машину. Теперь она стояла перед домом, где все соседи могли ею восхищаться. А по четвергам, когда в гостиной собирался клуб садоводов, в котором Петуния благодаря стараниям племянника занимала не последнее место, окна неизменно открывались нараспашку. Так, чтобы членам клуба виден был сверкающий автомобиль.

Добби существенно облегчал работу по дому, но не мог полностью взять ее на себя. Кроме того, он приносил еду из замка. Причем приносил столько, что Гарри временами казалось, что хогвартские эльфы отчаянно скучают на каникулах и целыми днями только и делают, что готовят непонятно для кого. Дадли украдкой наблюдал за кузеном, его смутные, не до конца сформированные желания протягивали к кузену осторожные щупальца. К привычному «толкнуть-ударить-обозвать» добавилось стремление-страх «увидеть настоящую магию». Гарри в свою очередь тоже следил за ним, не закрывался от чужих эмоций окончательно, не желая подставлять спину. Прежние побуждения еще не настолько ослабли, чтобы можно было полностью доверять борову-младшему. Но, как знать, вдруг в следующем году он созреет и решится подойти, попросить показать ему что-нибудь удивительное. Или найдет себе новое хобби, включающее других детей, неспособных дать сдачи, и школьных приятелей вроде Пирса и Стэна.

— Ничего ты не умеешь, фокусы одни, — бурчал он, нависая над кузеном. — Я тебя сейчас толкну, и ты мне ничего не сделаешь.

— Ничего, — мирно соглашался Гарри, не чувствуя исходящей от него агрессии, а ощущая лишь далекое разочарование.

Дадли беззлобно пихал его носком ботинка, выжидательно вытягивал толстую шею и, не дождавшись ни грома, ни молний, удалялся. Гарри смотрел ему вслед, в зеленых глазах плясали смешинки. А затем возвращался к прерванному занятию.

Как и прошлым летом, друзья не баловали его вниманием. Пару раз написала Гермиона, но отвечать ей Гарри не стал. Не хотел. Потом можно будет сослаться на Дурслей, не дающих ему письменных принадлежностей. И вообще нагружающих работой с рассвета до заката. На самом деле времени у него оставалось даже больше чем раньше, а все необходимое было не заперто в чулане, как считали родственники, а хранилось в Астральной Клети. Ни золотую цепочку, ни Кулон прятать больше не было нужды: все равно никто, в ком не течет кровь Поттеров, не способен ни увидеть, ни коснуться их.

Когда до тридцать первого июля оставалось всего десять минут, прилетела первая сова. Как ни странно, но это оказалась Стрелка, старая сова семейства Уизли. Гарри не думал, что длительные перелеты ей все еще по плечу, но птица не только протянула ему письмо, но и сама перепорхнула к плошке с водой. Следом влетело еще несколько сов. Опасаясь, что они своим уханьем разбудят Дурслей, Гарри торопливо высыпал на стол остатки совиного печенья и освободил посланцев от ноши. Стрелка принесла вырезку из статьи, говорившую о выигрыше Артуром Уизли в лотерею «Ежедневного пророка». На могиле недавно умершей дочери мистера Уизли поставили памятник (что-то внутри Гарри сжалось, дышать вдруг стало больно), оставшиеся деньги были потрачены на поездку в Египет. К статье была прикреплена короткая записка от Рона.

Гарри, нам надо поговорить. Это важно.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:59 | Сообщение # 44
Программа
Сообщений: 773
Записку он долго вертел и рассматривал со всех сторон. Почерк Рона, но как же на него непохоже — за все лето написать лишь пару слов. Хотел даже проверить лист на скрытые чары, но вовремя вспомнил о запрете министерства. Еще от Уизли пришли шоколадные котлы, пирог с патокой и маленький стеклянный вредноскоп. Над сладостями Гарри долго водил Кулоном отравителя, но никаких добавок так и не нашел. Похоже, это действительно был просто подарок на День рождения. Обозлившись на собственную паранойю, он съел кусок пирога и пробежал глазами письмо Гермионы. Среди прочих подарков оказался набор по уходу за палочкой и книга. Она сноровисто освободилась от обложки и чуть было не вцепилась ему в ладонь. Забравшись на кровать и настороженно следя, как литературное произведение воинственно подскакивает на полу и пытается ухватить покрывало, Гарри потянулся за палочкой.

«Не надо, — мягко предупредил Крис. — С ней так нельзя, а то обидится и слова начнет путать. Напишет тебе, что виверны питаются капустными листьями, и попробуй сдать экзамен с такой информацией. Или того лучше — сунься к ним в логово с кочаном капусты и угадай, у кого больше шансов уцелеть: у тебя или у него?»

«Какой экзамен, я же от ухода отказался? Зачем она мне вообще?»

«Ну, можно Дурслям под одеяло засунуть. Вот прямо сейчас. Что, нет? Ты совсем скучный стал. Руну им под кроватью не нарисовали, книжку тоже дарить не хочешь».

«Ладно, покажи, что с ней делать, если знаешь», — Гарри отстранился и отдал тело наставнику.

Тот, вопреки ожиданиям, не попытался схватить книгу, а зашептал:

— Какая ты красивая, какая хорошая. А переплет как ярко блестит! — последнее было в лучшем случае преувеличением. — Ну иди ко мне.

Крис протянул руку и ласково погладил тисненую надпись. Книга удовлетворенно заурчала и потянулась за ладонью мага. Соблазнение печатного издания прошло успешно. Через пять минут Гарри разглядывал картинки, на большинство из которых перед сном явно глядеть не стоило. Вот уж поистине чудовищная книга о чудовищах. Съела горсть шоколадных котлов — главное, куда? — и уснула у него на руках, тихо шелестя страницами. Ее, как оказалось, прислал Хагрид. Мол, знаю, что ты не будешь ходить на занятия по уходу за магическими существами, но книга-то все равно интересная. А что будет непонятно — так всегда можно зайти к леснику и обсудить. Или даже посмотреть на некоторых милых зверят собственными глазами.

К последнему свертку Гарри тянулся с некоторой опаской, но там тоже оказалась книга. Маггловская работа по психологии, озаглавленная «Бессознательное. Темные глубины».

— Случайно увидела ее в книжном магазине, подумала, что она тебе пригодится. Поможет понять кое-что о себе и о мире, чтобы продвинуться дальше. Алиса, — прочитал он на развороте. — Куда это я должен продвинуться?

Гарри поежился. Странную слизеринку он видел почти каждый день. Если не на уроке зелий или в библиотеке, то во время обеда в Большом зале. А еще он не разговаривал с Алисой больше полугода. С того самого дня, когда Крис вручил ей букет ядовитой цикуты. Казалось, она сознательно избегает его, задумчиво следит за ним темно-серыми глазами и выжидает чего-то, известного только ей одной. В этом Алиса была удивительно похожа на Саашшесс. Умела жить так, словно сидит в театре, причем мир и все, в нем происходящее, всего лишь рисунок на занавесе. Но скоро занавес раздвинется, и вот тогда-то придет время насладиться спектаклем сполна. Тысячелетняя ядовитая змея и невзрачная, угловатая девочка-подросток.

Подарок мальчик сунул в Клеть с намерением не доставать хотя бы до тех пор, пока Алиса прямо не объяснит сути своих полубезумных поступков. Хватит ему Дамблдора с его планами и договора с гоблинами, чтобы еще и в ее игры ввязываться. Чего он не заметил, так это еще одного письма из Хогвартса. Школьная сова неосторожно бросила его на сверток с книгой Хагрида, и оно оказалось порванным вместе с оберткой. Гарри не глядя сгреб ошметки бумаги, и форме с разрешением на посещение Хогсмида не повезло оказаться в корзине.

Утром он спустился на кухню. Дурсли уже сидели за столом и смотрели новенький телевизор, подаренный Дадли по окончании учебного года, чтобы сыночек смотрел мультфильмы рядом с холодильником. И теперь Дадли весь день проводил на кухне; маленькие поросячьи глазки прилипали к экрану, а пять подбородков работали без остановки. По телевизору передавали о сбежавшем преступнике: «Блэк вооружен и очень опасен. Увидев его, немедленно сообщите властям по специально созданной горячей линии».

— Без вас понятно, что негодяй! — крякнул дядя Вернон, глядя на преступника из-за газеты. — Да вы посмотрите, на кого похож этот грязный бездельник! Взгляните на его патлы!

Он метнул злой взгляд на племянника, чьи растрепанные волосы вечно повергали в гнев прилизанных Дурслей. Гарри, мельком мазнув по экрану взглядом, потянулся к тостам. Свою прическу, а вернее полное отсутствие таковой, он проблемой не считал. А если тетушка и дальше будет настаивать, что он выглядит словно беспризорник с гнездом на голове, он покажет ей колдографию профессора Снейпа. Лучше держать в доме лохматого, но чистого Гарри, чем того же Гарри, не имеющего привычки мыть голову. Поджаристые тосты хрустели на зубах, теплое масло приятно обволакивало рот. Непередаваемые запахи свежей выпечки и летнего утра, россыпь солнечных зайчиков на белоснежной скатерти заставляли довольно щурить глаза. Жизнь все же была прекрасна.

«О, Мардж приезжает! — обрадовался Крис. — А бульдога нам привезет?»

Гарри поперхнулся.

— Тетя Мардж?! — выдавил он, ловя осуждающий взгляд Петунии. — Приезжает?

— Твоя мать тоже умела слушать только себя, — фыркнула она. — Витаешь в облаках, мальчишка. Вернон только что сказал, что поедет встречать ее. Так что до обеда уберешь кухню и гостиную.

Гарри кивнул. Вот тебе и День рождения. Мало троих Дурслей, так еще и Мардж в доме поселится. Может, последовать совету Криса и нарисовать ей что-нибудь на любимом темно-красном жакете? Каждый ее приезд оканчивался неприятностями. На пятилетие Дадли мальчики побежали наперегонки, и Гарри обогнал толстяка, за что получил от тетушки Мардж тростью по ноге. А года через два она заявилась на Рождество. Дадли подарила игрушку — электронного робота, а Гарри — коробку собачьего печенья. Последний визит она нанесла за год до поступления в Хогвартс. Тогда неприятности впервые случились у самой Мардж, вернее, у ее любимого бульдога. Злыдень попытался вцепиться Гарри в руку, и пришлось вызывать ветеринара: челюсти пса парализовало. Мардж считала, что Злыдень заболел, но Дурсли еще несколько дней кидали на Гарри настороженно-злые взгляды. Сидеть в чулане пришлось три дня, зато на руке не осталось ни царапины. Да и Злыдень с тех пор обходил его по широкой дуге.

— Мардж погостит у нас неделю, — пробасил дядя Вернон, — а ты, — ткнул он в Гарри толстым пальцем, — слушай меня внимательно! С Мардж ты будешь предельно вежлив! Только попробуй ей нагрубить! Понял?!

— Хорошо, — уныло выдохнул Гарри.

Крис как-то говорил, что у него получается любую ситуацию повернуть в свою пользу. Интересно, какую выгоду можно извлечь из приезда тетушки Мардж?

— Далее. Мардж ничего не знает о твоей… э-э… ненормальности… И покуда она здесь, никаких аномальных явлений! Веди себя прилично! Понял меня?!

Как попрощаться с незваной гостьей и в то же время не навлечь на себя подозрение Дурслей? Морок в виде трехголового чудища в гостиной за нормальное явление точно не сойдет.

— И наконец, мы сказали Мардж, что ты ходишь в школу для трудных, ну, в общем, безнадежных подростков имени святого Брутуса.

— Понял, — не слушая Вернона, согласился Гарри, вспоминая, что именно лежит в Клети и как это можно использовать.

Вымыв посуду, он поднялся наверх. Попросил Хедвиг пожить у Рона, заодно написал, что к серьезному разговору готов хоть первого сентября, когда они встретятся в Хогвартс-экспрессе. А затем принялся складывать вещи в шкаф. Когда в комнате не осталось ничего, способного вызвать подозрения, спустился вниз. Минут через десять гул пылесоса перекрыл донесшийся сверху вопль Дадли и какой-то грохот. Гарри метнулся вверх по лестнице, ворвался в комнату с палочкой наизготовку… и замер на пороге. Кузен сидел на подоконнике, а внизу, в обломках шаткого стола, деловито копошилась чудовищная книга. Должно быть, она уползла под кровать, вот Гарри ее и не заметил. Дадли сначала пытался спрятаться от нее на столе, но тот не выдержал веса и сложился грудой тонких деревянных кусков.

— Успокойся, она не причинит тебе вреда, — сказал он, подхватывая книгу на руки. — Она только защищает свою территорию. А ты что тут делаешь?

Дадли жадно пожирал шевелящийся учебник глазами. Слезать с подоконника он не спешил.

— М-мама велела проверить, все ли ты убрал, — запинаясь, признался он. — Пока она в магазин сходит.

Ясно. Будь Петуния дома, оказалась бы в комнате еще быстрее самого Гарри и голыми руками порвала издание, вздумавшее покуситься на жизнь ее сына. Неизвестно, умеет ли книга карабкаться по лестнице, так что хорошо, что нашел ее именно Дадли, а не тетя Мардж. Вот то-то был бы сюрприз!

— Сейчас ее уберу, и будет все. Слезай, или хочешь весь день торчать на моем подоконнике?

Он продолжал успокаивающе поглаживать и покачивать книгу. Та тихо млела и даже пыталась лизнуть его в нос, откуда-то из страниц высовывался длинный язык. Внизу гудел забытый пылесос. Дадли спрыгнул с подоконника, толстые ноги в новых туфлях с глухим, басовитым стуком ударились о пол. Гарри показалось, что дом почти содрогнулся.

— А она… она правда живая?

— Ну да, — Гарри удивленно воззрился на кузена.

Неужели желание чуда пересилило маггловские предрассудки и прежние обиды?

— А погладить дашь? То есть, она мне пальцы не откусит? — смутился он, нервно проводя потной ладонью по приглаженным русым волосам.

— Не откусит, — улыбнулся Гарри. — Особенно, если ты ей что-нибудь ласковое скажешь. Она падка на лесть.

«Оно тебе надо? — вздохнул Крис. — Лучше выпроводи его, пока не поздно».

Его реплика осталась без ответа. Дадли протягивал руку так медленно, словно пытался дотронуться до ядовитой змеи. То замирал, то испуганно отдергивал руку, стоило учебнику шевельнуться и заворчать. Гарри тоже замер, затаил дыхание. Казалось, вот-вот, и что-то изменится, преграда непонимания между ним и кузеном будет надломлена. Толстые пальцы почти легли на шершавую кожу, когда настойчивый гул пылесоса внезапно оборвался.

— Дадлик, где ты? Тетушка Мардж вот-вот приедет, — раздался голос Петунии.

Дадли опрометью выскочил из комнаты, оставив Гарри разочарованно прижимать книгу к груди.

«Только бы маме не нажаловался».

«Не скажет. Это уже не твоя тайна, а его. Для тебя живая книга всего-навсего пустяковый секрет, а для него она стала сокровенной тайной, — усмехнулся Крис. — Он еще вернется, вот увидишь. Не сегодня да и вообще не скоро, раз уж на то пошло. Старые привычки просто так не изжить. Но он придет к тебе».

* * *

Образ Мардж для Гарри складывался из туфель с массивными квадратными пряжками и темно-красного пиджака. Туфли ее он видел часто: отчего-то Мардж любила лично контролировать процесс уборки и критиковать Гарри. Гарри старательно возил тряпкой по паркету, а туфли и все, что к ним прилагалось, топало следом и басовито бубнило. Но стоило подняться, и в глаза тут же бросалось яркое пятно - любимый пиджак Мардж. Когда сестра Вернона появлялась в доме, выполненном в светло-бежевых тонах, ее отражение, казалось, вселялось в мебель и приборы. Дом агрессивно скалился, облизывался, показывая толстый красный язык — Мардж шествовала через гостиную, ее отражение плыло по стеклам и лакированным дверцам.

Она любила сравнивать кузенов и задаривать Дадли подарками. Первого Гарри даже не пытался понять, так как никогда не слышал. Как только Мардж открывала рот, Крис принимался рассказывать что-то веселое, загадочно говоря, что бережет самооценку Гарри. Закончилось все тем, что лет в шесть Гарри окончательно уверился, что Крис куда лучше Мардж. Она приезжает раз в год и каждый раз нудит одно и то же, а наставник столько всего интересного может рассказать! Да, до поступления в Хогвартс он завидовать подаркам, достававшимся Дадли, Крис ведь ни за что не сумел бы достать ему нечто подобное. Но теперь… Ну вот что ему делать с игровой приставкой? Да и Дадли она вряд ли нужна: у него их уже штуки четыре. Правда, две давно сломаны, но разве это проблема — Дурсли люди не бедные, сыночку в новой игрушке не откажут.

Казалось бы, нет ничего сложного в том, чтобы сдерживаться, не пытаться проклясть гостью, но не прошло и недели, как терпение Гарри оказалось на пределе. Как будто смерть Джинни и вся та ложь, на которую пришлось пойти, чтобы обезопасить себя, надломили что-то в нем. В сознании всплывали отголоски чужих чувств и мыслей, пропитанные ядом и злобой. Это же так просто — достать палочку и проклясть ее. Всего один раз, всего одно заклинание, и Дурсли уже никогда не посмеют помыкать тобой, не осмелятся косо взглянуть или повысить голос в твоем присутствии. Только одно заклинание… Ночами Гарри вскакивал с кровати, прижимал пылающий лоб к нарисованной на стене руне. Становилось немного легче, но уже через пару часов все начиналось сначала. Не голос, а смутное эхо, не взгляд, а зыбкое ощущение чужого присутствия. Хуже всего, что это был не сам Гарри и не Крис. Его присутствие ощущалось совершенно по-другому. Глубоко в сознании, на самом дне разума, спала химера. Вернее, нечто, что Гарри называл химерой, не имея другого имени для твари. Нет, он не видел ее, но знал, что она есть, что она там. Создание, состоящее из сплошных когтей и клыков, покрытое шипастой броней, опасное, злое. Не столько страшное, сколько жалкое в своей ненависти к миру. Не что-то материальное, а сгусток отрицательных эмоций. Подходить к ней слишком близко Гарри не отваживался, еще неизвестно, удастся ли сохранить рассудок в схватке с невесть откуда взявшимся чудовищем.

А еще неизвестно — то ли ядовитая бестия действительно существует (если только это слово применимо к чему-то настолько эфемерному), то ли он опять переутомился, занимаясь ментальной магией, вот и мерещится всякая чушь. Гарри не хотел рассказывать Крису о том, что чувствует, пока не убедится, что фантом в сознании не создан утомленным воображением и на самом деле может быть опасен. Но как можно такое проверить? Стоит обратить взор внутрь себя и нырнуть поглубже, химера непременно окажется там. Безмолвная, неподвижная. Спящая. А если подобраться чуть ближе — проснется, укусит? Гарри не думал, что ему хочется это знать. В конце концов, пока она ничего не делает и, кажется, даже не осознает, пусть живет себе. А от эманаций чужой злобы и жажды власти всегда можно защититься, надо только побыстрее освоить окклюменцию.

Что Гарри действительно волновало, так это то, сколь долго диковинная тварь живет у него в голове. И не влияла ли она на некоторые его поступки, когда мальчик был испуган, раздражен и не мог себя контролировать? А еще Гарри достаточно поднаторел в ментальных искусствах, чтобы видеть, что оскорбления Мардж действуют не на него самого, а на химеру. Его не так просто пронять, Снейп вон почти каждую неделю язвит, рассуждает о сходстве Гарри и Джеймса Поттеров. Что интересно, о Лили профессор никогда не упоминает, словно ее и не было. Бестия слушает очень внимательно, запоминает, и, кажется, вот-вот оскалится, вырвется наружу — но ничего не происходит. Разве что где-то в глубине колышется океан магии, его собственной и чьей-то еще, чужой, неконтролируемой. Сталкиваются волны, зарождаются водовороты, сила выплескивается наружу, заставляя тени расступаться перед ним, а воздух темнеть. Но, к гордости Гарри, обвинить его пока не в чем, все живы-здоровы, ничего не сломано и не испорчено. Крис, кстати, в такие моменты предпочитал держаться поближе к поверхности. Наверное, тоже чувствовал что-то необъяснимое.

— Ты не виноват, Вернон, что мальчишка неисправим, — утешала Мардж брата. — Что поделать, коль он уже родился с гнильцой. С собаками тоже всегда так. У дурной суки — дурные щенки!

Едва она произнесла эти слова, как бокал в ее руке взорвался. По всей кухне разлетелись осколки. Тетушка заморгала, что-то бормоча, по багровому лицу потекло вино.

— Мардж! — закричала тетя Петунья. — Мардж, ты жива?!

— Да не волнуйся, Петунья,— тетушка вытерла лицо салфеткой, — я просто очень сильно сжала бокал. На днях у полковника Фабстера точно так же перестаралась.

Злыдень тихо заскулил и метнулся к двери, виновато пригибаясь. Круглые собачьи глаза испуганно смотрели на Гарри. Он куда лучше Дурслей понимал, что происходит. Гарри отстраненно пытался вспомнить, сколько роз на ближайших к дорожке клумбах. Вдох — выдох, вдох — выдох. Медленно, размеренно, глубоко. Хрусталь чуть позвякивает, по бокалам пробегают огненные блики. Надо успокоиться, взять себя в руки, пока семейство не задумалось, откуда берутся эти всполохи. Камин-то совсем в другой комнате. Двенадцать. По двенадцать розовых роз на каждой клумбе. Гарри постарался сосредоточиться на рагу, но тушеная морковь никак не могла претендовать на безраздельное внимание. Слова Мардж въедливыми мухами жужжали в воздухе.

— Фу, скелет! Смотреть противно! Подобные особи встречаются и у собак. Год назад я велела полковнику Фабстеру утопить одного недоноска. Такой же был слабак! Всегда говорила: дурная кровь — дело безнадежное. Рано ли, поздно ли, она даст о себе знать! Я ничего не хочу сказать плохого о твоей семье, Петунья, — тетушка хлопнула ладонью величиной с лопату по костлявой руке тети Петуньи, — но согласись, сестра у тебя была никудышная! Всю семью опозорила! Сбежала с каким-то прохвостом, и вон смотрите, что получилось!
В примыкающей к кухне гостиной тоскливо завыл бульдог.

«Замолчи, — сбивчиво прошептал про себя Гарри. — Замолчи, и без тебя тошно».

«Это ты мне? Я вроде и так молчу»

Вой внезапно оборвался. Мардж встала из-за стола, прошла в гостиную. Дурсли молчали, не сводя с Гарри настороженных взглядов, часы на стене тикали чересчур медленно, рвали гнетущую тишину.

— Злыдень, бедняга, сам не свой. Забился под кресло и трясется. Должно быть, грозы боится. Чувствуете, как воздух давит? Скоро ливанет как следует, — громко заговорила она, вернувшись к Дурслям.

— Да, гроза… — невпопад ответила Петунья, зябко поводя плечами.

Ей словно не хватало силы воли отвести от племянника взгляд. В бесцветном голосе сквозил страх, но страх не перед самим Гарри, а перед его магией. Страх, вряд ли осознаваемый самой Петунией до конца. Надо же, видно, и Петунии что-то досталось. Слишком мало, чтобы поступить в Хогвартс, но достаточно, чтобы ощущать больше толстокожих Дурслей. Остальные уткнулись в тарелки, Дадли взял последнюю куриную ножку и отсел к телевизору. Мардж схватила бутылку бренди, плеснула себе еще и забрызгала скатерть.

— А я ведь совсем ничего не знаю про старшего Поттера. Кем хоть он был? Работал ли?

— Он не работал, — дядя покосился на Гарри. — Он был безработный.

— Неудивительно. Бездельник! — Она вытерла подбородок рукавом пиджака. — Нищий дурак, который…

— Ложь, — вдруг отчеканил Гарри.

Стекла задребезжали.

— Мардж, возьми еще пирога, — вмешалась бледная Петуния. — Гарри, иди в комнату.

— Нет, Петунья! — Тетушка Мардж икнула, выбросив вперед руку. Крошечные, налитые кровью глазки впились в Гарри. — Продолжай, мальчишка. Ты, я вижу, гордишься своими родителями? Бедные! Погибли в автокатастрофе! Наверняка были оба пьяные!

Гарри вскочил. За окном завизжала сигнализация, и Вернон вылетел из столовой, отшвырнув стул в сторону.

«Гарри, тихо. Сядь, успокойся».

«Не могу, Крис, я больше не выдержу, — с каждым словом в голосе росла паника. — Я не хочу этого, оно само происходит».

Из холла донеслись ругательства дяди, входная дверь хлопнула, и в ту же минуту на Тисовую улицу обрушились потоки дождя. Крупные капли барабанили по крыше с такой силой, словно стремились содрать черепицу, разметать стены и добраться до укрывшихся внутри людей. Небо в мгновение ока потемнело, навалилось на город. Дурсли вздрогнули, в едином порыве повернулись к окну.

— Вернон, не выходи, не надо. Оставь машину, — тетушка кинулась в холл.

Крис, воспользовавшись моментом, щедро вылил в бокал Мардж содержимое припасенного загодя фиала. Его рука, как показалось Гарри, заметно тряслась.

«Потерпи немного. Еще чуть-чуть».

Дядя ввалился в кухню, с него потоками стекала холодная вода. Петунья, тоже насквозь промокшая, с дрожащими губами, вошла следом.

— Ну и буря! Двадцать лет такого не случалось, уже в двух шагах ни зги не видно. Только бы деревья не повалило, без электричества останемся. Петунья, проверь фонарики и воду, а ты, мальчишка, отключи все электроприборы.

— Сядь, Вернон, согрейся, — беззаботно махнула рукой слегка захмелевшая Мардж. — Польет и перестанет, ничего страшного.

Она осушила бокал бренди. Петунья, вместо того, чтобы сходить в кладовую, замерла у порога, не сводя с племянника потемневших, расширенных глаз. Это не я, это не я сделал, билось в голове у Гарри. Он не мог призвать бурю, не мог ведь, правда? Это естественное атмосферное явление, какой-нибудь циклон или антициклон, пришедший с океана, но не его магия, не его могущество. Не его сила. Совпадение, случайное совпадение.

Черное небо прочертила ветвистая молния.

— Тетя Петунья, у вас новая брошь, — выдавил он непослушными губами. — Очень элегантно…

— Какая безвкусица! Петунья, ты совсем не умеешь одеваться, — откровенно провозгласила Мардж.

— Ч-что? — встрепенулась тетушка.

Последующие ее слова заглушил гром. Она по праву считалась обладательницей красивейшего дома и сада на всей улице. И была искренне возмущена, услышав нечто подобное от женщины, покрой и цвет пиджака которой только подчеркивали ее тяжелую квадратную челюсть.

— Всегда удивлялась, что такой мужчина как Вернон мог в тебе найти? Посмотри на себя — кожа да кости! Совсем как этот ублюдок, которого вам подкинули, а ты еще и его Вернону на шею посадила. Да вся семейка у тебя больная, и ты такая же, уж я-то знаю, — Мардж была словоохотлива как никогда, маленькие глазки лихорадочно блестели.

— Мардж! — взревел Вернон, не веря своим ушам. — Что ты несешь?

— Вон, вон отсюда! — яростно зашептала Петуния, оседая на стул. — Я не потерплю оскорблений в моем собственном доме!

— Ха! Ее собственном доме! Да кто ты такая? Дом ее, видите ли! Да ты же ни одного дня не работала, всю жизнь сидишь у Вернона на шее, — она распалялась все больше и больше.

— Довольно! — взревел побагровевший Вернон. — Мардж, извинись!

— Я?! — неподдельно изумилась его сестра. — Она из тебя все соки выпьет, ей ведь только деньги твои нужны, как ты не видишь? Я таких повидала, будь уверен. Выставил бы ее за дверь да переехал ко мне с Дадликом. А то мне одной вечерами одиноко, и никто даже не позвонит. Одна радость — собачки. Они-то свою мамочку любят…

Дадли, по случаю внезапной грозы лишенный просмотра любимого шоу, жадно уставился на первую семейную ссору. Толстые пальцы сжимали обглоданную куриную ножку, тарелка сползла с колен и опрокинулась.

— Ты… ты сошла с ума! — взорвался Вернон. — Уезжай, уезжай немедленно, слышишь?! Ты ненормальная!

Гарри выскочил из-за стола и взбежал по лестнице. Как жаль, что его дверь не запирается изнутри. Впрочем, к нему сейчас и так никто не войдет. Он прижался горячим, влажным лбом к холодному стеклу, содрогающемуся под порывами ветра, дребезжащем от крупных холодных капель. Дядя не преувеличивал, на улице и правда ничего не было видно. Только из клубящейся тьмы вылетали капли, бились в окно. В сознании его творилось примерно то же самое, вот только гармонию с окружающей природой мальчик раньше представлял себе несколько иначе.

Веритасерум, предусмотрительно носимый в кармане, сработал превосходно. Невинное замечание Гарри перевело внимание Мардж на Петунию. Две его тетушки давно недолюбливали друг друга, но только сегодня Мардж получила возможность высказаться. Она упрямая, как и сам Вернон, извиняться ни за что не станет, уедет завтра же утром. И главное, все выглядит естественно: спиртное развязало гостье язык. Никакой магии.

Гарри забрался на кровать, обхватил колени и спрятал в них лицо. Принялся восстанавливать дыхание. Все в порядке, все хорошо. Он может себя контролировать, может сдерживаться, он не сломается.

«Малыш?»

Он вздрогнул. Малыш. Как жаль, что единственный человек, называющий его так, не всесилен и не всеведущ. Но Крису все равно придется рассказать о химере и о снах, приходящих перед самым рассветом. Мало ли что случится в следующий раз, может, он и вовсе дом спалит. Или испепелит кого-нибудь из Дурслей, поддавшись секундному — причем чужому, — порыву.

«Крис, я должен тебе кое-что сказать…»

Когда он закончил, над головой тихо тренькнула лампочка, и комната погрузилась во мрак. Снизу все еще доносились раздраженные голоса Дурслей. Наставник угрюмо молчал.

«Я надеялся, что… Забудь. Это все равно ничего не меняет».

«Чего не меняет? — прошипел Гарри. — О чем еще ты не удосужился мне сообщить якобы потому, что не хотел травмировать хрупкую детскую психику? Что — творится — у меня — в голове?»

«Уверен, что хочешь это знать? Тебе не понравится».

«Гхыр, мне это уже не нравится! Я не хотел всего этого, не хотел — только меня никто не спрашивал! Почему у меня не может быть хоть чего-то нормального, человеческого? Почему это все происходит со мной?»

«Крестраж, — прервал его Крис. — Ляг и расслабься. Я ничего больше не скажу, пока ты не успокоишься. Так что дыши и считай до ста».

Гарри прерывисто всхлипнул (еще не хватало расплакаться как первокурсница только потому, что ему, видите ли, что-то померещилось) и забрался под одеяло. Уснуть в таком состоянии, конечно, не удастся, но что еще в темноте делать? Он досчитал до семидесяти восьми, а затем заявил, что расчет окончен.

«Все, я успокоился. Готов слушать».

«Та штука, которую ты назвал химерой, — крестраж. Это осколок чьей-либо души, заключенный в предмет с целью обретения бессмертия. Крестражем может быть только неодушевленный предмет, и твой случай, Гарри, уникален. У меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть его, но подходить слишком близко я не рискую. Пока эта штука находится в неактивном состоянии, она не опасна…»

«Не опасна? Да она же мне мысли путает!»

«Во-первых, не совсем мысли. Влияние идет на более глубоком уровне. Так всегда было, ты просто не замечал. Стал слишком чувствительным, слишком глубоко залез. Я же говорил, не суйся туда, не надо. Но тебя разве удержишь? Но в последнее время он и правда как-то нехорошо зашевелился. Наверное, это от соприкосновения с дневником. Дневник Риддла тоже крестраж, но в отличие от этой твоей штуки не лишенный самосознания. Думаю, они столкнулись, когда Риддл наслал на тебя круциатус. Сопротивляться его эманациям можно и без сложных магических техник, просто внимательно следи за собой. Больше думай о том, что делаешь. У крестража есть только инстинкт самосохранения, который активирует магические силы. Намерения специально вредить носителю у него точно нет. Не трогай его, и он не тронет тебя. Примерно то же, что написано на воротах Хогвартса. Раз уж эта тварь пока не делает попыток захватить твое тело…»

«Пока? — осторожно переспросил Гарри. — То есть потом она попытается?»

«Не знаю, — Крис уклонился от прямого ответа. — Я же сказал, твой случай уникален. Ты живой человек, полноценная личность и вместе с тем крестраж. Вернее, его хранитель. Смерть мага, создавшего его, теритически должна активировать магическую цепь, и тогда за право обладания телом придется сразиться. Это наиболее вероятный исход событий».

«Его можно уничтожить?»

«Только вместе с тобой. И учти, он будет сопротивляться так, что тебе и не снилось».

«А запереть? Ограничить?»

«Интересно, как?»

«Ну, — Гарри смутился, — а что вообще с ними полагается делать?»

«Либо хранить как зеницу ока, либо немедленно уничтожать. Выбор, как видишь, невелик».

Он протер стекла. Руна Кано светилась светло-голубым. Это успокаивало.

«Крис, ты сказал, что крестраж — осколок души. Твоей, да?»

«Нет, не моей. Волдеморта».

Гарри подскочил, очки упали на одеяло.

«Что? Какого гхыра он во мне делает?!»

«Спит. Просто спит. Только не спрашивай меня, как это получилось, ибо я сам до сих пор в диком шоке. И не нервничай так, двенадцать лет жили, как говорится, душа в душу. Он, между прочим, тоже тебя бережет как умеет. Последнее время, правда, слишком активно. Поболтать, конечно, не получится, но то же серпентарго — его подарок. Я бы на твоей месте думал не о том, как от него избавиться, а о том, как бы научиться пользоваться его силой по своему усмотрению. Волдеморт великий маг, если слить ваше могущество воедино…»

И что тогда? Мардж тихо скончается на следующий же день, а Дамблдор подавится конфетой? Почему-то перспектива получить такую силу казалась не столько заманчивой, сколько пугающей. А вот Крису идея явно нравилась. Наверняка не раз думал об этом на досуге.

Гарри еще раз потянулся вглубь себя. Мысленно оглядел сжавшееся в плотный клубок существо. Бедняга, только кусаться и умеет. Только для этого и предназначено. А ничего хорошего вокруг не замечает, просыпается, лишь когда приходит время показать шипы. Ладно уж, пусть спит пока. Крестраж был, пожалуй, самым несчастным существом, что ему доводилось видеть. Жалко его.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 09:59 | Сообщение # 45
Программа
Сообщений: 773
Глава 23

В коридорах Хогвартса, обычно полных детского смеха, шума и шелеста мантий, шепотков портретов и звонких голосов, переливалась разноцветная тишина. Невидимые всполохи магии пробегали по стенам, отдавались в кончиках пальцев легким покалыванием. Дыхание замка с каждым днем ощущалось все отчетливее, ощущалось всей кожей, слабым головокружением и запахом озона в воздухе. Портреты замерли в рамах, привидения впали в некое подобие спячки, Хогсмид заблаговременно опустел. Звери Запретного леса тревожно поднимали головы, чувствуя разливающуюся в воздухе магию, и уходили вглубь леса. Даже Фоукс, не так давно снова вставший на крыло, улетел на континент, чтобы переждать грядущую бурю. Арканы пульсировали, приходили в движение, безошибочно тянулись к тому, что определяли как сердце замка — к директору. Когда по толстым жгутам древних чар, наложенных самими основателями, проходила дрожь, Дамблдор вздрагивал. Голубые глаза стекленели, дыхание замирало в горле.

— Альбус? — Снейп склонялся над стариком. — Вы принимали зелье?

Принимал. Цеплялся за последнюю соломинку. Эликсир, созданный Фламелем и Снейпом на основе философского камня, пока что действовал. Давал достаточно сил, чтобы выдержать ежегодную магическую бурю. Вопрос в том, сколько еще он будет действовать, прежде чем организм износится так, что никакие ухищрения не заставят сердце биться. Сто пятьдесят лет не предел для мага, особенно для такого как Дамблдор. Но Хогвартс, Хогвартс после определенного момента становившийся не даром, а проклятием, Хогвартс, медленно, но верно сводящий директоров в могилу…

— Пора, Северус. Уходи.

Непослушные губы едва шевелятся. Но надо сказать, надо отправить его в безопасное место, пока человеческая речь не забылась окончательно. Пока он еще помнит, что он волшебник, что у него есть имя — Альбус Дамблдор. Еще немного и личность сотрется, смешается с потоками магии.

Нарастает подземный гул, по камням все чаще проходит дрожь. Тело дышит, повинуясь ритмам замка, а не командам мозга.

Сейчас.

Когда Хогвартс пронизывает первая волна, человеку, обмякшему в кресле директора, уже ничего не страшно. Потому что человеком он уже не является. Всего лишь один из элементов замка, как еще один камень в основании. Слава Мерлину, что он не чувствует, как сквозь сердце проходят основные арканы, подчиняя себе его ритм. Не слышит, как они густо звенят, вибрируют, натягиваются струнами. Никто не выдержал бы такого, не находясь в полубессознательном состоянии на грани жизни и смерти.

Мир превращается в круговерть красок, запахов и ощущений. То, что некогда было камнем, теперь стало звуком. Густой, тяжелой вибрацией, медленно закручивающейся воронкой, глотающей магию. Воздух, слишком плотный, чтобы им можно было дышать, оседает крупными каплями, содрогается от учащающихся волн. Постепенно к изначальному источнику, переплетению магических жил под замком, присоединяются остальные: озеро — сухой звон струится в ускоряющийся водоворот, лес — внутри и вовне вспыхивают разноцветные огоньки, кружатся, сплетают сеть. Реальность ведет себя словно океан в период штормов, ломая законы физики на отдельно заданном участке. И все это видимо и понятно лишь тому, кто находится в эпицентре бури. Вот только нет никого, способного взглянуть на происходящее объективно, проанализировать его, а не превратиться в пылинку среди урагана.

Черед последнего элемента приходит лишь через несколько часов безумной фантасмагории, когда Хогвартс пропитывается магией настолько, что она и в самом деле сгущается, оседает на стенах, а те начинают течь, подстраиваясь под призрачную реальность. Очередная волна подхватила и вознесла к клубку живой магии, к тому, не могло лишь осознать себя, осколки того, что некогда ощущало себя Альбусом Дамблдором. Они слились с магическими потоками, неосознанно направляя их в нужное русло. Постепенно из цветные стекол воспоминаний собрался каркас личности мага. Новое, единое существо смотрело на мир.

Магия пела и кружилась в воздухе, расправляла обманчиво—хрупкие радужные крылья. В одно мгновение старый директор превратился в самое могущественное существо на планете. Толкнуть чуть сильнее — и Земля сойдет с орбиты. Засмеяться, ринуться в небо — и весь мир упадет к ногам.

Болезненно-сладкая иллюзия могущества, не имеющая под собой никаких оснований. Не твоя сила, не твоя магия. Слишком чужая, слишком невероятная, чтобы служить для удовлетворения давно забытых амбиций молодости и осуществления многовариантных планов. Хогвартсу все равно, что происходит в мире, и чего хочет директор, он просто использует этого директора для продления своего существования, покажет свою истинную силу и, быть может, даст какие-то крохи. Но не больше. Этому месту нет дела до людей, оно просто позволяет им жить. Помни об этом. Не смей забывать.

Некогда Том Риддл, потрясающей талантливый, сильный, но так и не постигший сути, просил место преподавателя. Глупец. Хотел стать директором, вычитав в древних трактатах, какую магию, какие невероятные возможности Хогвартс дает своим руководителям. Но так и не понял, что сила эта вся без остатка принадлежит замку и служит только замку, человеку не дано ею воспользоваться.

Да и директор школе нужен с одной-единственной целью. И заключается она вовсе не в предоставлении ежегодных письменных отчетов министерству, как думают некоторые.

Вернись.

Вспомнить ощущения шершавых стен под пальцами, солнечные блики на витражах, плывущие по зачарованному потолку облака. Вновь увидеть классы, массивные парты и котлы, удобные кресла в учительской. Услышать, как часы на башне отбивают полдень, как хлопают крыльями совы и скрипят двери в подземельях.

Удержать Хогвартс. Слить обратно к истокам излишки магии, разрывающие его, выводящие на совершенно иной план бытия, обратно в паутину потоков.
Нет ничего проще — надо только вспомнить. Нет ничего сложнее, чем вспомнить что-то, когда тебя даже не существует. И с каждым разов все труднее просто выжить в безумной круговерти.

Дамблдор очнулся на следующее утро. Щеку, исцарапанную о жесткий ворс ковра, саднило, в уголке рта запеклась струйка крови. Но кабинет не изменился. Разве что треснули стекла в шкафах, да ветер разметал бумаги со стола. Жаль, что не получилось удержать все выбросы. Стихии всегда необычайно чутко реагировали на подобные всплески. Магия могла и раствориться в воздухе, рассыпавшись летним звездопадом, а могла и сконденсироваться, пройтись по британским островам сильным штормом. Основатели одобрительно-насмешливо щурились с витража. Спросить бы их, что же такое они строили, чем именно видели Хогвартс. Но нельзя. Нет ни записей, ни портретов. Только кусочки цветных стекол в кабинете директора. Каждый год замок вбирал в себя куда больше силы, чем могла использовать вся Британия, повиновался заданной программе, пытался наполнить гигантский резервуар — и не понимал, что наполнять нечего. Для чего бы ни была предназначена такая сила, хранить ее было негде, а тратить ее — некому и не на что, и магия раз за разом сбрасывала оковы, затопляла и искажала реальность. Должно быть, это и был легендарный седьмой октан, последняя ступень из тех, что вообще могут существовать. Грань уничтожения и созидания мира. Ничего кроме ужаса эта сила вызвать не могла.

Дамблдор, маг третьего октана, сильнейший во всем мире, мечтал о седьмом только до первого слияния с Хогвартсом. Потом пришлось поумнеть и понять, что есть нечто, чего человеку касаться не следует. Конечно, ему давно следует передать обязанности другому, хотя бы тому же Снейпу. Мальчик обладает достаточно сильной волей, он не соблазнится внезапным ощущением всемогущества, не опьянеет от кажущейся вседозволенности. Не случайно семь из десяти директоров в начале августа превращаются в горсть невесомого пепла. Нельзя же искренне верить, что можно попытаться использовать предложенную силу и остаться в живых. Кроме того, Северус еще очень молод, слияние не станет тяжелейшим испытанием для его организма. Это для Дамблдора каждый раз словно последний. Вытянуть замок из бездны он сможет, а вот вернуться сам… Того и гляди сердце не выдержит, и коллеги найдут окоченевший, скрюченный труп.

Но как уйти, как оставить Гарри, когда Волдеморт обязательно возродится? Не может не возродиться, раз уж создал крестраж. Альбус трясущимися руками потянулся за палочкой, наколдовал чашку горячего чая. Сердце болезненно билось о грудную клетку, маг старался лишний раз не шевелиться. Пора было посмотреть правде в глаза: он уже слишком стар, он уже слишком много и слишком часто ошибался. Следовало уничтожить дневник Риддла, а не отдавать его Гарри, надеясь, что тот разрешит загадку. Проверка мальчика окончилась смертью Джинни Уизли. Тоже его вина, его ошибка. Надо было сразу найти того, кто использовал в стенах школы Адское пламя, а не ждать следующего хода неизвестного мага. Теперь тот, кем бы он ни являлся, получил крестраж и наверняка попытается им воспользоваться.

Гарри… Гарри тоже с самого начал был его ошибкой. Он правильно действовал на первом курсе, не испугался за себя, хоть и не знал, что на самом деле ему ничто не угрожало. В зале было установлено множество ловушек, блокирующих магию Квиррелла, иначе первокурсник никогда не справился бы со взрослым магом. Нельзя было требовать от двенадцатилетнего Поттера совершить еще один подвиг во благо школы, догадаться о местонахождении Тайной комнаты и убить чудовище. И неважно, что Фоукс следил за ним, готовый помочь в случае необходимости.

Возможно, перед этим ребенком он виноват не меньше, чем сам Волдеморт. Но если это поможет победить Темного Лорда и не дать Англии скатиться в гремучую смесь сперва всеобщей паники, хаоса и слабо контролируемой анархии, а затем — тотального контроля и навешивания ярлыков по происхождению, а не качествам человека, значит, так тому и быть. В конечном итоге цель оправдает средства. У того, кто не пожертвовал собой, нет права жертвовать другими. Но Дамблдор давно уже принес свою судьбу и юношеские мечты на алтарь недостижимого всеобщего блага. Кто-то должен был это сделать. Жаль, что Геллерт оказался слишком упрям и так и не смог осознать, что именно они творили. Нельзя насильно привести людей к справедливости, нельзя вручить ее им в качестве подарка. Не поймут, не примут. Если надо заставить их самим добиваться правды, искать ее, то кто-то должен подтолкнуть их в нужном направлении, указать дорогу.

Он, первый из творцов нового мира, в котором человека будут судить по его делам, а не способностям, где все хотя бы изначально будут равны, этого самого нового мира уже не увидит. Для таких изменений нужны десятилетия, а для него это почти что вечность. Даже магия философского камня бессильна перед Хогвартсом. Плодами его трудов воспользуются другие. Тем, кто еще не поступил в школу или даже не родился, будет обеспечена лучшая жизнь. Ради этого стоило потрудиться. И уйти нельзя — он должен быть рядом с Гарри, от мальчика слишком многое зависит. Сперва пришлось позаботиться, чтобы он попал в нужную компанию. Гарри оказался не слишком общительным, пришлось добавить зелье дружбы в его пищу. Отвратительно? Безусловно. Зато действенно. Да и Уизли вовсе не так плохи, как может показаться на первый взгляд. Постоянные ссоры, мечты о деньгах — все поверхностное. Что самое главное, предавать — предавать они не умеют. Грамотно разыгранная комбинация, и молодой Гарри в сознании Молли ассоциировался с возможными деньгами. Ход ее мыслей понятен и предсказуем: Поттер может жениться на Джинни и обеспечит ее дочери достойное существование. И Молли без малейшего намека со стороны директора старалась стать для Гарри близким человеком, заменить сироте семью. Да, Уизли были бы ему настоящей семьей.

Теперь, когда Джинни мертва, шокированная женщина может и отдалиться от Гарри. Нельзя отбирать у мальчика последнюю надежду на счастье, нельзя, чтобы этот удар сломал его. У Гарри должна быть семья, должен быть кто-то, о ком он мог бы заботиться, и кто мог бы заботиться о нем.

Пора было достать из ящика еще несколько старых фигур и смахнуть с них пыль. Они, сами того не подозревая, сыграют отведенную им роль. То, что он собирался сделать, гадко, мерзко. Но — какая ирония, — оно сделает Гарри счастливым. А мальчик это заслужил. Он не должен страдать из-за его, Дамблдора, прошлогодних ошибок.

Директору еще предстояло обойти Хогвартс, посмотреть, где и в чем изменился замок. Основные кабинеты и коридоры всегда оставались неизменными и не меняли местоположения, а вот уголки, в которые редко забредали люди, порой становились чем-то невообразимым. Нужно запечатать опасные двери, собрать и исследовать невесть откуда взявшиеся предметы непонятного назначения — то ли артефакты, то ли созданный остаточной магией мусор. Те из них, что к ночи не растают, осядут в хранилище Отдела тайн, где маги попытаются понять, что же такое подарил им Хогвартс на этот раз. Если повезет, найдется даже немного серебристой пыли времени. Минерва давно уже просила изготовить ей маховик времени, министерство никогда не согласится выдать один на нужды школы.

— Все окупится, непременно окупится. Так надо.

Слова оставляли горьковато-кислый привкус во рту. Но это ничего. Главное в них верить.

* * *

Дождь не прекращался несколько дней. Ходили слухи, что близлежащая речушка вышла из берегов и кое-где добралась до железнодорожной насыпи. Молния расколола старый вяз в квартале от дома, и тот упал на линию электропередач. Литтл Уингинг на неделю остался без электричества. Дурсли перешли на салаты и готовые обеды из супермаркета, а по вечерам ходили по дому с фонариками. Гарри фонарика, естественно, не получил. Зато у него прекрасно получалось создавать тусклые клочья тумана, напоминающие озаренные солнечными лучами облака. Не слишком полезное умение, но тонкие плетения иллюзий министерство не засечет. Слишком эфемерная магия. Резиновые сапоги Петуньи увязали в смеси из вязкой грязи и обломков черепицы по щиколотку. Тетушка оценивала ущерб, причиненный саду. Клумбы размыты, цветы изломаны и помяты, стебли набухли от излишка влаги и уже начали гнить.

«Декоративные цветы слишком нежные. Предложи рыбке посадить Glacialis Vinea, ее и магией-то хрен поцарапаешь, а цветет красиво», — советовал Крис.

Как цветет Ледяная лоза, Гарри видел только на картинках. Приходилось признать, что цвела она и правда красиво, пропитывая воздух магией и едва слышным хрустальным перезвоном. А еще он знал, что растение это по праву считается едва ли не самым опасным в волшебном мире. Хищный цветок на отсутствие аппетита жаловаться бы не стал, и обитатели Тисовой вполне вписались бы в его рацион. Особенно Вернон или Дадли: обвить прочными гибкими стеблями, накачать нервно-паралитическим ядом и пировать целый месяц. В закрытой для младшекурсников пятой теплице росла Огненная лоза, вроде бы относящаяся к тому же виду, но не столь агрессивная. Последнее утверждение, по мнению Гарри, являлось сомнительным. Порой из теплицы доносились крики тех, в кого попали ядовитые иглы, а кое-кто не возвращался в замок без ожогов на руках. Дня знакомства со своенравным растением он ждал с затаенным ужасом.

Вечерами дядя пытался развлекать жену и лишенного телевизора сына, только рассказчик из него был аховый. Гарри поднимался к себе, кормил чудовищную книгу сахарным печеньем и колбасой. Почему—то она ценила именно такое сочетание. Стоило ему войти в комнату, как книга принималась возбужденно подпрыгивать и клацать переплетом. Приходилось брать ее на руки, пока Дурсли не услышали стука, позволять облизывать лицо горячим шершавым языком. Она, да еще Добби, были единственными, кто радовался происходящему. Особенно довольным эльф становился, разглядывая бесполезную теперь стиральную машину, будто поверженного врага.

— Маггловская вещь не может стирать вещи Гарри Поттера, — объяснял он. — Только Добби может. Добби — эльф сэра Поттера.

От таких признаний у Гарри волосы дыбом вставали. Кто, спрашивается, кем владеет? Спешите видеть: Гарри Поттер — любимая игрушка Добби. Такой милый, трогательный. Его даже кормить можно. Гарри не хотел знать, как сотня хогвартских эльфов определяет, кто будет готовить обед, а кто — начищать держатели для факелов. Определенно не хотел.

Пока мальчика никто не трогал, крестраж себя не проявлял. Даже влияние на разум понемногу сошло на нет. Знакомиться с химерой поближе Гарри побаивался: вдруг проснется, хлестнет по шипастому боку гибким хвостом, оскалится — что тогда делать? Сооруженные вокруг нее ментальные заборы выходили на удивление хлипкими. Их разъедало меньше чем за сутки. Крис хмыкал, говорил, что уже давно перепробовал все, что пришло в голову, чтобы запереть бестию, но все оказалось бесполезным. Их попытки были похожи на старания пещерных людей каменными топорами расколоть свалившийся прямо в центр стойбища железный метеорит. Топоры покрывались зазубринами, а на закаленной в небесном огне стали не появлялось ни царапины. Кроме того, валун грозил в любую минуту вывернуться из ненадежной, мягкой почвы и покатиться с горы, подминая под себя незадачливых людишек.

В конце августа Гарри попрощался с родственниками, и Вернон отвез его в Лондон. Дадли, так и не решившийся завести разговор о магии, потоптался на крыльце и молча махнул рукой. До начала учебы оставалось еще пара дней, и Гарри привыкал к неожиданной свободе. Купил учебники, пополнил запас ингредиентов и заказал у мадам Малкин новый комплект мантий. Крис было заикнулся, что неплохо бы сделать пару особенных покупок, на что мальчик ответил:

«Сделали уже. И что? Все равно большая часть того, что лежит в Клети, нам не пригодилась и вряд ли понадобится в скором времени. Мантия с отражателями мне вообще ни к чему, за два года так и не активировал. Только ловил косые взгляды от знающих людей. Это, конечно, помогает, когда противнику во время дуэли становится больно на тебя смотреть, только вот в Хогвартсе мне драться не с кем. С Малфоем и так справлюсь, а больше никто не пристает. Правда, могу на Рождество в ней прийти, посиять, как елочная гирлянда».

«С кем подраться, мы всегда найдем. Или они нас сами найдут, что более вероятно. И лучше быть во всеоружии».

«Перестраховщик, — фыркнул Гарри. — Могу я хоть иногда побыть нормальным человеком и делать то, что хочу?»

Понятие «хочу», во-первых, включало несколько порций мороженого, которые Гарри, естественно не получил. Крис пригрозил, что начнет швыряться холодными шариками в прохожих, и мальчику пришлось заказать нормальный обед. И всего одну порцию десерта. Снял комнату в «Дырявом котле», удивившись, что тринадцатилетнему магу не стали задавать никаких вопросов, а гостеприимно распахнули дверь. Впрочем, возможно, за это следовало благодарить его популярность. Еще удалось неплохо развлечься, читая очередной опус Скитер. Оказалось, что Гарри Поттер с опекунами находится в Аргентине, что, несомненно, является проявлением осмотрительности английских властей, спасающих Избранного от Сириуса Блэка. Кто такой Блэк, который якобы за ним охотится, Гарри не волновало. Он подозревал, что это всего лишь очередная сенсационная выдумка Скитер. Наставник статью никак не прокомментировал, только спрятал в шнурованный ботинок еще одну палочку. Гарри исключительно смеха ради повторил его жест, но, не имея запасной палочки, спрятал в карман фальшивую, собственноручно выпиленную из ножки старого садового стула. В тот же день Крис вдоволь насмеялся, когда его подопечный перепутал палочки и попытался наложить заглушающие чары бесполезной деревяшкой. Дурачество пришлось прекратить, так и не войдя во вкус.

«Я никогда не слышал, чтобы о Сириусе Блэке отзывались как о выдающемся маге, способном на что-то экстраординарное. Представитель древнего рода, неплохо обучен, но не более того. И тут я узнаю, что этот самый Сириус Блэк сбежал из Азкабана. А это оч-чень серьезно, Малыш. Еще никому за всю историю существования Азкабана — а он, между прочим, на несколько тысячелетий старше Хогвартса, — не удавалось вырваться из его серых стен. Лично у меня бы точно не вышло, а ведь я далеко не первокурсник с Пуффендуя», — неожиданно серьезно признал Крис.

Гарри ответственнее отнесся к собственной безопасности: не приближался к Лютному переулку, да и Косой покидал до того, как начинало темнеть. На кровать накладывал защитные чары, внимательно прислушивался к Кулону. Но меры безопасности так и не пригодились: Сириус Блэк, похоже, и сам не знал, что охотится на Поттера. Зато теперь Гарри имел полное право отвечать жаждущим автографов магам: «Оставьте меня, я вообще в Аргентине. Загораю», чем удачно пользовался, сбивая с толку поклонников и просто любопытствующих прохожих. Рите послал коробку конфет с запиской «Рита, вы чудо. Ваши статьи — самые интересные во всем «Пророке». Подписался только ради них. Гарри Поттер». Еще он заплатил продавцу из Лютного переулка, послав тому по совету Криса еще пару десятков галлеонов сверх долга «ради будущих соглашений и поддержания репутации надежного клиента». Хотел зайти в банк, но в последний момент передумал. Деньги и так есть, а беспокоить Грабцверга только из-за того, что нашел меч Гриффиндора как-то глупо. Договор был не просто найти, но вернуть гоблинам. Бродить по переулку оказалось довольно весело, особенно если наложить на себя легкую иллюзию, скрывающую шрам и изменяющую цвет глаз и волос на несколько оттенков. Проделывать такое он мог уже безо всякого труда, да и держалась новая внешность не несколько минут, как еще год назад, а почти весь день. Было чем гордиться.

Во «Флориш и Блоттс» увидел Уизли. Перси стоял в очереди за учебниками, а Рон украдкой листал книгу по — кто бы мог подумать! — боевой магии. Вид у него был непривычно спокойный, губы плотно сжаты. Вот рыжий бросил в спину брата пристальный взгляд, посмотрел на цену, прикинул что-то в уме и поставил книгу на полку. Гарри сначала собрался пройти мимо, но вид Рона Уизли среди полок с достаточно серьезной литературой несколько выбил его из колеи. Он бесшумно скользнул к однокурснику, на ходу принимая прежний облик. В магазине царил приятный полумрак, кто в нем заметит, что волосы и глаза мальчика вдруг стали темнее?

— «Секреты защиты и нападения»? Ты уверен, что тебе это надо? — тихо спросил он.

Рон вздрогнул и схватил его за руку.

— Гарри! Слава Мерлину, я тебя нашел!

Кто кого нашел, вопрос, конечно, спорный, но заострять на нем внимание Гарри не хотелось. Он только приложил палец к губам и потянул друга вглубь магазина. Учебник боевой магии прихватил с собой. Сомнительно, что в приличном магазине найдется что-то стоящее, но ведь это для Гарри, которого Крис учил необходимым стойкам и движениям с раннего детства. А для школьника такой учебник и правда может оказаться полезным. По крайней мере, какие-то приемы точно можно будет освоить.

— Привет, Рон. Я получил твое письмо со статьей, поздравляю и соболезную. Как родители? Хоть немного отошли от смерти Джинни в Египте?

— Да, то есть нет… — он помотал головой. — То есть, ну, мы поставили ей памятник. Красивый такой, ей бы понравилось. Только зачем все это? Мама плачет, когда думает, что мы не слышим. Или вдруг застывает на месте, не обращает ни на что внимания, а глаза пустые… Потом, конечно, встрепенется, сделает вид, что все в порядке, даже улыбнуться постарается. Но это все не то, не как раньше. Папа тоже сам не свой ходит. Комнату Джинни пока закрыли, понимаем, что надо бы вещи продать — а не можем, — торопливо, с горечью говорил он. — На маму даже смотреть больно, а она еще притворялась, что вместе с нами радуется, чтоб нас не расстраивать. Да мы все притворялись. Паршивые, честно говоря, каникулы, — усмехнулся он.

Рон будто пытался выплеснуть все, что накопилось в душе за лето. В июне им так и не удалось поговорить нормально. Рон тусклым голосом извинился за нападение, не отрывая глаз от пола, а затем избегал Гарри. Словно чувствовал, кто на самом деле виноват в смерти сестры. Гермиона разрывалась между ними обоими, уговаривала помириться. А как помириться, если они не ссорились, если Рону надо только, чтобы его оставили в покое?

— Ты прости, что я с тобой так, — он устало потер лоб. — Но… мне не с кем больше поговорить. Братьям сами нелегко приходится. Фред с Джорджем друг за друга цепляются, Перси из комнаты не выходит. Говорит, что готовится к ЖАБА. Маме с папой душу травить не хочется, да и…

Он внезапно осекся, отшатнулся от Гарри.

— Что?

— Н-нет, ничего, — пробурчал Рон, пытаясь улыбнуться. — Гермиона бы, наверное, дала гору книг и посоветовала что-нибудь правильное и глупое. А ты умеешь просто слушать и молчать. Не говори ей ничего, ладно? И, Гарри… нам нужно поговорить. Это важно.

— Хорошо, давай поговорим, — нахмурился он, вспомнив странную записку, полученную месяц назад. Что Рону известно? Что он собирается делать? — Только не здесь. Пойдем в кафе.

Он развернулся и зашагал к выходу, по пути поздоровавшись с Перси и кинув в его котел «Секреты защиты и нападения» и тридцать шесть галлеонов. Рон ахнул, попытался вернуть книгу, сказать, что не может принять такой дорогой подарок, но Гарри не стал слушать никаких возражений. Раз уж Уизли заинтересовался учебой, хоть и увлечение у него несколько странное для выходца из светлой семьи, надо поощрять его интерес. Боевую магию и так уже часто путают с темной, еще несколько лет, и труды по ней тоже войдут в список запретов, а книги исчезнут с полок.

С каждым шагом Рон нервничал все сильнее. Озирался по сторонам, словно выискивая слежку, облизывал пересохшие губы. Гарри даже палочку украдкой сжал. Вдруг это Сириус Блэк под оборотным? Правда, заманивать его в самый центр Косого переулка немного нелогично. Если, конечно, там не приготовлен портал. От мороженого он тоже отказался, как отказался и говорить что бы то ни было без заглушающих экранов. Пришлось демонстративно взмахнуть палочкой, накладывая чары.

— Гарри, я… — глубокий, судорожный вдох, костяшки сцепленных пальцев побелели от напряжения. — Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с самого начала, да? Ты, конечно, можешь разозлиться и обидеться… Да ты наверняка обидишься, я бы после такого, — он вдруг помотал головой, обрывая речь.

— На что я должен обидеться? Неужто Снейп решил сделать своим любимчиком тебя, а не меня?

— Снейп? Любимчиком? Ну и шуточки у тебя, Гарри.

Так, перед ним точно Рональд Уизли. Проверку он прошел.

— Ну, давай, рассказывай с самого начала.

— Не перебивай меня, ладно? Просто слушай. Обещай дослушать до конца. Так вот… Летом перед первым курсом к нам пришел Дамблдор…

Гарри удивленно подался вперед. Разговор определенно обещал быть интересным.

— … и предложил мне стать твоим другом и помочь разобраться, что в волшебном мире к чему, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.

«Я, между прочим, тоже неплохо помог разобраться, — вклинился Крис. — Ты чувствуешь себя одиноким? Спеть тебе песенку?»

«Я чувствую, что мне не суждено вкусить одиночество, — торжественно отпарировал Гарри. — Пой, но только молча. И длинную. Песнь о Беовульфе вполне подойдет: если начнешь прямо сейчас, дня через два-три закончишь. Строки не пропускать, петь с выражением».

— Я согласился, Гарри. Я думал, я правда думал, что поступаю правильно. И я говорил директору, что ты делаешь, где бываешь, что любишь. Чтобы с тобой ничего не случилось. А потом был тот случай с трехголовой собакой и философским камнем… Не знаю, зачем он был. Но Дамблдор сказал, что так надо, что я должен это сделать. И я сделал. Потому что, ну… это же Альбус Дамблдор. Он не может ошибаться.

Рон вскинул на Гарри растерянные голубые глаза. Гарри легким кивком поощрил его стараться дальше. Послушать без сомнения интересно, вон даже Крис замолчал. Только что со всем этим делать? Какую реакцию изображать? А если не играть — если быть самим собой? Гарри внезапно поежился. Кто бы мог подумать, что за все эти годы лжи и притворства он так привыкнет к своим маскам, что обнажать душу перед кем-то станет страшно. Страшно, неуютно, даже думать о том, чтобы открыть Рону свое истинное «Я» неприятно. Как же быстро маски прирастают к коже… И, что самое важное, если снять все его маски, под ними хоть что-нибудь останется? «Мне страшно заходить за тобой в пустую комнату, я каждый раз боюсь, что в ней никого не окажется. Тебя нет, тебя не существует, есть только твоя игра». Надо же, из всех фильмов Петунии о знаменитых актрисах Англии (да-да, в глубине души тетушка все еще лелеяла грезы о карьере актрисы) ему в голову запала именно эта цитата.

— И на втором курсе я тоже следил за тобой, да, именно следил, по-другому это не назовешь. Но тогда я думал, что помогаю тебе, что я и правда помогаю, — шептал Уизли. — А потом… Знаешь, то зелье, которое мы с Гермионой выпили, оно было не оборотным. Дамблдор сказал, что у Гермионы случайно получилось зелье Утраченных иллюзий. Гадкая штука. Повезло тебе, что ты не попробовал. Я ощущал себя последней сволочью, предателем. Хуже Малфоя, честное слово. Это было… больно. Ослепляюще, оглушающе больно.

Гарри машинально задержал дыхание. Может, Крис тогда правильно сделал, что не позволил ему выпить зелье? Не стал калечить и без того далекую от нормы психику подопечного. Но кто бы мог подумать, что Уизли тогда так проняло. И что в таком случае можно ожидать от Грейнджер? Она ведь тоже пила зелье Утраченных иллюзий.

— Но я продолжал говорить обо всем Дамблдору. Что ты круто дерешься на дуэлях, что тебе постоянно не везет на травологии, что Снейп вечно придирается. И что ты часто гуляешь по ночам. Да, я знал, слышал, как ты поднимался, брал мантию-невидимку, но притворялся, что сплю. Я не ходил за тобой, честное слово, очень хотел, но никогда не ходил. Дамблдор сказал, что ночной Хогвартс открывает куда больше тайн, чем дневной. Для некоторых он становится почти наркотиком. А еще добавил, что ты эту привычку от отца унаследовал. Ну, я и не мешал. Хотел, чтобы ты немного развлекся, а то ты ведь с книгами постоянно, совсем как Гермиона, — сбился он, снова облизал потрескавшиеся губы.

Гарри наколдовал кубок с водой, придвинул к однокурснику. Тот осушил его в несколько глотков и продолжил:

— Ну и Дамблдору я тогда верил. Сомневался, конечно, после того, что мне зелье показало. Но все равно верил. Спрашивал, почему он ничего не делает, ведь кто-то нападает на учеников. А он отвечал, что делает, что никто не пострадает, что летом все очнутся, и все будет хорошо. Я… Гарри, я такой дурак был, что его слушал. А он ничего не делал — вообще ничего! — Рон сорвался на захлебывающийся крик. — И Джинни умерла! Он обещал, что все будет хорошо — а Джинни убили!

Гарри быстро бросил иллюзию непринужденно дружеского разговора. Заглушающие чары не означают, что их никто не видит. Пусть праздным зевакам достанется картинка весело улыбающегося Рона. Гарри метнулся через стол, схватил Рона за руку. При физическом контакте влиять на разум намного проще.

Тихо-тихо-тихо. Успокойся. Расслабься. Это далеко, это все далеко. Это происходит не с тобой, смотри со стороны.

— Я не знаю, что мне делать, — Уизли медленно обмяк в плетеном кресле, уронил голову на грудь. Так, с расслаблением Гарри явно перестарался. — Я так ему верил… так верил, а он… Он мне лгал, он всем лгал. Знаешь, Дамблдор опять заходил к нам в Нору, говорил, что ему жаль, что он соболезнует. Даже денег на похороны предлагал. А мне так хотелось заорать, что это он виноват в смерти Джинни, что ему на самом деле плевать на учеников, ему на всех плевать. Чуть не бросился на него, прямо видел, как вцеплюсь в горло, как очки на пол слетят… Только у него на плече мама плакала. Вот я и стоял, молчал. А в глазах — веришь? — ни слезинки. Только в горле ком. Они верят ему, Гарри, мама и папа все еще верят Дамблдору! Как они могут, как?! — еще один судорожный вздох. — Что мне делать, Гарри?


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:00 | Сообщение # 46
Программа
Сообщений: 773
Гарри подпер голову рукой и медленно расплылся в улыбке. Притворился, что нужно срочно и очень тщательно протереть очки, а то на стеклах появилось несколько пылинок. Везет же Уизли, у него в жизни все так просто. Мудрый дедушка давал распоряжения во имя наступления эры добра и света. Слушаться его было легко, правильно и приятно. Ах, уже не очень приятно и правильно? Тогда надо пойти покаяться и получить новые ценные указания во имя все тех же добра и света. Только уже не от Дамблдора, оказавшегося не таким уж и непогрешимым, а от бывшего объекта наблюдения.

В том, что все чувства Рона подлинные, менталист не сомневался. Актер из рыжего был как из садового гнома.

— Что делать, Рон? Теперь ты спрашиваешь у меня, что тебе делать? — продолжая улыбаться. — У меня?

— Ты совсем не выглядишь удивленным, — смятенно пробормотал Рон. — Ты… знал? Все знал с самого начала?!

— Зато ты выглядишь очень удивленным, — Гарри невинно пожал плечами, будто речь шла о детском розыгрыше.

Пожалуй, слово «удивление» не могло описать состояние младшего Уизли в тот момент. Он непременно вскочил бы, опрокинув легкое плетеное кресло, но внушение Гарри, гасящее сильные эмоции, все еще действовало.

— Я догадывался.

— И что теперь? Я понимаю, если ты больше не захочешь со мной дружить…
«Большому кораблю — большое плавание! Помаши рыжику ручкой».

— … тогда почему ты со мной общался, зная…

«Ты уже всего «Беовульфа» продекламировал?» — пришлось на всякий случай положить очки и прижать левую руку к столу. Вдруг действительно помашет? Объясняй потом Рону, что это такое было.

— … прости меня. Прости, пожалуйста. Я очень хочу быть твоим другом, настоящим другом.

Пропустив большую часть покаянной речи, Гарри поступил как маститый профессор. То есть принялся философствовать на далекие от разговора темы:

— Деление на свет и тьму, черное и белое очень условно. В природе вообще не существует чисто-белого или абсолютно черного цветов… — осекся, поймав взгляд Рона.

Только теперь Гарри заметил, какие у однокурсника усталые, покрасневшие глаза. Будто все лето читал. Невероятная догадка пронзила мозг. Уизли и правда читал. По меньшей мере, книги по защите, свои и те, что нашел у Перси и близнецов. Интерес к учебнику по дуэльным приемам не был сиюминутным желанием поискать картинки.

— Зачем ты ко мне пришел? На что надеялся? Рон, я не стану говорить, как тебе дальше жить и что делать. Ты наконец-то начал думать сам, это не может не радовать. Я не собираюсь заменять тебе Дамблдора. Живи. Поступай, как считаешь нужным. Только помни: всякое действие влечет за собой последствия. Встретимся в Хогвартсе, Рон.
И Гарри встал из-за стола, едва не оставив в кафе смешные круглые очки, чудно сочетавшиеся с необычайно серьезным взглядом из-под вихрастой челки.

— Гарри, стой! Сириус Блэк…

— Знаю, — бросил он.

Крис в последний момент успел подхватить очки за дужку и вернуть на положенное место.

* * *

Хедвиг недовольно ухала, поводила крыльями, когда сундук что-либо задевал, или Гарри приходилось резко останавливаться, чтобы не оказаться сбитым старшекурсниками. Естественно, привязанная к школьному сундуку клетка постоянно тряслась, что очень не нравилось сове, только пару часов назад вернувшейся с охоты и желающей выспаться. Гарри и самому хотелось найти отдельное купе и привести мысли в порядок. Он все еще не мог решить, что делать с Уизли и его внезапными откровениями. Думать, завернувшись в невесомое волшебное одеяло и слушая редкое поскрипывание вывесок, качавшихся от ветра, у него не получилось. В голову постоянно лезли какие-то бредовые фантазии о становлении Рональда Уизли его, Гарри, шпионом. Рон следит за Дамблдором и докладывает обо всем Гарри Поттеру — такое разве что во сне можно увидеть. Шпион из рыжего, как гоблин среди вейл. И не захочешь, а заметишь.

Кроме того, неизвестно, позволит ли ему Дамблдор выйти из игры. О директоре вообще сложно сказать что-то наверняка. Вдруг вспомнит Джинни и решит, что Рон уже достаточно пережил, не надо на него давить. Тогда беседовать с Дамблдором будет Гермиона. Скорее всего. Ее роли в происходящем Гарри пока что не понимал. Да, она часто пропадает по вечерам, но пропадает наверняка в библиотеке. Да, она интересуется каждой случившейся со знаменитым однокурсником мелочью, порой достает советами, но все это можно списать на своеобразное проявление заботы. Не хочется подозревать всех и каждого, так и параноиком стать недолго.

А еще директор может заглянуть в разум Уизли и прочитать их разговор. При этой мысли сердце Гарри тревожно ускоряло ритм. Дурак! Надо было сразу стереть ему память, а не играться в благородство и всепрощение. А теперь хоть к ментальному поединку с Дамблдором готовься. Он недостаточно искусен, чтобы победить, но достаточно силен, чтобы безвозвратно искалечить собственный разум. Еще неизвестно, что лучше: стать вечным пациентом Мунго или послушной марионеткой с потухшими глазами.

Скоро стало ясно, что роскошь в виде отдельного купе ему не светит. Надвигающиеся перспективы казались все мрачнее и мрачнее. То ли сказывалось начинающееся взросление с традиционными резкими перепадами настроения и повышенной конфликтностью, то ли крестраж зашевелился. Но нет, химера свернулась в клубок и признаков беспокойства не проявляла. Искать знакомых не хотелось, и без того едва удалось проскользнуть мимо высматривавшей кого-то (Гарри даже догадывался, кого именно) Грейнджер, набросив на лицо паутину наваждения. Идти к незнакомым — всю дорогу придется увиливать от вопросов о Темном Лорде.

Когда Гарри был близок к тому, чтобы запереться в тамбуре, сесть на сундук и излить Хедвиг душу, чья-то цепкая рука ухватила его за мантию и втащила в открытую дверь.

— Привет. Как лето?

Алиса почесывала развалившегося на сиденье кота. Кошмар, казалось, стал еще толще и пушистее. Он лениво скосил на гостя желтые глаза и благосклонно позволил сесть рядом. Напротив сидела, подобрав под себя ноги, незнакомая девочка. Пейзаж за окном интересовал ее больше, чем какой-то там Гарри Поттер.

«О, девушки! Блондинки и сразу две! — настроение Криса резко улучшилось. — Пересядь к той, она симпатичнее».

«Первый курс», — определил Гарри.

Такое вот завуалированное «нет». Миниатюрной девочке с нездешним взглядом и мечтательной улыбкой нельзя было дать больше одиннадцати.

— Да ничего, скучно только. Слушай, чем ты его кормишь? — он кивнул на кота.

— Я кормлю?! Я его, если хочешь знать, спасаю от раннего инфаркта или что еще там ожирение вызывает. Это брат мой младший его постоянно пичкает.

— Не бойся, он не может умереть от переедания, — вдруг зазвучал тихий, но удивительно чистый и мелодичный голос. — Он ведь наргл.

— Кто-кто? — Гарри с сомнением оглядел Кошмара.

Вроде кот как кот. Может, с примесью крови книззлов, они крупнее обычных кошек.

— Ты хотела сказать, что он потомок книззлов, Луна? — засмеялась Алиса. — Да нет, он просто старый лентяй, только и всего. Мне его на День рождения подарили. Я первым делом бросила его в воду, а когда этот комок меха не стал вылезать, а спокойно продолжил смотреть свои кошачьи сны, сказала: «Мама, поздравляю, тебе продали дохлого кота». Кстати, Гарри, знакомься: это Луна Лавгуд с Когтеврана…

«Ага, все-таки не первый курс, раз уже распределена!»

— … очень своеобразная личность, абсолютно не зависящая от чужого мнения. Луна, это Гарри Поттер. Секретов в его лохматой голове гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Секретов? О чем это она? Внешне Гарри был совершенно спокоен, вежливая улыбка ни на миг не померкла. Хоть чему-то удалось научиться у Локонса. О Крисе Алиса знать не может — откуда бы?

— Кто бы говорил о секретах, — он подарил слизеринке одну из самых милых своих улыбок.

Алиса не замедлила ответить тем же. Подняла бровь, мол, хочешь что-то узнать — спрашивай. Игра в «кто кого переглядит и при этом сохранит невинный вид» продолжалась еще с полминуты.

«Вот напишет Скитер еще пару статеек, и можно будет хоть бабочек на уроке у Снейпа ловить. Никто и внимания не обратит».

«В том, чтобы быть живой легендой, несомненно, есть свои плюсы. Просто ими надо уметь воспользоваться. Как Дамблдор, например», — согласился Гарри.

— Приятно познакомится, Луна, — обычная дань вежливости. Он и без того уже слишком долго игнорировал ее.

— Не все кошки на самом деле кошки, и не все совы на самом деле совы, — отстраненно проговорила Луна.

На Гарри она так и не взглянула. Большие серо-голубые глаза отмечали верхушки проносящихся за окном елей.

— М-м-м, а моя Хедвиг — настоящая сова? — в шутку спросил Гарри.

Как ни странно, но этот вопрос вызвал у когтевранки куда больший интерес, чем личность победителя Темного Лорда. Она с полминуты рассматривала Хедвиг, которая уже успела спрятать голову под крыло, а потом заметила:

— Она похожа на настоящую. Если хочешь, я достану специальные очки и скажу точнее.

— Нет, спасибо. Я тебе верю. Наверное, иногда совы — это просто совы, а коты — всего лишь коты.

— И такое бывает, — иронии она словно и не заметила.

«Хогвартс-Экспресс» плавно покачивался, держал курс на север. Погода за окном помрачнела, небо заложило тучами. Все реже появлялись поля и фермы. Луна отстраненно улыбалась, следя за темнеющими облаками. Алиса загадочно молчала, гладила Кошмара. Даже кот, щуря круглые желтые глаза, всем своим видом говорил «да, я самый что ни на есть наргл, и что с того?». Судя по всему, никто не нуждался в том, чтобы его развлекали разговором или внимательно слушали. Это радовало. О чем говорить с двумя девушками, Гарри представлял себе очень смутно. Разговоры о редких заклинаниях и прочитанных за лето книгах о щитовых чарах или стихийной магии им вряд ли понравятся. Но не рассказывать же, как он все лето подстригал кусты и готовил Дурслям обеды. Да и девушки одна другой чуднее. Вот что с ними делать?

После полудня зарядил дождь, за окном проплывали расплывчатые очертания холмов. Они казались серо—сизыми и сливались с небом где-то далеко на горизонте. Луна самозабвенно выводила на стекле круги и спирали.

В коридоре послышались шаги, дверь резко распахнулась.

— Малфой? — Гарри повернул голову. — Меня ищешь?

Дверь с силой захлопнулась. Судя по быстро удаляющемуся топоту, слизеринская троица заметно ускорила шаг.

— Нет, не меня, — с непонятной тоской в голосе прокомментировал он.

Алиса скривила губы, фыркнула, а затем не удержалась и засмеялась. Похоже, рассмешить ее было далеко не самым сложным делом.

— Не знаю, что там у вас произошло, но последний месяц Малфой рассказывал сказки о Поттере — черном маге, который темными безлунными ночами ходит по школе с каким-то там ножом и приносит в жертву чистокровных.

Отлично, тема для разговора нашлась. Когда нет иных точек соприкосновения, что еще обсуждать троим подросткам, как не школу?

— Надо же, какой сюрприз, — Гарри ухмыльнулся. — А в нашей гостиной примерно то же самое рассказывают о Снейпе. Только ему, вампиру, даже нож не нужен.

Дождь постепенно усилился, окна закрыл густой туман. Стемнело. Над багажными полками загорелись лампы. Стук колес смешивался с латынью и обрывками рецептов. Луна обхватила колени руками, светлые глаза мерцали. В обсуждение свойств зелий и ингредиентов она не вслушивалась.

Поезд замедлил ход, снизу послышался густой металлический скрежет, ненадолго перекрывший свист ветра. Экспресс резко дернулся и остановился. Судя по звукам в вагоне, с полок посыпались вещи. На колени Гарри свалилась клетка с совой, Хедвиг пронзительно вскрикнула.

— Ой! — он потер ушибленное колено и потянулся к упавшей на бок клетке. — Тише, Хедвиг, успокойся!

Сова отчаянно клекотала, билась о прутья, выворачивая крылья. Будто могла взлететь вместе с клеткой, если б та была чуть просторнее. Лампы мигнули и погасли, все погрузилось в кромешную тьму. Хедвиг на мгновение замолчала, послышался прерывистый вздох — Луны? Алисы? — из коридора донеслись встревоженные голоса. Гарри наощупь открыл дверцу, чтобы птица не переломала маховые перья. По щеке хлопнуло жесткое крыло, очки слетели на пол. Гарри машинально шагнул назад, прикрывая лицо. Под ногой что-то хрустнуло.

«Гхыр! Стекла!»

— Accio очки!

Глаза немного привыкли к темноте, квадрат окна выделялся размытым пятном. Гарри не видел, что именно сломалось, но очень надеялся, что стекла Лессера целы. Обычным репаро их не починить, а новые обойдутся в круглую сумму.

— Гарри, осторожно! — голос Алисы срывался, звенел от напряжения. — Lumos! — ничего не произошло. — Черт, Lumos! Lumos!

Ее отчаянные попытки наколдовать хотя бы немного света прервало тихое заклинание Луны:

— Lumos!

Огонек выхватил отстраненное лицо и тонкие пальцы девушки, осветил стоящую в дверном проеме фигуру. Стоило Гарри взглянуть на пришельца, как все изменилось.

Холодно. Мерлин, как же холодно! Из глубины души тянет сосущей пустотой, дергает, пульсирует. Так странно, страшно и завораживающе. Но здесь — здесь тепло. Три густых, вкусных сгустка живой, искрящейся энергии. Ближайший — яркая, насыщенная зелень изумрудов, темные языки пламени, прохладный запах горных озер. Пригоршня снега, чертящая затейливые узоры на темном мраморе. И бьющая через край магия, обжигающе-горячая и вместе с тем струящаяся ледяной изморозью. Такая яркая, что остальные источники не нужны и не имеют значения.

Желание согреться, слиться кружит пьянящим водоворотом. Скольжение — искорки чужой сути притягиваются к плащу и медленно гаснут. Становится чуть теплее. Тепло. Тепло! Не остановиться, не отвернуться, не уйти. Предвкушение… Темный огонь чуть подается вперед. Поцелуй. Тепло чужих губ. Снег и магия. Смутное разочарование — и болезненный удар колючего света. Ощущения сжимаются в тугой комок, путаются так опасно и неправильно, что стирается граница между я и не-я.

Затем на голову обрушился внезапный удар, сознание Гарри на мгновение прояснилось. Ровно на мгновение до следующего удара.

* * *

Что-то теплое и шершавое ласково коснулось щеки.

— Гарри, очнись. Пожалуйста, очнись, — послышался чуть хрипловатый голос.

Гарри с трудом удалось разлепить веки. Перед глазами все плыло, никак не удавалось сфокусировать взгляд и понять, где он находится. Льющийся с потолка свет обливал склонившиеся над ним фигуры, сглаживал очертания, не давал ничего рассмотреть. Как будто Гарри и вправду давно уже не мог обходиться без очков. Он собирался спросить, откуда незнакомец знает его имя, но вовремя понял, что вопрос дурацкий. Кто не узнает Гарри Поттера, оказавшись с ним лицом к лицу? Судя по покачиванию и редким подрагиваниям сиденья при ускорении, а также по ритмичному лязгу колес, поезд все еще мчался в Хогвартс. Сейчас он, наверное, пересекал вересковые пустоши Шотландии.

«Крис? Ты где?»

— Что случилось?

Голос звучал тихо, но разборчиво. Легкую слабость в расчет можно было бы не принимать, но вставать, пожалуй, пока не стоит. Иначе голова закружится.

— Все прошло. Ты в безопасности, Гарри. Помнишь, что произошло? — тот же незнакомый мужской голос.

— Нет.

Да. Он помнил все. И это были самые странные его воспоминания. Яркие, четкие, но малопонятные. Словно сон, события которого кажутся логичными лишь до первых лучей солнца.

«Как ты?» — наконец отозвался Крис. С ним, кажется, все было нормально.

«В порядке».

— Я профессор Ремус Люпин. Приятно познакомиться, Гарри. Съешь пока вот это.

В ладонь Гарри опустилось что-то маленькое, мягкое. Кажется, после встречи с дементорами — а Гарри почти не сомневался, что встретился именно с дементором, — полагалось угощаться шоколадом. Он откусил немного от подтаявшей плитки. Действительно помогло: сладость обволокла гортань приятным теплом.

— Я шел по коридору, успокаивал студентов, проверял, все ли дементоры покинули поезд. И увидел вспышку света, которая буквально вытолкнула существо из купе. Было похоже на Патронуса, но самого Патронуса я не разглядел. Твои попутчицы говорят, что ничего такого не было. Только самый обычный люмос. Но чары света никогда не прогнали бы…

Гарри закрыл глаза на минуту, проморгался. Зрение прояснилось. Люпин оказался бледным, невзрачно-серым человеком в поношенной мантии. Потертые рукава лоснились, когда профессор водил над Гарри палочкой.

«Ты создал Патронуса?»

«Да. Когда смог выбраться».

— Я даже не знаю, что такое Патронус, профессор. Ничего необычного не видел… кроме дементора, конечно. Но я не очень хорошо помню…

— Он вошел в купе, и ты вдруг замер, а потом шагнул к нему, потянулся, как будто хотел обнять, — вмешалась Алиса. — Луна в последний момент успела схватить тебя за плечи и развернуть к себе.

«И ты ее поцеловал».

«Что? Ее?!»

«Ее, ее. Я бы на твоем месте так не возмущался. Девочка ничего, когда молчит, конечно. Она тебе жизнь спасла. Ну, по крайней мере, рассудок».

Гарри не возмущался, вовсе нет. Ну, почти. В принципе он не имел ничего против того, чтобы поцеловать девушку. Только это должно было произойти осознанно. То есть не с первой попавшейся под руку девчонкой со странными фантазиями и уж точно не в присутствии чудовища.

«Вот что тебе стоило наколдовать Патронуса чуть раньше, а?» — вздохнул он.

«Если бы ты меня не выбросил…»

«Что-что? — перебил Гарри. — Что я сделал?»

«Как увидел, кто в гости пришел, сперва отключился сам, а потом швырнул меня в подсознание. Я понимаю, что неосознанно, но ведь чуть не утопил! Хорошо хоть, я дорогу наверх знаю. Как выбрался, прогнал ту тварь. А вот от кого мы по голове получили, я, кажется, догадываюсь…»

— И что потом? — затылок чуть саднил, но, не напомни Крис о полученном ударе, Гарри бы и внимания на это не обратил.

— Прости, я так испугалась… Не знала, что сделать, чтобы ты не ушел туда с этим. Пришлось стукнуть тебя клеткой, — продолжила Алиса.

Светлые волосы были наспех собраны в длинный хвост, топорщились на макушке. Клетка с Хедвиг стояла на столе, сова таращила на хозяина невинные желтые глаза, словно ничего на самом деле и не было. Луны в купе не оказалось. Возможно, ушла к своим. Почему-то Гарри это не понравилось. Она же не ходит по поезду и не рассказывает хихикающим подругам, как целовалась с ним, нет? Лучше бы ей этого не делать.

— Ничего. Голова совсем не болит. Спасибо тебе.

Спрашивать о Луне он не стал. Не хватало еще, чтобы кто-то подумал, будто она ему интересна.

— Вам удивительно повезло, — Люпин развернул еще плитку шоколада, разделил ее между Гарри и Алисой. — Даже не знаю, что заставило дементора уйти. Таким чарам учат только на седьмом курсе. С вами точно никого больше не было?

— Никого, — солгал Гарри.

Жаль, что не удалось увидеть Патронус Криса. Может, попросить его устроить показательное выступление в Тайной комнате? И самому неплохо бы поучиться справляться с дементорами, вдруг в следующий раз снова захочется поцеловать кого-нибудь, а альтернативы рядом не окажется. Вот только почему Алиса притворяется, что не видела Патронуса? Неужто не заметила светящееся серебристо-белое животное в тесном полутемном купе? Бред. Все она видела, не могла не увидеть. Скорее всего, собирается использовать эту информацию в своих целях. Очень по-слизерински. И очень глупо. Ничто не мешает подправить ее воспоминания, если возникнет такая необходимость. Но что если Луна ушла, чтобы поместить воспоминания в Омут памяти? Тогда дело может оказаться немного сложней. Во-первых, если они и правда работают в паре, это сведет его с ума. Алиса Трикс плюс Луна Лавгуд. Безумие дикое и колдовское плюс сумасшествие милое и на первый взгляд безобидное, брр… Во-вторых, он уже сошел с ума, раз подозревает всех и каждого в заговоре против своей драгоценной персоны.

— Твои очки, Гарри… — Алиса прервала его размышления, протянув ему очки.

Гарри едва не зашипел. Ну разумеется, разве могло все окончиться благополучно? Оба стекла покрылись мелкой паутиной трещин, одна из дужек отлетела. Гарри торопливо сунул очки в карман, пока Люпину не пришло в голову починить их. Репаро на стекла Лессера не подействует, что, несомненно, удивит мага.

— Куплю новые, — от мысли о том, во сколько они обойдутся, хотелось самому стать дементором. Они видят и чувствуют магию так, как не позволяет ни один артефакт. — Но кому-нибудь придется проводить меня в замок. Днем я нашел бы дорогу, но сейчас уже слишком темно.

«Странные ощущения. Было так… холодно. Я видел себя глазами дементора, чувствовал то же, что и он. Мы для них не еда, как пишут в учебниках, а только способ согреться. Им правда холодно. И это очень нехороший холод, не похожий на обычный мороз. Скорее нечто сродни пустоте, космическому вакууму, а мы что-то вроде звезд. Есть тусклые, почти бесполезные, но есть и настоящие сверхновые. А еще дементоры видят магию. Это так красиво, Крис! Стекла Лессера по сравнению с этим всего лишь грязная, мутная пелена, сквозь которую виднеется намек на истинную магию. Все равно что оценивать хрустальную люстру, не сняв с нее чехла для пыли и не зажигая свет».

«Я безумно рад, что тебе понравилось, — саркастично заметил наставник, — но советую больше такого не делать. У дементоров нет защиты разума. Вообще никакой, абсолютно. Поэтому сильные менталисты влетают в него, как с разбега в открытую дверь. Постарайся соорудить еще парочку ментальных щитов и смотреть на себя как бы со стороны, это помогает. Или придется сделать кое-какой амулет».

Скоро поезд замедлил ход, и профессор Люпин вышел в коридор. Гарри впился глазами в Алису, отслеживая любые, даже самые незначительные реакции.

— Так, значит, Патронуса не было?

— Ну, если хочешь, я догоню профессора Люпина и скажу, что Патронус был, — она с безразличием пожала плечами. — Но ты не хочешь, верно? Это будет несколько… неудобно.

— Что с Лавгуд?

— Зови ее Луной, Гарри. Она никому не расскажет, я убедила ее, что твои мозгошмыги были бы недовольны.

— Мои кто? — настороженно переспросил Гарри.

— Мозгошмыги. Они живут в старых волшебных книгах и, если залезают в голову, путают мысли. Ты должен был о них слышать. Мне Луна рассказывала.

Что-то такое он и правда слышал. Но где? Когда? Неважно, наверняка мозгошмыги лучшие друзья нарглов.

— Умные создания эти мозгошмыги, — прошептал Гарри, не сводя глаз со слизеринки. Почти угроза.

— Очень умные, — она улыбнулась краешком губ. Ни следа страха или беспокойства.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:01 | Сообщение # 47
Программа
Сообщений: 773
Глава 24

Всю дорогу Алиса держала его за руку, словно Гарри на самом деле не мог видеть ни карет, ни фестралов. Ладонь у нее была маленькая, хрупкая и очень холодная. То ли от пережитого страха, то ли от моросящего дождя. Хотелось отдернуть руку. Серые глаза на мгновение остановились на фестрале, тот приветливо фыркнул.

— Ты тоже их видишь? — внезапно осенило Гарри. — Но тогда ты…

Он запнулся. У нее ведь мама умерла меньше года назад. Не спрашивать же, не видела ли она ее смерть. Хоть вряд ли. Алиса не покидала школу на прошлый Хеллоуин. Скорее всего, получила письмо от родных.

— Видела ли я смерть? Да, Гарри. И не одну.

— Но…

— Не спрашивай. Просто не спрашивай. Мы вполне можем договориться: я не лезу в твою душу, ты не лезешь в мою. Я оберегаю твои тайны, ты хранишь мои секреты. Что думаешь?

— Хорошо. Но только до тех пор, пока твои «секреты» не вредят мне.

Алиса кивнула, убрала за ухо намокшую прядь. Остаток пути проделали молча, смотря каждый в свое окно и не реагируя на сидящего между ними Джастина Финч-Флетчтли. Тот сначала пытался завязать разговор, но быстро сник, поняв, что его никто не слушает. Гарри размышлял, стоит ли попытаться прочесть мысли и воспоминания Алисы, но что-то подсказывало, что ему не стоит их видеть.

Хогвартс темной громадой возвышался над озером. Где-то поблизости среди прохлады дождя, словно диковинные рыбы, плавали дементоры. Клочья пустоты, дыры в пестрых узорах магии. И замок это знал. Факелы неодобрительно потрескивали, по углам растекались плотные, густые тени. Ученики торопились пройти сквозь холл и занять места за столами. Поприветствовать их пришел лишь Толстый монах. Остальные призраки, видимо, готовились к встрече с первокурсниками. Алиса растворилась в толпе, пропала у входа в Большой зал. Гарри прижался к стене, чтобы не оказаться втянутым в людской водоворот. Ладонь, коснувшуюся шершавого камня, покалывало. Какая мощь сокрыта в этих стенах, если даже остаточная магия ощущается физически!

— Гарри, наконец-то я тебя нашла! — обрадовалась Гермиона. — Говорят, на тебя напал дементор. Надеюсь, это неправда. Гарри?

Гарри не шевелился. Камень под рукой казался живым.

— Говорят, он пытался тебя поцеловать.

Она боязливо коснулась плеча однокурсника. Шершавая ткань казалась еще темнее от влаги и падающей на худую фигуру тени. Зеленые глаза стали почти черными.

— Это я пытался его поцеловать, Гермиона.

— Что?! — она подскочила, получив прямое признание. — Зачем? Это опасно!

— Просто так, — Гарри пожал плечами. — Ему было одиноко.

«Прекращай спектакль, пока не начал пламенную речь о бедных, никому не нужных дементорах, замерзающих где-то там, в ненастье, пока жестокие, черствые люди пируют за толстыми каменными стенами».

«Крис, я проникся. Пойду восстанавливать справедливость и спасать обездоленных существ. Каждому — по теплому одеялу и кружке глинтвейна».

«Тогда найди Луну. Она будет вещать о нарглах и смотреть в небо, а ты — обниматься с дементорами. Хогвартс вас надолго запомнит», — мгновенно отпарировал маг.

— Гарри, это не смешно. Ты меня пугаешь. Ты просто магнит для всяких неприятностей. И где, кстати, твои очки?

— Потерял. Пойдем в зал, может, Рон уже там.

— Стой, подожди. Профессор МакГонагалл просила нас зайти к ней в кабинет.

Гарри бесшумно следовал за девушкой по безлюдным коридорам. Время от времени она оборачивалась, словно желая удостовериться в его присутствии. И каждый раз вздрагивала, торопливо отводила глаза и ускоряла шаг. Как будто в Гарри все еще оставалось что-то от дементора, нечто вроде отголосков магии в древних залах.

Он сел у камина, устроившись так, чтобы на лицо падала тень. Пока на лице нет очков, взгляд лучше прятать. МакГонагалл далеко не глупа, она поймет, что ученик вовсе не настолько слеп, как хочет показать. Странно, но за два года учебы он побывал в кабинетах Снейпа и Флитвика, но только сейчас оказался в кабинете своего декана. Профессор сидела за столом, огненные блики подсвечивали тяжелый узел на голове, искрились на перьях на изогнутой подставке.

— Профессор Люпин послал с совой сообщение, — начала она, — что вы, Поттер, потеряли сознание в поезде.

Гарри не успел ответить, как в дверь кто-то постучался, и в кабинет ворвалась мадам Помфри.

— А, это ты, — она совсем не удивилась при виде одного из самых частых пациентов.

Наверное, если бы маги Австралии открыли новый редкий вирус, медиковедьма первым делом приготовила бы кровать для Гарри Поттера, зная, что к вечеру у него проявятся все симптомы. Нельзя сказать, что она была так уж неправа. Конечно, были и те, кто проводил в лазарете больше времени, но никто не оказывался в больничном крыле с таким разнообразием травм и причин их получения.

— Это был дементор, Поппи, — пояснила МакГонагалл. — Что вы сейчас ему рекомендуете? Постельный режим? Может быть, вечером отправить в больничный отсек?

— Зная мистера Поттера, я бы рекомендовала отправить в больничный отсек того дементора, которому не посчастливилось с ним столкнуться, — фыркнула она, повернув лицо пациента к свету. — У мальчика наблюдается некоторая заторможенность психических реакций, но учитывая, что это единственное следствие встречи со стражем Азкабана, я только и могу, что назвать случившееся чудом. Вам уже дали шоколад, мистер Поттер?

Гарри коротко кивнул. Психическая заторможенность? Какая чушь! Он прекрасно соображает. Может, устал немного, но только и всего.

— Вот и хорошо. Поужинайте и ложитесь спать пораньше. У меня полный лазарет детей, которые находятся в куда худшем состоянии только потому, что увидели дементоров. Я не могу надолго их оставлять.

Гарри проводил мадам Помфри взглядом и глубже откинулся в кресле, пряча лицо.

— Раз со мной все в порядке, я могу идти? Поужинаю с друзьями и лягу спать.

— Мистер Поттер, — вздохнула МакГонагалл, — видите ли, у нас возникли некоторые сложности. Из-за инцидента в июне распределяющая шляпа отправила вас в Слизерин…

— Я…

Профессор предупреждающе вскинула руку.

— Я не виню вас, мистер Поттер. Сам Годрик Гриффиндор не попал бы на свой факультет, надень он шляпу сразу после круциатуса. Боль вызывает страх, ярость и жажду мести. Никто вас не винит.

— Но? — спросил Гарри, чтобы разорвать затянувшуюся паузу.

— Решение шляпы нельзя отменить. Я сожалею, мистер Поттер, но отныне вы студент Слизерина. Я горжусь вами и всегда буду гордиться, помните об этом. Неважно, какого цвета значок завтра появится на вашей мантии.

— Но я не хочу. Я хочу остаться в Гриффиндоре с Роном и Гермионой. Давайте я еще раз примерю шляпу, и…

— Нельзя. Ее решение отменить невозможно. Должно пройти не меньше года, прежде чем вам снова будет позволено пройти перераспределение.

— То есть теперь моим деканом станет Северус Снейп?

Интересно, сколько отработок в год можно получить? И что будет, если на них не являться? Не станет же Снейп снимать баллы со своего факультета. Он слишком хочет получить кубок, в прошлом году доставшийся Когтеврану.

— Да, мистер Поттер. В этом году да. Но вы все равно можете рассчитывать на мою помощь и поддержку.

— Спасибо за все, профессор, — неуверенно выдавил он.

В Гриффиндоре хотя бы было известно, кто за ним шпионит. И ударов в спину ожидать не приходилось. Малфой, возможно, еще боится его, вот только Малфой отнюдь не первая скрипка в Слизерине. Убить его не убьют, но мало ли что можно сделать с человеком, имея в запасе немного фантазии и нужных проклятий? Хоть к Саашшесс жить перебирайся. Но, может, у него опять разыгралась паранойя. И ничего страшнее детских заклинаний, подножек, испорченных вещей и толчков в спину его не ожидает. Первую неделю лучше все-таки не засыпать без активированного защитного контура и палочки в рукаве пижамы.

— Идите, мистер Поттер. И позовите сюда мисс Грейнджер.

Он тихо попрощался и вышел из кабинета. Узкая полоска света из-за неплотно прикрытой двери расчертила коридор на две неравные части, переломилась на углу и рассеялась, так и не добравшись до середины стены. Гермиона стояла у окна. То ли сообразила вовремя отойти от двери, то ли не подслушивала.

* * *

Слизерин. После двух лет игры и притворства, после стараний не привлекать к себе внимания, стараний не всегда успешных, но все же… Слизерин. Им придется сменить факультет.

«Снейп — мой декан, — горько усмехнулся Гарри. — Он меня ненавидит, я его… м-м-м, тоже не очень люблю, но теперь придется как-то уживаться. Крис, знал бы ты, как меня все это достало! Я устал, просто устал. Не знаю, что теперь делать».

«Быть Гарри Поттером. Милым мальчиком с немного заниженным самооценкой, отчаянно нуждающимся в друзьях и добром покровителе. Ты попал на Слизерин, ты…»

«… подавлен, угнетен, разбит, опустошен, — подхватил Гарри. — Гхыр им всем! Я не собираюсь потерянно бродить по подземельям, уткнувшись глазами в пол, и вздрагивать от любого шороха. Ты не находишь, что после всего случившегося со мной изображать смятение перед изменившимися обстоятельствами просто нелепо?»

Гарри приоткрыл двери в Большой зал, замер у порога и скользнул в узкую щель. Распахнуть тяжелые двойные створки шире сил не хватило. Возможно, надо было с самого начала воспользоваться магией — кто еще в Хогвартсе предпочитает маггловский способ открытия дверей? — но что-то толкнуло его выплеснуть эмоции, навалиться всем телом на ни в чем неповинные двери. Были бы они полегче, вроде тех, что стояли в доме Дурслей, и створки с грохотом ударились бы о стены, явив миру раздраженного Гарри Поттера.

Идти за свой, вернее когда-то свой, стол не хотелось. Там Рон и близнецы, а Гарри до сих пор не придумал, что им сказать. Не знал, как себя вести. Казалось, одна маленькая ошибка, случайная оговорка, и они все узнают. Узнают, кто виновен в смерти Джинни. Да и смотреть на рыжих тяжело, вина начинает давить на плечи. Можно набросить легкое искажение и сесть за стол Пуффендуя или Когтеврана, но Дамблдор наверняка будет искать его в толпе. Еще придется потом объясняться, мол, сидел далеко, а зрение у вас не очень, сэр, вот и обознались. А еще можно набраться наглости и сесть со змеями. Раз уж ему весь год предстоит есть за их столом, почему не начать сейчас? Тем более распределение уже закончилось, а значит, после короткой речи директора столы наполнятся едой.

Гарри с хмурым видом плюхнулся на скамью рядом с четверокурсниками. Те ошалело уставились на его шрам, затем медленно перевели взгляды на мантию, пока что лишенную факультетского значка. Он чуть сощурил веки, делая вид, что пытается высмотреть кого-то среди преподавателей.

— Что, Поттер, очки потерял? — усмехнулся сосед слева. — Стол перепутал?

— Очки сломал, — покладисто согласился Гарри. — Стол не перепутал. Решил проверить, правду ли говорят, что вам, слизеринцам, сахара в чай не докладывают, и поэтому вы разгуливаете по замку с кислыми физиономиями.

«Тебе книгу стоит написать. «Как заводить друзей». Какого Мерлина ты на нем сорвался? Сейчас любая поддержка будет кстати, а ты упрямо ищешь неприятности».

— Оставь его, Уилл, — лениво отозвался плотный старшекурсник. — Он сегодня с дементором чуть не поцеловался и пару раз стукнулся головой. Потерял те крохи мозга, что остались после авады Лорда.

Гарри хищно оскалился.

«Сейчас бы Скитер с очередной статьей обо мне, и жизнь была бы прекрасна. Надеюсь, она использует этот шанс».

«Пожалуй, мне начинает нравиться быть самым непредсказуемым магом эпохи. Захотел — сразился со сворой оборотней или поцеловал дементора, захотел — выжил после смертельного проклятия и перевелся на другой факультет. У тебя получился действительно превосходный план, Малыш. Ни один уважающий себя гроссмейстер не включит в партию настолько неоднозначную фигуру. Ты же сметешь весь ход событий только из-за мимолетной прихоти!»

«О, да, — Гарри расплылся в довольной улыбке, не обращая внимания на настороженных внезапными перепадами его настроения слизеринцев. — Но мы же не хотим упрощать Дамблдору жизнь, верно? И прекрати называть меня Малышом, мне уже не шесть лет».

Разговоры в зале затихли. Кажется, директор встал за кафедру и начал речь. Гарри не повернул головы. Его мало интересовало, что сообщит Дамблдор.

«Ты смотри, какие мы взрослые. Целых тринадцать лет, — ехидно протянул Крис. — Сегодня же получишь ключ и праздничный пирог*».

«Еще было бы неплохо прекратить дурачиться. Ведешь себя так, словно тебе десять лет. Крис, я вырос! Я могу сам о себе заботиться, сам решать, что делать со своей жизнью. Ты мне дорог, правда, но хватит меня воспитывать».

«Упс, кажется, у тебя начинается переходный возраст. Желание сказать «нет» всему миру, просто чтобы расширить границы, почувствовать свободу, стремление пересмотреть свою позицию — а вдруг это я здесь самый главный. Свое мнение где надо, и не надо, кровь кипит, гормоны бушуют. Настроение меняется быстрее, чем погода в Шотландии. Н-да. А я-то надеялся, что мы этот период пройдем тихо и гладко. Ладно. Но если что, я рядом и могу дать подзатыльник».

«По-моему, ты снова отшучиваешься и отказываешься понять, что я вырос. Крис, это должно было случиться рано или поздно, ты это знаешь».

«Да я же не против, — продолжал посмеиваться друг. — Просто не могу отделаться от ощущения, что теперь живу на вулкане. Тебя сейчас не остановить, не стоит и пытаться. Я себе не враг, чтобы тобой командовать. Только вот… Гарри, я был немногим старше тебя, когда счел, что лучше родителей знаю, чего хочу и что могу. И в результате наломал немало дров».

«Я думал, у тебя не было семьи, — растерянно прошептал Гарри. — Ну, ты никогда о ней не упоминал, а еще ты профессионально лазишь по чужим карманам…»

Раздались редкие, вялые хлопки. Школа приветствовала нового учителя. Профессор Люпин выглядел жалко среди преподавателей, одетых в свои лучшие мантии. И особенно жалко, если вспомнить, кто сидел на его месте в прошлом году, сверкая крупными белоснежными зубами, мантиями тропических расцветок и репутацией признанного героя. Люпин в лучшем случае выглядел… никак. Приветствовали его соответственно.

«И ты решил, что я рос на улице, среди других чумазых бродяжек? Нет, Гарри. Детство у меня было счастливое. То есть, тогда мне вечно чего-то не хватало, но сейчас я понимаю, что все-таки счастливое. А всему остальному я уже потом научился. Ради развлечения, ради ощущения опасности и всплесков адреналина — а не для выживания. Потом, правда, и для выживания пригодилось».

«Ты даже не пытался им написать. Двенадцать лет — и ты не дал им знать о себе!»

На столе внезапно появились тарелки и широкие блюда, источающие тяжелые, настойчивые ароматы только что приготовленной пищи. Гарри, разволновавшись, угодил локтем в соусник. Густой мясной соус украсил мантию жирным темным пятном. Послышались смешки слизеринцев. Кто-то показывал на него пальцем, кто-то откровенно хихикал или брезгливо отворачивался. Гарри резко и зло взмахнул палочкой, очистив одежду. Кубки, случайно попавшие под действие заклинания, затряслись. Он пододвинул к себе ближайшую тарелку, не посмотрев, что ему досталось.

«Написать? Написать кому? Гарри, все что было — оно уже в прошлом, у меня никого и ничего не осталось. Ни родных, ни друзей. Ну, если не считать дальних родственников, с которыми я никогда не встречался, и партнеров, с которыми можно более или менее выгодно сотрудничать».

«Сколько тебе лет, Крис?» — почему ему вдруг стало так жаль наставника?

«Какая тебе разница? Определенно больше, чем тебе».

«Больше или меньше пятидесяти?»

«Больше», — нехотя признался он.

«И у тебя нет никого, кто бы мог…» — в горле стоял комок.

Гарри осекся, услышав тихий смешок, быстро переросший в веселый хохот. Загадочный человек, деливший с ним тело, похоже, от души веселился. Но почему?! Какой повод для смеха он мог найти сейчас, столкнувшись с ошибками и разочарованиями прошлого?

«Крис, что происходит?!» — Гарри непонимающе вцепился в ложку, и думать забыв о еде.

«А сам-то как думаешь? — хохотал наставник. — Ну давай же, соображай! Что я только что сделал?»

Ложка выпала из ослабевших пальцев. Нет. Нет, только не это, как он мог? Как он мог вытворить такое, когда Гарри ему поверил?!

«Эмоциональное манипулирование. Ты использовал против меня мое же собственное одиночество, желание иметь нормальную семью и настоящих друзей. Это… это…»

«Жестоко? — неожиданно-серьезно вмешался маг. — Да. Так что умерь немного свое самомнение. По сравнению с настоящими профессионалами, с Дамблдором, например, я в таких играх всего лишь любитель. Несколько газетных статеек тебя не спасут. Есть куча способов заставить тебя действовать так, как нужно директору».

Несмотря на то, что Гарри почти ничего не ел с самого утра, аппетит растворился в осознании того, как глупо было попасться на уловку Криса. И, что самое обидное, сейчас и не скажешь, что из сказанного Крисом правда, а что — ложь. Какая-то доля откровенности в его словах определенно присутствовала, иначе менталист сразу же распознал бы фальшивые нотки. Неужели людьми и правда настолько легко управлять? Никакой магии, всего лишь тонкий психологический расчет — и Гарри Поттер послушно занимает предназначенное ему место. Гхыр, как же это несправедливо!

Когда пир закончился, Гарри машинально направился к лестницам, но убедительный толчок быстро заставил его огрызнуться на старосту и поплестись в подземелья за остальными. Несколько раз его как бы невзначай толкали или теснили к стене, Гарри раздраженно сверкал яркими, пылающими внутренней силой глазами, но ничего не предпринимал в ответ. Если этому году предстоит превратиться в войну со всем факультетом, пусть она хотя бы начнется не сегодня. Тем более, что слизеринцы пока что не атакуют всерьез, а только прощупывают почву. Да и ему стоит присмотреться к новому окружению. Неразумно кидаться на всех подряд, такого противостояния даже он, со всей своей магической силой и навыками боевого мага-недоучки не выдержит.

Гостиная Слизерина напомнила ему Тайную комнату. Тот же необработанный камень в стенах, массивные цепи со светильниками, в которых пугающе-безмолвно горят зеленоватые огоньки. И пол, настолько гладкий, что по нему, казалось, можно скользить и без специальных ботинок, в который можно смотреться, словно в черное зеркало. Его покрывали толстые ковры, но кое-где виднелся и полированный мрамор. Впрочем, здесь было гораздо теплее, чем в гостях у Саашшесс, каминную решетку оплетали посеребренные змеи, а по углам были расставлены небольшие темно-зеленые диванчики. Василиск упоминала, что где-то неподалеку расположен еще один вход в ее логово. Быть ближе к гигантской змее — странный, но хоть какой-то повод порадоваться.

— Первокурсники, задержитесь. И ты тоже, Поттер, — окликнул его Флинт.

Гарри устало прислонился к стене, сложил руки на груди. Он настолько устал, что его не волновали даже перешептывания слизеринцев, оставшихся послушать, что староста скажет новоиспеченному студенту.

— Итак, вы попали на лучший факультет в этой школе. На факультет для выходцев из знатных чистокровных родов…

Краем глаза Гарри заметил, как Алиса гордо вскинула голову. А что еще ей оставалось делать?

— … и вы не подведете этот факультет, — с непоколебимой уверенностью продолжал Флинт.

Слова падали на ковер под ногами старосты, как тяжелые камни, раскатывались по гостиной лаконичным предупреждением. И все до единого знали, кому это предупреждение адресовано.

— Профессор Снейп, декан Слизерина, всегда будет на вашей стороне. Но это не значит, что вам удастся избежать наказания, попавшись на нарушении правил. Здесь, среди нас, правило только одно, — усмехнулся он. — Не. Разочаровывайте. Профессора. Снейпа. В остальном ведите себя так, как велит семейный кодекс.

Гарри застыл, глядя, как синхронно первокурсники склоняют головы в жесте, намекающем на согласие. Похоже, каждый из них семейный кодекс знал назубок. Это отчасти пугало. Дети в одиннадцать лет должны несколько больше напоминать детей, а не казаться уменьшенными копиями родителей. Крис говорил, что примерно в этом возрасте они получают собственные сейфы (конечно, если финансовое положение рода это позволяет) — но что еще общество ожидает от этих детей при поступлении в школу?

Гарри вышел из гостиной с ощущением того, что попал в совершенно иную реальность. Внешне все напоминает привычный мир, но различия настолько тонки и глубоки, что любая незначительная на первый взгляд мелочь несет смертельную опасность. Интуитивно ты чувствуешь, что что-то не так, но не можешь понять, что именно. Как будто ветер дует с севера, а флюгер указывает на восток.

Спальни располагались на одном уровне, и Гарри пришлось пройти не менее пятидесяти метров по лабиринту коридоров, чтобы найти дверь с выгравированной на ней тройкой. За дверью оказался все тот же просторный коридор, освещенный зеленоватым пламенем. У него даже мелькнула дикая мысль, что если и в самих спальнях используются такие же светильники, как старшекурсницы ухитряются накладывать макияж на бледно-зеленые лица? Из встроенного в противоположную стену фонтанчика в виде — кто бы сомневался, — свернувшейся змеи, тонкой струйкой лилась вода, растворялась в воздухе у самого пола. Дверей оказалось почему-то три, что несколько сбило Гарри с толку. Одна — мальчикам, вторая — девочкам, а третья — для кого? Главное, все из одинакового темного дерева, ни на одной нет опознавательных знаков.

— Тебе туда, — из-за спины вынырнула Алиса, показала на ближайшую к фонтанчику дверь.

— Спасибо, а…

— Это спальня девочек, это — мальчиков, а между ними совместная комната для учебы. Очень удобно, особенно когда привыкнешь. Вода в фонтане питьевая, но холодная, зубы ломит. Хотя тоже удобно.

Наверное, и правда удобно. Не надо делать уроки в маленькой спальне, пока кто-то шуршит пергаментом, конфетными фантиками, разговаривает или безуспешно пытается переколдовать надоевший постер в новую метлу. И тем более не надо с этой же целью спускаться в общую гостиную, где происходит то же самое, только умноженное в несколько раз.

— Ясно, — улыбнулся Гарри. — Пойду в свой маленький серпентарий. Найдется пара советов для новичка?

— Ну, я заявила, что отравлю любого, кому вздумается стать моим врагом. Малфой пригрозил, что его папочка вышвырнет меня из школы, а я ответила, что тогда придется сварить яд, не имеющий противоядия, только и всего. Это сработало.

Гарри не удивился. Он-то прекрасно знал, что за безумие таилось на самом дне искрящихся светлых глаз. Алиса действительно могла подсыпать яд, не считаясь с последствиями. Слизеринцы, росшие среди интриг, намеков и недомолвок, когда случайный жест или взгляд в корне меняет все произнесенные слова, не могли не чувствовать этой отчаянной решимости.

— Ладно, придется и мне что-нибудь придумать.

— О, у тебя получится. Я в тебя верю, — беззаботно отозвалась она, исчезая за дверью.

Гарри хмыкнул и шагнул в спальню. Запоздало подумал, что стоило бы поднять щиты, но нападать никто не спешил. Слизеринцы расположились на кроватях, нетерпеливо, жадно мерили его взглядами, усмехались. Блейз Забини с деланным безразличием отвернулся, что окончательно убедило Гарри в том, что его ждали. И ждали отнюдь не для того, чтобы вежливо поприветствовать. Еще раз окинув помещение взглядом, Гарри с долей удовольствия убедился, что оно просторнее, чем комната в башне, окон нет, их заменяют картины с пейзажами, но свет ничуть не отдает зеленым, а скорее напоминает солнечный.

Не занята лишь одна кровать. Придется подойти к ней, выбора нет. Разве что свернуться в клубочек у двери. Как же не вовремя сломались очки! Если на кровать наложено какое-то заклинание, как это увидеть без стекол Лессера? Гарри медленно шагнул вперед и, не отрывая от новых соседей настороженного взгляда, пару раз взмахнул палочкой, проверяя наличие каверзных чар. Но кровать никто не заколдовывал и, похоже, не собирался. Слизеринцы дружно расхохотались, следя за его потугами. Тонкий голос Малфоя вклинивался между басовитым смехом Гойла и похрюкиванием Крэбба, Забини уткнулся в подушку, острые плечи подрагивали.

«Прекрасно, — ядовито выплюнул Гарри. — Я со своей паранойей только что выставил себя полным идиотом без малейших усилий с их стороны».

«Лучше быть живым параноиком, чем мертвым храбрецом. Да и изображать идиота тебе не привыкать. Теперь игра вышла на совершенно иной уровень, эти детки и сами неплохие актеры, обмануть их будет не так-то просто. Одно дело сталкиваться только на совместных занятиях, а проводить в подземельях все время — уже совсем другое. Неплохая тренировка для шпиона».

«Они — актеры? Ага, особенно Малфой. Не смеши меня».

«Ты становишься излишне самоуверенным. Они знали, что ты будешь делать, еще до твоего появления на пороге. Они ждали. Тебе это ни о чем не говорит? По меньшей мере, один из них способен просчитать или увидеть вероятные действия едва знакомого человека. А у Малфоя, кстати, мать из Блэков. Вот они притворяться не любят и не умеют, слишком порывисты и эмоциональны».

Гарри переоделся в пижаму и нырнул под одеяло. Затихающие смешки, казалось, забрались под мягкую, невесомую ткань вместе с ним и теперь звенели в ушах. Его жутко бесило понимание, что Крис как всегда прав. Неужели недавний трюк наставника настолько выбил его из колеи, что Гарри не удалось заметить очевидное? Кто-то действительно смог просчитать его действия и реакции, а потом уговорил остальных не вмешиваться и наслаждаться предстоящим шоу. Другой мир впервые щелкнул его по носу. Игра перешла на новый уровень.

Зря он поставил защитный контур. Зря просыпался от каждого шороха, нервно сжимал палочку. За всю ночь никто из слизеринцев даже не встал с кровати, не говоря уже о том, чтобы подойти и заколдовать ненавистного Мальчика-Который-Выжил. Почему-то спокойнее было думать о том, что Малфой просто слишком устал, чтобы вовремя проснуться и «пожелать сопернику доброй ночи». В противном случае самолюбие Гарри оказалось бы ущемлено: он-то думал, что его перевод на Слизерин вызовет бурю протестов и негодования, особенно среди его будущих соседей. Догадываться, что он, оказывается, никого здесь не интересует, было немного обидно. Главное, непонятно, что делать, как себя вести, когда на тебя не обращают внимания. Еще вчера Гарри готов был отдать любые деньги, чтобы стать всего лишь человеком из толпы, на котором не останавливаются чужие взгляды. Но чувствовать себя пустым местом — это уже чересчур.

Эмоции смешались, сплелись в такой тугой клубок, что Гарри очень скоро совершенно перестал себя понимать. Казалось бы, что не порадоваться — не будет рядом ни громкого Рона, ни вездесущей Гермионы, — а на душе тоскливо. Как будто получил желаемое и вдруг осознал, что на самом-то деле хотел совсем другого. Словно сам себя обманул.

И он лежал, смотрел в темноту, ловя себя на том, что в спальне очень не хватает окон. Вернее, не столько самих окон, сколько лунного света, причудливой игры бликов на потолке, рассыпанных по полу блесток. Мурлыкал про себя немногие известные ему колыбельные.

«Ты для меня, что ли, стараешься? — сонно пробормотал Крис. — Спасибо, но я и так усну».

«Я для нее, ей, наверное, никто никогда не пел».

«Для кого это, для нее? Тут еще кто-то есть?» — заинтересовался наставник, сонливость его исчезла словно под действием эванеско.

«Ну да. Химера. То есть крестраж», — ответ сам собой всплыл в сознании. И прозвучал как-то очень глупо, особенно для тринадцатилетнего волшебника, знакомого если не со всей теорией магии, то хотя бы с ее основами. То есть понимающего, что может дать магия, и чего она сделать не в состоянии.

«М-м-м, знаешь, я не уверен, что он это оценит. Так что можешь засыпать. И кстати, маг, его создавший, определенно был мужчиной. Вряд ли какая-то часть его будет так уж отличаться от оригинала».

«Это только если предположить, что у душ есть пол, — возразил Гарри. — Я привык звать ее Химерой или Бестией. И, кроме того, мне кажется, ей самой абсолютно все равно, что мы с тобой о ней думаем. И такие вещи как пол или тем более самоопределение ее не волнуют. Она вообще не думает, только чувствовать умеет, и то в очень ограниченном диапазоне».

«И ты пытаешься этот диапазон расширить?»

«Нет, я просто хочу… — несколько смущенно отозвался Гарри и вдруг, едва не подскочив на кровати, воскликнул: — Крис, ты гений! Ну конечно, это ведь осколок души — маленький, примитивный, но кто сказал, что он способен к саморазвитию? Если дать Бестии…»

«Стоп, — перебил его маг. — Я не понимаю, что ты сейчас задумал, но у меня уже такое чувство, что мне это не понравится».

«Ты даже не дослушал до конца! Я уверен, что это возможно. А даже если и нет, хуже никому не станет».

Еще минуту назад Гарри было почти стыдно за проявление теплых чувств вообще непонятно к чему. Как девчонка, видит Мерлин, нет чтобы смотреть на все рационально, как и полагается взрослому магу (ну ладно, почти взрослому). А теперь откуда ни возьмись появилось желание сделать то, о чем еще никто и никогда не мечтал. То, что, должно быть, до сих пор никому не представлялось реальным. А еще на задворках сознания мелькнула странная мысль, что Крис вчера что-то там упоминал о внезапных сменах настроения, но на ней Гарри не остановился. Слишком поглощен был новой идеей.

«Да-а-а, я себе это уже представляю: гонки с препятствиями в подсознании подростка. Интересно, как будут выглядеть попытки Темного Лорда убить меня там? Авада изнутри подействует? Давай ты все еще немного поразмыслишь и решишь, что хочешь увидеть. Или что можешь получить в результате. А завтра поговорим».

Гарри нехотя согласился. Но обдумать все как следует не успел. Сперва поймал себя на том, что уставший от дневных впечатлений мозг откровенно халтурит, раз за разом прокручивая один и тот же — благополучный, — сценарий. А потом вдруг оказалось, что пора вставать и идти на завтрак.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:01 | Сообщение # 48
Программа
Сообщений: 773
— Что это у тебя, Поттер? Дуэльные ботинки? — послышался над ухом деланно-безразличный голос Забини.

Заметив, что и остальные с невольным интересом развернулись в его сторону, Гарри поправил брюки, закрыв непривычно высокие для обычных туфель голенища со шнуровкой. Хорошо еще, что мантия на нем самая обычная, такие у мадам Малкин за восемнадцать сиклей продаются. Впрочем, отражатели только при ярком свете и можно разглядеть.

— Какие-какие ботинки, Забини? — недоуменно осведомился он.

— Да откуда у него? — вмешался Крэбб. — Он даже не знает, что это такое, маггловский выкормыш.

Гарри впервые слышал, как кто-то из громил Малфоя произносить больше трех связных слов. Нет, он никогда не думал, что Крэбб и Гойл тупые громилы, способные лишь невнятно поддакивать Малфою и поигрывать массивными плечами, таких просто выгнали бы из Хогвартса сразу после первого курса. Школа не обязана заботиться о дебилах, особенно если родителям этих дебилов доступны все возможности домашнего обучения, включая услуги репетиторов. И все равно слова Крэбба удивили его, заставили не только пропустить мимо ушей оскорбление, но и не обратить внимания на взгляд Малфоя. Драко едва ли не впервые с «совместной прогулки» смотрел на Поттера не со страхом, а с жадным интересом и долей беспокойства, отмечая все реакции Гарри. Видимо, Поттер, на этот раз не выявивший никаких выдающихся способностей в черной магии, несколько разочаровал его, потому что Драко едва заметно усмехнулся.

— В прошлом году он носил мантию с отражателями, — некстати влез Блейз.

«Глазастый, чтоб его кентаврам в чащу».

Но внешне Гарри не подал виду, что слово «отражатели» хоть что-то для него значит. Все равно он их не использовал. С Квирреллом просто забыл активировать, а потом повода не было. Не пытаться же ослепить Саашшесс, чтобы змея промахнулась во время броска. Возможно, один раз это бы сработало, но тогда у Гарри все равно не было возможности долго уворачиваться от клыков василиска. Так что пусть Забини вспоминает все, что захочет. Доказать все равно ничего не сможет: не пойдет же он к Снейпу с претензиями «а почему это Поттер у нас в простой мантии ходит? Непорядок, профессор, примите меры».

— Я, пожалуй, впишу тебя в завещание, Забини. Раз уж ты так интересуешься моим гардеробом, получишь все старые мантии, которые сможешь собрать после моей смерти.

— До которой осталось уже не так долго, — мгновенно отпарировал высокий слизеринец.

— Тем лучше, — Гарри философски пожал плечами, — они достанутся тебе почти новыми.

Он занял место рядом с Алисой за противоположным от преподавателей концом стола. Сел лицом к Гриффиндору. Просто так, конечно же, совершенно случайно. Не чтобы увидеть однокурсников — какое ему до них дело? Не чтобы поймать вопросительный взгляд Рона и невольно улыбнуться, мол, со мной все в порядке, помощь не нужна. И уж точно не для того, чтобы заметить, как Луна с мечтательной улыбкой мастерит что-то вряд ли съедобное из морской капусты и чернослива. Просто место было удобное, только и всего.

Гарри ни капли не удивился, когда ученики, получив свежие экземпляры «Пророка», развернулись к нему и принялись недоуменно перешептываться. Он с самого начала не сомневался, что Скитер своего не упустит. А уж такой сенсационный материал как целующийся с дементорами Гарри Поттер и вовсе достоин первой полосы.

«Крис, а ты случайно не знаешь, кто главный редактор «Пророка»?»

«Лет десять назад этим занимался лорд Хэшебай, сейчас — не знаю. А что?»

«Да у меня возникли смутные подозрения относительно состояния его рассудка, — вздохнул Гарри, увидев на развороте свою фотографию. — Я еще понял бы, если б он пустил это в колонку светских новостей, куда в желтой прессе сливают всю непроверенную информацию — но печатать сочинения Скитер на главной странице?! Мерлин, это уже не государственная газета, а юмористический сборник. Они с Ритой что, любовники?»

«Ну уж не думаю. Сигнуса Хэшебая, говорят, женщины никогда не интересовали, а сейчас ему и вовсе около девяноста лет. Я бы поставил на то, что ему лень читать присылаемый материал. Газета исправно издается, министерство довольно, вопиллеры за клевету никто не шлет, значит, все в порядке».

От разговора их отвлекла упавшая в тарелку тень — массивная фигура Маркуса Флинта на мгновение заслонила зал.

— После завтрака к декану, Поттер.

Гарри отстраненно кивнул, показав, что принял сообщение к сведению. И только потом сообразил, что «к декану» это теперь к Снейпу, а не к МакГонагалл.

«Ты посмотри, день еще даже не начался — а я уже что-то натворил!» — притворно возмутился Гарри.

Он полагал, что декан подробно распишет все правила, на которые намекал вчера староста, и объяснит, что произойдет кое с кем, буде этому самому кое-кому вздумается их нарушать. Но в кабинете его ожидал не только Снейп, но и лист пергамента, светлым пятном выделявшийся на черном дереве стола. Неужели строчки? К ним зельевар прибегал только если в школе совсем уже не оставалось грязных котлов, а у Филча и без того хватало помощников. Конечно, у него не было грязных котлов, ведь уроки еще не начались. Гарри медленно, с наслаждением вдохнул терпкие ароматы ингредиентов. Тетя Петуния не использовала ни единого слова, но, тем не менее, ясно дала понять, что не выносит даже запаха Марджори Дурсль. После пропитанного цветочными освежителями воздуха Тисовой улицы атмосфера кабинета зельеварения казалась удивительно настоящей.

— Доброе утро. Профессор, может, мне стоит прийти вечером? Через десять минут начнется первое занятие по рунам, и мне бы не хотелось…

— Первое занятие всегда вводное, Поттер. Я скажу профессору Фокс, что разрешил вам не присутствовать.

— Ну ладно, — ошеломленно пробормотал он. — Что надо делать?

Гарри и присниться не могло, что теперь Снейп будет снимать его с уроков ради дополнительных отработок. Но пока что все выглядело именно так. Спрашивать, что он уже сделал не так, мальчик не хотел. Знал, что Снейпу не к чему придраться, значит, декан опять разразится проникновенной речью об умственных способностях Поттеров, в частности о способностях последних представителей сего славного рода. Какому мазохисту захочется изо дня в день слушать такое? А руны… Он уже многое знает, да и на вводном занятии все равно ничего интересного не будет.

— Вы читали сегодняшнюю газету? — профессор нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице.

— Нет.

— Нет? — казалось, он на мгновение растерялся.

— Это не интересно. Гораздо забавнее вычислять, что Рита Скитер написала на этот раз, по лицам окружающих.

Выражение лица Снейпа уже само по себе было причиной для счастья. Зельевар словно на какую-то минуту поверил, что опусы Скитер на самом деле совсем не выдумки, и Гарри Поттер намного опаснее Волдеморта хотя бы потому, что всем ясно, чего добивается черный маг. А вот с какой стати Поттер так экстремально развлекается — никому и в голову не придет.

— То есть вас не заботит, что какая-то журналистка вот уже второй год поливает вас грязью и выставляет на обозрение всему миру?

Он не стал повышать голос, только яростно сверкал черными глазами. В ответ Гарри четко произнес:

— Меня не интересует чужое мнение.

Вот так, профессор. Расставим точки над и. Ваше мнение меня тоже не интересует, и скрывать это я не собираюсь, говорил спокойный взгляд.

— Легкомысленный мальчишка! Ты хоть раз задумывался, к чему может привести такая репутация?! — рявкнул выбитый из колеи декан. — На ваше счастье, мистер Поттер, — неприязненно продолжил он, — я не могу позволить своему ученику пострадать от необоснованных сплетен. Как ваш декан, я подам жалобу в редакцию «Пророка», и вы подпишете…

— Нет.

— Что — нет? — не хуже Саашшесс прошипел Снейп. — Потрудитесь изъясняться понятнее, мистер Поттер.

— Не подпишу. У Риты бойкий стиль, вы не находите, профессор? Я искренне наслаждаюсь ее работами и не собираюсь отказывать себе в этом удовольствии.

— Вы отдаете себе отчет, во что это может вылиться через несколько лет? Как это отразится на вашей будущей карьере? — проникновенно начал профессор. — Разумеется, нет! Лишь бы Гарри Поттеру было весело, а остальное его не касается. Куда смотрят ваши опекуны, Поттер? Они знают, что пишет о вас «Пророк»?

— М-м-м, нет. Но они бы не удивились.

«Только представь, какой материал для статьи могут подкинуть твои родственнички!» — ухмыльнулся Крис.

Гарри расплылся в довольной улыбке, глядя на которую Снейп отчего-то помрачнел и неприязненно буркнул:

— Мне нужен адрес ваших родственников. Необходимо обсудить с ними сложившуюся ситуацию, — похоже, он понял, что по собственной воле Гарри не станет ничего подписывать.

Гарри, изо всех сил пытаясь удержаться от истерического хохота, назвал адрес. О да, он бы многое отдал за возможность прочитать переписку Северуса Снейпа и Вернона Дурсля! Ради такого можно лично вылавливать подлетающих сов.

Первый урок древних рун Гарри благополучно прогулял, решив не беспокоить профессора Фокс неожиданным появлением через полчаса после начала занятий. Вместо этого он воспользовался Картой мародеров и без помех добрался до Северной башни, где должны были проходить уроки прорицаний. На стенах узкой башни не висело ни единого портрета, и тусклый серый камень лишь изредка разбавляли вкрапления узорчатых витражей, изображавших великих магов древности. В отличие от обычных картин — обычных для Хогвартса, — эти изображения не двигались.

«Так, у меня еще трансфигурация после обеда, — Гарри достал расписание. — А потом пойдем к Саашшесс. И надо заказать новые очки. Дай я попробую».

Гарри встряхнул кисть, плавно разворачивая руку с лежащей на ней палочкой ладонью вверх. Ничего не произошло. Еще после нескольких попыток, увенчавшихся лишь зыбкими облачками тумана, Крис предложил отложить тренировки на вечер.

«Призыв туманного вестника сложное заклинание. На него иногда несколько недель уходит, а очки тебе нужны сейчас».

С этим Гарри не мог не согласится. Все чары, до сих пор изучаемые в Хогвартсе, давались ему с первого раза. То, чему учил Крис, — раза с третьего-четвертого. Иногда приходилось упражняться по нескольку дней, чтобы он наконец признал, что у подопечного получилось что-то похожее. Но новые очки и правда нужны как можно скорее, нельзя же все время щуриться, притворяясь, что пытаешься разобрать написанное на доске. Но даже туманному вестнику понадобится несколько часов, чтобы долететь до Лондона, и столько же на обратную дорогу. Не говоря уже о том, что Капитану сначала придется где-то раздобыть новые стекла. Зачем тратить столько времени, когда есть…

— Добби, — Гарри прищелкнул пальцами.

… домовой эльф, всецело преданный хозяину и не выдающий его секретов?

— Чем Добби может служить Гарри Поттеру, сэр? — рядом немедленно возник счастливый домовик. Будто не за распоряжениями, а за сладостями пришел.

— Вот эту записку, — Гарри помахал в воздухе клочком пергамента, — передашь одному человеку в Лютном переулке. Его зовут… Вернее, называют Капитаном, и у него небольшой магазинчик в северном тупике. Только ради Мерлина, не сверкай там моим гербом. Никто не должен знать, что я имею к этому какое-то отношение.

Он ожидал увидеть обиду, разочарование на длинноносом лице, но Добби лишь кивал без тени сомнения в круглых глазах. Похоже, он не питал предубеждений против того, где хозяин предпочитает совершать покупки. Зато вернулся эльф, задыхаясь от возмущения.

— Тридцать пять галлеонов за срочность заказа! Тридцать пять! Сэр Гарри Поттер, не ходите больше в этот магазин, — выпалил он, бешено размахивая ушами.

Но все же уронил в протянутую ладонь маленькую коробочку и добавил:

— Была только эта пара. Если сэр Гарри Поттер хочет поменять на другую, придется подождать еще день.

— Нет, Добби, спасибо. Ты все правильно сделал. Иди, я позову, когда понадобишься.

«А неплохо ты придумал, — заметил Крис. — Жаль, что у меня никогда не было своих эльфов, полезные существа».

Оправы к паре тонких стекол не прилагалось, но Гарри не сомневался, что сможет трансфигурировать старую. Придется изменить форму, подстроить ее под новые стекла, но это гораздо проще, чем создавать новую, к примеру, из пуговицы. Да и риск, что заклятие спадет в самый неподходящий момент, при небольшой корректировке формы сводится к нулю.

«Ну как? — Гарри повертел новые очки перед глазами. — Что думаешь?»

«Сойдет. Жаль, ты в них будешь выглядеть серьезнее. Играть невинное дитя уже не стоит, все равно никто не поверит».

Скоро пришли слизеринцы, все до единого выбравшие прорицания одним из предметов. В предсказания маги верили, ибо не раз сталкивались с их последствиями. Кабинет напомнил Гарри гостиную миссис Фигг, разве что въевшийся в обивку кресел запах кошек заменяли благовония, да кругом лежал разный мусор вроде запыленных птичьих перьев, огарков свечей, пухлых колод потрепанных, замусоленных карт, бесчисленных кристаллов и чайных чашек. Алиса неспешно огляделась и насмешливо фыркнула.

— Итак, Гарри Поттер, тебе повезло услышать мое первое предсказание: профессор прорицаний не назначает отработок.

— Это еще почему? — заинтересовался Гарри, жестом предложив девочке сесть за свой стол.

— Элементарно, Ватсон, — еще раз фыркнула она, лукаво склонив голову набок. — Видно же, что никому из несчастных студентов не приходилось здесь убираться по меньшей мере несколько лет.

Ответить Гарри не успел. Откуда-то из полумрака раздался приглушенный, почти неземной голос:

— Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике.

Гарри сначала показалось, что в свете камина появилась большая блестящая стрекоза. Профессор Трелони была очень худа, толстые стекла очков многократно увеличивали и без того огромные глаза, на плечах лежала газовая в серебряных блестках шаль. С тонкой шеи свисали бесчисленные цепочки и ожерелья, пальцы и запястья украшали перстни и браслеты.

— Приветствую вас на уроке прорицания. Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, вы до сих пор еще меня не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают мое внутреннее око, — заявила она, затем легким движением плеч поправила шаль и продолжила: — Прорицание самое трудное из всех магических искусств, поэтому должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения.

Гарри подпер подбородок рукой и всмотрелся в тонкие струйки сизого дыма, поднимающиеся из медной курительницы на камине. Есть ли у него врожденный дар или нет, было совершенно не ясно. Но судя по тому, что он уже которую минуту не мог разглядеть в дыме никаких картин будущего или хотя бы предположить, что профессор МакГонагалл будет рассказывать через час, стать пророком Гарри Поттеру было не суждено. Он притворился, что внимательно слушает, лишь когда взгляд профессора внезапно упал на них с Алисой.

— Между прочим, моя крошка, вам следует опасаться черноволосых. Они не принесут вам ничего кроме несчастий.

В глазах слизеринки на мгновение мелькнула глухая, затаенная боль. Алиса быстро отвернулась, притворившись, что заинтересовалась узором на плотных шторах. Профессор сделала присутствующим еще несколько предсказаний, пообещав Дафне Гринграсс скорое исполнение давней мечты, а Драко обрадовав неимоверно важным предназначением: решить судьбу всего рода Малфоев. Затем ученики выпили обжигающий чай и обменялись чашками, как велела профессор Трелони. Гарри и Алиса открыли учебники на указанной странице, но определить, в какой узор сложились чаинки на фарфоровых стенках, не успели.

— Дайте-ка я взгляну, — направилась к ним профессор.

Гарри остался одним из немногих, не удостоившихся персонального пророчества, поэтому весь класс притих, ожидая ее объяснения.

— Это сокол… Мой мальчик, у тебя есть смертельный враг.

— Что, всего один? — разочарованно протянул Гарри, попытавшись заглянуть в чашку.

— Дубинка… нападение… Боже мой, какая несчастливая чашка! Череп… опасность в дороге…

Алиса не выдержала и прыснула, закрыла руками покрасневшее лицо. Остальные тихо, довольно хихикали. Профессор Трелони внезапно вскрикнула и опустилась в ближайшее кресло, смежив веки и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку.

— Мой мальчик, мой бедный мальчик… Нет, милосерднее промолчать… Не спрашивайте меня…

— Что вы там видите, профессор? — тут же спросил Забини.

— Мой мальчик, — профессор распахнула огромные глаза. — У тебя здесь Грим. Это самое страшное предзнаменование, оно сулит смерть.

Алиса в голос расхохоталась, откинулась на спинку кресла, чем заслужила недовольный взгляд прорицательницы. Трелони потянулась к ее чашке и через секунду признала:

— И у тебя, дитя мое, тоже Грим. Ах, бедные мои дети… — она с сожалением покачала головой. Если это и был спектакль, то, бесспорно, очень талантливый.

— Гарри, ты и правда приносишь мне несчастья, — со смехом заявила девочка. — Не хочешь перекрасить волосы? Вдруг я тогда доживу до глубокой старости?

Гарри неопределенно повел плечами. Знать бы еще, откуда в душе взялись нехорошие предчувствия.

* * *

— Не возражаешь, если я присоединюсь? — раздался над ухом напряженный голос.

Гарри медленно поднял глаза. Рон переминался с ноги на ногу, на осунувшемся лице была написана готовность выслушать любой ответ. Сесть рядом — или уйти. Вот только сейчас между Гарри и Роном решалось нечто куда более важное, чем написание эссе об анимагах двадцатого столетия или даже преодоления традиционной межфакультетской вражды. Откуда-то Гарри знал, что если Рон развернется, то возможность поговорить выпадет еще не скоро. Уизли больше не выглядел человеком, согласным покорно следовать за Гарри Поттером только потому, что этот самый Поттер в младенчестве спас Британию.

— Садись, Рон, — Гарри подвинулся. — А где Гермиона?

— Гермиона? Не знаю, наверное, в гостиной. Утром у нас были предсказания — жалко, что тебя там не было, — и профессор Трелони сказала, что у Гермионы слабая аура. Так она потом вся кипела от негодования, обложилась книгами и даже на обед не пошла. Вот увидишь, через неделю Гермиона будет знать теорию прорицаний лучше самой Трелони.

Гарри весело хмыкнул. Как это похоже на Грейнджер — всегда стремиться быть первой, доказывать, что она лучше, сильнее, способнее многих чистокровных в Хогвартсе. Только некому ей сказать, что сейчас доказывать ничего не надо и, более того, вообще бесполезно. Гермиона умна? Да. Но при этом совершенно неспособна выйти за рамки традиционных, классических представлений о магии. Академические знания нужны разве что архивистам, но она слишком амбициозна, чтобы похоронить свои таланты среди библиотечной пыли. Гермиона талантлива? Определенно. Пожалуй, она одна из немногих, кто может перещеголять Гарри в трансфигурации. Гермиона сильна? И да, и нет. Да — она сильная волшебница, если сравнивать ее с другими магглорожденными. Нет — она посредственность в сравнении с представителями древних родов. Сейчас, в школе, это незаметно, магический потенциал несовершеннолетних поддается определению лишь в общих чертах. Но по достижении семнадцати лет, при получении аркана, сила мага может возрасти в несколько раз. Разумеется, такой подарок судьбы достанется не всем, но Гарри был более чем уверен, что около трети сегодняшних детей увеличат потенциал не меньше чем в полтора раза. Подобная инициация, слияние с сутью магии и его последствия, от чистоты крови совершенно не зависела и в большинстве случаев вообще оставалась незамеченной, просто призванный спросонья ботинок впечатывался в стену с такой силой, что просыпались портреты, а вода вместо того, чтобы как обычно наполнить ванну, сносила шокированного волшебника с ног. И все же настоящая инициация среди магглорожденных была большой редкостью. В основном изменения были столь незначительны, что даже не осознавались только что отпраздновавшими совершеннолетие магами.

Но — вот парадокс, — порой среди грязнокровок появлялись те, кто переворачивал все прежние представления о магии и мире с ног на голову. Маховик времени, аппарация, сыворотка правды — неотъемлемая часть современной магической системы, и лишь малая толика придуманного за последние сто лет, но, пожалуй, самая важная и полезная толика, данная миру именно магглорожденными. Порой случалось то, что волшебники, неприятно пораженные абсурдными, но, тем не менее, существующими фактами, называли «сбоем в реальности»: яркий, чистый дар ясновидения Кассандры Трелони, гениальность и запредельная способность к импровизации Роберта Тэна, создателя аконитового зелья…

Гарри провел немало времени, исследуя этот вопрос, пытаясь разобраться в различиях между магглами и магами, понять, почему Крис так упрямо считает чистокровных лучше только из-за уровня магической силы. И в конце концов пришел к выводу, что природе вздумалось поиграться в единство и борьбу противоположностей, для забавы столкнув между собой качество и количество. Магия чистокровных — ровное пламя костра. Оно неспешно разгорается, требуется не меньше тысячи лет для формирования полноценного аркана, но зато это пламя можно поддерживать, и мало-помалу оно будет расти и развиваться дальше. Магия грязнокровок — дикая стихийная вспышка, ценная не интенсивностью, то есть не силой и даже не умениями, а внезапностью, возможностью посмотреть на мир свежим взглядом. И немного изменить существующую реальность. Естественно, на факт существования гениев среди грязнокровок чистокровные снобы предпочитали закрывать глаза, повторяя, что исключения только подтверждают правило. Да и исключений этих было не так уж и много, что отнюдь не помогало классифицировать магглорожденных в современной магической системе и однозначно вогнать их в какие-то определенные рамки.

Гарри перелистнул страницу, все еще размышляя о столь противоположных подходах к искусству волшебства, и дописал еще один абзац об анимагах-насекомых. Магглорожденные, безусловно, имеют право на существование, но это все-таки не их мир. Не стоит пытаться изменить его дикие, жестокие и нелепые на первый взгляд традиции, если ты не понимаешь, что за ними стоит, не осознаешь их истинной ценности.

— Ну, Гермиона любит учиться, — усмехнулся он.

— Не то слово, Гарри. Только представь: я видел ее расписание, там по десять уроков в день!

— Ого! А есть и спать она вообще не собирается?

Словно по негласному уговору они непринужденно болтали о разной ерунде, делились впечатлениями о новых предметах. Одним словом, притворялись, что не встречались пару дней назад в Косом переулке, что не было внезапных обоюдных откровений. Но оба понимали, что это взаимное молчание являлось первым шагом к новым отношениям и обязательствам, зависящим только от них двоих. У Гарри и Рона появилась совместная тайна, не предназначенная для чужих глаз.

Гарри молча пододвинул к Рону готовое эссе, довольно откинулся на спинку скамьи. До ужина еще около получаса, уроки сделаны, в гостиную по понятным причинам не хочется возвращаться. Хотя там наверняка что-то случилось, ведь не ради же послеобеденного моциона Снейп метался от подземелий к больничному крылу. Конечно, нехорошо радоваться чужому горю, но если неизвестный страдалец — кем бы он ни был, — отвлечет зельевара от Гарри Поттера и статей о нем…

— Я сам напишу, — твердо заявил Рон, доставая пергамент.

Гарри невольно покосился на него. Ну, так и есть, покрасневшие глаза, чуть осунувшееся лицо — все признаки многодневного недосыпа. Наверняка штудировал подаренную Гарри книгу по азам боевой магии. Интересно, на практике пробовал? Вряд ли, в Норе таким не займешься, родители не поймут. Да и не на садовых гномах же практиковаться в оглушающих проклятиях. Хотя если бы гномы поняли, какая судьба ждет их в саду Уизли, они бы сочли за лучшее самостоятельно мигрировать за ограду. Желательно за ограду соседней деревеньки.

— Кстати, вам МакГонагалл тоже рассказывала об анимагах?

— Ага, — кивнул Гарри.

На уроке он первым делом спросил Криса, не умеет ли тот в кого-нибудь превращаться, и в ответ получил гордое: «В дракона!». Ложь настолько явная, что легче поверить в возрождение Атлантиды.

— А ты хочешь стать анимагом?

— Ну, мы могли бы вместе… — начал Рон.

Гарри с сожалением помотал головой. Подобная идея приходила ему в голову, но Крис быстро отговорил ученика от рискованного мероприятия. Еще неизвестно, как повлияет магия перевоплощения на сочетание двух разных личностей в одном теле. Вдруг Гарри зря потратит пару лет на бесплодные попытки или, того хуже, после первого же превращения не сможет вернуться в человеческую форму? Да и особой практической пользы в том, чтобы быть анимагом, Крис не видел. На все доводы Гарри он тут же находил контраргументы и заклинания, позволяющие добиться того же результата. Летать — на тебе метлу, плавать — выучи десяток чар, гулять, где вздумается — есть мантия-невидимка. В ответ на намек на теплую шерсть, так необходимую зимой, последовало ехидное предположение, что с тем же успехом можно обзавестись черепашьим панцирем, полезным во время града. Невозможность самому выбрать будущую анимагическую форму заставила Гарри признать правоту наставника. Анимагия умение интересное, но в их случае не особо нужное. Тем более что у Гарри почти сформировался способ «приручения» крестража.

— Нет, Рон. Я… не чувствую в себе предрасположенности к анимагии.
Уизли разочарованно кивнул головой и, может быть, даже поверил в отговорку друга.

— Жалко. Вдвоем было бы легче, мы могли бы помогать друг другу. Я спрашивал МакГонагалл, как можно этому научиться, а она сказала, что занятия проводятся только для совершеннолетних магов. И что в школьной библиотеке такой информации нет, а то студенты порой творят с собой такое, что приходится звать до дюжины специалистов из Мунго. Я подумал, что мы могли бы на каникулах зайти в Библиотеку, там никто не скажет, что мы недостаточно взрослые, чтобы получить пару учебников…

— Рон, забудь об этом, — фыркнул Гарри. — Ты разве не слышал, что старшекурсники говорят о расценках архивистов? Так вот, это чистая правда. Ты за возможность час полистать учебник и задать пару вопросов будешь расплачиваться до седьмого курса. Лучше поговори об этом с Гермионой. Она любимая ученица МакГонагалл, вдруг сумеет ее уговорить на несколько частных уроков.

Можно было бы сделать анонимный заказ во «Флориш и Блоттс», но Гарри знал, что денег у Рона не было, поэтому не стал предлагать. Не стоит приучать его к тому, что Гарри Поттер будет собирать Рональду Уизли личную библиотеку. Вместо этого он поинтересовался, как прошел первый урок Хагрида. И Рон рассказал, причем рассказал такое, что и Гарри, и Крис пожалели, что не выбрали уход за волшебными созданиями. Ну разве могло что-либо подобное случиться на рунах? Конечно, нет!

— Зайдем к Хагриду после ужина, — предложил Гарри.

— Э-э-э, Гарри, знаешь… Сириус Блэк…

— Что — Сириус Блэк? Он зачаровал дверь хижины, и теперь никто не может попасть к Хагриду? Или караулит за дверью, чтобы утащить кого-нибудь в лес? Рон, ни один беглый преступник, если только он не выжил из ума, не будет прятаться в школе.

— Все не так просто, Гарри. Тебе действительно надо быть осторожнее. Я случайно подслушал разговор папы с мистером Шеклболтом, аврором, и они говорили, что Сириус Блэк охотится за тобой. Правда охотится, Гарри. И он знает, что ты в школе.

«М-м-м, у нас что, опять проблемы?» — на этот раз Гарри даже не удивился. В первый раз, что ли?

«Дай-ка подумать. Сильный маг, темный род, неизвестный аркан, неизвестные цели… Да, очень похоже, что у нас проблемы», — Крис сделал нерадостный, но вполне ожидаемый вывод.

— Ну уж до хижины Хагрида я как-нибудь доберусь. Полоумный колдун, который хочет меня убить, еще не повод для добровольного заточения. Но теперь я буду спать спокойно, — видя, как вытянулось лицо Рона, Гарри счел за лучшее объяснить: — Меня всегда кто-то да пытался убить. А в этом году никто не торопится занять место в очереди желающих отправить Гарри Поттера на тот свет. Это так непривычно. Но теперь, когда я знаю о Блэке, жизнь начинает налаживаться.

Гарри непринужденно улыбался, обдумывая, не стоит ли переехать к Саашшесс. Ну и что, что холодно, можно и поколдовать немного, зато там василиск, готовый его защитить.

---------

* — по европейской традиции совершеннолетний получает от родителей праздничный пирог и ключ от дома как знак того, что может приходить и уходить в любое время дня и ночи.




ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:04 | Сообщение # 49
Программа
Сообщений: 773
Глава 25

Вот и закончилась игра в «угадай боггарта Гарри». Правильных ответов было много, но первый наиболее полный дал Волан де Риддл. Эта глава — ему в подарок

--------

Над замком медленно сгущались сумерки, острые шпили башен царапали массивные темнеющие облака, но на западе небо еще переливалось розово-золотым. Трава путалась под ногами, оставляла на подоле мантии влажные следы. Гермиона иногда цеплялась за его руку, жестом прося идти помедленнее, пересказывала лекцию профессора Фокс. Минуты три Гарри слушал о первых рунах и создании Футарка, а затем пообещал самостоятельно изучить весь материал и больше не пропускать занятия. Он так и не сказал, что вместо урока беседовал со Снейпом. Забавно, на мантии поблескивает значок, серебро и зелень, а он по-прежнему проводит время с гриффиндорцами. Как бы снейповы змейки не восприняли это как знак слабости, страха остаться с ними наедине. Ничего хорошего из этого точно не выйдет.

Хагрид сидел за чисто выскобленным столом, охотничий пес Клык стоял рядом, положив морду ему на колени. На столе перед ним красовался огромный кувшин, из которого доносился резкий запах огневиски.

— Поставил… э-э-э… рекорд, — севшим басом произнес он. — Уч…учительствовал всего, один день…

— Тебя еще никто не увольнял, Хагрид! — воскликнула Гермиона.

— Пока не увольнял, — Хагрид отхлебнул из кувшина хороший глоток. — Школьному начальству наверняка сообщили… Они скажут, не с того начал. Рано гиппогрифов-то… Лучше бы флоббер-черви… или еще кто… Хотелось как лучше… первый урок все же… Моя ошибка…

«Ошибка? Ха! Да это педагогический прорыв, — ликовал Крис. — Не то что Снейп: «Некоторые яды весьма опасны…», — он очень похоже передразнил зельевара. — А тут сразу ясно, что с тобой произойдет, если не будешь слушаться учителя. Даже наглядный пример есть. Теперь главное запатентовать метод, выдрессировать какую-нибудь жуткую тварь и найти хорошего актера, который будет изображать жертву собственной глупости».

— Хагрид, не расстраивайся. Малфой сам виноват. И вообще, мадам Помфри его быстро вылечит…

— И тогда я завершу славное деяние твоего гиппогрифа, — подхватил Гарри.

— Гарри! — осуждающе шикнула на него Гермиона.

— Что? Это же был самый первый урок Хагрида, о котором он так давно мечтал, — на самом деле Гарри не был уверен, мечтал ли лесничий о звании профессора Хогвартса или был вполне доволен жизнью и без оного, но говорил об этом с непоколебимой уверенностью. Даже если Хагриду никогда раньше не приходило в голову, что он мог бы учить студентов, сейчас он бы принялся мечтать о преподавании всю жизнь. — А Малфой его испортил. Если бы я знал, что ты будешь вести уход в следующем году, я бы обязательно записался, Хагрид. Ты знаешь о волшебных зверях столько, сколько нам и не снилось. И ты видел, ты встречал многих из них, а не просто читал о них. Ты не будешь пересказывать чужие книги и тыкать указкой в выцветшие плакаты, ты можешь привести на урок любое животное. Студенты еще начнут угадывать, что будут изучать на следующей неделе, делиться новостями с другими курсами. Думаешь, кто-то ходит на зельеварение с таким воодушевлением или пытается угадать, что будет на следующей трансфигурации? Хагрид, твои уроки будут самыми интересными в школе! — горячо убеждал его Гарри

Все, что угодно, чтобы вселить в Хагрида веру в свои силы. Великан его друг, нельзя позволить глухому имбецилу Малфою поставить крест на его карьере и самооценке. Лесничий отреагировал на его пламенную речь настолько бурно, что Гарри немного испугался. Хагрид заплакал и схватил Гарри, прижал к себе. Потрепанная мантия пахла лесом и огневиски, борода колола щеки.

— Ну что ты, Хагрид, — смущенно шептал Гарри, — все будет хорошо.

— Ты станешь лучшим учителем ухода из всех, что здесь преподавали, — Рон похлопал великана по руке.

— Все будет хорошо, — подтвердила Гермиона. — Думаю, тебе лучше больше не пить. Все-таки у тебя завтра уроки.

Лесничий нетвердой походкой вышел во двор и вскоре вернулся. С длинных волос и бороды текли ручьи, смывая слезы, которые все еще текли у него из глаз.

— Я это… если ты правда хочешь заниматься, Гарри… поговорю с профессором Дамблдором.

— Конечно, Хагрид. Я несколько раз перечитал книгу, которую ты мне подарил. Она классная! — радостно улыбнулся Гарри, послав великану ментальный импульс.

Забудь. Не говори Дамблдору.

Кажется, у магглов это называется лицемерием. А у магов есть другое определение: Слизерин.

* * *

Чудовищная книга носилась по зале, воинственно клацая переплетом. Похоже, она искренне считала себя достойным соперником Саашшесс. Ухватить гладкий хвост василиска она не могла: форматом не вышла, но пыталась снова и снова. Наверное, соскучилась по движению за те несколько дней, что Гарри не вынимал ее из чемодана. Пару раз она подпрыгивала, делала вид, будто пытается достать самого Гарри, но мальчик сидел на кольцах василиска, и книга не могла дотянуться даже до его ботинок. Саашшесс новая игра понравилась, и агрессивный учебник периодически отправлялся в полет от щелчков гибкого хвоста. В углу книга встряхивалась, шелестела помятыми страницами и опять бросалась в атаку.

Гарри ласково поглаживал крупную змеиную голову, уже без всякого страха смотрел в прикрытые полупрозрачной защитной пленкой желтые глаза. Крис прижимал к темной чешуе «Тропу теней», зачитывая нужные страницы. Для Гарри текст все еще представлял собой беспорядочную мешанину незнакомых символов, но наставник, похоже, выучил всю книгу едва ли не наизусть. Как вообще можно так быстро запомнить всю тысячу с лишним страниц фолианта, Гарри не знал, но подозревал, что без умения входить в особое состояние сознания, некое подобие транса архивистов, это невозможно.

«Ну и? — маг закончил зачитывать нужный отрывок и теперь жаждал обещанных объяснений. — К чему я эту чушь переводил?»

«Смотри, Крис, мы с химерой не находим общий язык только потому, что никак не можем до нее добраться…»

«… лишь бы она до нас не добралась…»

«… но я ощущаю ее эмоции. Значит, хотя бы на эмпатическом уровне мы способны понять друг друга. А это уже что-то».

«Ты что, правда собираешься с ней разговаривать?» — вздохнул друг, будто устал по десять раз на день объяснять больному ребенку, почему ему нельзя есть мороженое.

«Конечно. Вряд ли это будет полноценная беседа, она все-таки не вполне разумна. Но взаимный обмен мыслеобразами можно попробовать, это я хорошо умею. Только придется сделать так, чтобы Бестия не смогла от меня убежать, а то она не слишком-то общительна».

«Припереть крестраж к стенке? Какая замечательная идея, — иронично отозвался Крис. — Всю жизнь мечтал о чем-то подобном».

«Ну… мы же ей ничего плохого не сделаем».

«Мы — да. А она нам?! И вообще, как ты планируешь это сделать? «Ограду» мы уже пытались ставить, толку от нее меньше, чем от летнего снега».

Гарри проследил, как чудовищная книга улетела в темный угол. Оттуда послышался плюх, короткий взвизг и довольное чавканье. На минуту Гарри показалось, что учебник нашел недоеденный завтрак Саашшесс и решил помочь василиску, но затем мальчик вспомнил, что змеи предпочитают заглатывать добычу целиком. Наверное, кто-то из мелкой лесной живности устроил гнездо рядом с василиском. Темно, сыро, несколько туннелей ведут прямо в лес — чем не рай для гадюк, живущих под лесными корягами? Надо будет внимательнее смотреть под ноги.

«Мы уйдем за грань», — решительно сказал Гарри.

«А, ну да… Прости-прости, куда мы с тобой уйдем?»

«За грань, — терпеливо повторил Гарри, ткнув пальцем в книгу. — Как и написано у Сильверстрима. Ритуал очень подробно расписан, надо только найти место. Ты, кажется, сказал, что там упоминается Альба как ближайшая зона пересечения достаточно мощных потоков. Альба — это, наверное, Албания. Не зря же Волдеморт скрывался именно там. Мы бы могли отправиться туда на пасхальных каникулах и…»

«Он, знаешь ли, не идиот, — фыркнул Крис. — Не знаю, что Темный Лорд забыл в Албании, но Альба — это древнее название Шотландии. А под местом пересечения Бенедикт Сильверстрим имел в виду Хогвартс. На момент написания «Тропы» замок уже был построен. Да и нет на территории западной Европы второго такого пересечения магических потоков. Думаешь, почему Вильгельму Завоевателю так срочно понадобился английский трон? До Шотландии он, правда, тогда не дошел, зато потомки очень старались».

«Альба — это Шотландия? — удивился Гарри. Надо же было, не подумав, ляпнуть глупость про Албанию. — Но тогда у нас уже все есть, чтобы…»

«Это была новость хорошая, — перебил его волшебник. — А теперь плохая: Сильверстрим окончательно потерял рассудок именно после свершения того самого ритуала. Грань это место, где магия сходит с ума. Сломанная реальность, искаженный мир. Если хочешь вывернуть реальность наизнанку и очутиться в собственном подсознании, чтобы поболтать с застрявшим в тебе осколком чужой души, нет ничего проще: просто уйди за грань. Многие уходили, и каждый искал свое. Но только единицы возвращались обратно, и далеко не все из вернувшихся могли потом похвастаться здравым умом. Сильверстрим, к примеру, писал «Тропу» уже после своего путешествия».

«Ну да, сомнений в безумии автора сего трактата у меня не осталось уже после второй страницы. Но, Крис, ведь он — прав, ведь его методы, даже сейчас непревзойденные, — работают. Значит, и ритуал тоже настоящий, сложность лишь в том, чтобы найти подходящее место, но оно у нас уже есть…»

«Гарри! Ты вообще слышал, о чем я только что говорил?! — рассердился Крис. — Это опасно! Вон даже змеюку свою спроси, раз мне не веришь. Она от своего любимого Слизерина, наверное, многое узнала».

Саашшесс, мне нужен твой совет… — начал он.

Гарри не верил, что василиск хоть что-то знает о древних кельтских ритуалах, но рассказ был возможностью еще раз все обдумать. К его изумлению, она тут же согласилась с Крисом.

Твой наставник прав, детеныш. Не ходи. Салазар ушел туда, на Тропы теней, и не вернулся.

Ого! В «Истории Хогвартса» говорилось, что Слизерин покинул замок, но не было и слова о том, куда он направился. Оказывается, дальше, чем можно себе представить.

Он умер, Саашшесс?

Змея чуть повернула голову, по телу прокатилась волна, заставившая Гарри вцепиться в чешую, чтобы не соскользнуть на пол.

Он не вернулся. Просто не вернулся. И ты не вернешься, если пойдешь один, детеныш.

Если пойдешь один? Что бы это значило? Он ведь не один, он с Крисом. Но Саашшесс знает о Крисе, значит, она имела в виду кого-то другого.

М-м-м… А ты не могла бы пойти туда со мной?

Нет, Гарри. Если бы мне были доступны зыбкие тропы, я бы составила компанию Салазару. Приходи ко мне, когда над лесом поднимется полная луна. Познакомлю тебя кое с кем, кто знает о происходящем за гранью лучше меня.

Серьезно? — обрадовался Гарри. — Здорово! А он сможет мне помочь?

Не знаю. Если захочет.

А кто он? Вы здесь познакомились? Ты все время живешь здесь, охотишься в лесу, вы не могли встретиться где-нибудь… ну, к примеру, в Лондоне. Он когда-то учился здесь и случайно нашел проход в Тайную комнату? — размышлял Гарри.

Нет. Он не может прийти сюда, в замок, но иногда появляется в Запретном лесу, чтобы послушать музыку ночи и жизни. Приходи в полнолуние, просто приходи, и все узнаешь. Я буду ждать. А пока — возвращайся к людям.

Следующим утром Гарри не мог думать ни о чем, кроме предстоящей встречи. Крису он передал лишь то, что Саашшесс обещала познакомить его с человеком (или не человеком?), знающим о ритуале ухода за грань больше, чем когда-либо было написано в книгах. О том, что он так и не оставил намеренья пойти туда самому, Гарри не упомянул. Пусть наставник немного успокоится и не пытается его «уговорить», использовав свою странную магию.

Зелье он не испортил лишь потому, что Алиса вовремя перехватила его руку и вытащила из горсти больше половины листьев папоротника. Естественно, никто из слизеринцев не захотел становиться в пару ни с Поттером, ни с грязнокровкой, как бы хороша та ни была. Но Гарри нравилось работать с Алисой. Она всегда знала, что следует делать с ингредиентами, не подсчитывала помешивания и не сверялась с рецептом каждые две минуты. Когда зелье вспенилось, сбоку послышался внезапный взвизг, и партнерша Гарри бросилась в сторону. Гарри, не вполне отдавая себе отчет в том, что происходит, кинулся за ней, но все же не успел увернуться от брызг зеленоватой слизи, летевшей из котла Невилла. Вдобавок сбил котел с почти готовым зельем и уничтожил работу двух последних часов. Мантия немедленно завоняла так, что ее пришлось торопливо стянуть и швырнуть в угол. Слизеринцы засмеялись.

— Гарри, прости, прости, я не знаю, как… — лепетал Невилл.

— Это Паркинсон виновата! — возмутился Рон. — Она бросила что-то в котел Невилла.

Пэнси, партнер которой до сих пор находился в больничном крыле, нарочито невинно повела плечами, на лице на мгновение мелькнула гаденькая усмешка. Но вместе с тем Гарри уловил и легкое разочарование. Мол, лучше, чтобы досталось большему количеству гриффиндорцев, но отвращение Поттера тоже того стоило. Своеобразная месть видевшим вчерашний позор Малфоя.

— Пять баллов с Гриффиндора за разговоры на уроке, Уизли.
Рон открыл рот, собираясь возразить, но получил чувствительный тычок от Гермионы.

— Поттер, вы испортили работу мисс Трикс. Не умеете что-то делать сами, так хотя бы не мешайте тем, кто на что—то способен. Отработка в восемь, а пока соизвольте покинуть аудиторию, — закончил Снейп.

Гарри вылетел из класса, кипя от негодования. Это он-то ничего не умеет?! Ха, да он входит в пятерку лучших учеников школы! Как бы объяснить это Снейпу?

На отработку он пришел в новой мантии. Старая упорно не желала отмываться от слизи, разве что запах тухлых яиц немного ослаб. Сперва он собирался сжечь ее в камине, но затем понял, что так можно с легкостью спалить всю гостиную, и мантию пришлось просто выкинуть. Как оказалось, в кабинете Снейпа его ожидала не только груда котлов, а очередной разговор «по душам». Всем своим видом показывая глубокую заинтересованность, Гарри сел за первый стол и приготовился внимательно слушать. Котлы он упорно игнорировал, оставив их вне поля зрения. У него уже отработок было столько, что из вымытых котлов можно было бы пристроить к Хогвартсу еще одну башню.

— Я написал вашим родственникам, мистер Поттер, — негромко начал Снейп. — И получил странный ответ…

Здесь, похоже, в разговор предстояло вступить Гарри, но тот только поощряюще улыбался. Естественно, он догадывался, что именно написал Снейп, и еще легче было угадать, что ответил ему на это дядя Вернон. Так почему это он должен притворяться, что понятия не имеет, о чем пойдет разговор?

— Ваш дядя всегда отзывается о вас в нелестных выражениях? — после минутного молчания прямо спросил сдавшийся профессор.

— Конечно, сэр, — Гарри кивнул с глубокомысленным видом человека, которого только что спросили, всегда ли на небе одно солнце. — Это же мой дядя, — будто бы о само собой разумеющихся вещах.

«И попробуй пойми: ты считаешь сложившуюся ситуацию естественной, или твой дядя уникален, ему все позволено».

«А еще я могу признаться, что слышу голоса и у меня три… две с половиной души».

«Куча запрещенных книг в Клети, кровный договор с гоблинами и василиск в подвале, — подхватил Крис. — Ну где еще Снейпу доведется такое увидеть?»

— Хорошо, мистер Поттер… Опишите, как проходит ваш обычный день.

Поверхностная легиллименция ощущалась как легкое, почти невесомое облако, чуть касающееся волос. По сравнению с истинной ментальной магией она примитивна, но все же дает отличить правду от лжи. С другим школьником сработало бы, но Гарри уже не составляло труда не выдавать своих чувств. Может, кому-нибудь другому, например, Флитвику или МакГонагалл, он и открыл бы правду. Впрочем, нет, им бы он тоже солгал, хотя и по другим причинам. Но изливать душу Снейпу? Зачем? Чтобы в нее тут же выплеснули яд? И Гарри описал жизнь нормального английского подростка, любимого семьей и соседями. Хотел выдумать себе девушку и придать рассказу пикантности, но решил придерживаться правдоподобной версии и не нервировать зельевара более необходимого.

— Дядя Вернон о многом отзывается в нелестных выражениях. Он не любит либералов, соседей, когда у них машина лучше, чем у нас, сов, премьер-министра, учителя литературы из школы Дадли, плохую погоду, ходить в магазин, еду в пластиковых коробочках, карнавалы, каналы о дикой природе…

— Хватит! — оборвал его Снейп. — Я понял. Какое место в этом списке занимаете вы?

— Ну-у-у, — задумчиво протянул Гарри, — дядя Вернон любит жену, сына и дрели. А я в этот перечень не вхожу даже с большой натяжкой. Кстати, дрели — это такие маггловские штуковины, которыми можно делать дыры. Дядя о-очень любит дрели, — вдохновенно вещал развеселившийся Гарри.

«Я не говорил, что боюсь твоего дядю, который о-очень любит делать дыры и даже выпускает специальные штуки, чтобы другие тоже могли их делать?» — смеясь, выдавил Крис.

«Ага, после дрелей отверстия такие ровные-ровные. А у меня ровно дыру в стене проделать ну никак не получается, вот дядя меня и не любит».

«А потом они еще спрашивают, как это Поттер сподобился развоплотить Темного Лорда».

«Это они еще моего дядю не видели», — подхватил он.

— Достаточно, Поттер, — скривился Снейп. — Меня это не интересует. Можете приступать, — он указал на груду грязных котлов.

Гарри, беззаботно улыбаясь, встал из-за стола и… на глазах у изумленного Снейпа довольно потянулся.

— Не думаю, профессор. У меня сейчас слишком хорошее настроение, оно не располагает к мытью котлов. Вы, конечно, можете снять пару десятков баллов со Слизерина — мне все равно. Отправить дяде Вернону еще одно письмо — только потом не забудьте сохранить переписку, «Пророк» отдаст за нее бешеные деньги. Попытаться добиться моего исключения из школы — но, знаете, это тоже не так уж и страшно. Я поступлю в другую школу или буду брать частные уроки. Вы же столько раз называли меня «Великим Гарри Поттером, местной знаменитостью». Так вот, великий Гарри Поттер объявляет сию отработку законченной.

Прежде чем аккуратно закрыть за собой дверь Гарри кинул прощальный взгляд на ошеломленного алхимика и добавил:

— Приятного вечера, профессор Снейп.

* * *

— Северус, сядь, успокойся. Выпей чаю, — директор рассеянно погладил седую бороду.

— Успокоиться? Успокоиться, Альбус? — тихо прошипел Снейп. — Вы, верно, не совсем осознаете сложившуюся ситуацию. Щенок Поттера посмел заявить мне в лицо, что отныне не собирается следовать моим указаниям.

Дамблдор кивнул с видом умудренного старца, не понаслышке знакомого с порывами юности и их последствиями.

— Ты знал, что Помона и Филиус заключили на тебя пари? Наши дорогие коллеги поспорили, станешь ли ты снимать баллы с Гарри. Поттер есть Поттер, но он теперь на Слизерине… Непростая ситуация.

— Я снял с него двадцать баллов. Двадцать баллов с моего факультета, Альбус! Из-за одного мелкого зарвавшегося щенка! И что? Ему даже не хватило мозгов прийти ко мне и попросить прощения, когда староста намекнул, что слизеринцев не радует перспектива снова лишиться кубка школы из-за выходок Поттера. Альбус, вы и без меня знаете, чем завершилась та беседа.

Снейп опустился в кресло напротив директора и нехотя придвинул к себе предложенную чашку.

— Ну-ну, Северус, все не так плохо. Поппи обещала выписать мальчиков к четвергу, — улыбнулся Дамблдор, рассеянно погладив бороду. — Пойми, у него сейчас очень сложный жизненный период.

— О да, но почему-то другие переживают свой «сложный период» в одиночестве, и лишь Поттер создает проблемы всем вокруг. В прошлый раз ему повезло. Схлестнуться с тремя слизеринцами и отделаться ожогами и небольшой кровопотерей — невероятное везение. Слава Мерлину, я пришел как раз вовремя, чтобы разнять их. До сих пор я считал, что даже Поттер не может быть настолько глуп, чтобы ввязаться в драку с моими старшекурсниками. Но, похоже, у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения!

— Гарри пришлось расстаться с друзьями, со всем, что было ему привычно и дорого. За ним охотится известный преступник. Свобода передвижений очень ограничена, а ты-то должен знать, как болезненно подростки реагируют на ограничения. Джеймс в его возрасте тоже был немного вспыльчив… Вдобавок теперь Гарри приходится спать в одной комнате с человеком, который пытал его…

— Драко был под империо, — быстро вставил Снейп.

— Конечно. Малфои всегда под империо, — покладисто согласился Дамблдор, хитро глядя на зельевара поверх очков. — Но речь сейчас не о них. Северус, ты чересчур строг к Гарри. Не надо на него давить. У мальчика сложный жизненный период.

Все увещевания директора Снейп встречал с прежним мрачным видом. Сложный жизненный период? У Поттера?! Снейпу начинало казаться, что Дамблдор еще не до конца оправился от проведенного пару недель назад ритуала и не понимал сложившейся ситуации. Слизерин не станет закрывать глаза на выходки упрямого мальчишки, а Поттер, сколь сильным магом бы он ни являлся, не может противостоять всему факультету. Рано или поздно его загонят в тупик, и тогда… Нет, убивать его, конечно, никто не станет. Они дети, такие же дети, что учатся на других факультетах, а не чудовища. Вот только детские шутки подчас оказываются куда более жестокими и изощренными, чем могут представить взрослые. Кому как не ему об этом знать… Учитывая способность Поттера притягивать неприятности, даже такая некогда весьма распространенная шалость, как привязывание к дереву на всю ночь, непременно окончится встречей с акромантулом. Или с прогуливающимся Люпином, чтоб его, клятого оборотня, Моргана в колодец утянула.

Впрочем, был еще один вариант. Тоже неутешительный. Старик прекрасно все понимал и теперь намекал на то, что кому-то придется проследить за Поттером. Снейпу не надо было ходить к Трелони, чтобы догадаться, кого директор прочит на роль няньки мелкого паршивца.

— Оставь его в покое на какое-то время, Северус. Если же юный Гарри и дальше продолжит подрывать твой авторитет среди остальных учащихся, я с ним поговорю.

Беречь наглого поттеровского щенка, которого Снейп с куда большим удовольствием собственноручно утопил бы в озере? Слова «трудный жизненный период» относились не только — и не столько, — к Гарри Поттеру, сколько к самому алхимику.




ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:06 | Сообщение # 50
Программа
Сообщений: 773
* * *

Гарри то и дело неловко поводил плечами, пытаясь поудобнее перекинуть через плечо широкий ремень сумки. В руках не понесешь, неудобно, ремень слишком длинный. А на плечах, где ему самое место, кожу до сих пор жжет, хоть мадам Помфри и сделала все, что смогла, чтобы восстановить кожные покровы как можно быстрее и качественнее. Правда, вытаскивать полувплавленные в грудь и плечи клочки мантии медиковедьме пришлось вручную, и это было даже больнее самого проклятия.

И как он только позволил им прижать себя к стене? Дурак. Сам виноват. И что под проклятие Митча подставился, тоже сам виноват. Если бы Крис ему помогал, гхыр бы они попали в лазарет. Но не мог же наставник явить свой настоящий уровень в какой-то мелкой школьной потасовке. Или показать, что Гарри с удивительной сноровкой колдует двумя палочками. А самому Гарри против троих опыта не хватило. Хотя слизеринцам тоже порядком досталось, что отчасти служило утешением.

Он сдал книги, подождал, пока мадам Пинс сверит формуляры, распишется и отрывисто кивнет, показывая, что все в порядке. Тогда слизеринец поневоле (или по недоразумению) направился к дальним полкам с надеждой найти там что-нибудь интересное. Там, в дальнем углу библиотеки, хранились издания, посвященные теории магии, не науке, а скорее полунаучной (насколько это вообще было возможно) философии. Чистокровные, как правило, знали все едва ли не с пеленок и не видели необходимости в повторении. Магглорожденные… Гарри только недавно осознал, что в какое-то время вдруг перестал повторять за Крисом грубое «грязнокровки», задумавшись об истинных причинах взаимной неприязни. Магглорожденные настолько удивлялись самому факту существования магии, что не пытались искать в ней какие-то закономерности кроме преподаваемых на чарах и трансфигурации.

Кроме того, это был самый тихий и безлюдный уголок библиотеки. Там можно было просто посидеть в тишине. Конечно, он мог спуститься к Саашшесс, но древняя тишина Тайной комнаты существенно отличалась от ленивой неги танцующих в золотистом свете пылинок, неспешно ползущих по страницам солнечных лучей. Да и Крис все еще нервничал, когда его подопечный как ни в чем не бывало взбирался на огромного василиска. Молодой менталист не мог не ощущать беспокойства друга, что не давало расслабиться как следует. Не в слизеринской гостиной же расслабляться, в самом деле.

Сегодня за дубовым столом сидела Гермиона. Увидев Гарри, она торопливо спрятала лицо за томом истории двенадцатого века.

— Привет, Гермиона. Не ожидал тебя тут застать. Не хочешь меня видеть?

— Нет-нет, Гарри, что ты. Садись, — напряженно ответила она, бросив на него быстрый взгляд поверх книги.

«Она плакала и теперь не хочет, чтобы об этом кто-то узнал», — тихо заметил Крис.

«Точно? Ну ты и глазастый».

«Это у тебя есть странное свойство не замечать очевидного, но с ходу улавливать то, что не увидели бы другие. А у нее глаза опухшие, и говорит она так, будто боится не справиться с голосом и разрыдаться».

— Ты плакала? — Гарри сел напротив, сбросив сумку с плеча.

Наконец-то! Радоваться, как оказалось, пока не стоило. Новая кожа все еще зудела даже от прикосновения тонкой рубашки.

— Нет, — поспешно ответила она.

— Помнишь, на первом курсе Рон назвал тебя заучкой, и ты плакала в туалете? Гермиона, ты же сильная, умная, и ты на целых два года старше той первокурсницы — что такого случилось на этот раз? Ты спокойно реагируешь на Малфоя, значит, это не он. Неужели тебе опять сказали, что ты… м-м-м, слишком много знаешь?

Гермиона сдалась. Она опустила учебник на стол и открыто взглянула на Гарри.

— Это не смешно. Я всегда старалась хорошо учиться, быть лучшей. И это не смешно! — ее голос сорвался.

Она замолчала и, переведя дыхание, спросила:

— Говорят, тебя только выпустили из лазарета после драки со слизеринской командой по квиддичу. Ты как? Что случилось?

— Ну, из квиддичистов там был только Флинт, но он — вот несчастье! — пострадал меньше всех и почти не удостоился внимания мадам Помфри.

— Так что произошло? Гарри, только не говори, что ты позволил им втянуть тебя в драку! Это опасно, кто знает, что они могли бы с тобой сделать?

— Гермиона, ну какая драка, — отмахнулся он. — У них был плохой день, у меня был плохой день. А потом мы встретились и помогли друг другу сбросить напряжение, вот и все.

— Мальчишки, — фыркнула она, отбросив назад каштановую прядь.

Пальцы неосознанно коснулись воротника, на безымянном Гарри заметил маленькие чернильное пятнышко. На шее что-то блеснуло золотом, из-под воротника выбилась цепочка. Девушка слегка касалась ее словно в поисках сил и уверенности. В прошлом году у нее не было ничего золотого. Наверное, родители подарили. Гарри не подал вид, что что-то заметил. Захочет, сама похвастается, а ему женские побрякушки не интересны. Зато Крис рассматривал причудливые звенья со странным вниманием. Только бы не решил по старой привычке сунуть в карман то, что, по его мнению, плохо лежит.

— А что с тобой случилось? — спросил Гарри.

— У нас сегодня был первый урок защиты, проходили боггарта…

— И ты не справилась со страхом? — мягко предположил Гарри.

Крис следил за девичьими пальцами с неослабевающим вниманием. Да что такое?..

— Нет, — она помотала головой. — Просто… Рон боится пауков, Парвати — мумию, а Невилл, — тут она улыбнулась, — профессора Снейпа. А мой боггарт превратился в профессора МакГонагалл, и она сказала, что я завалила все экзамены. Но это совсем не смешно! — сердито выпалила она. — Что плохого в том, что мне нравится учиться?

— Ничего, — быстро согласился Гарри.

Стремление к знаниям, безусловно, похвально. А вот приступ клептомании — не очень. Надо бы заранее подготовится и сказать другу «нет», пока он не намекнул, что для моральной поддержки неплохо бы и обнять девушку. Ага, для моральной поддержки. И чтобы цепочку снимать удобнее было.

«Малыш, отвлеки-ка ее ненадолго…» — вот, пожалуйста, началось.

«Сейчас, только дай на стол забраться, и я спою. Ее это точно отвлечет. Крис, ну вот скажи, чего тебе не хватает? — почти устало проговорил он. — Золотой цепочки? Так я тебе куплю, мне не жалко».

— А у меня защита после обеда. Посмотрю, в кого превратится мой боггарт. Меня в детстве больше всего пугал фильм о безумной невесте. Вот потеха будет, если она вылезет из шкафа в подвенечном платье, — пошутил Гарри.

«Плетение. Очень специфическое плетение, такое нечасто встретишь. Просто дай мне посмотреть поближе».

«Ладно. Но только посмотреть!»

Спи. Засыпай, Гермиона.

Девушка несколько раз моргнула, безуспешно пытаясь разлепить потяжелевшие веки, и опустила голову на учебник истории. Не сон, а скорее дрема. Любой громкий звук или неосторожное прикосновение заставит ее встрепенуться, будто и не было никакого наваждения. Но зато у Гарри хоть так получалось управлять людьми. По сравнению с прошлым годом, когда ему не удалось навязать Малфою свою волю, это уже невероятный прогресс. Крис бесцеремонно потянулся к шее Гермионы и одним умелым жестом расстегнул маленький золотой замочек. Гриффиндорка беспокойно шевельнулась, и Гарри пришлось повторить ментальное внушение.

На ладони Криса лежал небольшой кулон в виде золотых песочных часов.

«Маховик времени», — почти благоговейно прошептал маг.

«Да быть того не может! Он же все на строгом учете министерства, а нелегальный достать ничуть не легче, чем обойти защиту Гринготтса. У Грейнджер-то он откуда?»

«Не знаю. Но он настоящий, это точно. Смотри, как песок серебрится. Хм-м, песок времени порой находят в Хогвартсе после ритуала обновления. У Дамблдора вполне хватило бы умения создать к нему оболочку и зачаровать хроноворот. Но отдавать такое сокровище грязнокровке?..»

И он уверенно опустил цепочку в карман, показывая, что такая драгоценность не должна храниться у какой-то там Грейнджер.

«Ты что делаешь? Дамблдор всю школу перевернет, когда узнает, что хроноворот украли. Мы не можем так рисковать».

Хроноворот даже в магическом мире большая редкость и большая ценность. Просто так его не достать. Безусловно, он очень бы им пригодился, но… Что будет с Гермионой? Потеря маховика времени это не просто нарушение глупых школьных правил вроде пятиминутной ночной прогулки. Грейнджер из школы могут исключить, а она, хоть порой и надоедает изрядно, этого все-таки не заслуживает.

«И кто мне это говорит? — насмешливо подколол его Крис. — Кое-кто уже весь факультет на уши поставил, а ведь должен был не выделяться».

«Попробуй тут не выделяться, — виновато пробурчал Гарри. — Все настолько достало, что я просто не смог сдержаться. Особенно Снейп, змеюка подземельная».

Маховик времени. Возможность находиться в нескольких местах одновременно. Гермиона Грейнджер, которой так нравится учиться. Хроноворот. Безупречное алиби. Гермиона, подающая большие, как для магглорожденной, надежды. Гермиона, которая по четыре часа кряду может разучивать не дающееся заклинание.

«Верни ей игрушку», — Гарри сдался голосу совести.

Крис тем временем уже успел превратить найденную в кармане конфету в маховик времени, который повесил на шею Грейнджер.

«Вот так просто взять и вернуть? Ха! Тебе еще нужен меч Гриффиндора? Тогда у меня есть план. Но, конечно, если ты такой щепетильный…»

В истерзанном противоречивыми побуждениями мозгу Гарри мгновенно сложилась цепочка хроноворот — меч — Сердце Мира. С совестью придется как-нибудь договориться. Семейная реликвия это все-таки семейная реликвия, она однозначно склонила чашу весов в пользу присвоения артефакта.

Вместо ответа Гарри хлопнул в ладоши. Гермиона выпрямилась, удивленно уставилась на однокурсника.

— Мне показалось, что мимо пролетел комар, — объяснил он. — Пойдем на обед, Гермиона, я ужасно проголодался.

Грейнджер не заметит подмены, пока не попытается воспользоваться хроноворотом. Нехорошо так подставлять ее, но что делать. Они все лето размышляли, как обойти защиту замка и получить меч, но так и не смогли ничего придумать. Крис так и вовсе наотрез отказывался соваться в кабинет Дамблдора. Внезапная встреча с директором и без того не сулила им ничего хорошего, а уж с мечом Гриффиндора в руках… Да из них просто вытрясли бы все имеющиеся души и разложили на разных полочках.

«Вечером надеваем мантию-невидимку и караулим Гермиону, когда та будет возвращаться после занятий. Оглушающие чары вполне сгодятся».

«Предлагаешь инсценировать ограбление, чтоб грязнокровке не так влетело от директора? Хорошо. Будем надеяться, что сегодня она больше не станет играть со временем».

Одежда на Люпине была та же, потрепанная и заплатанная, но выглядел он лучше, чем в поезде, как будто поздоровел после нескольких сытных обедов. Или Гарри тогда плохо его разглядел. Вместо того чтобы начать занятие, профессор повел слизеринцев в учительскую. В отделанной деревянными панелями просторной комнате стояло много старых глубоких кресел, дерево подлокотников, отполированное ладонями сотен профессоров, блестело и лоснилось. В центре учительской стоял массивный шкаф из мореного дуба.

— Поглядите-ка сюда, — сказал профессор Люпин и легко стукнул по дверце.

Внутри что-то завозилось, медная, чуть позеленевшая от времени, ручка дернулась и замерла. Ученики в переднем ряду отшатнулись.

— Там всего-навсего обычный боггарт, — успокоил их учитель. — Так что бояться нечего. Утром у нас было занятие с третьим курсом Гриффиндора. Но, думаю, боггарт уже отошел и готов показаться нам.

Слизеринцы расслабились, заулыбались. Многие из них знали о боггартах не только в теории, но и встречали в родовых поместьях. Кто как не ребенок сунет любопытный нос в годами неиспользуемый сундук, чтобы затем рассматривать старые вещи, словно найденные сокровища, или с визгом бросится к родителям, убегая от страшилки?

— Боггарты любят темноту, — рассказывал Люпин. — И чаще всего прячутся в гардеробе, под кроватью, в ящике под умывальником, одного я нашел в футляре напольных часов. Этот появился здесь только вчера. Я попросил директора оставить его для нашего сегодняшнего урока. Кто ответит, что такое боггарт?

— Боггарт — это привидение, которое меняет свой вид. Он превращается в то, чего человек больше всего боится, — прозвучал звонкий голосок Дафны Гринграсс.

— Замечательно, даже я не ответил бы точнее, — похвалил ее Люпин. — Так вот, боггарт в гардеробе еще ни на что не похож. Он не знает, кого и чем станет пугать. Как он выглядит, неизвестно, но стоит его выпустить, он тут же станет тем, чего мы боимся больше всего на свете.

Ох, лучше бы это была невеста с топором, обеспокоенно подумал Гарри. Мало ли что вылезет из шкафа, когда придет его очередь. Лучше бы все-таки это была невеста, а не, скажем, Саашшесс, кусающая Джинни. Или хотя бы тот клоун, охотящийся на детей. Гермиона говорила, что боггарт Невилла превратился в Снейпа. Вот бы на это поглядеть! На такое представление Лонгботтом мог бы билеты продавать, аттракцион пользовался бы бешеной популярностью.

— Ну, кто хочет быть первым? — ободряюще улыбнулся Люпин.
Все его объяснения Гарри прослушал. Но это и неважно. Он и без того знал, что такое боггарт, и как с ним можно справиться. Только никогда не применял эти знания на практике.

— Поттер, рискнешь? — лениво осведомился Малфой.

На Гарри тут же уставился десяток выжидающих взглядов. Третьекурсники отошли в сторону, обступили его полукругом, чтобы всем было видно. Профессор Люпин отчего-то заметно занервничал. Он сделал шаг и встал между Гарри и шкафом.

— Думаю, мистеру Поттер сперва следует посмотреть…

— Нет, я готов, — Гарри решительно вскинул голову.

Еще неизвестно, что хуже: показать слизеринцам свой страх или выставить себя трусом.

«Идиот! Ты хоть догадываешься, что может оттуда выбраться?» — вскинулся наставник.

Гарри протянул руку и постучал палочкой по дверце. Та со скрипом приоткрылась, замерла на мгновение… и резко захлопнулась. Ключ в замке сделал три оборота. Похоже, боггарт всеми доступными способами показывал, что вылезать из шкафа не собирается. Слизеринцы заинтересованно притихли. Опешивший Гарри подергал ручку.

— Кис-кис-кис, иди ко мне, мой хороший, — ласково уговаривал он. — Я тебя уже боюсь, ты только вылезай. А я тебе печенье дам, вкусное, шоколадное… Что, не хочешь? Alohomora!

Замок открылся с легким щелчком, но прежде чем Гарри успел взяться за ручку, дверца снова захлопнулась. Ключ сделал все те же три оборота. Сзади послышались смешки и перешептывания.

«Да что вообще происходит?» — рассердился он.

— Гарри, тебя даже боггарт боится, — пошутила Алиса.

«А как он будет превращаться, если у тебя невесть что в голове творится? У нас с тобой страхи разные, а Химера твоя сама ходячий ужас. Ладно, сейчас я тебя оставлю минут на пять. Справишься?»

«Конечно», — с дикой смесью уверенности и страха ответил Гарри.

Створки шкафа приоткрылись пугающе-бесшумно, и на пол ступила стройная фигура в дорогой мантии. Человек гордо вскинул голову и медленно обвел присутствующих надменным взглядом пронзительно-ярких глаз, губ коснулась едва заметная усмешка.

Гарри в замешательстве отступил на шаг. Что за?.. Нет, не может быть! Такого не бывает, не бывает, такого не должно было произойти! Только не это, что угодно, но не это! Волна паники взметнулась откуда-то изнутри, выплеснулась изо рта.

— Уйди! Уйди, оставь меня! — закричал он.

Заклинание Гарри помнил. Riddiculus — смешное такое заклинание. С чего люди вообще взяли, что оно помогает против всех боггартов? Некоторые страхи в ответ на него лишь кивают с вежливой укоризной. Мол, и ты здравствуй, только палочкой размахивать не надо. Бесполезно.

Вряд ли слизеринцы что-то поняли, слишком велика была разница. У Гарри волосы беспорядочно торчат во все стороны, густые, жесткие пряди упрямо не желают подчиняться расческе. У стоящего напротив мага волосы длинные, ухоженные, собранные драгоценной изумрудной заколкой. Гарри готов вот-вот сорваться с места и либо выплеснуть страх и ярость связкой заклинаний, либо выбежать за дверь и мчаться до самой хижины Хагрида. А этот оглядывает все вокруг с невозмутимым хозяйским видом. Так и кажется, что, буде он сочтет что-то не годным для дальнейшего использования, и это что-то тут же вспыхнет темным пламенем, не оставив после себя и следа. Осанка, разворот плеч, посадка головы и даже нечто неуловимое в уголках губ выдают человека, рожденного повелевать. Аура говорит о невероятной, невозможной магической мощи. Сила словно изливается в окружающее пространство, искажая и изменяя его до неузнаваемости, клубится почти видимой и очень ощутимой дымкой, пропитывает воздух до такой степени, что просто дышать рядом с волшебником становится и больно, и сладко. Что же тогда можно ощутить, коснувшись его?..

Только глаза, не скрытые очками, все так же сияют яркой, насыщенной зеленью, горят спокойным, уверенным огнем.

Гарри замер, не в силах пошевелиться. Из-за спины не доносилось ни звука, словно остальные были слишком поражены и не рисковали привлечь к себе внимание. Боггарт плавно скользнул вперед, мягко положил руку на плечо Гарри. Недавно выращенную кожу снова болезненно защипало. Один-единственный перстень с изображением не то старинного колеса, не то круга компаса на печатке. Восемь сторон света, восемь причудливых вензелей на голубом фоне. Вот вам, пожалуйста. Глава рода, вариант классический и наиболее желанный для представителей этого самого рода. Или скорее новый Темный Лорд. Кто осмелится сказать такому «нет»? Идиоты долго не живут, это общеизвестно. Кто откажется последовать за ним, а вернее, за его силой и властью?

Почему-то Гарри совсем не боялся. Ему просто было все равно. Два года, всего каких-то два года в Хогвартсе — и во что он начал превращаться? Да и так понятно, во что. Вот оно, стоит всего в шаге от него, улыбается так, словно раздумывает, пригодишься ли ты ему еще или можно выкинуть за ненадобностью. А где же тот впечатлительный, открытый ребенок, который так радовался, получив письмо из настоящей волшебной школы? Который так мечтал с кем-нибудь подружиться? Он-то когда умер: когда убивал Квиррелла или когда смотрел, как василиск впивается в тело первокурсницы, и ничего не сделал?

В кармане все еще лежал хроноворот, без долгих колебаний отобранный у неосторожной Грейнджер.

— Я знаю, я чудовище, — чуть слышно прошептал Гарри. — Знаю. Но спасибо, что напомнил.

В зеленых глазах отразилось печальное понимание. Либо ты, либо тебя. Выбор за тобой. Всегда. Гарри осторожно обнял боггарта, тот даже пах как-то по-особому — холодом и магией, — и молча вышел из учительской.

* * *

Она стояла у самой кромки воды и крошила хлеб на мелкую сероватую гальку. Часть крошек падала в воду и едва заметно покачивалась на поверхности, прежде чем разбухнуть и осесть на дно. В смятении Гарри заметил ее слишком поздно, иначе выбрал бы другое место для раздумий. Теперь уходить было глупо. Как будто он ее боится — еще чего! — или стесняется.

— Привет, Гарри. Если ты собираешься ловить нарглов, то это не лучшее время. Их легче застать под вечер, когда солнце немного опустится.

Гарри кивнул. Нарглы, да. Такое впечатление, что он всю жизнь нарглов ловит, вот и случается всякое. Может, и правда поймать себе одного? Воображаемый друг у него уже есть, а воображаемый питомец ничем не хуже. Хотя последнее у него тоже имеется. И как только при виде боггарта не проснулось? Гарри-то думал, Бестия испугается, ну или хотя бы проснется, но та даже не соизволила приоткрыть глаза. Истинную опасность от мнимой она отличала лучше любого проявителя врагов.

— Я не за этим, Луна. Просто хотел уйти из замка, — неожиданно вырвалось у него.

Гарри вовремя остановился. И что его за язык дернуло? Не хватало еще вывалить на Луну весь клубок эмоций и размышлений, опутывающий его последние десять минут.

— А что ты здесь делаешь, раз уж нарглы до заката все равно не появятся? — он взглянул на остатки хлеба в маленьких руках. — Кого подкармливаешь?

Другие ученики называли Лавгуд безумной лунатичкой, крутили пальцем у виска и не упускали возможности подшутить. Но кто такой Гарри, чтобы бросать камни? Стоило признать, что ее нарглы довольно милые. Она всегда говорила о них с легкой, немного рассеянной улыбкой. Или они казались Гарри милыми только потому, что о них никогда не упоминали без улыбки? А у него самого что — Крис и Химера. Милые, н-да.

— Здесь не только нарглы водятся. Пушистые светлоспины, рогатые манры, льясы — в этих лесах кого только нет, Гарри. Они сейчас прячутся, потому что боятся, но как только мы уйдем, они тут же все подберут. Хлеб все любят.

Угу, подумал Гарри. Светлоспинами будет вон та крикливая стая грачей, не сводящая с рассыпанных на земле крошек маленьких черных глаз. Льяс изобразят серебристые прибрежные мальки.

— Слушай, я хотел… ну, тогда в поезде…

«Если ты сейчас ляпнешь, что очень сожалеешь и извиняешься, девушка утопит тебя на месте и будет совершенно права», — у него в голове прозвучали слова, которые Гарри меньше всего ожидал услышать в тот момент.

«Крис! — вздрогнул он. — Как давно ты вернулся?»

«Достаточно давно, чтобы понять, что на первое свидание ты отправился без меня. И как раз вовремя, чтобы не дать тебе все испортить».

Луна бросила в воду последние крошки и отряхнула ладони. Несостоявшуюся попытку завязать серьезный разговор она словно не заметила. Растрепанные волосы выбивались из-под ленты, придавая девочке несколько диковатый вид. Когда она вскидывала на Гарри широко распахнутые светлые глаза, то казалась готовой вот-вот вспорхнуть птицей.

Гарри отчего-то первым отвел взгляд, уставился на ее отражение в озере. Та Луна мягко улыбалась, будто говоря «я знаю кое-что, во что ты никогда не поверишь», над ее головой проплывали мягкие, пушистые облака.

— В общем, спасибо. Ты меня спасла. Получается, у меня теперь перед тобой долг жизни, да? Если тебе что-то нужно…

— Нет, Гарри, — она запрокинула голову, чуть сощурила глаза, разглядывая облака. Отражение повторило ее жест, показав полоску светлой кожи над воротником. — Мне ничего не надо. Я освобождаю тебя от долга.

— Что? Но…

«Заткнись, придурок, — Крис больно ущипнул его за бедро. — И скажи спасибо».

— То есть спасибо. Это очень неожиданно.

Луна пожала плечами и вдруг вскинула руку.

— Смотри, то облако на самом деле китайский сизокрылый дракон. Он хорошо замаскировался, но гребень иногда выскальзывает.

Гарри то облако совсем не напоминало дракона. Но говорить об этом человеку, бескорыстно спасшему ему жизнь и рассудок, было бы, по меньшей мере, невежливо. Так что он согласно кивнул.

«А теперь намекни, что тебе было очень приятно…»

«Что?!»

«Если повезет, она тебя еще раз поцелует, — Крис удивился, что подопечному приходится объяснять такие простые вещи. — Спорим, поцелует? Только дай мне с ней поговорить».

«Да с чего ты вообще взял, что я хочу с ней целоваться? Мы встретились совершенно случайно».

Гарри сердито отвернулся. И совсем даже он не покраснел, это всего лишь блики от солнца на воде, вот и отражение… неправильное.

«Дурак, такая возможность пропадает! — протянул обиженный чужой недогадливостью маг. — Раз ты не хочешь, дай я ее поцелую».

Этого Гарри тоже не хотелось. Точно не хотелось. Крису только дай волю, и он найдет уйму «прекрасных возможностей», а все предсказуемые последствия останутся Гарри. Нет, поцеловать девушку было бы… интересно? приятно? странно?.. но вряд ли кто-то пожелал бы в такой момент слушать советы и комментарии Криса. Подруги Петунии по клубу садоводов каждый четверг спрашивали, не отважился ли Дадлик поцеловать девочку с соседней улицы, ангельское создание в кружевном платьице. А потом неизменно добавляли, что первый поцелуй запоминается на всю жизнь. Ну, кому как. Гарри вот все ощущения от своего первого раза не только забыл уже через минуту, но даже и не осознал в процессе. Обидно.

А Луна хорошенькая. Может, и правда поцеловать ее?..

— М-м-м, Луна, я… должен идти обратно в замок. Но мне было приятно с тобой пообщаться, — это не бегство, это стратегическое отступление. Правда-правда.

Надо вернуться в школу. Надо извиниться перед Люпином за практически сорванное занятие. Надо, в конце концов, больше внимания уделять контролю над разумом и дыхательной гимнастике, а то чушь всякая в голову лезет. Гарри никогда бы не подумал, что гормоны действуют именно так: сперва самая обычная девчонка начинает казаться вполне даже симпатичной, потом в голове всплывают всякие полуоформленные фантазии и противоречивые побуждения… а затем остается только удивляться, неужели я на самом деле этого хотел. Мерлин и Моргана, это еще хуже, чем наваждения! Те нелегко распознать, но с ними можно бороться, а с этим-то что делать?..

Только оказавшись в гостиной, Гарри понял, что всю дорогу думал о чем угодно, только не о боггарте. Воспоминания об уроке защиты поблекли, вместо темной фигуры и чуть искривленных в усмешке губ перед глазами стояло безбрежно-голубое небо и облачные драконы, играющие со светлыми прядями.
* * *

Первое время он опасался, что кто-нибудь из слизеринцев обратит внимание на некую схожесть боггарта с ним самим, но, видимо, они были настолько потрясены поступком Гарри — новым вариантом общения со страхом, не включающим в себя ни единого заклинания, — что никому и в голову не пришло сравнивать двух таких разных существ. Человека-волшебника и призрачную тень, потомственного аристократа и худого растрепанного мальчишку. На него озабоченно косились в коридорах, но, вопреки ожиданиям, Рита Скитер не стала обыгрывать этот эпизод в «Пророке». Всю неделю первые полосы были посвящены либо Сириусу Блэку, либо разыгравшейся на юге вспышке гриппа, с одинаковой легкостью поражающего и магов, и магглов.

Малфой ходил по школе с забинтованной рукой. В присутствии преподавателей морщился напоказ, старался как можно меньше ею шевелить. Но в ауре не было ни следа изображаемой боли. Гарри и гриффиндорцам оставалось только молча беситься, глядя на ужимки Малфоя. Пэнси подкладывала в тарелку Драко самые лакомые кусочки, подавала кубок с соком. На это Гарри не обращал внимания. Но когда на следующем же уроке зельеварения Снейп снял с Рона десять баллов за то, что тот небрежно нарезал для Малфоя корень мандрагоры, куски которого незамедлительно полетели в того же Уизли, Гарри не выдержал. С предельной вежливостью он поднял руку и, лишь через пять минут дождавшись профессорского кивка, осведомился, сколько баллов будет стоить окунуть Малфоя головой в котел. И заранее предупредил присутствовавших, что за подобные незабываемые впечатления и глубокое удовлетворение он готов пожертвовать хоть всеми набранными за две недели сентября баллами. Урок для него окончился у озера, где то ли нарглы, то ли птицы уже давно подобрали все хлебные крошки. Впрочем, то обстоятельство, что он на месяц был отстранен от занятий зельеварением, служило неплохим утешением необходимости по истечению этого месяца сдать контрольную по пройденному материалу.

На следующем уроке защиты Гарри то и дело ловил на себе обеспокоенные взгляды Люпина. Он ведь справился с заданием первый, превратил хищного водяного в лужицу зеленоватой слизи, так почему профессор с него глаз не сводит? Неужели боится, как бы непредсказуемый маг чего не учудил? Лучше бы следил за остальными змейками, Алису вон почти в аквариум затащили, если ухватятся за косы, могут и утопить. После занятия Люпин ненавязчиво попросил Гарри остаться. Именно попросил, а не уведомил о необходимости провести в его компании еще пару минут, что несколько удивило ученика. Видимо, статус преподавателя не влиял на врожденную вежливость волшебника.

— Хочешь чаю, Гарри?

Чайник Люпина чем—то напоминал самого профессора. Невзрачный, кое-где потускневший от патины, с истончившимся от долгого использования дном. Что-то в неторопливых жестах профессора говорило, что это не просто домашняя утварь, а самая настоящая реликвия. Пусть не волшебная, но все равно очень много значащая для него. Когда Гарри пил чай с профессором в последний раз, он старательно выложил на дне чашки солнце, символ, не имеющий негативного толкования, и лишь затем протянул чашку Трелони. Все ухищрения оказались напрасны: его все равно ждала глупая и нелепая смерть.

— Гарри, прости меня, я, возможно, не имею права вмешиваться, — издалека начал Люпин. — Но твой боггарт… Видишь ли, на третьем курсе дети обычно боятся чего-нибудь, м-м-м… более абстрактного, что ли? Например, пауков или мумий.

Он смотрел так, будто жаждал услышать признание, что Гарри очень боится мумий и пауков. Гарри, чувствуя необъяснимую неловкость от несоответствия ожиданиям учителя, честно сознался:

— Я никогда не видел мумий и не боюсь пауков, сэр.

— С абстрактными страхами легче справляться, легче превращать их во что-то смешное. Поэтому боггартов изучают на младших курсах, чтобы дети поняли, что их не стоит бояться. Но твой страх, Гарри… Не обижайся, но он свидетельствует о глубокой психической травме. Ты можешь сказать, кто этот человек, почему ты боишься его? Он не похож на твоего опекуна.

Гарри опустил глаза, поболтал чашкой, посчитал кружащиеся в маленьком водовороте листочки. Да что с ним такое, почему он настолько остро на все реагирует? Даже дружеское участие — ведь чувствуется, что дружеское, у Люпина все чувства на поверхности, — воспринимается в штыки. Нервы словно натянутые струны, первая реакция на происходящее, как правило, агрессивна. Интересно, это осеннее обострение при расшатанной психике или Химере кошмары снятся?

— А откуда вы знаете, что он не похож на дядю Вернона? — тихо спросил Гарри.

На светлом ковре сидят двое детей двух лет. Пухлый малыш самозабвенно возит по ворсу пластмассовый паровозик, его партнер по играм складывает башню из кубиков. Внезапно паровоз летит в его сторону, и почти достроенная башня рассыпается по ковру. Ярко-зеленые глаза на мгновение вспыхивают от обиды и тут же разгораются радостью: вот она, новая игрушка! Малыши озабоченно пыхтят, перетягивая полый кусок пластмассы за трубу и кузов. Когда становится ясно, что темноволосый ребенок не удержит внезапно свалившееся на него счастье, его левая рука вдруг хватает кубик и с поразительной меткостью опускает на пальцы конкурента. Тот отпускает паровоз и, немного подумав, принимается хныкать, состроив жалобную мордашку. Но победителя это никоим образом не волнует: разноцветный пластмассовый паровозик уже давно ушел в рейд с характерным и вполне узнаваемо исполненным гудком. Подоспевшая на плач сына женщина выхватывает игрушку и отсаживает племянника на другой конец ковра, где тот немедленно хватается за журнальный столик и стаскивает с него телефон.

С тех пор многое изменилось. Давно канул в Лету игрушечный паровоз, потерялись кубики. Выцветший от неудачного посещения химчистки ковер сменил новый, даже телефон в гостиной теперь стоял современный беспроводной. И все же не узнать дом, где были прожиты десять лет, было невозможно.

— Вы навещали меня у Дурслей? — поразился Гарри. — Но зачем?

— Я только хотел… — смутился Люпин и вдруг вскинул на третьекурсника желтовато-карие глаза. — Откуда ты знаешь?

— Догадался.

Не стоит упоминать о таких вещах, как поверхностная легиллименция, когда тебе о ней и знать-то не положено.

— Понимаешь, Гарри, я был другом твоих родителей, Джеймса и Лили. Когда они умерли, я хотел оформить над тобой опеку, но… не смог собрать некоторые нужные документы. Да и последние десять лет я провел в маггловском мире, не мог найти работу среди волшебников. Я беспокоился о тебе, Гарри. Зная, где жила сестра Лили, твоя тетя, однажды я решился проведать тебя. Пришел сломанную ступеньку менять. Сам и сломал, честно говоря, чтобы был повод войти. Тебе тогда года два было. Маленький такой, глазищи зеленые в пол-лица. Носился по дому, как скаженный. Петунья ворчала, полотенцем замахивалась, а ты только смеялся. Посмотрел я на дом, на Дурслей. Люди вроде неплохие, обеспеченные. А я… У меня ведь даже своего угла нет. На мантии заплата на заплате.

В груди Гарри пугливо замерло что-то теплое, хрупкое. В горле застрял комок. Оказывается, он был интересен еще кому-то кроме Криса. Ремус Люпин, о существовании которого он даже не подозревал, по-своему беспокоился о нем. Его не просто так бросили к Дурслям и забыли на десять лет — нет, к нему приходили! Пусть только один раз, зато с самыми чистыми намерениями.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что хотели помочь. У меня все хорошо, правда. Мой боггарт… это не то, что вы подумали, не кто-то из моих знакомых. Это… из одного фильма. Абстрактный страх, ничего более.

Слова давались необычайно тяжело, каждое приходилось буквально выталкивать изо рта, сердце билось словно после хорошей дуэли.

«Ты что, веришь этому оборванцу? Ему?» — обиженно вскинулся Крис.

«Но он не лжет, я же знаю», — выпалил Гарри.

«Знаешь? — тихо переспросил наставник. — Ну и… и сиди со своим Люпином, раз так!»

В другой раз Гарри не преминул бы обрадоваться, услышав нотки ревности в обычно ехидном голосе наставника. Как же — Гарри, его творение (а Гарри Крис целиком и полностью считал своим творением, не Дурсли же его воспитывали и обучали), которым он так гордился, хоть и не признавался в этом, в какой-то миг посмотрел на другого мага — оборванца, Дамблдорова выкормыша! — как раньше смотрел только на него, единственного настоящего друга!

— Профессор Люпин, можно мне еще чаю?

Гарри с внезапно проснувшимся интересом рассматривал сидящего напротив человека, так и не обратив внимания на демонстративное исчезновение Криса.


ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:09 | Сообщение # 51
Программа
Сообщений: 773
Глава 26

Эта глава, как я и обещала, написана для автора две тысячи одиннадцатого отзыва на Хогнете. О да, это была лотерея wink Alpharex, ловите.
Наслаждайтесь smile

--------

Никто не учил Гарри правильно группироваться и падать так, чтобы не сломать пару конечностей, а мягко опуститься на землю. Правда, когда носишь обувь, способную подбросить тебя вверх метра на три, сложно не научиться хоть чему-нибудь. Поэтому ощутив толчок в спину и споткнувшись о ступеньку, Гарри инстинктивно закрыл голову руками и кубарем скатился с лестницы. И замер у подножия. Это ведь даже не настоящий лестничный пролет, всего три-четыре ступеньки у входа в подземелье. Четыре каменные ступеньки.

Он осторожно пошевелился. Больно, конечно, но не настолько, чтобы не суметь подняться. Дышать можно, передвигаться тоже — и даже вполне уверенно передвигаться, — не тошнит, голова не кружится. Значит, ни сотрясений, ни переломов нет. А о синяках и ушибах можно будет позаботиться позже.

— Поттер, не ушибся? Тебя в лазарет не отправить?

Они стояли в нескольких метрах от арки, ведущей в подземелья. Четверо парней с пятого или шестого курса. Слишком далеко, чтобы их можно было в чем-либо заподозрить, но достаточно близко, чтобы все видеть. Проверка палочек наверняка не даст результата. Будь Гарри на их месте, он непременно позаботился о сокрытии следов. В конце концов, есть множество способов, глупо было бы об этом забывать.

— Не стоит.

Он развернулся без всякой опаски. Сейчас уже не нападут, если, конечно, умеют посчитывать последствия. Одна случайность еще куда ни шло, но две подряд — уже закономерность. Тем более через две минуты отбой, всем ученикам полагается находиться в гостиных. И через те же две минуты по коридору пройдет Снейп, направляясь на дежурство. Вряд ли он будет счастлив застать здесь большую и шумную компанию или — того хуже, — попасть под случайное проклятие.

Об отсутствии в спальне окон Гарри жалел до сих пор. В башне Гриффиндора можно было следить, как сплетаются тени на потолке, как скользят по стеклам лунные блики. В подземельях комната погружалась в кромешную тьму, когда гасли магические огни. В остальном ночь на серебряно-зеленом факультете ничем не отличалась от проводимых в спальне Гриффиндора. Тихое поскрипывание кроватей, чужое дыхание, басовитое сопение Крэбба и чьи-то редкие свистящие вздохи.

И запах. Незнакомый, сухой, сладковато-горький, обволакивающий аромат. Не то чтобы он не нравился Гарри, просто мешал уснуть. Он уткнулся носом в подушку, но тяжелый аромат не стал незаметнее. Может, кто-то недавно хвастался новым одеколоном? Здесь ухаживать за собой в порядке вещей. Слизеринцы проводили в ванной не меньше двадцати минут и даже в собственную гостиную одевались словно на официальный прием. Гарри же требовалось пять минут, чтобы умыться, и пара секунд, чтобы провести мокрой ладонью по волосам. А что? Все равно их расчесывать никакого толка, да и не настолько длинная у него шевелюра, чтобы путаться. Заботиться о внешности он не привык. Крис учил, что главное осанка и уверенный вид. Одежда и аксессуары должны быть в первую очередь функциональными, а волосы — не лезть в глаза во время боя. Все. Конечно, ради особого случая можно и побольше времени перед зеркалом провести, вот только не было у Гарри таких особых случаев.

«Вставай, пора на прогулку, — зевнул Крис. — Чем это воняет? Кто-то кидал секо в шкафчик с парфюмерией?»

Гарри приподнялся на подушке. Голова кружилась, во рту чувствовался металлический привкус. Пижама пропиталась потом и липла к телу, будто ему снился кошмар, которые теперь невозможно вспомнить. Запах уже почти не ощущался, но все равно нестерпимо хотелось глотнуть свежего воздуха. Он откинул одеяло, пошатываясь, выпрямился. Ворс слегка покалывал босые ступни, помогал проснуться. Честно говоря, вставать Гарри совершенно не хотелось. Если бы не осознание того, что над лесом поднялась полная луна, и Саашшесс ждет его, он бы предпочел накрыться одеялом с головой и проспать до самого завтрака.

Боясь, что шум воды в ванной может разбудить слизеринцев, Гарри использовал на себе очищающие чары и выскользнул из спальни. Из змеиной пасти в стене тонкой струйкой текла вода, ледяная и чуть сладковатая. Казалось, он никогда не пробовал ничего настолько вкусного. Гарри подставил лицо под струю, позволил холодным каплям затечь за шиворот. Потом он наверняка замерзнет, но сейчас сон как рукой сняло.

Василиск спал, положив огромную клиновидную голову на свернутые кольца. Гарри собирался толкнуть ее, но вовремя сообразил, что потягивающаяся Саашшесс может нечаянно раздавить его.

Саашшесс, ждущая во тьме, я пришел. Проснись, — прошипел он. — Нас ждут.

Детеныш, — из пасти на мгновение выскользнул раздвоенный язык, достаточно длинный, чтобы пару раз обернуться вокруг пояса мальчика. — От тебя исходит странный запах. Ты уверен, что натер шкуру правильной травой?

Гарри поморщился. Он-то думал, что аромат выветрился за время прогулки по подземельям. Да и очищающие чары сработали правильно, в этом можно было не сомневаться. Видимо, у змеи было свое мнение на этот счет.

Прости, ее выбирал не я. Мой запах не помешает тебе взять меня с собой? — почти просительно проговорил он. Не хватало еще пропустить предстоящую встречу из-за чужого одеколона.

Не помешает, Гарри. Просто он… странный. Такая трава не растет здесь, нет. Она должна расти южнее, намного южнее, где солнце сушит землю так, что та высыхает словно фруктовая кожура.

Гарри вскарабкался на гибкое тело с ловкостью, свидетельствующей о неплохой практике, и невозмутимостью профессионального игрока в квиддич, седлающего метлу. Устроившись у основания черепа и крепко ухватившись за образующие нечто вроде короны наросты, он дал василиску понять, что готов к прогулке. Саашшесс и раньше катала его по темным туннелям, и Гарри прекрасно знал, что не соскользнуть с гладкой чешуи не так-то просто. Особенно учитывая, что передвигается василиск настолько быстро, что порой уши закладывает.

Змея стремительно нырнула в один из туннелей, ведущих в лес. Пока она передвигалась по отполированному мрамору, Гарри слышал лишь сухое трение чешуи о камень и готов был поклясться, что Саашшесс не ползет, а летит по просторной зале. Затем прибавился хруст веток, шорох маленьких камешков под массивным телом, но скорость передвижения не снизилась. Наверное, из-за плотной чешуи Саашшесс даже не чувствовала, что живот что-то царапает. Довольно длинный туннель кончился внезапно, и Гарри пришлось всем телом вжаться в василиска. Хлещущих по спине веток она, похоже, тоже не замечала. Гарри же молча благодарил Мерлина, что догадался вытащить из сундука плотную зимнюю мантию. И не холодно, и не так больно, как могло бы быть. Саашшесс ползла по хорошо заметной в лунном сиянии широкой тропинке, как раз соответствующей ее размерам. Гарри решил, что она веками пользовалась этим путем, мягкая земля была утрамбована массивным телом, и тропинка кое-где напоминала желоб. Кроны деревьев настолько плотно смыкались над головой, что Гарри не удавалось различить, где кончается листва и начинается небо. В ушах бешено свистел ветер, не давая различить звуки леса. Стало ясно, почему змеи при охоте не полагались на слух: когда движешься с такой скоростью, услышать можно разве что бомбарду с двух метров. Интересно, а улавливать запахи Саашшесс успевает? Скорее всего, да, ведь как-то охотилась же в этом лесу целое тысячелетие, и удачно охотилась, раз выжила.

Змея остановилась настолько неожиданно, что Гарри едва не ткнулся лицом в жесткую чешую у основания черепа. Как оказалось, она выбрала даже не поляну, а просто небольшую прогалину с несколькими поваленными стволами, чернеющими среди высокой травы. В лесу стояла поразительная тишина: ни птичьего щебета, ни даже стрекотания насекомых. Внезапно Гарри пришло в голову, что где-то в Запретном лесу обретается еще и стая дементоров. По спине пробежал холодок. Да нет, сомнительно, что они поблизости, слишком далеко они с Саашшесс углубились в лес.

Огонек на кончике палочки выхватил замшелое бревно, искорки света на сколах чешуи и круглые желтые глаза с тонкими вертикальными зрачками. Для Гарри, стоящего в центре светлого круга, лес стал казаться еще темнее и неприветливее, чем был за секунду до этого. И он счел за лучшее погасить свет, хоть и не стал убирать палочку. Мало ли, что здесь водится. Они, наверное, до самого темнолесья добрались, куда люди не забредают.

Кого мы ждем, Саашшесс?

— Не меня ли? — за спиной Гарри раздался мелодичный, переливающийся нотками интереса голос.

Он резко обернулся, но увидел лишь темные силуэты деревьев да переплетение корявых ветвей кустарника. Ночью в Запретном лесу мог с легкостью спрятаться целый полк гоблинов, так что искать кого-то среди деревьев было просто бессмысленно. Да и тот голос звучал совсем близко, буквально в шаге от него. Не мог же его обладатель настолько быстро перемещаться? Или он невидим?

— Гарри Поттер, — снова рассмеялся кто-то за его спиной. И снова Гарри никого не увидел. — Я знал, что встречу тебя еще раз. Те, кто смотрит за грань, рано или поздно ступают на зыбкие пути.

С каждым произнесенным словом он убеждался, что где-то слышал этот голос. Давно и, кажется, всего лишь раз, но точно слышал. Саашшесс не шевелилась, словно ничего особенного не происходило.

— Кто ты? Покажись! — потребовал третьекурсник, вертя головой по сторонам.

— Ты не понимаешь, чего просишь, Гарри. Но ладно, если сможешь — смотри.

Он легко прошелся, почти протанцевал, по телу василиска, стек на землю и устроился на поваленном стволе, вытянув одну ногу и подогнув под себя вторую. Светлая мантия старинного покроя в лунном свете казалась серым пятном, лицо незнакомца скрывал широкий капюшон. Но вот в воздух взметнулась рука и откинула капюшон за спину. Насколько Гарри мог судить в неверном, призрачном свете, черты лица, как и скрытая под мантией фигура, у него были вполне человеческие и ничем не примечательные. Если бы не понимание, что человеку в темнолесье делать нечего, да и выжить сложновато, он принял бы гостя за заблудившегося волшебника. Вот только смотреть на него и правда было несколько… странно? сложно? Он не был полупрозрачным, словно привидение в замке, но будто мерцал в воздухе, не до конца уверенный в собственном существовании. Гарри нахмурился. Нет, если бы он раньше встретил что-то подобное, точно бы запомнил.

— Помнишь меня, Гарри Поттер? — судя по голосу, происходящее забавляло незнакомца.

И Гарри вдруг вспомнил.

Воздух напоен светом, покоем, магией и неслышимой музыкой. Под потолком сверкают и кружатся золотистые искры, с деревянных балок смотрят неисполненные мелодии, шелестят крыльями и таинственно улыбаются. В тишине плещутся отзвуки непрозвучавших песен, над головой кружатся стаи мелодий, роняя перья — тающие в воздухе звуки. Вдалеке звучат чьи-то тихие голоса.

— Вы хозяин магазина музыкальных инструментов в Косом переулке, — выдохнул он.

«Что-то не похож, — усомнился Крис. — Тот был намного старше».

«Да нет, наоборот, моложе…» — Гарри запнулся.

— Как вы это делаете? Я имею в виду, каждый раз, когда вас кто-то видит, вы… меняетесь? И я отчего-то не могу вас нормально рассмотреть, вы будто мерцаете.

«Я вот его хорошо вижу. Значит, у кого-то опять галлюцинации».

Мужчина кивнул и откинулся сторону, оперевшись о вывороченные из земли толстые корни. Теперь он практически лежал на стволе в позе, которая даже на вид не казалась удобной.

— Никак. Это делаешь ты сам. Видишь ли, я никак не выгляжу, я даже не имею физического тела, только голос. Люди слышат голос, и их воображение дорисовывает облик. Вспомни, ведь ты сперва услышал меня и лишь потом увидел. Но так как представить то, чего никогда не видел, обычно довольно сложно, изображение не держится долго, и постоянно создается заново с небольшими изменениями. С магами-иллюзионистами все несколько сложнее, их разум менее склонен обманывать себя и более — путать других, — усмехнулся он.

Это многое объясняло. Год назад Гарри был еще не настолько сведущ в магии иллюзий, и странное существо в старинной мантии казалось ему очень даже материальным. А он, оказывается, еще меньше чем призрак. Но ведь Саашшесс говорила, что он может помочь, может рассказать, как вести себя за гранью, чтобы вернуться домой целым и невредимым.

— А имя у вас есть? — поинтересовался Гарри, присаживаясь на соседний ствол.

Под ладонью ощущалась шероховатая иссохшая кора и мягкий мох. Хотелось протянуть руку и проверить, можно ли прикоснуться к иллюзорному созданию. Если да — Гарри до такого уровня еще расти и расти. Показать-то он мог что угодно, а вот убедить, что это самое «что угодно» реально и осязаемо, пока не очень получалось. И в то же время было немного страшно: вдруг гость растает от чужого прикосновения и не сумеет воплотиться вновь.

— Имена нужны лишь этому миру, мы же прекрасно обходимся без них, — он пожал плечами. — Но если тебе так будет легче, люди зовут меня Крысоловом. Саашшесс передавала, что ты хочешь уйти за грань и ищешь моей помощи. Это так?

— В общем, да, — осторожно согласился Гарри, понимающий, что за любую помощь придется заплатить. А что можно предложить бесплотному голосу, умеющему наводить мороки? — Погодите, откуда вы знаете имя Саашшесс? — он нахмурился. — И как вы с ней общались? Вы владеете серпентарго?

— Нет. Я не владею ни одним языком этого мира, кроме того, на котором думают разумные существа.

— Но все думают на разных языках. Я на английском, змеи на серпентарго, гоблины на…

— Ой ли? — рассмеялся Крысолов. — Никто не думает словами, ни одно существо не строит в сознании примитивных смысловых цепочек, не отражающих и сотой доли этого прекрасного мира. Понятия, категории, смыслы, эмоции, ощущения, всплески и сполохи — но не слова, Гарри. Магглы давно это знают, но волшебникам нет дела ни до чего, кроме их магии.

Он потянулся и вдруг оказался у ног третьекурсника, положил локоть на бревно и подпер голову рукой. Никакого движения, никакого, даже самого быстрого, перемещения. Был там, стал здесь, вот и все. Мантия расплескалась по земле.

— Люди не делают так, Крысолов, — вмешалась Саашшесс. — Не забывай.

— Я помню, помню, — отмахнулся он. — Но ведь Гарри и так знает, что я не человек, зачем же притворяться неповоротливым существом из плоти и крови, когда на самом деле весишь меньше колебания воздуха? Правда, Гарри?

Мальчик кивнул. Никогда еще колебания воздуха не казались ему настолько жуткими. Это даже для магического мира странно, больше похоже на маггловский фильм ужаса. Хотя чего тут бояться? Есть Крысолову точно не надо, ведь у него нет плоти, которой требовались бы питательные вещества. С другой стороны, как он тогда выживает? Неужели подпитывается магией? Да какая разница, Саашшесс ему доверяет. Да и ему нужно всего лишь задать пару вопросов.

— А все-таки как вы познакомились с Саашшесс?

— Салазар представил нас друг другу, дитя магии. Я открывал двери для него, он — для меня, таков был уговор.

— Тебе тысяча лет?! — от изумления Гарри напрочь забыл о вежливости.
Крысолов раздраженно отмахнулся.

— Откуда я могу знать, сколько мне лет? Зачем мне вообще это знать? Люди, люди, вечно вы меряете нас своими мерками. А они не всегда подходят, Гарри. Иногда это даже опасно.

Нет ни тела, ни имени, ни даже возраста. И в то же время личность достаточно развита, чтобы употреблять местоимения «я». Это интересно, подумал Гарри.

— Хорошо, я постараюсь не забывать, что ты не человек. Но я не очень понимаю, что значит «открывать двери».

— Все просто. Я уводил Салазара за грань и следил, чтобы он вернулся назад. Взамен он делился со мной магией, помогал удержаться в этой реальности. Это очень и очень нелегко даже с посторонней помощью. Большая часть моей силы уходит лишь на то, чтобы существовать в вашем мире. Он чересчур плотный и стабильный для таких как я.

У Гарри внезапно перехватило дыхание. Волосы на затылке встали дыбом, по спине пробежала холодная дрожь.

В вашем мире. В вашем. Если люди способны уходить за грань, то с чего он взял, что кто-то — или что-то, — не может прийти оттуда?

— Так что, заключим договор, Гарри Поттер? — Крысолов лукаво склонил голову набок.

Гарри не шевелился, выпрямив спину так, что позвоночник почти ныл от напряжения. Одно радовало: за последние пару лет он прекрасно научился владеть собой. Руки, лежащие на влажном мху, были по-прежнему расслаблены, пальцы не дрожали, а с лица не сошла вежливая улыбка. Уже неплохо в его положении. Жутковатое нечто положило скрещенные руки на колени мальчика, следом опустился острый подбородок. Ничего бесплотного в Крысолове не было, и Гарри готов был в этом поклясться. Ощутимая тяжесть чужого тела на коленях, мягкие переливы лунного света на волосах, запах шерстяной мантии, полы которой промокли от росы.

Совершенная, идеальная иллюзия, такая же реальная, как и окружающий мир. Как, как он это делает? Человеку такое вряд ли под силу. Именно последнее обстоятельство мешало Гарри сказать «да». Возможно, кто-то другой, не знакомый с искусством тонких сплетений сна и яви, наваждения и реальности, не колеблясь, принял бы предложение Крысолова. Но не Гарри. Он-то прекрасно знал, насколько тяжело создать хотя бы видимость настоящего, и не мог не понимать, что по крайней мере в этой области выходцу из-за грани противопоставить нечего. Никому из людей-менталистов подобное мастерство и не снилось. Если договор сделает Крысолова сильнее — а ведь наверняка сделает, по-другому и быть не может, иначе зачем ему помогать человеку? — сможет ли Гарри остановить его? Сможет ли хоть что-то остановить его?

Мелодия, вкрадчивая и отчасти рваная, окутала Гарри невесомым туманом.

Солоно золото крови твоей,
Шепот теснится в ушах.
Сковано время у крепких дверей,
Тяжек последний шаг.


Это была… песня? Нет. Это ничем не напоминало привычную ему музыку.

Знай, что сомнений твоих маета —
Демонам блюдо на пир.
Сделай свой выбор, открой Врата!
Открой, впусти меня в мир!

Что же не так с этой мелодией?

Ветер холодный ударит в лицо,
Но ты уже выбрал — шагай!
Пальцы сжимают стальное кольцо,
Ну так тяни иль толкай!

Двери и ты, вокруг пустота.
Звенит, прогибаясь, эфир.
Сделай свой выбор, открой Врата!
Впусти меня в этот мир!


Вот оно. Гарри с трудом удалось удержать улыбку, но пальцы до боли впились в замшелый ствол. Если слова Крысолова он слышал ушами, как и любые другие звуки, то его пение, казалось, впитывалось в кожу, сквозь поры просачивалось в тело. А затем кровью разносилось по организму, поднималось наверх, влияя не только на отдельные участи коры, но на все участки мозга, и оседало в костях.

Скоро закончится время живых,
Воле положен предел.
Мертвые боги в руинах своих
Ждут тех, кто силы хотел.


Нет, привычным способом Гарри тоже слышал. Но это было похоже на разговор на переполненном вокзале, когда слова стоящего напротив человека всего лишь чуть более различимый шум на фоне голосов тысяч человек, смеха, криков, протяжных гудков, металлических лязгов. Можно сосредоточиться на чем-то одном, но нельзя не слышать всего остального. Хочешь ты того или нет, но оно впитается в тебя навсегда.

В прошлом метания и суета,
Нынешний миг — фронтир.
Шаг пред тобой. Пред тобой Врата.
Впусти в меня этот мир.


Словом можно убить. Отныне известная пословица приобрела для него качественно иной смысл. Маггловская физика объяснила бы это колебаниями и резонансом, теория магии — просто магией. В конце концов, даже смертельное проклятие само по себе всего лишь слово, не несущее никакой угрозы. Музыка Крысолова тоже магия, чужая для этого мира и недоступная людям, но от этого не менее действенная.

— Что ждет меня за гранью?

Что что, а выигрывать время для размышлений Гарри умел хорошо.

— Посмотри на меня. Я — живое воплощение того, с чем тебе придется столкнуться.

— Это не ответ. Ты то, что я сам желаю увидеть.

Крысолов медленно склонил голову набок. Его глаза тускло светились, делая и без того черные зрачки чернее царящей в лесу тьмы. Осознание того, что на самом деле даже этот тусклый свет нарисован его воображением, совсем не помогало Гарри успокоиться. Саашшесс подползла ближе, и поваленное дерево, на котором сидел волшебник, треснуло под тяжестью василиска. Змея, похоже, совсем не боялась Крысолова. Оно и понятно, они ведь знают друг друга уже тысячу лет.

— Если будешь так думать, долго ты там не протянешь даже с моей помощью.

Правильно. Не просто то, что хочешь увидеть. Кое-что куда более опасное: неведомое, меняющее маски столь же быстро сколь и настроение. Меняющее маски… для чего?

Но с другой стороны, Слизерин заключил договор с обитателем грани, и ничего страшного не случилось. Ничего такого, что было бы записано в летописях и сохранено как предупреждение для потомков. Да и Сильверстрим в «Тропе теней» ни разу не упоминал, что грань и ее обитатели представляют какую-то угрозу для человечества.

— Какая тебе выгода от договора? Ты жил с нами не менее тысячи лет, и это было не так уж и сложно, раз получилось открыть магазин.

— На самом деле около двухсот, — поправил его Крысолов. — Я провел здесь около двухсот лет. Сюда не так просто попасть, а уж после обряда экзорцизма — практически невозможно. У меня ушло четыреста лет, чтобы вернуться после первого изгнания, и — какая ирония! — не проходит и года, как я натыкаюсь на кого-то из МакГонагаллов. Еще четыреста лет за гранью, — вздохнул он. — С твоей помощью все было бы намного проще.

— Причем здесь МакГонагалл? — не понял Гарри.

Крысолов, так и не убравший руки с колен мальчика, скорчил гримасу.

— Аркан. Препротивнейший аркан! Я не могу удержаться в реальности без помощи Саашшесс, без ее крови и магии, но если попадусь на глаза вашей Минерве, удержаться не сумею точно. Весело, правда?

Гарри кивнул. Хотелось спросить, зачем ему вообще здесь находиться, но мальчик сомневался, что существо оттуда не солжет или вообще станет что-то говорить. Использовать легиллименцию, чтобы проверить правдивость его слов, было явно бесполезно. Ладно, гхыр с ним. Надо же кому-то верить, раз людям верить не получается. Саашшесс, к примеру, его никогда не предавала, а с людьми постоянно приходится быть настороже.

— Если заключим договор, научишь меня плести иллюзии, как это делаешь ты?

— Научу, — без раздумий согласился он.

— Тогда…

«Не стоит, малыш. Не надо», — вмешался до того молчавший Крис.

Его голос растекся теплым золотым медом. Какое знакомое ощущение. Покой, тепло, доверие. А действительно, к чему ему вообще уходить за эту грань? Ради того, чтобы пообщаться с Химерой? Это даже звучит глупо. Будто ему совсем делать нечего, раз решил поиграть с крестражем. Это же не котенок и не щенок, чтобы потереться о руку и попросить молока…

Довольно! Ментальные щиты схлопнулись с оглушительным лязгом, болью ударив по вискам менталиста. Медово-золотые слова плавились, чернели и съеживались. Гарри со стоном схватился за голову, словно наполненную раскаленными углями…

«Замолчи!»

… и обрушил на наставника поток пылающих камней, созданных из его собственных уговоров. В ответ раздался вскрик, и ощущение чужого присутствия исчезло. Гарри сполз на землю, по-прежнему держась за голову. Больше он никому не позволит собой управлять. Никому, даже Крису.

Крупная полная луна стояла прямо над головой, изрезанная сетью листьев и ветвей. Гарри видны были лишь беспорядочно разбросанные клочья звездного неба, настолько далекого, что непонятно, черное оно или темно-темно-синее. Кожа пылала, но от прохладного запаха близкой воды, от шелеста ветра в листве понемногу становилось легче. И снова Гарри на мгновение почувствовал тот странный запах высушенной солнцем травы. Выходит, все-таки не отмылся от него до конца.

Детеныш, ты в порядке? — над головой нависла массивная тень. Лица коснулся раздвоенный змеиный язык, оставив на щеке влажный след.

Все хорошо, Саашшесс. Все хорошо.

Он приподнялся на локтях, показывая, что беспокоиться не о чем. Крысолов плавно опустился рядом, протянул сложенные чашей ладони. В его руках что-то блеснуло.

— Выпей. Это вода из ручья, — спокойно предложил он. — Салазар рассказывал о том, что происходит с постигающими искусство тонких плетений, но я, признаться, думал, что он преувеличивает. Оно того стоит, Гарри? Не знаю, зачем тебе нужна грань и магия иллюзий, но ты точно уверен, что готов платить за эти знания?

Гарри заставил себя пробормотать что-то неразборчивое и опустить лицо в чужие ладони. После нескольких глотков стало намного лучше, и Гарри, наконец, смог обратить внимание не только на свою ноющую голову. Оказалось, что сквозь пальцы нового знакомого не просочилось ни капли, и ладони его с тыльной стороны остались совершенно сухими. Это снова заставило его задуматься о последствиях договора. И ничего не изменило.

— Я согласен, — он протянул Крысолову руку. — Заключим договор.

Рожденное в другом мире создание могло бы попробовать управлять магом-недоучкой, но не стало навязывать ему свою волю. Он не стал скрывать, кто он есть и на что способен. Честно отвечал на все вопросы при первой же встрече. А Крис скрывал и скрывает до сих пор. И пытается его контролировать с помощью какой-то сложной и практически неуловимой магии.

Шаг пред тобой. Пред тобой Врата.
Впусти в меня этот мир.


Или у Крысолова всего лишь лучше получилось повлиять на него. Гарри, честно говоря, было уже все равно.

Когда в протянутую ладонь впились острые зубы, решение связать себя с существом иного плана вдруг показалось Гарри спонтанным, а вовсе не обдуманным. Он с воплем отдернул руку, но было поздно: Крысолов легко вскочил на ноги и прислонился к василиску. Разочарованным он отнюдь не выглядел.

— Превосходно. Приходи сюда же в следующее полнолуние, и я отведу тебя за грань, Гарри.

— Что? — он поднялся. — Нет, я дал тебе крови сейчас и уйти хочу тоже сейчас.

Потому что потом Крис очнется. Кто знает, что он придумает, чтобы удержать ученика в этом мире.

— Нельзя. Ты слишком устал, еле на ногах держишься. Отдохни как следует, и приходи. Если захочешь со мной связаться, пришли сову или вестника. Но помни: я не могу появляться в замке, там слишком много магии. И Минерва МакГонагалл, старая кошка из клана профессиональных экзорцистов.

Светлая мантия растаяла в воздухе клочьями тумана. Это выглядело так, словно стеклянный сосуд, в котором хранился газ, внезапно исчез, и оказалось, что больше нет стенок, ограничивающих движение.




ТронДата: Понедельник, 17.12.2012, 10:10 | Сообщение # 52
Программа
Сообщений: 773
* * *

Гарри поставил точку и отодвинул свиток. Рон еще писал что-то, периодически сверяясь с учебником и прикусывая кончик пера. В последнее время они нередко встречались в библиотеке. Гарри было неуютно в подземельях, поэтому он предпочитал заниматься в библиотеке. Заодно это помогало успокоить директора, убедить, что герой не пропадает неизвестно где целыми днями. Рон садился рядом, рассказывал последние новости, иногда просил проверить его сочинения. Сочинения по-прежнему содержали кучу ошибок, мелких недочетов, нелепых утверждений. Гарри не знал, что за размолвка произошла у них с Гермионой, то ли она больше не давала Уизли списывать, то ли он сам отказывался от ее помощи, но оценки Рона по многим предметам оставляли желать лучшего. Снейп на каждом уроке прохаживался по способности гриффиндорцев усваивать информацию, МакГонагалл наверняка недоуменно поджимала губы, читая его эссе, из хороших превратившиеся в отвратительные, но Уизли не сдавался.

— Ты пойдешь в Хогсмид на следующих выходных? — Рон на мгновение оторвался от книги.

— Схожу, наверное.

— Здорово! — засиял Рон. — Тогда пошли с нами, мы с Дином и Симусом собирались заглянуть в «Зонко». Хотя с этим Сириусом Блэком… Знаешь, мама не хотела подписывать нам разрешения в этом году. Говорила, что не может потерять еще одного ребенка… — его голос неловко затих.

Джинни Уизли. Гарри рассеянно взлохматил волосы. Стоило Джинни умереть, и все вдруг стало таким сложным. Причины и следствия сплелись в тугой ком, связав его по рукам и ногам.

— Какие еще разрешения? — устало поинтересовался он.

— Разрешение от родителей на посещение Хогсмида, конечно, — удивился Уизли. —Без него из замка не выпускают. Ты что, хочешь сказать, Дурсли не стали его подписывать?

Гарри лихорадочно пытался вспомнить, получал ли он какой-нибудь бланк из школы. Вроде нет. Он даже не слышал, что для посещения близлежащей деревни необходимо иметь какую-то бумажку.

— Ну… да, что-то вроде того.

Рон ненадолго сник.

— Жаль. Мы могли бы… Ну конечно! У тебя ведь есть…

Гарри торопливо перегнулся через стол и зажал Уизли рот.

— То, о чем не стоит кричать на всю библиотеку.

— М-м-м, — последовал согласный кивок.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал он, отпуская однокурсника.

Учитывая, что не далее как прошлой ночью он выгуливал василиска в Запретном лесу и встречался с существом из-за грани, разрешение на прогулку в Хогсмиде казалось не более чем неудачным анекдотом. Если бы он все еще был гриффиндорцем, подошел бы к МакГонагалл. Но скорее луна упадет на Землю, чем Гарри обратится к Снейпу за помощью.

— Может, сходишь пока с Гермионой?

Рон неопределенно повел плечами.

— Вряд ли она куда-нибудь пойдет. Знаешь, неделю назад она вбежала в гостиную вся в слезах. Девчонки сплетничали, что кто-то обездвижил ее в коридоре и обокрал. Только что такого у нее можно было украсть? У нее же одни учебники в сумке, и все. Наверняка это кто-то из слизеринцев вздумал пошутить.

Гарри кивнул, не выдавая волнения. Слизеринец, с этим сложно спорить.

— А тем же вечером Криви видел, как МакГонагалл вела Гермиону к директору. Никто не знает, зачем. Может, она Дамблдору хотела пожаловаться. Может, вещь дорогая была или от родителей досталась. Гермиона до сих пор сама не своя. Отказалась от половины предметов — представляешь?! — и вообще нервная какая-то стала. Ее кот пытался съесть мою Коросту на глазах у всей гостиной, а Гермиона только накричала на меня и заявила, что я должен лучше присматривать за своей крысой.

— Она не сказала, что пропало?

Рон помотал головой.

— Тогда, боюсь, мы с Гермионой не сможем составить тебе компанию в Хогсмиде…

«О-о-ох, у меня столько всего болит, я и не знал, что у меня столько всего есть», — простонал Крис.

— … мне пора! — Гарри выскочил из-за стола, не потрудившись забрать готовое эссе о превращении дерева в металлы и керамику.

Ему предстоит серьезно поговорить с Крисом, и будет лучше, если у этого разговора не будет свидетелей. Лучше всего было бы пойти в Тайную комнату, но сейчас полдень, и в коридорах полно учеников.

«Уже день? — мимо мелькали окна, студенты отпрыгивали в разные стороны, провожая Поттера ошалелыми взглядами. — Что случи… Стой!»

Под изумленно-испуганные крики пуффендуйцев Гарри с разбега запрыгнул на уже отодвигающуюся лестницу, пролетев не меньше двух метров, ударился о перила, выронил сумку и помчался дальше. Снизу послышался глухой шмяк, должно быть, его письменные принадлежности встретились с полом. Чернильница не зачарованная, вряд ли она выжила. Значит, вряд ли хоть что-то из его вещей выжило. Но Гарри это совсем не волновало. Он распластался в очередном прыжке, перескочив через голову завязывавшего шнурки младшекурсника и едва не взбежал по стене, заворачивая за угол. Ему давно уже не приходилось бегать как следует, и Гарри как-то забыл, насколько он в этом хорош.

«Куда это мы? От кого?!»

«От министра! Наперегонки бегаем, я первый!» — выпалил Гарри первое, что пришло в голову. Пусть Крис хоть ненадолго заткнется и даст ему найти тихое безлюдное место.

Тихое безлюдное место обнаружилось очень скоро: Гарри, не затормозив, влетел в заброшенный женский туалет, распахнув дверь плечом. Ему не хватило пространства, чтобы остановиться самому, и мальчик налетел на стоящую в центре раковину, вцепился в нее, пытаясь отдышаться. Затем опустился на пол, держась за ноющее плечо и гордо выдал:

«Министр сошел с дистанции».

— Гарри, — послышало