Армия Запретного леса

Пятница, 21.02.2020, 21:21
Приветствую Вас Заблудившийся





Регистрация


Expelliarmus

Уважаемые гости и пользователи. Домен и хостинг на 2020 год имеет место быть! Регистрация не отнимет у вас много времени.

Добро пожаловать, уважаемые пользователи и гости форума! Домен и хостинг на 2020 год имеет место быть!
Не теряйте бдительности, увидел спам - пиши администратору!
И посторонней рекламе в темах не место!

[ Совятня · Волшебники · Свод Законов · Accio · Отметить прочитанными ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Азриль, Сакердос  
Форум » Хранилище свитков » Архив фанфиков категории Гет и Джен » Хроники профессора Риддла (Юмор/ джен/G/миди)
Хроники профессора Риддла
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:49 | Сообщение # 1
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Автор: Пайсано
Название: Хроники профессора Риддла
Тип: Джен
Рейтинг: G
Размер: Миди
Жанр: Юмор
Состояние: в процессе
Пейринг: Том Риддл добился преподавательского места в Хогвартсе и снова ведет дневник. POV и ООС Тома Риддла.
Разрешение: Присутствует



Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная


Сообщение отредактировал Piroman - Среда, 12.08.2009, 14:56
 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:50 | Сообщение # 2
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 1

17 августа 1967 года
[А.Б.В. (зачеркнуто)] [А.П.В (зачеркнуто)] А.П.Б.В. Дамблдору от Т. М. Риддла
Заявление
Я многое видел и многого достиг с тех пор, когда я покинул Хогвартс. Я могу рассказать и показать студентам такое, чего они не услышат от любого другого волшебника. Я простой Темный Лорд, но любого PhD заткну за пояс. Я инициативен, обладаю лидерскими качествами, [хорошо владею Круциатусом (зачеркнуто)] имею подход к людям. За время своих странствий я накопил гигантский опыт по защите от темной магии [и особенно по ее использованию (зачеркнуто)]. Я экспериментировал, я расширил возможности магии, возможно, больше, чем кто-либо до меня. Таким образом, мои личные интересы полностью совпадают с общественными, и я прошу назначить меня преподавателем Защиты от Сил Зла.
Т. М. Риддл ака лорд Вольдеморт
P.S. Дамблдор, долго я еще буду писать этот бред? Все равно на эту зарплату вы больше никого не найдете. И не надо потом говорить, что я наложил на должность проклятие. Повысьте лучше ставку.

«Утвердить в должности профессора. Пожизненного найма пока не давать. Всучить классное руководство над пятым курсом. Дамблдор»

«Альбус, ты рехнулся? На пятом курсе старшая Блэк, она уже приходила ко мне с вопросом, когда у профессора Риддла начнутся отработки. А ты ставишь его классным руководителем. Мне скандал на факультете не нужен. Г. Слагхорн»

«Есть многое на свете, друг Гораций! Сила любви, например... И вообще, хочет править миром – пусть сначала с пятым курсом справится. А.Д.»

«Чертов теоретик! Тебя-то женская красота не трогает. Запиши везде, где только можно: я был против. Пойду прикинусь креслом. Г.С.»

1 сентября 1967 года
Здравствуйте, дети! Нет, я не поморщился, с чего вы взяли? Мне не приходилось бегать от алиментов, мистер Уизли. А вот вам, если я хоть что-то понимаю в пророчествах, от них сбежать не удастся. Звезды ясно говорят, что у вас будет не менее семи детей.
Кто-нибудь, приведите Молли Прюэтт в чувство. При чем тут мадам Помфри? Вы что, не знаете водного заклинания? Акваменти! Не надо тут мне отнекиваться, что это программа шестого курса. Пффф! Господа Крэбб и Гойл, похоже, заклинание уже выучили. Пять баллов со Слизерина. И да – акваменти! Я, между прочим, знаю осушающее заклинание, а вы двое, похоже, нет.
Переходим к теме урока. Да, я также известен как лорд Вольдеморт. Нет, мисс Блэк, в классе попрошу называть меня профессор Риддл. Мистер Уизли, я все слышал. К вашему сведению, мое общение с учениками не выходит за пределы класса. Пять баллов с Гриффиндора.
Протего! Импедимента! Мисс Прюэтт, будьте добры отпустить волосы мисс Блэк. Это низко. Она, между прочим, метнула в мистера Уизли очень интересным заклинанием. Поэтому с Гриффиндора пять баллов, а со Слизерина три. Итого... такое впечатление, что это у меня урок арифметики, а не у вас Защита от Сил Зла.
Итак, Защита от Сил Зла... Мисс Блэк, что значит «зачем от них защищаться, они такие милые?» Нет, вы не получите отработку, потому что мне все равно пока нечего вам поручить. Я еще чемоданы не распаковал. Нет, в этом мне помогать не надо. И баллы я с вас снимать не буду.
Мистер Малфой! Я слышал вашу похабную реплику. Десять баллов со Слизерина! Ой, вот не надо этого: «был под Империо, ничего не помню»! Для вас я сегодня найду работу. Приходите в девять вечера на кладбище.
Мистер Малфой, это что, взятка? Вы хотите вылететь из школы? Что значит «наймите человека»? Я вам назначил отработку, именно вам, а не банковскому счету вашего папочки. И ему привет. Сегодня в девять, мистер Малфой.
Мисс Блэк, не надо спрашивать у мистера Малфоя дорогу на кладбище.
Мисс Скиттер, что это вы пишете? Я еще ничего не начал рассказывать. Дайте сюда! О Мерлин! Да ничего этого не было! А это... это... Кру..! кругом марш! Без записки от декана не возвращайтесь! Вот, я ему сейчас напишу. И приложу ваше сочинение. Не беспокойтесь, порвать конверт вам не удастся. И десять баллов со Слизерина.
Тихо! Ничего интересного мисс Скиттер не написала. Что вы шумите, словно лорд Гриндельвальд из тюрьмы вышел? Нет, мисс Блэк, с ним я не встречался.
Мистер Уизли, мистер Малфой! Прекратите немедленно! По пять баллов с обоих. Как маленькие. Где там мое перо?
Послушайте, вы дадите мне сегодня провести урок, Аваду вам в глаз?!!

22 сентября 1967 года
Темная магия всегда привлекала меня стройностью и оригинальностью ее теоретической части. Проследить за тонкой нитью изящных преобразований, описывающих механизм и действие заклятия, дано не каждому, но знающие люди получают от этого истинное наслаждение. Если, разумеется, воображение не рисует им чересчур живые картины того, что стоит за всеми этими милыми формулами. Особо впечатлительных от этого даже тошнит, и таких не берут в Пожиратели.
На уроке на седьмом курсе я не мог отказать себе в удовольствии объяснить студентам, как на самом деле работает темная магия. Во время первой попытки я был просто счастлив: надо же, до чего хладнокровные и циничные дети мне попались. Просто душа моя на радостях развернулась и в ряд Тейлора на хоркруксы разложилась. На следующем занятии я пошел дальше и даже вывел характеристическую функцию Круциатуса. И только на третьем уроке я понял, что молчание моих ягнят объясняется отнюдь не их железными нервами, а их пустыми головами.
- Понятно ли вам, дети? – спросил я тоном, от которого Розье обычно ныряет под стол, а Долохов начинает окапываться. Некоторые из моих остолопов шумно сглотнули.
- Профессор, а можно пояснить на примере? – робко спросила с первой парты студентка Боунс. Я нехотя достал палочку и несколько раз постучал палочкой по преобразованию Фурье, написанному по доске, чтобы любому остолопу стало ясно, что это будет серьезная темная магия. Но благородное студенчество жаждало практических занятий, полагая, что так до него дойдет лучше.
Что я могу сказать о дальнейшем... На примере я, конечно, пояснил. Не знаю, стало ли им понятнее – никаких признаков этого, кроме падения в обморок нескольких кисейных барышень, я не заметил. Но меня после этого затаскали по инстанциям.
Сначала был педсовет, на котором я честно заявил, что я предупреждал студентов трижды и недвусмысленно указывал им на преобразование Фурье в выкладках. После чего они по-прежнему продолжали упрашивать меня показать все на примере. Как ни странно, первым мою сторону принял Флитвик, который назвал нас с Фурье хулиганами, но решительно заявил, что если кому невдомек, что бывает от преобразования Фурье, тот сам себе злобный баклан. Минерва, наверняка из вредности, пыталась нам возражать и даже утверждала, что старшеклассники могут не знать этого преобразования и его смысла, но мы ее застыдили. Тоже мне, не знать преобразования Фурье. Может, они еще и лемму Больцано-Вейерштрасса не знают? Тут даже Биннз согласился и подтвердил, что элементарнее леммы Больцано-Вейерштрасса могут быть только восстания гоблинов в четырнадцатом веке.
Так что со своими коллегами я объяснился удачно, и мы даже после этого выпили чая под разговоры о тупых студентах и о том, как правильно отказаться от лимонных долек. Дамблдор, по-моему, на последнюю тему обиделся, чем доставил мне удовольствие, которого я не испытывал со школы. Но через два дня ко мне прилетела министерская сова и принесла мне письмо, в котором меня требовали на ковер.
Я Темный Лорд. Я занимался темной магией со школьной скамьи и зашел по этой дороге так далеко, как никто до меня. Я видел многие ужасы мира и всю темную подоплеку его источников. Но только встретившись с министерскими работниками и заглянув в бездну их невежества, я понял, что такое настоящий ужас. Эти люди не просто не знали, что такое преобразование Фурье и лемма Больцано-Вейерштрасса. Они не знали даже, что такое производная и предельный переход. Они вообще ничего не знали, кроме своих инструкций. Если и после этого Минерва не согласится, что во имя высшего блага Министерство надо захватывать в ближайшее же время, я ее просто перестану уважать.
К моему удивлению, мои коллеги встали горой на мою защиту, так что за три дня слушаний мы с ними сдружились. Слагхорн даже отвел меня в сторону и спросил, воровато оглядываясь, как там задача о множественности хоркруксов. Я ответил с гордостью, что уже давно доказал гомотетичность характеристической функции для этого заклинания, и Слагхорн с уважением похлопал меня по плечу и сделал в сторону министерских работников неприличный жест.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:51 | Сообщение # 3
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 2

26 сентября 1967 года
В мое время у студентов не было стенгазеты. И, по-моему, это к лучшему. Потому что эта Скиттер совсем чокнутая. Ну на что это похоже: «Возвращение Темного Лорда. Лорд Вольдеморт стоял у ворот Хогвартса. Порывы северного ветра трепали его дорожный плащ. Стальной взгляд его пронзительно-голубых глаз затуманила скупая слеза...»
Между прочим, я хоть и действительно стоял у ворот Хогвартса, но было это в конце августа, и был я с чемоданом на плече и в мыле как беговая лошадь, потому что придурок Филч забыл выслать за мной карету с тестралями, а аппарировать рядом с Хогвартсом нельзя. С тех пор я пересмотрел некоторые свои взгляды на магию и бессмертие, и начал по утрам бегать вокруг замка. Хорошо хоть этого никто не видит, кроме Хагрида. Он, кстати, позавчера за мной увязался, но через круг отстал. Знай наших, горилла гриффиндорская!
«...За этими величественными стенами прошла юность Темного Лорда. И сейчас он знал, что за стенами Хогвартса его ждут будущие верные помощники. Он особенно рассчитывал на верный глаз интересной и талантливой блондинки, которая уже заметила его из окна и понесла радостную весть своим однокурсникам».
А это у магглов называется Мэри-Сью. Могу поспорить, что в реале к завтрашнему дню «интересная блондинка» окажется в больничном крыле в результате действий одной брюнетки.
Кстати, с мантией старшей Блэк надо что-то делать... делать надо что-то с ее мантией... то есть ей надо сменить ее на более строгую! В конце концов, это срывает мне учебный процесс. И я совершенно не знаю, как ей это сказать. Просто смешно – это, оказывается, посложнее черной магии. Написал бы Друэлле, но, боюсь, от этого может стать еще хуже. С тех пор, как Друэлла родила трех дочерей, она совершенно сошла с ума и только и думает, как получше пристроить свои три сокровища. Так что не исключено, что она еще и одобрит поведение дочурки.
Артур Уизли на прошлой неделе меня спросил, не видел ли я в своих странствиях диковинный предмет электрочайник. У меня хватило ума сказать, что видел. Даже объяснил ему, как он работает. Теперь Уизли ошивается у меня под дверью после каждого урока, и я чувствую себя профессором маггловедения. Надо пойти к этой дуре, которая ведет у них маггловедение, и пригрозить заавадить ее к чертям. Рассказывает детям какую-то чепуху. Даже я лучше нее предмет знаю.
Так, спокойно, Вольдеморт, спокойно. Завтра у нас Патронусы. Надо бы попытаться самому вызвать. Для этого необходимо сосредоточиться на приятном и светлом воспоминании. На приятном темном проще, но не надо – в последний раз от этого вместо Патронуса вылезла какая-то дрянь, еле отбился. Итак, приятное и не темное. Ничего себе задачка. Экспекто Патронум!
Надо же, как хорошо получилось. Пожалуй, еще раз попробую. И все-таки напишу сегодня Друэлле – что это за мантия такая у ее дочери, в конце концов!

1 октября 1967 года
Сегодня я узнал самую ужасную тайну Хогвартса. Это не история Кровавого Барона и не василиск в Тайной Комнате, куда там. Я узнал, что нумерология не является обязательным предметом. То есть совсем. То есть рядом со мной по коридорам ходят люди, которые не способны решить линейное уравнение. Я-то думал, что после стольких лет занятий самыми жуткими отделами темной магии мне больше неведом страх.
Надо срочно внести уточнения в мою программу захвата власти. Итак, когда я захвачу власть над Хогвартсом, герб и цвета Слизерина станут общими для всех. И все будут изучать нумерологию, черт ее дери! Нет, не так: сначала все выучат нумерологию, а потом и о Слизерине подумаем.
Интересно все-таки, когда это нумерология перестала быть обязательной. В мои годы ее вроде бы все учили? Или не все? Вот, скажем, Нотт... Ой, пойду-ка я пососу валидольчика... Нет, в мое время нумерологию учили все! Это все Дамблдор. Во всем виноват Дамблдор! Распустил студентов, опозорил школу, либерал чертов!
Но я это так не оставлю. Я подниму вопрос на педсовете. Если надо, я возьму штурмом Министерство! В конце концов, диктатура чистокровных может подождать. Все равно от нее никакого толка, если эти чистокровные будут полуобразованными идиотами.

2 октября 1967 года
Сегодня я задал студентам джаза. Тот, кто не изучал нумерологию, горько об этом пожалел, и еще не раз пожалеет. Хотя пока что об этом горько жалею только я.
Старшая Блэк сразу после моего урока решила ходить на нумерологию и тут же отправилась в младшие классы. В результате малышня в слезы, а мне, как классному руководителю, предъявляют претензии. И не кто-нибудь, а Минерва. Что ей в Беллатрикс не нравится? Одаренная решительная девушка, прекрасная студентка! Не говоря уже о ее мантии... вот привязалось-то. Да, мисс Блэк имеет природную склонность к темной магии (что ее только украшает), да, она бывает невыдержана и резковата, но зато в любимом деле она проявляет отчаянную энергию и даже страсть! Опять мне мантия ее некстати вспоминается... Надо пойти к Слагхорну провериться на одно зелье. Главное только не выпивать с ним после этого, а то настойки у него уж больно заберущие. У меня-то хоркруксы, а не дай Бог, угостит кого из студентов. Это ж наповал.
Вечером мы с Уизли решали квадратное уравнение. Формула с дискриминантом ввела его в состояние каталепсии. С выделением полного квадрата у нас тоже, мягко говоря, не получилось. Некоторое время мы тупо смотрели друг на друга: он – в отчаянии что-то понять, я – не в силах представить, как это можно объяснить еще проще.
- Послушайте, Уизли, - сказал я наконец, пытаясь пробудить в нем тягу к прекрасному. – Вот вы любите маггловскую технику. Учтите, для инженеров, которые ее создают, подобные задачи представляют простейший подкласс элементарного. И если вы хотите действительно понять, как все работает, вам обязательно нужно научиться решать такие задачи. Понимаете?
Безусловно, я презираю культуру и технику магглов и их самих. Для чистокровного волшебника учиться у этих шарлатанов – позор. А сам я физику и химию Уизли преподавать не собираюсь. Но это был мой последний педагогический прием.
Уизли некоторое время смотрел на меня ошалелыми глазами.
- Профессор Риддл, - наконец произнес он, - неужели магглы настолько выше нас?
- Не нас, Уизли, а вас, - не сдержавшись, ответил я, ошарашенный неожиданным эффектом моего педагогического приема. – И только в вопросах элементарной алгебры, то есть нумерологии. Это временно, поверьте. Как чистокровный волшебник, вы неизмеримо выше любого маггла.
Думаю, в последнем Уизли мне не поверил, но обещал стараться. Я одолжил ему учебник ван дер Вардена – учить, так сразу правильно! – и отпустил его восвояси. А самое ужасное, что этому не поверил я, потому что до него ко мне заходил маггл Тед Тонкс, и мы с ним взяли несколько занятных интегралов. Как он последний-то - заменой и по частям! Растет смена!
Что я несу? Конечно, я имел в виду должность профессора по Защите от Сил Зла. Когда я вплотную займусь установлением диктатуры чистокровных, на это у меня времени уже не останется. Но Тонкса тогда ставить преподавать будет категорически нельзя. Мда... И черт с ним! ... Черт его! Обидно, а?


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:52 | Сообщение # 4
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 3

13 октября 1967 года
Итак, граждане бездельники-тунеядцы, мое мнение о ваших контрольных вы уже знаете. Я хотел их все оформить как вопиллеры, но посчитал это ниже своего достоинства. И не надо шептать друг другу, что я жестокий и бесчеловечный Темный Лорд. Я, между прочим, от ваших контрольных пережил экзистенциальный шок. Достаточно сказать, что название всех Непростительных Проклятий правильно написала только мисс Блэк. Мисс Блэк, объясните, пожалуйста, этим бабуинам, как пишется Круциатус. Протего! Мисс Блэк, я просил продиктовать по буквам, а не пытаться применить проклятие к мисс Скиттер. Вы в курсе, что за него обещает Уголовный Кодекс? Ну вот видите, вы знаете. Зачем же вы мне написали в контрольной две страницы про то, что вы с этим не согласны, но нигде не упомянули, что же все-таки написано в УК? Это очень плохо, что вы не согласны, мисс Блэк! Да, я действительно так думаю. Да, вы нарвались на отработку. Пожалуйста, не светитесь как огонь святого Эльма.
Отдельное спасибо всем праведникам и праведницам, которые сообщили мне, что основным свойством Непростительных Проклятий является то, что они непростительны, а также мерзки, ужасны, отвратительны и недушеспасительны. Я плакал, бил земные поклоны и сгрыз собственную палочку, чтоб чего не вышло. Учтите, если кто-то рассчитывает в конце семестра откосить от практической части экзамена по религиозным убеждениям, то этот номер у вас не прохезает, как говорят трансильванские оборотни.
Да ну? ... Ну надо же! ... Что вы говорите! .... Мисс Прюэтт, спасибо за прочувствованную речь. Я посмотрю, куда денется ваш пацифизм, если какая-нибудь, как вы выражаетесь, «заблудшая душа», допустим, убьет вашего ребенка.
Теперь о Патронусе. Я категорически не согласен, что его создает магия любви. Во-первых, таковой не существует. Да, мистер Уизли, в этом вопросе я расхожусь с директором Дамблдором. Не советую вам испытывать его так называемую магию любви на себе. Во-вторых, я полагаю, что вы все слишком обобщаете свой личный опыт. Это простительно, учитывая ваш возраст. Разумеется, ваши воспоминания, которые помогают вам вызвать Патронус, связаны с родителями или первой влюбленностью. Но поверьте, вы станете старше. И поймете, что Патронус рождается от многих воспоминаний, не связанных с любовью. Какое воспоминание использую я? Мисс Скиттер, это бестактный вопрос. Вернемся к нашим дементорам.

17 октября 1967 года
Вот так-то лучше. Я хотел было отчаяться в своих преподавательских талантах и признать, что эти бездари так и закончат школу, не умея отличить дракла от загрыбаста, но мне пришла благодатная идея устроить тайные занятия. Темнота, факелы, старое романтическое название – «Вальпургиевы рыцари», ощущение запретности. Тут-то преподавание у меня пошло. У детей загорелись глаза, а кисель в головах затвердел и превратился в мозги. Никаких драк, никаких разговоров. Даже Малфой перестал лениться. Старшая Блэк... теперь я точно знаю, о чем она думает, когда вызывает Патронуса.
С запретностью материала, правда, была некоторая заминка. Молодежь рвется к практике, а я хоть и Темный Лорд, но у меня все-таки не девять жизней, а немного поменьше. Поэтому настоящей темной магии я их учить не стал. Просто перелистнул несколько глав в учебнике.
Одно плохо: у меня и так 12 пар в неделю, а теперь еще тайные занятия по одной паре через вечер: для старших, для младших и для святош с Гриффиндора. Их я пока держу отдельно, потому что Малфой постоянно дерется с Уизли, а старшая Блэк с Прюэтт.
А еще ко мне вчера подошла парочка с седьмого курса. Они, видите ли, готовятся в аврорат и ужасно боятся экзамена. И, в общем, не могли бы вы, пожалуйста, уважаемый профессор Риддл... хуже вас нет, это все знают... то есть лучше в черной магии, мы хотели сказать... И что мне было делать? С одной стороны, свои люди в аврорате, с другой – планы относительно раскрытия всех тайн Хогвартса и подготовки к захвату власти с такой аудиторной нагрузкой пришлось отложить. Вот своих выпущу, тогда, может быть...
Я сказал «вот выпущу своих»? Я это сказал? Заавадьте меня кто-нибудь срочно. А, черт, все равно не поможет, у меня же хоркруксы.

26 октября 1967 года
Пятый курс, Гриффиндор плюс Слизерин, – это, конечно, уникальный урок. Вынос мозга с одного удара. Но если бы это было все.
Например, четвертый курс, Слизерин плюс Равенкло – это тоже тот еще подарок. Каждая перемена начинается с того, что Рабастан Лестранж наигрывает на гитаре матерные частушки. Конечно, он их не напевает, так что формально баллы снять не за что. Но я же легилимент, и меня всякий раз разбирает неуместный и несолидный смех. Рабастан косит на меня хитрым глазом и наигрывает дальше. Я делаю вид, что не понимаю его намеков: я просто легилимент, а частушек этих не знаю. Хотя теперь знаю, конечно.
На уроке за Лестранжем сидят средняя Блэк и грязнокровка Тэд Тонкс с Равенкло. У них начинается роман. Я смотрю на них строгим и осуждающим взглядом, а они только сильнее улыбаются и берутся под партой за руки. Надо будет поговорить со средней Блэк, чтобы она прекратила этот позор. Вот на следующей неделе приедет Долохов, я поставлю его вечером на замену, и накручу средней Блэк хвоста. Пора ей понять, что союзы чистокровных и магглов не приводят ни к чему хорошему.
Равенкло – это отдельная песня. Очень старательные, начитанные ребята. Сдают прекрасные письменные работы. Бросишь, скажем, к загрыбасту – столь же глубокомысленно пускают пузыри. Сколько я их из-под воды вытащил.... Мне, наверно, вся непрощенка на сто лет вперед списалась.
А на первом курсе Хаффлпаффа есть замечательный мальчуган Квирнус Квирелл. Задумчивый флегматичный мальчик. Меня он за что-то любит. Подходит так иногда в коридоре и говорит: «Дядя Том, а знаешь что?» «Нет, - отвечаю, - не знаю. Я же тебе в голову влезть не могу. И начни, наконец, называть меня профессор Риддл». Юный философ стоит, покусывая ноготь, а потом изрекает: «Дядь Том, а я бы хотел быть таким, как ты». Или еще что-нибудь такое же смешное и масштабное.
Кстати, иногда, когда он сидит один, он плачет. По-моему, у него какие-то проблемы в семье. Ну ничего, я к ним зайду в гости на Хэллоуин, зачищу ситуацию.

7 ноября 1967 года
Долохов выдержал только три занятия, а после четвертого напился в хлам и ввалился на ночь глядя ко мне. Он рыдал и сморкался в мою мантию. По его мнению, с таким противником нам никогда не победить. А с такими соратниками – тем более.
Не понимаю, что его так расстроило. Ну получил несколько раз отскочившим Ступефаем. Так смотреть за детьми надо, а не крыс в Тайной Комнате считать. Ну да, Крэбб и Гойл его разыграли, изобразив в темном коридоре двух троллей. Скиттер написала про него в стенгазете такую пафосную дурь, что стыдно читать, а в довершение всего он вызвал Амелию Боунс с седьмого курса отвечать теорию. Говорит, когда она дошла до санкций за хранение темномагических артефактов, он почувствовал себя как на скамье подсудимых. Далеко пойдет девушка.
Чтобы он не ныл, пригласил его посидеть на моем любимом уроке у пятого курса. После урока он встал передо мной на одно колено и торжественно провозгласил: «Лорд Вольдеморт, вы величайший из живущих магов!» Приятно, черт возьми. А то от этих оглоедов разве доброе слово когда услышишь. Одна старшая Блэк анонимные открытки присылает. А приносит их сова, у которой на лапе золотое кольцо с гербом дома Блэков.
Да, кстати: малыш Квирелл просто хотел новую метлу и щенка бульдога, а получал только ругань отца-маггла. Но мне удалось-таки пробудить в папаше родительский инстинкт. Он пару дней был при смерти, но потом поправился и вроде бы щенка уже купил. Так что теперь в семье у Квиреллов мир. А метлу я купил Квирнусу сам.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:53 | Сообщение # 5
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 4

23 ноября 1967 года
Вчера столкнулся в коридоре с Горацием. По-моему, он надо мной издевался: жаловался, что у его клуба появился конкурент в моем лице. Я и сам всегда недоумевал, почему на консультации приходят наиболее толковые студенты, которые меньше, чем «Выше ожиданий», все равно не получат, а балбесы, которым следовало бы просиживать на консультациях от звонка до звонка, еще и уроки прогуливают. О чем я Слагхорну честно сообщил. Но, оказывается, я недооценил своего язвительного учителя: он потер ручки, словно того и ждал, и доложил мне с елейной улыбкой, что студенты от моего предмета готовы повеситься, но меня самого любят – потому что я добрый.
Я добрый! Нет, подумать только! Это, в конце концов, подрывает мне самооценку. Я Темный Лорд, а не Франциск Ассизский!
А ведь Слагхорн прав: поначалу я думал, что вербую себе молодых сторонников, но теперь уже и не знаю, как их отвадить: приходят, задают вопросы, а потом остаются послушать, что спросят следующие и что я отвечу. В результате к концу каждой консультации у меня в кабинете наблюдается постановка диалогов Платона: вокруг доски сидят, а порой и возлежат студенты, а у доски стоит Сократ, то есть я, и что-то вдохновенно вещает, периодически жаля слушателей язвительными наводящими вопросами. Пока это все происходит ко взаимному удовольствию, но как я буду потом управлять всей этой вольницей...
В последние недели они вообще на шею сели: почувствовали, что я не могу отмахнуться от интересного вопроса, и ловят меня в коридорах, а порой даже стучатся в мои комнаты. Уизли спрашивает о магглах, даже несмотря на то, что я каждый раз заставляю его за это решить задачку по алгебре, Малфой об алхимии, старшая Блэк постоянно интересуется чем-нибудь криминальным... Позавчера заходил Тед Тонкс, мы с ним беседовали у меня на кухне о вопросах маггловской математики... Хотя черт бы с ней, математика, да и физика, у магглов и магов одни и те же. Под одним небом ходим.
Вот! Вот до чего доводят задушевные разговоры с магглами! Дедушка Салазар, наверно, в гробу переворачивается. И ведь совершенно непонятно, как это прекратить: не Круциатусом же их лупить за то, что они умные ребята и интересуются не квиддичем и пивом, а самыми разными вещами, пусть и не всегда относящимися к магии. Лупить надо тех, кто не интересуется ничем и пишет ерунду в домашках, какая бы у них ни была родословная.

15 декабря 1967 года
Как же я устал. За последние две недели я двадцать три раза раскаялся в том, что создал хоркруксы, потому что хотелось только одного – лечь и сдохнуть. Домашки, консультации, курсовые проекты, экзамен, вопросы в приемные часы, вопросы в неприемные часы... Это нечеловеческое что-то. Если бы не Долохов и Мульсибер, я бы все же протянул ноги, несмотря на все хоркруксы.
Но мы победили! Они небезнадежны. Ну или, по крайней мере, безнадежны не все. Старшая Блэк – 98 баллов, Малфой – 95, эта пацифистка Молли Прюэтт – 89. Причем все потеряла по дури на практической части. Нам бы с ней только боевую магию подтянуть, и в аврорате вздрогнут. Уизли – 87, не следит за спиной, Тонкс и средняя Блэк – по 91, хотя друг у друга списывать я им не давал, малыш Квирелл – 83, даже Крэбб и Гойл – 76.
А как сильно они все прибавили за последние две недели перед экзаменом! У меня даже пропало желание язвить насчет того, что так учиться нужно было с начала семестра. Они стали серьезнее, собраннее, положительно возмужали. Некоторыми из них можно было гордиться – да я и гордился ими, словно своими собственными детьми. Если этот чертов Дамблдор скажет мне, что я должен выставлять оценки по нормальному распределению, я его с Астрономической башни сброшу. Какого черта я не могу поставить своим детям 30% «Превосходно», а?
Кстати, на чужих уроках они уже меня цитируют и отстаивают мое мнение, с которым только что спорили на моем уроке. Ради этого стоит потерпеть даже то, что благодаря Уизли я теперь первый авторитет Хогвартса по маггловедению.
А с мантией старшей Блэк надо определенно что-то решать, потому что она укорачивается при каждой стирке. Учитывая, что стирки бывают почти каждый день, а недавно пошли еще и разрезы, после каникул я этого не выдержу. Я, конечно, пережил несколько рискованных трансформаций, но самым дорогим я не рисковал. Но это все потом, потом... сейчас спать.

31 декабря 1967 года
Спасибо, спасибо... ну не стоило, право... мистер Малфой, откуда вы это взяли? Я не про ожерелье с проклятием, это от Борджина, отличная вещица. Я вот про эту бормотуху. Нет, мисс Блэк, я не могу трансфигурировать воду в вино. Вы обо мне слишком высокого мнения. Но у меня есть своя личная Тайная Комната, вернее, тайный шкафчик.
Да, мисс Прюэтт, именно это я и собираюсь сделать: выставить своим гостям хорошего вина. В конце концов, за этот семестр мы вместе много чего нарушили. К своему стыду должен признать, что мы даже два раза удирали от Филча. И если бы я в один момент не подхватил вас, мистер Уизли, я мог бы оказаться первым преподавателем, пойманным нашим сторожем.
Что же, господа, давайте выпьем за... Тааак! Кто повесил за моим окошком Смертный Знак? Мисс Прюэтт, не поджимайте губы, вы знали, к кому вы идете на день рожденья! Итак, я повторяю: кто повесил Смертный Знак? Что еще значит «мы хотели добавить к нему труп маггла»? Что это за уголовщина? Я вас этому не учил. Мистер Малфой, мистер Уизли, немедленно прекратите! И пожмите друг другу руки.
Ну признавайтесь: Долохов научил? Что вы молчите, я же легилимент, а окклюменция у нас даже в Тайной комнате будет только в следующем семестре. Он, конечно же, вам наплел, что если вы его выдадите, я наложу на него Круциатус, потом убью и скормлю василиску. И что я это уже делал с ним девять раз. Слушайте его больше. Ну – Долохов? Так-то лучше. В следующий раз без моего разрешения Смертный Знак не вешайте. Кстати, когда начнется семестр, я добавлю мисс Блэк десять баллов за оригинальный и эффективный мысленный щит. Мисс Блэк, краснеть надо было, когда вы такой щит выбирали.
А теперь, когда все ушли, мисс Блэк, ответьте мне: вы соображаете, что вы делаете? Прекратите меня провоцировать, ради Мерлина. Если вы хотите добиться от меня признания вашей неотразимости, считайте, что вы его уже добились. Нет, по имени меня называть нельзя. Закончите школу через два с половиной года, тогда посмотрим. А пока серьезно подумайте. Я страшный человек, можете справиться обо мне у Розье, он же вам дядя. Так уж сразу и все равно. А теперь ступайте, Белла. Пожалуйста, можно и через мой камин. Чудачка.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:54 | Сообщение # 6
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 5

16 января 1968 года
Сегодня я пришел на урок в хорошем настроении и решил поделиться им со своим курсом, пообещав пять баллов тому, кто ответит на вопрос, какое контрзаклятие блокирует Аваду. И настроение у меня резко попозло вниз, потому что ответом мне было напряженное молчание.
- Ну же, - сказал я добродушно. – Это простой вопрос. Вы это знаете.
Аудитория продолжала молчать. Старшая Блэк листала под партой запрещенную книгу по Темной магии, которую я ей давно запретил носить в школу, но безрезультатно. Малфой приготовился за мной записывать.
- Можно ли вообще блокировать Аваду заклятием? – задал я риторический вопрос.
- Раз вы спрашиваете, то можно, - наконец пробасил Гойл с задней парты.
Честно говоря, будучи студентом, я частенько бесился от лекций, на которых профессор рассказывает сказки, не подкрепляя их выкладками и рассуждениями, и постоянно повторяет прописные истины. Например, что Аваду нельзя заблокировать заклятием, и поэтому от нее можно либо увернуться, либо защититься каким-то предметом.
Когда я начал читать лекции, я сделал все по-другому. В конце концов, о том, что Аваду нельзя блокировать контрзаклятием, известно каждому идиоту. Для очистки совести я пару раз упомянул это в начале курса, и перешел к более интересным и нужным вещам. Я рассказал о трансфигурации воздуха, незаменимой в бою, но не изучаемой в Хогвартсе, потому что "это слишком сложно для студентов". После двухнедельной ожесточенной войны с глупостью, во время которой я в первый раз заподозрил, что есть на свете вещи, с которыми я совладать не в силах, например, тупость Крэбба и Гойла, студенты наконец научились творить себе приемлемые щиты. Я угрохал кучу времени, делая то, что должна была делать Минерва, разругался с ней в пух и прах (Дамблдор потом вызывал нас к себе, чтобы накормить лимонными дольками и помирить, и мы все-таки помирились на том, что, синхронно озверев, треснули его Обливейтом и сбежали из кабинета директора как на третьем курсе), но теперь я по крайней мере спокоен насчет того, что в случае чего моих детей не перебьют в первой стычке.
От щитов, чтобы эти неучи не творили себе золотые или фарфоровые, я перешел к импульсу Авады и авадопроводимости материалов. Это было еще более кошмарно: мы решали одну элементарную задачу целый урок, от чтения ерунды в их домашках я испытывал приступы ужаса и бешенства попеременно, я метался вдоль доски, размахивая маггловским учебником по физике и по десять раз на урок поминал закон Ома, который является частным случаем закона Фламеля-Хунты. Я отказался от идеи рассказать им о новом разделе магии, который изучает отклонения при аппарировании как функцию от магической энергии окружающего пространства, хотя в бою хорошо бы аппарировать точно куда надо, с учетом всего того, что в тебя летит. Но оптимальную плотность и проводимость щита мы все-таки вывели, и на экзамене у большинства получились и правильные щиты, и доказательство их оптимальности.
И теперь, после всех этих мучений, двадцать великовозрастных остолопов не могут мне ответить, что Аваду блокировать контрзаклинанием нельзя. Разумеется, рука моя сразу потянулась к нагану, то есть к волшебной палочке.
- Помните ли вы, - спросил я уже зловеще, - как мы создавали щиты, защищающие от Авады?
Аудитория заметно оживилась, и в глазах у всех отразился ужас от мысли, что профессор Риддл сейчас перейдет к практическим занятиям – в конце того семестра я неплохо их припугнул, пригрозив, что щиты на экзамене они будут держать сами, а я буду швыряться по ним Авадами, чтобы произошел естественный отбор. Разумеется, на экзамене щиты мы вешали на стену, но с перепугу все выучили предмет, а Уизли так даже узнал от меня все подробности про естественный отбор, теорию Дарвина и шестоднев.
- Так какого ж черта мы бы валандались со всем этим полтора месяца, если бы было заклинание, способное заменить щит? – взревел я так, что в Тайной Комнате было слышно. – От Авады нет никакого контрзаклятия, слышите! Никакого! Запомните это раз и навсегда, если вам это не очевидно из характеристической функции! Да черт вас возьми! – я сотворил полдюжины пауков и показательно их расстрелял. – Я дважды говорил это в начале прошлого семестра! Что мне, каждый урок с Авады начинать, извините за каламбур?!
Аудитория порядком струхнула. Честное слово, если бы какой балбес заикнулся про магию любви, которая якобы блокирует Аваду, как говорит Дамблдор, который уже который десяток лет не может ни доказать существование этой магии формально, ни набрать экспериментальный материал – если бы кто только заикнулся, я бы заавадил его на месте. Но то, что Дамблдор еретик и шарлатан, мои ребята все-таки уже запомнили.
- Я был под Империо... – невпопад брякнул Малфой, но стушевался и полез под парту. Уизли и Прюэтт стали пихать сидящую впереди Блэк, чтобы она их выручала, - весь прошлый семестр они с Блэк попеременно спасали друг друга от моего гнева, вовремя задавая провокационные вопросы, и у них установились подчеркнуто холодные, но в общем-то дружеские отношения.
- Профессор, - наконец подняла руку старшая Блэк, пошуршав своей книжкой под партой, - а какие модификации Круциатуса пробивают Протего?
Вот ведь умница девочка! Я именно об этом и хотел сегодня поговорить, пока они меня не расстроили. Легилиментит она меня, что ли? А хорошо бы, действительно, заняться чем-нибудь забавным: например, заставить Прюэтт защищать лабораторных мышей, которых я буду, несмотря на ее защиту, безжалостно мучить. Хотя я Прюэтт и так напугал.
- Ладно, - сказал я, вздохнув. – Мисс Блэк, идите сюда. Будем с вами мучить мышей, а потом меня... когда вы, - я обвел взглядом класс, - опять будете по несколько дней одно заклинание разучивать.

6 февраля 1968 года
Я по-прежнему не понимаю, почему на мои консультации являются только лучшие студенты курса, а балбесы и двоечники не приходят даже на уроки, хотя постепенно я начал к этому привыкать. Сегодня консультация должна была выдаться спокойной: домашку все сдали два дня назад, до контрольной еще месяц. Разве что Тонкс зайдет с интересной задачкой или старшая Блэк ... ну просто зайдет. Я поставил чайник (маггловская, а скорее скитальческая привычка, никак не могу отучиться), раскрыл старый фолиант, на который я давно точил зуб, развернул пергамент и бодро выписал условия первого порядка. Но продифференцировать неявную функцию я не успел, потому что...
- Здравствуйте, профессор Риддл, - услышал я дрожащий голосок за своей спиной.
- Здравствуйте, мисс Джоркинс, - сказал я более-менее любезно. – Давно хотел вас повидать.
Берта Джоркинс робко вошла в мой кабинет, пряча за спиной расцарапанные и испачканные в земле ладони. На квиддичном-то поле она сорвиголова, а как дойдет до дела, куда только ее смелость пропадает. Да, профессора боится тот, чья совесть нечиста... А на совести у Джоркинс были такие домашки, что я просто подвывал от жути.
- Вы что-то хотели спросить? – предположил я, после того как Джоркинс просидела на краешке стула пять минут.
- За-за-за, - пролепетала Джоркинс, но потом вдохнула и выпалила: - Я забыла заклинание против бокара, профессор!
- Против боггарта, - устало поправил я. – Ну как же вы его забыли?
- Я... я... – снова замямлила Джоркинс, и у меня создалось паршивое чувство, что она сейчас будет реветь, - у меня плохая память, сэр.
- Джоркинс, память здесь ни при чем, - сказал я и взял в руки мел. – Представьте себе боггарта как N-мерную сферу в вакууме. Затем положите N равным трем. Теперь представьте, что магический вектор силы натяжения...
В этот момент за моей спиной раздались сдавленные рыдания.
Некоторое время я довольно тупо постоял у доски, не совсем представляя себе, что делать в такой ситуации. Сердце мое боролось с рассудком, как у флоберовской дурочки на букву Б. Рассудок, после некоторого размышления, подсказывал, что стоило бы оставить Джоркинс в классе и сматываться подальше. А мое прекрасное сердце, из-за которого у меня даже Авада в мышонка на позапрошлой неделе сорвалась, да так, что чуть в меня не отскочила, мое сердце властно повелевало мне утешить ребенка.
- Джоркинс, прекратите, - наконец произнес я и протянул ей свой платок. – Немедленно перестаньте реветь!
Джоркинс робко взяла мой платок, лишь немного приподняв голову от парты, и начала комкать его в руке, тут же его безбожно испачкав. Я сотворил из пергамента новый платок, поднял Джоркинс на ноги, высморкал ее и отчистил наконец ее руки.
- Ну полно вам, Берта, - сказал я, садясь рядом с ней за парту. – Успокойтесь. Вы знаете больше, чем думаете, как легилимент вам говорю. И если вы что-то забыли, это всегда можно вывести. Давайте начнем с вами заново. Вот я сейчас нарисую сферу, - я призвал со стола очередной лист пергамента, и нарисовал под условиями первого порядка для задачи, которую я начал решать, три оси координат.
- Профессор, не мучайте меня, - упавшим голосом попросила Джоркинс, взглянув на условия первого порядка.
- Ну кто же вас мучает, - вздохнул я, постепенно проникаясь жалостью к самому себе. – Не хотите сферу, давайте возьмем бладжер, - я трансфигурировал стул из соседнего ряда в бладжер и положил его на парту перед Джоркинс.
- Вы играли в квиддич, профессор? – совершенно ни к чему спросила Джоркинс.
- Нет, - отрезал я и потер голову в том месте, по которому мне на третьем курсе съездили битой. – Теперь представьте, что бладжер это боггарт. Он еще не имеет формы, но он чувствует магию, исходящую из вас, - я хотел было снова помянуть вектор силы, но вовремя спохватился и трансфигурировал указку в квиддичную биту. Джоркинс уже смотрела на меня осмысленным и даже заинтересованным взглядом.
- Это ваша магия, - сказал я, подкинув в руке дубину и постепенно понимая комичность ситуации. – Это боггарт, - я приложил биту к бладжеру, изображая касательную. – Теперь наша задача – сменить угол.
Мы промаялись с битами вместо векторов битый час, за который я успел сотворить два комплекта квиддичного инвентаря, но когда я наконец с опаской притащил из лаборантской боггарта, меня ждал приятный сюрприз: Джоркинс невербалкой развеяла его в прах со второй попытки. Вот что значит фундаментально подойти к вопросу! От радости я даже потрепал Джоркинс по ее невозможной мальчишеской стрижке, рассудив, что прическу я ей не испорчу из-за отсутствия таковой. Джоркинс весело глянула на меня и убежала в лаборантскую, где тут же что-то разбила и выволокла оттуда мой недельный запас боггартов. Я позволил ей репрессировать еще полдюжины диковинных насекомых, но потом все же отобрал у нее оставшихся боггартов и загнал их в шкаф.
- Спасибо, профессор! – крикнула Джоркинс, потянула из-под парты свой портфель и сшибла им чернильницу. Я подумал, что веселая Джоркинс кое в чем похуже плачущей, и улыбнулся. – У меня сегодня даже боггарт изменился.
- Мнээ? – ответил я, начиная перебирать пергаменты на своем столе в попытке найти тот, на котором я начал решать задачу полтора часа назад. – А был?
- На вас был немного похож, - шепнула мне Джоркинс на ухо, подскочив ко мне, потом клюнула меня в щеку, хихикнула и убежала.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:54 | Сообщение # 7
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 6

19 февраля 1968 года
Я и сам того не знал, но моя трансфигурация воздуха в щиты постепенно вошла в школьные легенды. Причем в таком виде, что меня опять терзают смутные сомнения, как этот материал поняли старшие классы, для которых эта легенда не легенда, а часть весеннего экзамена.
Сегодня я болтал на уроке с первоклашками, потому что взять с них по малолетству все равно нечего (хотя алгебру за восьмой класс маггловской школы они у меня уже прошли, на будущее). Класс тихонько гудел, как пчелиный улей, но у меня уже больше не болела от этого голова и не ныли уши. В принципе, шел нормальный урок, если это можно сказать об уроке Слизерин плюс Хаффлпафф, но потом младшая Блэк подняла руку.
- Профессор Риддл, а правда, что вы умеете создавать вещи из ничего? – спросила младшая Блэк, слегка грассируя, что, по ее мнению, придавало ей шарма, а меня, как человека, хорошо говорящего по-французски, весьма забавляло.
- Да конечно умеет! – тут же подал голос малыш Квиррел. – Дядя Том все умеет. Правда, дядя Том?
Я улыбнулся и вздохнул – похоже, есть на свете вещи, которые мне неподвластны. Например, я не могу научить Квиррела называть меня «профессор Риддл».
- И кто же это про меня такое рассказывает, мисс Блэк? – спросил я, заранее зная ответ и досадуя ему про себя.
- Белла, сэр, - с готовностью ответила младшая Блэк, и в ее ангельском голоске я расслышал явственное понимание того, что своей откровенностью она подводит сестру под монастырь. – Она вообще много о вас говорит.
Класс, особенно слизеринская половина, начал ухмыляться и перешептываться, а младшая Блэк удовлетворенно оглянулась, пытаясь скрыть свое злорадство за кукольными глазками. Я нахмурился: довольно старая шутка про влюбленность старшей Блэк, над которой я и сам подшучивал, вдруг стала мне неприятна.
- Да не слушай ты ее, дядя Том, - вдруг встрял малыш Квиррел с несвойственной ему резкостью. – Белла просто кукол ее попрятала, семью, говорит, позоришь. Вот Нарцисска и говорит.
Если в Слизерине я ценю хитрость и язвительный юмор, то в Хаффлпаффе я постепенно начинаю ценить преданность.
- Протего! – с издевкой сказал я, защитив Квирнуса от заклятия младшей Блэк. – Садитесь, мисс Блэк, минус три балла. Не плачьте, я скажу вашей сестре, чтобы она вернула вам кукол. А вы, мистер Квирелл, заработали бы один балл, если бы научились называть меня профессор Риддл.
- Спасибо, дядя Том! – широко улыбнулся Квирнус, и класс громко и по-доброму засмеялся.
- Трансфигурация воздуха, - сказал я уже серьезно, когда в классе восстановилась рабочая обстановка, - не представляет собой создание вещей из ничего. В качестве материала маг использует воздух, который состоит преимущественно из азота и кислорода.
Я посмотрел на класс и, заметив по глазам магглорожденных, что природоведение они еще не забыли, немного легкомысленно шагнул к доске, решив, что маги подтянутся по ходу рассказа.
- Поскольку азота в воздухе намного больше, а большинство, например, металлов являются оксидами, - сказал я и нарисовал на доске оксид меди, - во время трансфигурации воздуха азот трансфигурируется в другой элемент, который впоследствии окисляется, - я нарочито медленно создал из воздуха полоску железа, которая начала темнеть.
Класс смотрел на меня с неподдельным интересом, похожим на понимание, и я уже собрался было задвинуть про ковалентную связь и кристаллическую решетку, когда меня настиг убийственный вопрос:
- А что такое О с палочкой?
- Это кислород, - ответил я, и мне захотелось зажмуриться, потому что следующий вопрос я угадал.
- А что такое кислород?

21 февраля 1968 года
В нелегкой преподавательской жизни мечты иногда бывают единственной отдушиной. Я, например, в трудную минуту всегда мечтаю о том, как я захвачу власть над Хогвартсом и перекрою учебный план. Так вот, когда я захвачу власть над Хогвартсом, всем этим идиотским прорицаниям и уходам за магическими существами придет конец. Математика, физика, химия – вот основа всего, и плевать, что точно так же говорил учитель-маггл в моем приюте!
В начале года я даже пытался поговорить об этом с Чарити, которая ведет маггловедение, и склонить ее к тихому перевороту, состоящему в введении маггловских наук в курс маггловедения.
- Заавадьте меня, Риддл, - устало сказала Чарити, опираясь на мою руку. – Я однажды назвала штепсель вилкой, и с тех пор боюсь, что они сунут в розетку настоящую вилку. Какая физика, о чем вы говорите?
- Именно физика, Чарити, - настойчиво сказал я. – Если бы они знали о том, что такое электричество, и о том, что металлы хорошие проводники...
Чарити продолжала мелко и сокрушенно качать седой головой и наконец перебила меня.
- Идемте ужинать, Том, - сказала она со вздохом. – Этому надо учить с детства, терпеливо, постепенно. Трудиться и преодолевать свои слабости. А мы цивилизация бездельников, которые аппарируют уже тысячу лет, за которые магглы дошли от телеги до спутников и баллистических ракет. Идемте ужинать.
Я, конечно, тогда завелся и битый час рассказывал Чарити о новейших достижениях магии, бьющих наголову технический прогресс, но потом задумался и наладил связь с оксфордской книжной лавкой.
Сегодня вечером я отправился в Лондон и вернулся тяжело нагруженный учебниками химии, потому что моя беседа со старшеклассниками подтвердила мои самые ужасные опасения: о химической стороне трансфигурации воздуха они не имели ни малейшего представления, а потому просто зубрили заклятия как молитвы. Неудивительно, что в прошлом семестре мы столько с этой трансфигурацией намучались.
Под дверью меня ждало письмо Друэллы, от которого меня чуть не хватила кондрашка, потому что начиналось оно с ламентаций о том, что я совращаю ее любимую девочку. Правда, я вовремя обратил внимание на маггловский учебник химии, прикрученный к совиной лапе. В точности такой, как те, что купил я.

22 февраля 1968 года
Я начал день с того, что вызвал к себе старшую Блэк, - в конце концов, Друэлла требовала, чтобы я «прекратил, поговорил с девочкой и принял меры». А я еще со школы понимаю все по-своему: помню, подходит ко мне Диппет и говорит: «Том, не зарывайте свои таланты в землю». А я, как назло, змееуст...
- Итак, мисс Блэк, - сказал я, встретив ее в дверях и не давая ей увидеть мою гору маггловских учебников, - что побудило вас читать маггловскую литературу? Ваша мать винит в этом меня.
Беллатрикс некоторое время смотрела в пол, а я пытался угадать, хватит ли у нее смелости сказать, что виноват именно я, как это и было на самом деле.
- Вчера вы ругали нас, что мы не знаем химии, - наконец сказала Беллатрикс, резко подняв голову и смело встретившись со мной взглядом. – Я решила учиться.
- То есть это действительно я навел вас на мысль? – уточнил я, но Беллатрикс не отвела взгляд, и я с удовольствием понял, что она понимает ситуацию и, хотя и берет вину на себя, не мне менять ее мнение. – И кто же посоветовал вам учебник – этот магглолюб Уизли? – я вынул из-за спины присланный мне Друэллой учебник химии и осуждающе на него посмотрел.
- Уизли... – презрительно фыркнула Беллатрикс. – Он не любит магглов, он им поклоняется.
- И, по-вашему, это разные вещи? – с интересом спросил я. Разговор мне нравился все больше и больше.
Беллатрикс только немного скривилась, показывая, что считает ответ излишним.
- Что же тогда значит любить? – спросил я, провоцируя уже не столько Беллу, сколько саму жизнь, как я поступал всегда.
- Любить значит понимать, - серьезно ответила Белла.
- Это достаточное или необходимое условие?
- Не достаточное, - задумчиво проговорила Белла, и я удивился ясности ее рассудка несмотря на бушующие в ней эмоции, - я не начну любить магглов, когда пойму их химию.
- Что же будет достаточным условием? – продолжал провоцировать я, думая о том, что, если бы кто-то слышал этот разговор глаза в глаза, нас обоих стоило бы вышвырнуть из Хогвартса за аморалку.
- Верность, даже если понимаешь, что он неправ.
Смешно: почти четверть века назад я покинул Хогвартс, будучи уверен в том, что понял мир и имею по каждому вопросу четкое и верное мнение. И чем больше проходило с тех пор времени, тем чаще со мной происходили вещи, которых я не ожидал, не мог предвидеть и порой почитал невозможными. А уж в последние месяцы невозможные события просто пошли косяком. Вот и сейчас я чувствовал, что, возможно, я впервые наткнулся на то, что может сойти за экспериментальную базу для чертовой «магии любви», но набирать экспериментальную базу в этот момент почему-то совсем не хотелось.
- Кто дал вам учебник? – наконец хрипло спросил я.
- Тонкс, - поморщилась Беллатрикс, и я ясно увидел, что она в курсе сердечной жизни сестры, о которой уже несколько месяцев не догадывается Друэлла. «Верность, даже если понимаешь, что она неправа»?
- И что же вы успели прочитать?
- Я прочитала об окислении, - спокойно ответила Беллатрикс, и я невольно спросил себя, смог ли бы я сохранять ее хладнокровие, будь я на ее месте, - прочитала про электролиз и основные оксиды. Только не совсем понятно про валентность... думаю, нужно читать учебник с самого начала...
- Замечательно, - одобрил я и наконец отступил к своему столу, позволив Беллатрикс обернуться и увидеть гору учебников за ее спиной.
- Поскольку вы пошли по этой дороге несколько раньше меня, - продолжил я, любуясь радостью на лице Беллы: угадала! поняла! – я хочу поручить вам обучение первых двух курсов. Разумеется, на дополнительных занятиях. Вас я буду учить сам.
Вот уж сказанул так сказанул. Сорок лет – ума нет, и уже не будет.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Среда, 12.08.2009, 14:55 | Сообщение # 8
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 7

13 марта 1968 года
По-моему, я все-таки подобрал ключик к Артуру Уизли, чье обучение математике уже начало казаться мне безнадежным. Началось все с того, что Рабастан порвал половину струн во имя святого Валентина, и даже сам за ними пошел, но я все же выловил его под Шеффилдом и пообещал привезти их в следующий раз из Лондона, если я до тех пор не оторву ему башку. Так я и забрел в маггловские районы, где не удержался и завернул к букинисту, а букинист, узнав о том, что у меня есть глупо дитятко, нашел для меня биографию Блеза Паскаля с элементами математики. А сам я нашел для себя парижское издание Леконта де Лиля - кое в чем магглы все же преуспели, в силу чисто статистических закономерностей. Нельзя не заметить кстати, что в матстатистике они тоже преуспели...
Как бы то ни было, когда три недели назад Уизли дочитал до комбинаторики, в нем что-то щелкнуло, и он впервые по собственному почину пришел ко мне за книгой по математике. Я испробовал на нем новый учебник Кнута-Паташника по дискмату, и результаты были самые впечатляющие. Но как следует порадоваться я не успел, потому что Уизли пошел путем Паскаля не только в комбинаторике.
Прошлым утром меня разбудил мерный глухой стук: домовые эльфы прибыли в мою комнату без приглашения и долбились головами в стену, выражая таким образом свое глубокое сожаление о том, что им придется сейчас меня разбудить. Из рассказа ушастых уродцев я выяснил, что мой ученик Артур Уизли совершил акт вандализма над часами в гриффиндорской гостиной и собрал из их деталей диковинный агрегат.
Когда я прибыл в гриффиндорскую гостиную, Уизли крутил ручку своего кассового аппарата, демонстрируя, как машина умеет складывать числа без помощи магии. Ну или почти без помощи, потому что я-то сразу увидел, что держится она на честном слове и нескольких заклинаниях. Кто так строит!
В гостиной Гриффиндора царил восторг, оживление и магглофильские настроения. Я даже хотел в сердцах разнести машину вдребезги, но пожалел Уизли и себя: страшно подумать, что нам обоим пришлось бы пережить, если бы его интерес к математике снова угас. Поэтому я собрался с мыслями и двумя взмахами палочки (и незаметным движением отвертки) научил машину решать квадратные уравнения, в доказательство превосходства магов. Я даже начал прикидывать, как заставить машину решать уравнения третьей степени и неосмотрительно почесал отверткой в затылке, когда в гостиную вломились Минерва и чертов Дамблдор.
За последние тридцать лет я немного утратил навык хитрить и изворачиваться, но все равно довольно бойко и правдоподобно свалил создание машины на Уизли, а маггловскую литературу в школе на происки иностранных разведок. Хотя, будучи застуканным рядом с чертовым калькулятором на коленях и с отверткой в руке, отвести от себя все подозрения невозможно.
Но я отомщен: из разговора о счетной машине я понял, что Дамблдор не умеет решать квадратные уравнения! Тоже мне: «магия любви, магия любви!» Шарлатан и невежда! Разумеется, я случайно проговорился об этом Скиттер, и уже сегодня смог сполна насладиться новым выпуском стенгазеты и выражением лица Дамблдора. Думаю, он меня ненавидит.

14 апреля 1968 года
Мне всегда нравились окрестности Хогвартса. Приятно порой посмотреть из окна на леса и горную гряду за ними или подняться осенним вечером на Астрономическую башню, сняв со студентов десяточка два баллов по дороге. Но с самого приезда в Хогвартс я чувствовал, что эти красоты мне когда-нибудь выйдут боком.
Вчера вечером мы недосчитались пятерых студентов. Погода стояла хорошая, и я предложил коллегам подождать до полуночи, рассчитывая на то, что нагуляются и вернутся. Но ровно в полночь меня подняла Минерва с известием о том, что студенты так и не вернулись.
Заклинания, прочесывание Запретного леса, разговоры с кентаврами и русалками ничего не дали. К утру ситуация стала серьезно пахнуть керосином. Авроров Дамблдор вызывать отказался. Минерва носилась по всей территории школы как угорелая. Хагрид наступил мне на ногу. Словом, ночка задалась.
Утром трое студентов вернулись, и тут начался самый цирк, потому что оказалось, что эти остолопы ходили в лес за Хогсмидом, то есть, на минуточку, самый что ни на есть маггловский лес в предгорье, где нет ни кентавров, ни Хагридовых тварей и где и от Хагрида маловато толка. Горы, разумеется, (надо рассказать студентам про законы оптики) оказались намного дальше, чем кажется, в ночном лесу у студентов хватило ума разделиться в поисках места для ночевки... О том, что наши выдающиеся путешественники пошли в поход в школьных мантиях, о возможной реакции магглов, вероятной огласке и прочем можно не упоминать.
На дворе стояла суббота. Светило солнце, температура была божеской. Я предложил коллегам пойти отоспаться несколько часов. Разумеется, Минерва тут же назвала меня бездушным, бессердечным, жестоким, в общем, учитывая то, что я Темный Лорд, рассыпалась в комплиментах. Выходить на помощь заблудившимся студентам, по ее мнению, следовало немедленно.
Я собрался довольно быстро – сказался опыт албанских путешествий. Через пятнадцать минут я уже был у ворот школы, где собирались преподаватели. Скажем так – я посмеялся, они удивились.
Дамблдор прибыл к месту сбора с метлой – он собирался прочесывать лиственный лес с воздуха. Хотя за сам вид Дамблдора на метле и с бородой наперевес можно смело отдать полжизни. А вторую половину можно не сомневаясь отдать за то, чтобы понаблюдать, как Минерва и Синистра будут продираться через подлесок в дорожных мантиях. Спасатели, пращур мой Салазар.
Я из всей нашей экспедиции был единственным, кто нормально оделся. Ботинки, куртка, рюкзак, острый посох. Хорошо, что студентам не пришло в голову штурмовать вершины, а то пришлось бы тащить еще ледоруб, обвязку и карабины. Весна в горах – время коварное: один неверный шаг – и с магией-то еле зарубишься.
Минерва узнала меня не сразу. Чарити улыбнулась мне с каким-то заговорщицким видом, словно она окончательно и бесповоротно уличила меня в магглофильстве. Флитвик подошел и с интересом подергал меня за рюкзак, как если бы он рос у меня прямо из спины. Я коснулся палочки и взмыл в воздух, заметив, что Дамблдор собирается сказать какую-то гадость.
Спасы начались с ожидаемым уровнем анекдотичности и идиотства. Я приземлился в ельнике и довольно бодро вышел в лиственную часть леса. Сначала я помахивал палочкой и разносил перед собой бурелом и подлесок, но вскоре махнул рукой и пошел как магглы. К счастью, вскоре я вышел на тропу и решил держаться ее. Дамблдор летел где-то над ветвями, тщетно пытаясь разглядеть что-то внизу, переживал и непечатно выражался, словно забыв, что мы, вообще-то, ищем студентов. Сзади сквозь лес с хрустом ломился медведь и иногда вскрикивал голосом Минервы. За остальными я не наблюдал, потому что мы договорились в случае чего посылать патронусов, а в случае чего с Хагридом он должен был просто кричать, что еще и эффективнее.
По дороге я старался размышлять то о приятном, то о полезном. Полезными были мысли о том, как использовать магию для поисковых и спасательных работ, чтобы впредь не лезть не выспавшись через бурелом. А приятными были мысли, как бы разнести к чертям весь этот лес вместе с двумя идиототуристами, Дамблдором и пятком магглов. На второй вопрос я ответ знал. Над первым как-то раньше не задумывался, а зря.
Через час я понял, что ответа на первый вопрос я сегодня не найду. Хоменум Ревелио перестало показывать даже коллег, хотя я ушел не так уж далеко. В принципе, это было ожидаемо: я всегда рассчитывал только на себя, и сегодня тоже вышел с пониманием того, что иду искать студентов один. Магия сейчас была бесполезна. Человек и лес, один на один. Хорошо.
Я пытался понять, куда идут заблудившиеся. Представить их логику. Напасть по маггловским приметам на их след. Поиски стали моей единственной целью, как во время одиноких странствий целью становился перевал или небольшое горное село. Я пытался прислушиваться – то ли к стихийной магии, то ли к сердцу, - иногда сворачивал с тропы, искал хоть какие-то следы. А потом я нашел свежее костровище.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Четверг, 26.11.2009, 01:04 | Сообщение # 9
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 8

15 апреля 1968 года
После костровища я нашел студентов довольно быстро, хотя они сдуру пошли совсем не в ту сторону и почти дошли до гор. Сначала они тоже меня не узнали, но потом, когда я вынул палочку и показал им в сердцах Салазарову мать, попросили прощения. Патронуса я решил не посылать, потому что от Дамблдора сотоварищи все равно никакого толка, и повел студентов обратно через лес, придумывая на ходу, какую бы отработку им задать. Студенты покорно тащились сзади, и через пару миль чистокровный начал шепотом расспрашивать полукровку про мою одежду.
В детстве, когда я еще не знал о том, что я маг, я все же ощущал свою силу, и осознавал ее в частности как свойство быть человеком, с которым всегда что-то случается. Интересно, чисто математически: какова вероятность того, что в пустом лесу в предгорье вы случайно наткнетесь на спускающихся с гор альпинистов?
Группа, три человека и инструктор. Попали в буран на шести тысячах футов, немного подморозились, поставили палатку, в пять часов утра инструктор и самый выносливый из группы ушли протаптывать дорогу. В девять сошла лавина, прорубиться обратно к лагерю не получилось. Идут вниз за помощью.
По непонятной причине на мне сомкнулись четыре пары глаз. И чем дольше мы молчали, тем более невозможным казалось уходить от гор в компании двух своих студентов и еще двух человек, которые сейчас смотрели на меня с надеждой.
- Том, - сказал я, протягивая руку инструктору. – Ходил зимой в Альпы и на Балканы, максимум десять тысяч, вершины не брал. Прорубимся.
- Шон, - ответил инструктор, взглянув мне в глаза. – Ты воевал, что ли? Спецназ?
- Вроде того, - ответил я с усмешкой. – Кое-что удивительное я еще могу.
Если когда-нибудь, через много лет, мой биограф спросит меня: «Лорд Вольдеморт, а что заставило вас, ненавистника магглов и Темного Лорда, лезть в горы в связке с маггловским шофером, спасать двух столь же непримечательных личностей, рискуя при этом сорваться в пропасть, а потом еще и пить с ними чифирь, сидя вокруг горелки?» - я не буду знать, что ответить. Жизнь прекрасна и удивительна, как говорил много лет назад мой проводник серб, откопавшись после бурана навстречу солнцу.

16 апреля 1968 года
Нельзя сказать, что я не догадывался о том, что бескорыстное добро карается судьбой с вероятностью единица. Но после того как, вернувшись утром в школу и разыскав двух вчерашних обалдуев, я выяснил у них, что своему спутнику-туристу по дороге к маггловской железной дороге они наврали про меня, что я секретный агент Ее Величества и разглашать они не имеют права, я немного повесел. Судя по всему, передовица в «Ежедневном пророке» «Лорд Вольдеморт, спаситель магглов» мне не грозила.
Однако судьба, совершив отвлекающий маневр, застигла меня врасплох. В обед, когда я возвращался из больничного крыла, протирая покрасневшие от бессонницы глаза и приятно шевеля вновь действующими пальцами левой руки, я увидел крайне подозрительную толпу около стенда со стенгазетой.
«Он не мог поступить иначе!» - гласила живописная надпись над изображением горного склона, по которому человек, похожий на меня, шел в связке с неизвестными магглами. Под картиной почерком Риты Скитер была написана очередная пафосная чепуха про мое неслыханное благородство и даже красовалось вымышленное интервью с одним из дюжины спасенных, который носил неброскую фамилию Бонд.
- Горизонт завален, Скитер, - язвительно сказал я, когда студенты начали оборачиваться на меня и перешептываться. – К тому же такой уклон пришлось бы провешивать, и вообще все вранье.
- Но ты же правда спас их, дядя Том? – почти с обидой спросил малыш Квиррел.
- Так сразу и спас, - уклончиво ответил я, пытаясь замять разговор, - просто помог.
Но, как оказалось, газету читали не только ученики.
- А скажите, Том, - услышал я елейный голос Дамблдора за спиной, - что вы чувствовали, когда, как вы выразились, помогали магглам?
- Спать я хотел! – отрезал я, развернувшись к Дамблдору.
Дамблдор пристально смотрел на меня проникновенными и честными глазами профессионального жулика, потягивая чай из стакана с подстаканником.
- Кстати, ваш стакан наполовину пустой, - съязвил я и ретировался, пока Дамблдор не бросился спорить.
Передовица в «Ежедневном пророке» с каждой минутой казалась все более неизбежной.

23 апреля 1968 года
Несмотря на то, что со статьей в «Ежедневном пророке» как-то обошлось, всю прошлую неделю я вздрагивал от каждого стука в дверь, боясь, что за мной пришли репортеры, и даже в сердцах прибил очередного книгоношу, который пожаловал спросить, не появились ли у меня лишние учебники, которые я согласен продать по грабительской цене на благо будущего поколения студентов. Первое время я пытался вести среди этих горе-коммерсантов разъяснительную работу, втолковывая им, что если учебник мне не нужен, то и студентам он ни к чему, но в прошлую среду, будучи в расстроенных чувствах, все же не сдержался.
Но судьба на этом не перестала проверять меня на прочность. Сегодня, не успел я развернуть пергамент во время единственного окна в моем расписании, как в мою дверь кто-то постучал.
- Здравствуйте, - сказал мой непрошеный гость, опасливо озираясь и робко скользя взглядом по моим наглядным пособиям, - я из ассоциации христианских профессоров.
- Сожалею, но я не преподаю христианство, - сухо ответил я.
Как говорил один мой знакомый – покойник, – «Темный Лорд – находка для психоаналитика». Отношения с христианством у меня с детских лет сложные и болезненные, и любое упоминание этой темы приводит меня в желчное настроение. Мой приют был набит по самую крышу религиозными людьми со слабо угадывающимися человеческими чертами, и от половины моих детских наблюдений Чарльз Диккенс и Шарлотта Бронте плакали бы обнявшись. Но самым абсурдным было то, что наши так называемые благодетели считали само собой разумеющимся, что в обмен на пищу и кров мы должны немедленно и от всего сердца поверить в их бога, который, судя по их действиям во имя его, был хуже черта.
В отличие от большинства моих товарищей по несчастью, я всегда заглядывал в первоисточники, и несколько лет после чтения Евангелия честно, хотя и безуспешно пытался разделить евангельского Бога и паразитирующих на Его имени. Я даже иногда ходил к исповеди, но ничего при этом не чувствовал, а вскоре после моего поступления в Хогвартс священники начали падать от моих рассказов в обморок, и мне пришлось досрочно выучить заклинания Обливейт и Энервейт и прекратить появляться в храме.
Впрочем, много лет спустя, в одиночестве бродя по рождественскому Лондону, я заглянул в небольшой маггловский костел рядом с Диагон-аллеей. Я прошел, гулко ступая в пустоте, до алькова, где всегда горят свечи перед Девой Марией, зачем-то посидел на ступеньках перед алтарем и неожиданно для самого себя отворил дверь исповедальни. К моему удивлению, священник выслушал меня внимательно и даже вставил несколько на редкость уместных комментариев, вовсе и не думая падать в обморок. «Да, Томас, - сказал он под конец, словно угадав, что «сын мой» ко мне лучше не обращаться, чтобы не будить во мне черных воспоминаний. – Ты совершил великие дела. Ужасные, да. Но великие». Голос священника показался мне странно знакомым, но когда я вышел из исповедальни и заглянул в его половину, мой мудрый собеседник уже пропал, словно растворился в воздухе.
- О нет, коллега, я не имел в виду преподавание христианства, - бубнил тем временем мой посетитель, повернувшись спиной к инферну в формалине и стараясь не слышать, как тот мерно скребет лиловыми ногтями по стеклу. – Лучше было бы сказать, что мы христианская ассоциация профессоров. Среди нас есть англикане, католики, христиане... – я иронично усмехнулся последней фразе, и мой незваный гость настолько смутился, что мне стало его немного жаль. – Понимаете, если вы веруете, и одновременно преподаете, вам может быть трудно это совместить в аудитории...
С последним я не мог не согласиться – преподавание способно в кратчайшие сроки уничтожить в каждом веру в человека, в разумность мироздания и в милость Создателя. Я одобрительно улыбнулся постановке вопроса, но, похоже, к концу учебного года моя улыбка стала походить на оскал. Мой незадачливый коллега отпрянул и спросил, заикаясь, что я преподаю.
- СилЗла, - ответил я. – Энервейт!
Мой горе-коллега, подхваченный заботливой рукой Темного Лорда в самом начале падения в обморок, ошарашенно моргал глазами, и в этот момент я догадался: это маггл! Самый настоящий маггл, пришедший с грошовой Библией в кармане и кипой листовок агитировать Темного Лорда вступить в христианскую ассоциацию.
- Извините мою неудачную шутку, - сказал я, мягко, но настойчиво помогая гостю направиться к двери. – Я биолог, и не верю в Бога по профессиональным соображениям.
Нарочно сказанная мною глупость вернула моему гостю силы, и всю дорогу до конца следующего коридора он в меру своих куцых философских познаний убеждал меня в том, что я называю онтологической нейтральностью науки. Я снисходительно слушал и даже показывал, что потрясен полетом его мысли.
- Профессор, вы читали «Просто христианство»? – оживленно говорил агитатор, когда мы миновали Слагхорна, который, завидев нас, устало махнул рукой и мысленно сказал мне: «Эти везде пролезут».
- У Льюиса я предпочитаю «Письма Баламута», - с милой улыбкой ответил я. – Я много оттуда вынес.
- О, безусловно! – подхватил мой собеседник, которому был непонятен мой черный, но изящный юмор. – Меня неизменно потрясает конец...
- Да-да, - откликнулся я, подводя моего спутника к известной всему Хогвартсу горгулье. – Друг мой, хотя я и не верю в Бога, но человеку за этой дверью сейчас крайне необходимо христианское утешение. Это очень несчастная и заблудшая душа. Пароль – «малиновая пастила». Удачи.
Стоит ли говорить, что сегодня за ужином Дамблдор посмотрел на меня как в школьные годы, а у меня до самой ночи было прекрасное настроение.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Четверг, 26.11.2009, 01:06 | Сообщение # 10
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 9

6 мая 1968 года
«Я понял жизни цель и чту ее, как цель: что мне невмоготу терпеть, что есть апрель...» - написал когда-то один гениальный маггл, о существовании которого я узнал слишком поздно, чтобы сыграть в его судьбе благословенную роль брата Евграфа. Мне, признаться, невмоготу терпеть не только апрель, но в еще большей степени и май: весеннее сумасшествие вокруг меня неуклонно прогрессирует, а экзамены все ближе.
Студентка Боунс тайком рассматривает под партой фотографию нового главы аврората Бартемиуса Крауча и томно вздыхает. Уизли самостоятельно изобрел велосипед и язык Бейсик и теперь собирает в подземельях какого-то гомункулуса. Чтобы чего не вышло, я дал ему почитать Азимова про три закона робототехники, но наверняка он что-нибудь спаяяет неправильно, и мне придется склонять гомункулуса к миру путем агрессивных переговоров. Кстати, Долохов ездил к родственникам в Польшу и привез книгу с названием «Кибериада». Говорит, там про Уизли.
Люциус позорит семью и охмуряет смазливую гриффиндорскую грязнокровку. А Дамблдор, старый хрыч, в свою очередь украдкой так глянул на тыл Люциуса, что мне за обедом кусок в горло не лез. Вот наберу на него компромат и заложу его Попечительскому совету вместе со всей его «магией любви», неоплатоник он наш недорезанный.
На крыше скребут когтями и орут кошки, которых я люблю, но не в таких же количествах. Вчера под утро мне приснилось, что одна из кошек мяучит голосом МакГонагалл, и я захохотал во сне как одержимый.
Даже старшая Блэк немного поддалась общему безумию и читает вместо толковых книг по химии подарочное издание «Жизни замечательных Темных Лордов». С картинками.
Ох, скорее бы уже экзамены!

7 июня 1968 года
Я настолько ждал экзаменов, что даже забыл о том, что пятый курс должен сдавать СОВ. Поэтому в день экзамена моего курса меня ждал сюрприз в виде комиссии из полудюжины замшелых колдунов под дверью моего кабинета. Вероятно, с возрастом мозги трансфигурируются в наглость, потому что эта ходячая лавка древностей еще возмущалась, что я не пришел раньше и не рассадил их в своем же кабинете со всеми удобствами. Потом они еще несколько минут брюзжали насчет того, что я сам собираюсь присутствовать на экзамене, а это «не принято», но, увидев, что на меня не производят никакого впечатления слова «инструкция» и «отдел образования», все же замолчали.
- Молодой человек, - раздался скрипучий голос у меня над ухом, не успел я начать думать о том, как нормально провести экзамен в их присутствии. – Это что у вас такое?
- Для вас – не «молодой человек», а «милорд», - процедил я.
- Ась? – осведомилась гроза студентов и кошмарный сон геронтолога. – Я вас спрашиваю, что это за дрова? – и дрожащий костлявый палец уперся в стопку логарифмических линеек, которую я принес с собой, потому что мракобесы в волшебных магазинах не держат такого товара, а покупать за свой счет всему Хогвартсу логарифмические линейки мне не то что бы не по карману, но все же жалко денег и репутации.
- Дрова? – спросил я, красноречиво глянув на комиссию. – Сейчас мы посмотрим, кто здесь дрова.
Спустя десять минут под дверью начали толпиться студенты, и я запустил первую пятерку. К моему удивлению, сидящая в центре бабка даже не дала студентам рассесться, а сразу спросила одного из них, каков принцип действия Протего. И выбрала для этого вопроса Риту Скиттер.
Если одного малыша, которого через два года мне хочет подсунуть Дамблдор, в детстве укусил оборотень, то Скиттер, вероятно, в детстве укусил журналист. Когда она начинает говорить, пусть даже она городит полную чушь, остановить ее можно только Ступефаем. А уж если не повезет, и в теме разговора она понимает хоть на кнат, то говорит она с таким напором и апломбом, что не каждый это выдержит.
К экзамену Скиттер, надо сказать, подготовилась неплохо, и внятно изложила структуру магического щита в терминах дифференциального и интегрального исчисления. Комиссия сидела, как расстрелянная Конфундусом в упор.
- Неплохо, Скиттер, - с улыбкой сказал я через пять минут, вдоволь налюбовавшись выражением лиц горе-экзаменаторов. – Здесь у вас неправильные пределы интегрирования, вы же к сферическим координатам уже перешли. А здесь давайте вы докажете, что можно дифференцировать под знаком интеграла. Идите подумайте, а то вы всегда спешите. Кстати, возьмите у меня билет.
- Итак, - зловещим шепотом обратился я к комиссии, когда Скиттер села за парту, - кто тут еще считает себя вправе принимать СилЗла вместо Темного Лорда, не умея при этом решить линейный диффур? Вы меня перед студентами позорите. Вот вы, вы и вы... ах да, и вы: все в сад!
Краем глаза я заметил, что Скиттер вовсю пишет на пергаменте не требуемое доказательство, а очередную скандальную статью: насколько я научился разбирать за этот год ее ужасную скоропись, название сего опуса было «Позор министерской комиссии», за что я решил накинуть ей четверть балла.
После того, как я выгнал комиссию в сад и начал принимать экзамен по-человечески, все пошло своим чередом. Малфой, получив в награду за способности и в наказание за самоуверенность билет потруднее, рюхнул первую задачу, доказал теорему и отчаянно грыз вторую задачу. Когда я подошел к нему, он поднял на меня жалобные глаза и сказал: «Милорд, если бы был хоть один намек... подсказка...»
- В условии было достаточно намеков, мой друг, - весело сказал я. – И даже более чем подсказок.
Люциус в отчаянии уронил голову на грудь, и я, отходя, стукнул палочкой по той строчке, в которой он допустил ошибку.
Уизли вышел на практическую часть с какой-то коробочкой, и мне в первый раз за много лет захотелось перекреститься, потому что я подумал, что, если он до выпуска не выбьет из меня своими изобретениями все шесть жизней, через пятнадцать-двадцать лет мне может придтись учить еще и его детей. И уж они-то точно доконают и меня, и мои хоркруксы.
Уизли весело глянул на меня, просунул волшебную палочку в волшебную коробочку и расстрелял короткими, а затем и длинными очередями выпущенных мною инфернов. Коробочку и подарочное издание чертежей мне удалось выкупить за высший балл на экзамене, лишний балл для Молли и маггловский калькулятор, и сдается мне, что с таким интуитивным пониманием того, что такое монопольная сила, Артур в жизни не пропадет.
Беллатрикс молча подошла ко мне и, понурив голову, сдала пустой лист.
- Что же вы, Белла, - разочарованно сказал я. – Заработали пересдачу. Давайте свой билет.
Белла опустила голову еще ниже, пряча лицо за упавшими волосами. Я заглянул в билет.
- Да вы что, мисс Блэк, издеваетесь? – спросил я, ничего не понимая. – Взаимодействие Круциатуса и Заклинания Щита? Вы же это прекрасно знаете! И охота вам три дня после окончания экзаменов сидеть в пустом Хогвартсе? ... Впрочем, постойте!
Белла почти отвернулась от меня, но не выдержала и фыркнула от смеха. Безусловно, эти три дня она собиралась провести с пользой для себя и непоправимым вредом для моей репутации.
- Кругом марш! – вполголоса скомандовал я. – Прекратите валять дурака! – и еще тише добавил: - Если сдадите все экзамены на отлично, я заеду вас поздравить.
Белла убежала на свое место, и я уже собрался принимать у Прюэтт практическую часть, вдоволь попровоцировав ее в процессе, когда в класс вошел Корнелиус Фадж из отдела катастроф. Фадж обожает быть на всех заседаниях свадебным генералом, постоянно сует нос в дела Хогвартса и, сдается мне, мечтает о том, что станет когда-нибудь министром магии. Помимо потрясающей для спасателя трусости, Фадж замечателен еще тем, что он такая дрянь, что его ненавижу не только я, но и Дамблдор. А так, чтобы мы оба ненавидели одно и то же, практически не бывает: думаю, если Дамблдор узнает о том, что я добился бессмертия, он тут же возненавидит бессмертие.
- Дети, безобразие! – вскричал Фадж, едва войдя в класс. – Где комиссия? Почему посторонние вещи на партах? Дрова какие-то! Девушка, на первой парте, – почему пергамент на столе? Вы что, списываете? Вот глупая, это же магия, а не история магии. Кто вообще допустил этот бардак? Лишить премии!
Я медленно встал из-за стола, вспоминая тяжелое приютское детство и много раз спасавшие меня блатные повадки. Начать надо вкрадчиво, а потом неожиданно врезать.
- Профессор Риддл... милорд... - испуганно пролепетал Фадж, заметив, что я медленно иду к нему, отводя в сторону палочку.
- Случилось так, мил человек, - ласково сказал я, беря Фаджа двумя пальцами за пуговицу, - что комиссия отправилась в сад, а замещать ее оставили Темного Лорда...
Фадж начал медленно дрожать и отступать к двери.
- Ты чего командуешь на чужом экзамене, крыса министерская! – внезапно взревел я, и Фадж тут же грохнулся в обморок, свалившись мешком на пол.
Студенты, которых я тоже порядком напугал, через несколько секунд начали мне рукоплескать, а Белла Блэк тайком послала мне с первой парты воздушный поцелуй. Экзамен определенно задался.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Четверг, 26.11.2009, 01:06 | Сообщение # 11
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 10

26 июня 1968 года
Треклятый Дамблдор ниспровергает устои один за другим: оказывается, что в конце года не только я ставлю оценки моим студентам, но и они мне. Заполняют какие-то анонимные анкеты и даже оценивают эффективность различных компонентов курса по семибалльной шкале. А Дамблдор потом таскает сводную статистику Попечительскому совету и рапортует о росте качества преподавания и неуклонном повышении процента жиров в масле. Радует в этом лишь то, что этот мракобес таким образом освоил начала матстата. Хотя сочетание Дамблдора со статистикой – это адская смесь. Я еще в студенчестве пустил на Слизерине афоризм «Есть ложь, гнусная ложь, статистика и проповеди Дамблдора». Как в воду глядел.
Кроме заполнения анкеты, студенты пишут в конце еще и свои комментарии в свободной форме, в наивной уверенности, что их кто-то читает, хотя Слагхорн говорит, что все эти слезницы не читают даже сами профессора. Мне он, правда, порекомендовал в первый раз ознакомиться. Не понимаю, впрочем, зачем – все равно лучшую характеристику моему курсу дал он сам, посидев однажды у меня на лекции: «Мне очень понравилась ваша лекция, но это потому, что я Магистр Темных Искусств».
Ну что же, почитаем: «Профессор Риддл олицетворяет собой весь ужас Темных Искусств». Если бы не баллы в анкете, я бы принял это за комплимент.
«Профессор постоянно третирует меня и остальных студентов. Он называет нас троллями, а занятия заканчивает странной фразой «Антракт, негодяи!»» Кстати, знакомый почерк... тут же еще дописано: «Из всех знакомых мне великих магов, которые всегда восхищались моими талантами, один профессор Риддл поставил мне неуд». Ставлю хоркрукс против рваной газеты, что автором этой анонимки является студент третьего курса Гилдерой Локхарт.
Есть, конечно, и приятные записи: «Профессор Риддл глубоко и всесторонне знает свой предмет! Он великий маг и прекрасный преподаватель, и не понимать этого могут только тупые грязнокровки!» Не хватает только подписи: «Белла Блэк».
Забавно, что в следующей анкете аккуратным почерком Тэда Тонкса написано: «Профессор Риддл прекрасно разбирается в культуре и науке магглов. Его лекции соединяют два мира: магический и немагический, - в гармоничное целое намного лучше, чем болтовня о взаимной терпимости, которую даже мне, магглорожденному, надоело слушать».
А вот и еще обиженный: «Курс профессора Риддла намного сложнее всего, что мы изучали в Хогвартсе. Выучить и понять все это просто невозможно. Я собирался поступать в аврорат, но за этот год понял, что ненавижу СилЗла настолько, что не хочу о них даже слышать». Как говаривала нянечка в моем приюте, кому не нравится – скатертью по жопе. Интересно, пришлют ли мне из аврората благодарственное письмо за очистку их рядов от идиотов?
Некоторые рецензии радуют афористичностью: «Профессор Риддл суров, высокомерен, но что особенно неприятно – дьявольски умен». «Я не решил домашку и получил за это неуд по СилЗла, а мой старший брат решил и получил за это бакалавра по математике». «Профессор любит прерывать свои лекции словами: «Вот еще одна интересная проблема...» К концу пятой лекции я понял: что профессору интересно, то студенту смерть».
Но первое место, бесспорно, за анонимкой, написанной витиеватым почерком Рабастана Лестранжа: «Профессор говорит мало, но он говорит смачно. Он объясняет непонятно, но всегда хочется, чтобы он объяснил еще что-нибудь».

13 июля 1968 года
Связь профессора и студентов, как оказывается, вечна, бесконечна и нерушима, куда там «магии любви». После экзаменов начинаются пересдачи, после пересдач – выпускной (до сих пор думаю, наврала мне старшая Блэк, что она не умеет танцевать или нет – научилась она подозрительно быстро, но она вообще быстро все схватывает...) Но и выпускной, и подпись на дипломе вовсе не означают расставания профессора и студента. Вот уже две недели я ежедневно мотаюсь в Министерство, бегаю по всему Лондону, отправляю сов туда и сюда и вообще чувствую себя многодетным отцом. Одного устроить туда, другого сюда, спросить знакомых, замолвить словечко, составить протекцию... После такой беготни не радует даже то, что спустя несколько лет весь волшебный мир будет у меня в кармане.
На днях ко мне заходил Лонгботтом за рекомендацией. Я как раз сидел заколдовывал классный журнал, чтобы никому было не повадно пытаться исправлять там свои оценки, и даже думал, кого бы пустить на хоркрукс, когда он подвернулся под руку. Жалко, жалко, что за два семестра индивидуальных занятий с ним и его Алисой я стал уже относиться к ним как своим детям.
- Фрэнк, вы уверены, что я подходящий рекомендатель для аврората? – спросил я, откладывая в сторону журнал и сдерживая улыбку от мысли о том, как я буду пересказывать этот казус своей команде.
- Так точно, профессор! – ответил Фрэнк. – Вы лучший!
- Ну что вы, Фрэнк, - мягко ответил я. – Можно без чинов. Называйте меня просто – милорд. Понимаете, дело в том, что мой профессорский стаж невелик. Да и по фамилии меня знают только специалисты.
- Подпишетесь своим любимым именем, милорд, - совершенно серьезно предложил Фрэнк.
- То есть вы хотите, - сказал я, пододвигая к себе пергамент и накладывая на него копировальное заклятие – не пропадать же такому шедевру! – чтобы я написал что-то вроде «Рекомендую моего лучшего ученика Фрэнка Лонгботтома к зачислению в аврорат. С уважением, лорд Вольдеморт»?
- О, пожалуйста, милорд! – просиял Лонгботтом. – В аврорате вас любят!
Все пятнадцать минут, пока я сочинял письма в аврорат об успехах Фрэнка и Алисы в Темных Искусствах и защите от них, Лонгботтом развлекал меня историями о том, насколько меня любят в аврорате.
Сначала я с радостью узнал о том, что вмешательство адвокатов в процесс добычи показаний из арестованного следователи встречают словами: «Достали, крючкотворы, вот уйду к Вольдеморту!», а оперативники про дурацкие распоряжения начальства говорят: «Погодите, крысы штабные, вот разгонит вас Вольдеморт дубовым дрыном!» Но дальше – дальше пошел народный фольклор.
Когда-то в юности меня посещали забавные мечты о том, что я стану столь великим и страшным магом, что люди будут бояться моего имени. Я представлял, как страх сковывает уста собирающихся произнести «лорд Вольдеморт», как бледнеют от этих двух слов авроры, богачи и министерское начальство, - а потом жарил себе яичницу и шел к Борджину спекулировать антиквариатом.
Но ни в мечтах, ни в страшном сне мне не представлялось, что все вертухаи в КПЗ на обращение «Начальник!» будут отвечать: «Лорд Вольдеморт тебе начальник!» А отпирающихся допросах урок все следователи как один будут спрашивать с иронией: «Ага, а кассу Вольдеморт подломил?»
А курсантский фольклор? Полковник Хмурый, ведущий у кандидатов в авроры боевую магию, якобы любит приговаривать: «Черт знает на пять, Вольдеморт на четыре, а вам, оболтусам, и боггарт фингалов насажает!» А военврач, который лечит курсантов, пострадавших во время практической части занятий у полковника Хмурого, обычно приговаривает: «Ну, связался Вольдеморт с младенцами!»
Вероятно, Лонгботтом имел много чего порассказать, потому что, как-никак, по фразеологизмам с использованием имен Мерлина и Салазара уже начали выпускать словари, но я спешно дописал ему с Алисой рекомендации и отправил их в аврорат.
К моему удивлению, Алису и Фрэнка с моими рекомендациями приняли в аврорате с распростертыми объятиями, несмотря на фразы «проявил талант к Темным Искусствам» и «обнаружила глубокое понимание первооснов Темной Магии». Мне даже пришло благодарственное письмо со словами «Аврорат ценит ваши усилия, которые обеспечивают его непрерывную работу», и я подколол его в свою папку курьезов, рядом с рекомендациями и анкетами студентов.

28 августа 1968 года
Интересненько начинается учебный год. Мистер Малфой, видите ли, решил на каникулах совершить европейское турне. Вместо того, чтобы спокойно шататься по историческим местам в толпе магглов, как это скромно делаю толерантный я, этот бойкий юноша отправился в путешествие по местам боевой славы герра Гриндельвальда и познакомился по дороге со студентом Дурмштранга Киркоровым, то есть Каркаровым.
Киркоров... черт, да что же я никак не запомню!... гордо заявил ему, что у них в школе есть Темные Искусства. На что Малфой не полез за словом в карман и сказал, что зато в Хогвартсе есть Темный Лорд, а в Дурмштранге был, да весь вышел, только граффити осталось, да и то замазали. Слово за слово, палочкой по столу, а наколдовали эти молодцы лет на пять Азкабана каждый. Померялись, так сказать, силушкой богатырской.
Разумеется, мы с Абраксасом надавили на кого следует, и все разговоры об Азкабане быстро заглохли, но дело перешло на более низкий дисциплинарный уровень, то есть прямо ко мне, и мне пришлось допрашивать двух балбесов, изображая незнание Приори Инкантатем, которое вполне недвусмысленно отправило бы обоих в Азкабан.
Младший Малфой, как всегда, валил все на Империо, наложенное на него неизвестным злоумышленником, и даже слил мне достаточно похожее фальшивое воспоминание (не забыть добавить ему баллов, вышло очень похоже даже без практического опыта, вот что значит фундаментальная теоретическая подготовка имени меня!).
Каркаров упирался, что он лично ничего не делал, но если я его прощу, он немедленно выдаст мне пятерых ужасных темных магов, которые все это подстроили и затеяли, а он только пытался их остановить, взывая к их совести. Когда я сказал ему, что все темные маги у меня на учете, он немного скис, но почти сразу спросил, нельзя ли ему заложить мне еще кого-нибудь, можно даже светлого.
Дело, конечно же, кончилось чистосердечным признанием и клятвами в вечной верности великодушному лорду Вольдеморту, который заменил им пять лет Азкабана на пустяковые отработки. Каркаров даже попросил у меня автограф, и я расписался ему на левом рукаве мантии, чтобы помнил.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Dominus_DeusДата: Четверг, 26.11.2009, 01:07 | Сообщение # 12
Vita sine Libertate
Сообщений: 1048
« 62 »
Глава 11

16 сентября 1968 года
Когда я приду к власти, я не только упраздню все факультеты, из-за которых один бардак и грызня, но и отменю к чертям летние каникулы. Уже третью неделю у меня стойкое впечатление, что эти лодыри на каникулах организованно бились головой о бетон и целенаправленно выбивали оттуда все, что я им рассказывал в прошлом году. Я два раза в прошлом году выводил для шестого курса уравнение Стокса, позавчера написал его на доске, так какой-то болван спросил с задней парты, что означают все эти крючочки. До чего же было легче, когда я безо всякого Попечительского Совета тренировал свою старую гвардию! Объяснил раз, объяснил два, непонятно – долбанул Круциатусом. Что может быть непонятного в операторе Лапласа?
Третий курс снова завел свою старую песню «по какому учебнику мы учимся?» Вы учитесь по лекциям лорда Вольдеморта, и должны быть достойными этой чести! Чтобы прочитать учебник, нет надобности ходить на лекции (я, собственно, так и делал в их годы). Лекция же, в отличие от того кастрированного цензурой бреда, который Министерство публикует в виде рекомендованных учебных пособий, содержит концентрированный опыт профессора. Который надо стараться воспринимать в меру своих мозгов, а не канючить сто задачек для тренировки.
Зато мои лекции на старших курсах пришлось перенести в Большой Зал – есть еще маги, которым дорого просвещение. На первых рядах у меня сидят студенты, из которых больше половины лекции понимают только старшая Блэк, Малфой и еще несколько ребят. Зачем весь шестой курс поголовно записался ко мне – ума не приложу. А ведь я предупреждал, что на шестом году программа экспоненциально усложняется... Разве что только они не знают, что такое экспоненциальная функция... Мерлин, Салазар и Янус Полуэктович! Представляю, какой ад будет на консультациях.
За студентами сидят все стажеры аврората и большинство молодежи из соседних отделов. Они уже понимают достаточно, чтобы строчить за мной как бешеные и изредка поднимать на меня восхищенные глаза. Позавчера после лекции ко мне подошел один парень, Кингсли, и горячо меня благодарил, потому что после моей лекции он понял, что с тензорами все действительно получается стройно, просто и легко. А то нет: тензоры – это очень сильное колдунство. Этот Кингсли смышленый паренек, хотя и черномазый грязнокровка. Присмотрюсь к нему.
На последнем ряду заседают видные сотрудники Министерства, которым бюрократия еще не выела мозги. Они даже задают интересные вопросы и пытаются со мной дискутировать, чем доставляют мне огромное удовольствие. Вопреки своей непонятно откуда взявшейся репутации (не забыть завтра спросить Долохова, не он ли опять распускает про меня слухи), я люблю, когда со мной спорят и не соглашаются, разумеется, осмысленно, а не фанатично и бездумно, как пытается научить своих гриффиндорцев этот чертов Дамблдор. Например, после прошлой лекции мы очень приятно побеседовали с Аластором из аврората – он, конечно, чудак и отказывается рассматривать вырожденные решения диффуров из идеологических соображений, но он любопытно мыслит. Жаль, что такого человека солдафон Скримджер держит на оперативной работе, Авады на этого дурака мало. Надо будет как-нибудь похитить Аластора, запереть его в моем сундуке с книгами, где его никто не найдет и где он сможет наконец вволю почитать, а потом по вечерам вести с ним беседы о вечном.

13 октября 1968 года
Дамблдор, я всегда знал, что вы мне не доверяете. Нет никаких Пожирателей Смерти в вашем дорогом Хогвартсе. А также Ордена Василиска и Гвардии Вольдеморта. Вы что, верите во всю ту чепуху, которую Скиттер пишет в стенгазету? Погодите, она и про вас напишет. Еще и похлеще. Да, старшая Блэк на прошлой неделе нарисовала себе углем на руке какой-то абстракционизм, похожий на татуировку байкера. Я ее отругал. Вот уж представьте себе, я иногда гуляю по маггловскому Лондону!
Подождите, это мне. Подождите минутку. Спасибо... ох, ромашковый чай мне сегодня понадобится. Вы только подумайте: Друэлла Блэк пишет мне, что ее средняя дочь влюбилась в грязнокровку Тонкса. Хорошо, магглорожденного, не придирайтесь к словам. Заметила спустя целый год, мать называется. Ну а мне что за печаль? Почему я должен идти, разбираться, разговаривать с ними, наконец? Что я им скажу? Нет, вот этого я им ни за что не скажу! Дамблдор, неравный брак между чистокровной ведьмой и магглом до добра не доведет. Поверьте, я-то знаю. Пойду, пожалуй, убью обоих. Да не волнуйтесь вы, я в переносном смысле.
Мистер Уизли, мисс Прюэтт, десять баллов с Гриффиндора! Чем вы занимаетесь рядом с кабинетом директора? Вот только не надо мне рассказывать, что мисс Прюэтт упала в обморок, а вы делали ей искусственное дыхание. А то сниму еще пять баллов за незнание заклинания Энервейт. Что «профессор Риддл»? Кто вам сказал, что я добрый? Он просто меня не знает. Не смотрите на меня такими глазами, мисс Прюэтт. Ну хорошо, хорошо, только пять баллов. Довольны теперь? Брысь отсюда.

17 октября 1968 года
Мисс Блэк, подойдите сюда. А вы, мистер Тонкс, скройтесь с глаз моих. Нет, с вашей домашней работой все более чем в порядке. Вы, как всегда, интересно и изящно мыслите. А теперь ступайте, мне нужно поговорить с Андромедой. В конце концов, десятый час, нарветесь на профессора – взыскание заработаете.
Послушайте, Андромеда. Я давно знаю вашу семью и хотел бы поговорить с вами неофициально. Слушайте меня, когда я с вами разговариваю, а не думайте о всякой ерунде! Я легилимент, если вы забыли. Так вот, Андромеда, я знаю, что мать вас уже завалила своими письмами. Меня она тоже ими завалила, на ваше счастье. Поэтому я скажу вам прямо: выбросьте Тэда Тонкса из головы!
Я знаю, что он способный парень. И что он добрый, я тоже знаю. Тем более подумайте, как он будет чувствовать себя в доме Блэков. Даже меня темным вечером от ваших фаршированных эльфов на лестнице озноб пробирает. И потом, Андромеда, когда вы вырастете, вы поймете, что между выросшими в богатстве и выросшими в бедности всегда будет пропасть. Равно как между чистокровными волшебниками и магглорожденными. Я сообщаю это вам как факт, без моральных оценок. И для вашего же блага я со следующего урока вас с Тонксом рассажу.
Мисс Блэк, немедленно вернитесь! Перестаньте... ну перестаньте же вы реветь! Как вам не стыдно, вам же почти шестнадцать. Минуточку... Черт возьми! Ну вот, теперь вы смеетесь. Ваш учитель получил от вашей матушки вопиллер – по вашей, между прочим, милости – а вы смеетесь! А знаете что, мисс Блэк? Не сдавайтесь. И рассаживать я вас не буду. Присылать мне вопиллеры, Хагрид ей на ногу наступи!
Мисс Блэк, совершенно незачем виснуть у меня на шее. Я, к вашему сведению, Темный Лорд, мне не идет маггловская помада на щеке. Вам она, кстати, тоже пока без надобности. Ступайте спать и никому не говорите о нашем разговоре.


Заброшенный город. Забытые всеми,
Дома доживают последнее время.
Ни осень. Ни лето. Ни света, ни тьмы.
Разрушен сей город не кем-то – людьми…
©Вечная

 
Форум » Хранилище свитков » Архив фанфиков категории Гет и Джен » Хроники профессора Риддла (Юмор/ джен/G/миди)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: