Армия Запретного леса

Форум » Хранилище свитков » Гет и Джен » Гарри Поттер и Методы Рационального Мышления. (G, Джен,Humor/Drama,Макси,ЗАКОНЧЕН.)
Гарри Поттер и Методы Рационального Мышления.
LordДата: Среда, 10.08.2011, 16:36 | Сообщение # 1
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Название: Гарри Поттер и Методы Рационального Мышления.
Переводчики: Jack Dilindjer , Moira , Лаваш.
Беты: беркут , Лаваш , JaneB , Velika.
Источник: www.fanfiction.net/s/5782108/1/Harry_Potter_and_the_Methods_of_Rationality.
Автор: Less Wrong
Пэйринг: Гарри Поттер/Гермиона Грейнджер.
Рейтинг: G.
Тип: Джен.
Жанр: Humor/Drama.
Размер: Макси.
Статус: закончен.
Саммари: Петуния вышла замуж не за Дурсля, а за университетского профессора, и Гарри попал в гораздо более благоприятную среду. У него были частные учителя, дискуссии с отцом, а главное — книги, сотни и тысячи научных и фантастических книг. В 11 лет Гарри знаком с квантовой механикой, матаном, теорией вероятности и другими кавайными вещами. А главное — он очень-очень рациональный, а это круче чем укус радиоактивного паука.
От автора: Со-переводчики — велкам :)
Разрешение на размещение: получено.
Взято здесь.




LordДата: Пятница, 11.11.2011, 10:42 | Сообщение # 61
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *

Ученики расселись и либо уставились в экраны на партах, либо смотрели на гигантский помост, где стоял профессор Квиррелл. Он облокачивался на стол, находившийся на небольшом возвышении из тёмного мрамора.

— Сегодня, — начал профессор Квиррелл, — я собирался научить вас первому защитному заклинанию, предшественнику Протего. Но в свете последних событий я изменил планы.

Взгляд профессора скользнул по рядам. Гарри, сидя за последней партой, вздрогнул: он уже догадывался, кого вызовет Квиррелл.

— Драко, из благороднейшего и древнейшего рода Малфоев, — сказал тот.

Гарри перевёл дух.

— Да, профессор? — откликнулся Драко. Его усиленный голос, казалось, исходил прямо из экрана, который тут же показал его лицо. Затем на экране снова появился профессор Квиррелл.

— Вы хотите стать следующим Тёмным Лордом? — спросил он.

— Странный вопрос. В смысле, какой же дурак признается в таком желании?

Некоторые ученики засмеялись.

— Ваша правда, — согласился Квиррелл. — Полагаю, остальных спрашивать об этом также не имеет смысла. Однако я ни капли не удивлюсь, если парочка учеников в этом классе втайне мечтает стать новым Тёмным Лордом. В конце концов, даже у меня было такое желание, когда я был юным слизеринцем.

На этот раз смех был посмелее.

— Всё-таки это факультет целеустремленных, — сказал профессор Квиррелл с улыбкой. — Лишь много времени спустя я понял, что на самом деле меня куда больше занимает боевая магия и что моя главная цель в жизни — стать великим боевым волшебником и когда-нибудь преподавать в Хогвартсе. В любом случае, в тринадцать лет я перерыл весь библиотечный раздел Хогвартса по истории, досконально изучив судьбы разных тёмных лордов, и в итоге составил список ошибок, которые никогда бы не совершал на их месте…

Гарри, не сдержавшись, хихикнул.

— Да, мистер Поттер, очень забавно. Может, угадаете, что шло первым пунктом?

Ну отлично!

— Эм… Никогда не использовать сложный способ борьбы с врагом, когда его можно просто заабракадабрить?

— Это называется Авада Кедавра, мистер Поттер, — резко сказал профессор Квиррелл. — И нет, вы не угадали. В тринадцать я о таком не думал. Ещё догадки?

— Ну… Никогда ни перед кем не хвастаться своими гениальными планами по захвату мира?

Профессор засмеялся:

— Таков был второй пункт списка. Неужели мы с вами читали одни и те же книги?

По классу пробежали нервные смешки.

Гарри стиснул зубы и промолчал. Отнекиваться бесполезно.

— Но вы опять не угадали. Первый пункт звучал так: я никогда не буду провоцировать сильного противника. История мира направилась бы совершенно в другое русло, если бы Морнелит Фалконсбейн или Гитлер усвоили эту простую истину. А теперь, мистер Поттер, если, — подчёркиваю, если вы лелеете ту же надежду, что и я когда-то — мне хотелось бы надеяться, что вашей целью не является стать глупым Тёмным Лордом.

— Профессор Квиррелл, — процедил Гарри, стиснув зубы. — Я — когтевранец. Моей целью никак не может быть глупость. И точка. Знаю, я совершил сегодня дурацкий поступок. Но это вовсе не проявление тёмной силы! Не я нанёс первый удар!

— Вы болван, мистер Поттер. Но в вашем возрасте я был таким же. Я ожидал подобного ответа и соответствующим образом изменил план занятия. Мистер Грегори Гойл, приглашаю вас на помост.

Повисло удивлённое молчание. Такого поворота Гарри не ожидал.

Мистер Гойл, судя по выражению лица, тоже — он был явно обескуражен и взволнован, но послушно взобрался на помост.

Профессор Квиррелл выпрямился и вдруг стал выглядеть гораздо сильнее, сжав кулаки и заняв боевую стойку на манер какого-то восточного стиля единоборств — ошибиться было невозможно.

Гарри удивлённо распахнул глаза: он понял, зачем вызвали мистера Гойла.

— Большинство волшебников, — сказал Квиррелл, — не придают значения тому, что у магглов называется боевыми искусствами, ведь палочка, по их мнению, сильнее кулака. Глупое заблуждение — палочку ведь в кулаке и держат. Чтобы стать великим боевым магом, просто необходимо овладеть боевыми искусствами в такой степени, чтобы даже магглы ахнули. Сейчас я покажу один очень важный приём, которому я научился в додзё — маггловской школе боевых искусств, после чего кратко о нём расскажу. А сейчас…

Профессор Квиррелл сделал несколько шагов вперёд, к Гойлу.

— Мистер Гойл. Атакуйте меня.

— Профессор Квиррелл, — голос у Гойла усилился также, как до этого у Драко, — а какой у вас уровень?..

— Шестой дан. Не бойтесь, никто из нас не пострадает. Если заметите брешь в моей зашите, воспользуйтесь ею.

Мистер Гойл облегчённо кивнул.

— Обратите внимание, — сказал Квиррелл, — мистер Гойл не хотел нападать на того, кто не владеет боевыми искусствами в достаточной мере, опасаясь, что кто-то из нас пострадает. Мистер Гойл повёл себя совершенно правильно, за что получает три балла Квиррелла. А теперь — к бою!

Слизеринец рванул вперёд, нанося удар за ударом, которые профессор Квиррелл ловко, словно в танце, отводил, двигаясь назад. Потом они поменялись ролями, и уже Квиррелл атаковал, а Гойл блокировал удары и уворачивался. Он попытался сделать подсечку, но профессор перепрыгнул подставленную ногу, и вообще, всё происходило так быстро, что Гарри не успевал ничего толком разобрать. Потом Гойл, вдруг оказавшись на спине, толкнул ногами Квиррелла, и профессор, пролетев по воздуху, упал на плечо и ловко перекатился.

— Стоп! — закричал он. В его голосе слышалась паника. — Вы победили!

Мистер Гойл остановился так резко, что чуть не упал. На его лице ясно читалось потрясение.

Профессор Квиррелл выгнул спину и вскочил на ноги без помощи рук.

В классе стояла мёртвая тишина, порождённая общим замешательством.

— Мистер Гойл, — произнёс профессор Квиррелл, — так какой важный приём я только что продемонстрировал?

— Как правильно падать, — ответил мистер Гойл. — Это один из первых уроков, которые…

— И это тоже, — перебил профессор.

Гойл задумался.

— Я продемонстрировал, как проигрывать. Вы можете занять своё место, мистер Гойл, спасибо.

Слизеринец сошёл с помоста. Он был сбит с толку, и Гарри разделял его чувства.

Профессор Квиррелл вернулся к столу и снова опёрся на него рукой.

— Всем нам свойственно иногда забывать основы, потому что мы постигли их очень давно. Я понял, что допустил именно эту ошибку при составлении программы занятий. Учеников не учат броскам, пока они не научатся правильно падать. И я не должен учить вас побеждать, пока вы не научитесь проигрывать.

Лицо профессора Квиррелла посуровело, и Гарри заметил тень боли и печали в его глазах.

— Я постиг эту науку в одном из додзё Азии, а именно там, как известно всем магглам, живут лучшие мастера боевых искусств. В том додзё обучали стилю боя, который среди боевых магов считается наиболее подходящим для применения в волшебной дуэли. Тамошний Мастер — старый по маггловским меркам человек — был величайшем учителем этого стиля. Он, разумеется, и не подозревал о существовании магии. Я обратился к нему с просьбой принять меня на обучение и оказался одним из немногих счастливцев, которые прошли отбор. Впрочем, здесь мог быть замешан несколько необычный фактор воздействия.

Некоторые ученики засмеялись, но Гарри среди них не было. Так поступать нехорошо.

— Как бы то ни было, во время одного из первых тренировочных поединков меня побили особенно унизительным образом. Я не выдержал и бросился на противника…

Ой-ой-ой.

— …к счастью, просто с кулаками, а не с волшебной палочкой. Мастер, как ни странно, меня не исключил. Но он сообщил, что в моём характере есть изъян. Он объяснил его мне, и я понял, что он прав. Мне нужно было научиться признавать поражение.

Лицо профессора Квиррелла ничего не выражало.

— Следуя его приказам, все ученики в додзё выстроились в ряд и один за другим подходили ко мне. Мне было запрещено защищаться. Я должен был просить у них пощады. Один за другим они давали мне пощёчины, били кулаками, толкали, валили на землю. Некоторые из них на меня плевали. Они обзывали меня самыми страшными ругательствами своего языка. И каждому я должен был говорить: «Я сдаюсь!», «Пощадите!», «Я знаю, что вы лучше меня!».

Гарри попытался это представить, но у него ничего не вышло. Ну не могло такое случиться с многомудрым профессором Квирреллом.

— Уже тогда я был великолепным боевым магом. Даже без палочки я мог убить их всех. Но я этого не сделал. Я научился признавать поражение. Тот день стал одним из неприятнейших дней в моей жизни. И когда я покинул додзё через восемь месяцев — срок маленький, но больше я себе позволить не мог — Мастер сказал мне: «Надеюсь, ты понимаешь, для чего это было нужно». И я ответил ему, что урок был бесценен. И это правда.

В глазах профессора Квиррелла появилась горечь:

— Наверно, вы спросите — где же это чудесное место, можно ли и вам там поучиться. Нельзя. После меня в эту школу, укрытую глубоко в горах, явился ещё один претендент на обучение. Тот-Кого-Нельзя-Называть.

По классу пронёсся дружный вздох. Гарри ощутил пустоту в груди. Он уже представлял, чем закончится эта история.

— Тёмный Лорд предстал в своём истинном обличии — пылающие красные глаза и всё такое. Ученики пробовали его задержать, но он просто аппарировал сквозь них. К нему вышел Мастер, и Тёмный Лорд потребовал — не попросил, а потребовал, чтобы его обучали.

На лице профессора Квиррелла было крайне мрачное выражение.

— Вероятно, старик перечитал книжек, в которых истинный мастер боевых искусств одолевает даже демонов. Так или иначе, но он отказался. Тёмный Лорд пожелал узнать причину, по которой он не может стать учеником. Мастер ответил, что тот слишком нетерпелив, и тогда Тёмный Лорд вырвал ему язык.

И опять дружный вздох.

— Думаю, вы уже поняли, что было дальше. Ученики набросились на Тёмного Лорда, но он всех парализовал, а потом…

Голос профессора Квиррелла на мгновение затих.

— В числе непростительных проклятий существует одно, именуемое Круциатус. Оно вызывает у жертвы невыносимую боль. Если Круциатус поддерживать в течение нескольких минут, то жертва непоправимо утрачивает рассудок. На каждого из учеников Тёмный Лорд по очереди накладывал Круциатус, пока они все не сошли с ума, а потом он прикончил их Смертельным проклятием, заставив Мастера за всем этим наблюдать. После чего убил и старика. Я узнал об этом от единственного выжившего ученика, моего друга, которого Тёмный Лорд оставил в живых, чтобы было кому обо всём рассказать…

Профессор Квиррелл на секунду отвернулся, а потом вновь, уже спокойно, оглядел класс.

— Тёмные волшебники не в состоянии сладить со своим нравом, — тихо произнёс Квиррелл. — Это, за редким исключением, общая для них черта. Всякий, кто сражается с ними достаточно долго, привыкает на это полагаться. Вполне очевидно, что Тёмный Лорд не выиграл в тот день. Его целью было изучение боевых искусств, но он остался без единого урока. Он очень зря позволил этой истории получить огласку. Она показывает не его силу, но скорее его слабость, которую против него можно использовать.

Взгляд профессора Квиррелла остановился на одном ученике в аудитории.

— Гарри Поттер, — сказал Квиррелл.

— Да, — хрипло отозвался Гарри.

— Что конкретно вы сегодня сделали неправильно?

У Гарри возникло ощущение, что его сейчас стошнит.

— Я вышел из себя.

— Недостаточно конкретно, — покачал головой профессор Квиррелл, — позвольте уточнить. У многих животных есть так называемые ритуальные соревнования. Они атакуют друг друга рогами, пытаясь опрокинуть, а не проткнуть насквозь. Они дерутся лапами, но когти не выпускают. Почему они их прячут? Ведь так их шансы на победу значительно вырастут? Потому что тогда их противник тоже начнёт пользоваться когтями, и вместо ритуального соревнования с победителем и проигравшим получится бой, в котором они оба могут получить серьёзные ранения.

Профессор Квиррел смотрел с экрана прямо в глаза Гарри:

— Сегодня, мистер Поттер, вы продемонстрировали, что, в отличие от животных, которые прячут когти и мирятся с любым результатом, вы не способны признать поражение в ритуальном соревновании. Когда вам бросил вызов профессор Хогвартса, вы не отступились. Почувствовав возможность проигрыша, вы обнажили когти, невзирая на опасность. Вы накручивали конфликт снова и снова. Всё началось со щелчка по носу со стороны профессора Снейпа, который занимает более высокую ступень в иерархии. Но вместо того, чтобы спокойно уступить, вы дали отпор, потеряли десять баллов Когтеврана и вскоре уже вели разговор об уходе из Хогвартса. Тот факт, что после этого вы раскрутили конфликт ещё дальше в неком неизвестном направлении и каким-то образом в конце концов победили, не отменяет вашего скудоумия.

— Я понял, — выдавил Гарри.

У него пересохло в горле. Анализ был точен. До ужаса. После речи Квиррелла Гарри ясно видел, что вернее описать произошедшее невозможно. И когда обнаруживается, что кто-то так хорошо понимает твои поступки, волей-неволей начинаешь верить, что этот кто-то прав и насчёт других твоих качеств — например, готовности убивать.

— Когда, мистер Поттер, в следующий раз вам вздумается обострить конфликт, вы можете потерять всё,что будет стоять на кону. Не знаю, какова была ваша ставка сегодня, но, полагаю, гораздо выше десяти баллов Когтеврана.

Ага, судьба магической Британии — вот на что была игра.

— Вы возразите, что, мол, старались помочь всему Хогвартсу. Что цель была достойна риска. Это ложь. Если бы вы…

— Я должен был стерпеть щелчок по носу, выждать и найти самое подходящее время для ответных действий, — хрипло сказал Гарри. — Но это означало бы проигрыш. Признание его превосходства. Это то, что не смог сделать Тёмный Лорд по отношению к Мастеру, у которого он хотел учиться.

Профессор Квиррелл кивнул:

— Вижу, вы всё прекрасно поняли. Так вот, мистер Поттер, сегодня вы научитесь проигрывать.

— Я…

— Никаких возражений. Вы в этом остро нуждаетесь, и у вас хватит на это сил. Уверяю, ваш урок будет легче моего, даже если эти пятнадцать минут покажутся вам самым ужасным опытом в вашей пока ещё недолгой жизни.

Гарри сглотнул.

— Профессор Квиррелл, — робко сказал он, — может, как-нибудь в другой раз?

— Нет, — коротко ответил Квиррелл. — Вы провели в Хогвартсе всего пять дней и уже успели вляпаться. Сегодня пятница. Следующее занятие по Защите будет в среду. Суббота, воскресенье, понедельник, вторник, среда… Нет, так долго откладывать нельзя.

Послышались редкие смешки.

— Можете считать это требованием вашего профессора, мистер Поттер. Замечу, что в противном случае я не стану обучать вас атакующим заклинаниям, так как не желаю вскоре узнать, что вы кого-то покалечили или даже убили. Как я слышал, ваши пальцы, к сожалению, сами по себе мощное оружие. Прошу вас не щёлкать ими во время этого занятия.

Ещё несколько смешков, довольно нервных.

Гарри чуть не плакал:

— Профессор Квиррелл, если вы задумали что-то вроде того, что было в вашем рассказе, то я, скорее всего, разозлюсь, а я, честное слово, очень не хочу сегодня снова злиться…

— Смысл не в том, чтобы сдерживать гнев, — веско сказал Квиррелл. — Ярость естественна. Вам нужно научится проигрывать, даже когда вы в ярости. Или хотя бы притвориться, что проиграли, чтобы потом спокойно обдумать свою месть. Я так и поступил ранее с мистером Гойлом, если, конечно, никто из вас не полагает всерьёз, что он и впрямь превзошёл меня в бою…

— Я вас не превзошёл! — истошно завопил со своего места мистер Гойл. — Я знаю, вы на самом деле не проиграли! Пожалуйста, не надо мне мстить!

У Гарри засосало под ложечкой. Профессор Квиррелл не знал о его загадочной тёмной стороне.

— Профессор, нам очень нужно обсудить это после занятия…

— Так и сделаем, — примирительным тоном пообещал профессор Квиррелл, — когда вы научитесь проигрывать.


LordДата: Пятница, 11.11.2011, 10:42 | Сообщение # 62
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Его лицо было серьёзным.

— Само собой разумеется, я не допущу, чтобы вам нанесли травму или даже причинили значительную боль. Вы будете страдать лишь от необходимости проиграть, вместо того чтобы давать сдачи и обострять сражение до победного конца.

Задыхаясь от страха, который был сильнее, чем даже после урока зельеварения, Гарри сказал:

— Профессор Квиррелл, я не хочу, чтобы вас из-за меня уволили…

— Не уволят, — возразил Квиррелл, — если вы потом расскажете, что так было необходимо. Это я оставляю на вас. — На мгновение голос Квиррелла стал сухим: — Можете мне поверить, в коридорах этой школы терпят и не такое. Наш случай будет выделяться только тем, что произошёл в классе.

— Профессор Квиррелл, — прошептал Гарри, впрочем, не рассчитывая, что остальные ничего не услышат, — вы правда думаете, что если я не пройду через это, то могу причинить кому-то серьёзный вред?

— Да, — коротко ответил Квиррелл.

— Тогда, — Гарри откровенно тошнило, — я согласен.

Профессор Квиррелл повернулся к слизеринцам:

— Так-с… с полного согласия учителя и с условием, что Снейпа не будут винить в ваших действиях… кто из вас хочет показать своё превосходство над Мальчиком-Который-Выжил? Пихнуть его, толкнуть, чтобы он упал, услышать, как он молит о пощаде?

Пять рук взлетели в воздух.

— Все, кто поднял руку: вы законченные идиоты. Что из того, что я говорил насчёт притворного поражения, вы не поняли? Если Гарри Поттер станет следующим Тёмным Лордом, то после окончания школы он всех вас из-под земли достанет и с удовольствием поубивает.

Пять рук незамедлительно опустились.

— Не поубиваю, — неубедительно выговорил Гарри. — Я клянусь не мстить тем, кто поможет мне научиться проигрывать. Профессор Квиррелл… ну пожалуйста… не надо так.

Профессор вздохнул:

— Приношу извинения, мистер Поттер. Знаю, вас раздражают такие речи вне зависимости от того, собираетесь вы стать Тёмным Лордом или нет. Но этим детям тоже нужно усвоить важный для жизни урок. Могу ли я наградить вас одним баллом Квиррелла в качестве извинения?

— Дайте два, — сказал Гарри.

Послышался удивлённый смех, немного разрядивший обстановку.

— Сделано, — сказал профессор Квиррелл.

— И после окончания школы я вас выслежу и защекочу до смерти.

Снова раздался смех. Впрочем, на лице Квиррелла не возникло и тени улыбки.

Гарри чувствовал, что он как будто борется с анакондой, пытаясь направить разговор так, чтобы убедить остальных, что он всё-таки не Тёмный Лорд… и почему только профессор Квиррелл относится к нему с таким подозрением?

— Профессор, — ровным голосом сказал Драко, — я тоже не планирую становиться глупым Тёмным Лордом.

В помещении повисла тревожная тишина.

«Ну зачем ты так!» — чуть не завопил Гарри, но сдержался: Драко, возможно, не хотел подавать виду, что вмешивается из-за дружбы с Гарри… или он просто втирался в доверие…

Поймав себя на столь циничной мысли, Гарри почувствовал себя мелочным мизантропом. Но, возможно, на такой эффект Драко и рассчитывал.

Профессор Квиррелл серьёзно посмотрел на Драко.

— Вы беспокоитесь, что не сможете притворится проигравшим, мистер Малфой? Что недостаток мистера Поттера присущ и вам? Сомневаюсь, что ваш отец не позаботился об этом.

— Когда это касается разговоров — может быть, — лицо Драко появилось на экране, — но не тогда, когда речь идёт о толчках и подножках. Я хочу быть таким же сильным, как вы, профессор Квиррелл.

Профессор удивлённо приподнял брови.

— Боюсь, мистер Малфой, — после некоторой паузы сказал он, — что мероприятие, приготовленное для мистера Поттера, подразумевает присутствие нескольких слизеринских старшекурсников, которым впоследствии будет объяснена вся глупость их поведения — так что вам оно не подойдёт. Но по моему профессиональному мнению вы уже достаточно сильны. Если я узнаю, что вы совершили глупость, подобную глупости мистера Поттера, то я подготовлю ещё одно мероприятие и извинюсь перед вами и перед теми, кто от вас пострадает. Но не думаю, что таковая необходимость возникнет.

— Я понял, профессор, — сказал Драко.

Квиррелл окинул взглядом весь класс:

— Кто-нибудь ещё хочет ступить на тропу самосовершенствования?

Некоторые ученики нервно переглянулись. Кое-кто, как Гарри заметил со своего последнего ряда, собирался было открыть рот, но так и не издал ни звука. В итоге никто больше не вызвался.

— Драко Малфой будет одним из генералов армий вашего курса, — сказал Квиррелл, — если, конечно, захочет принять участие во внеклассных занятиях. А теперь, мистер Поттер, пожалуйста, подойдите.

* * *

«Да, — сообщил ему профессор Квиррелл, — вы должны сделать это при всех, в том числе и перед вашими друзьями, потому что именно в такой ситуации вы противостояли Снейпу и именно в такой ситуации вы должны научиться проигрывать».

Так что за действом наблюдали все первокурсники, укрытые магическим пологом тишины. И Гарри, и профессор попросили их не вмешиваться. Гермиона сидела отвернувшись, но она не выразила протеста и даже не обменялась с Гарри многозначительным взглядом. Вероятно, потому, что тоже присутствовала на уроке зельеварения.

Гарри встал на мягкий голубой мат, какой можно найти в любом маггловском додзё. Профессор Квиррелл постелил его на пол, чтобы Гарри мог на него падать.

Мальчик боялся того, что может наделать. Если слова профессора про его готовность убивать — правда…

Палочка Гарри лежала на столе Квиррелла, и не потому, что Гарри знал какие-то защитные заклинания, а, скорее, чтобы он не воткнул её кому-нибудь в глаз. Кошель, в котором теперь находился Маховик времени, лежал там же. Маховик хоть и покрывала защитная оболочка, но он по-прежнему был довольно хрупкой вещицей.

Гарри умолял профессора Квиррелла наколдовать ему боксёрские перчатки, чтобы блокировать удары оппонентов, но тот, глянув на него с пониманием, лишь отрицательно покачал головой.

Я не стану выцарапывать им глаза, я не стану выцарапывать им глаза, я не стану выцарапывать им глаза, на этом моя жизнь в Хогварсте кончится, меня арестуют, — твердил себе Гарри, стараясь крепко вбить эту мысль в голову, в надежде, что она останется там, даже когда проснётся его стремление убивать.

Профессор Квиррелл вернулся в сопровождении тринадцати слизеринцев со старших курсов. Среди них Гарри узнал верзилу, которого угостил пирогом. Ещё двое присутствоваших тогда тоже были здесь. А вот слизеринец, который призывал остальных остановится — отсутствовал.

— Повторяю, — очень строго сказал профессор Квиррелл, — Поттер не должен быть ранен. Любые случайности будут считаться умышленными. Понятно?

Слизеринцы закивали, ухмыляясь.

— Тогда милости прошу, вы вольны слегка осадить Мальчика-Который-Выжил, — сказал Квиррелл с многозначительной улыбкой, смысл которой поняли только первокурсники.

По какому-то молчаливому соглашению знакомый верзила оказался в начале очереди.

— Поттер, — сказал профессор Квиррелл, — познакомься, это мистер Перегрин Деррик. Он лучше вас, и собирается вам это доказать.

Деррик двинулся вперёд, а Гарри боролся сам с собой: не убегать, не сопротивляться…

Деррик остановился на расстоянии вытянутой руки.

Злости в Гарри пока не было, только страх. Как не испугаться стоявшего перед ним подростка, который выше почти на метр, с чётко выраженной мускулатурой, щетиной и полной предвкушения злорадной ухмылкой?

— Попроси мистера Деррика не трогать тебя, — сказал профессор Квиррелл. — Возможно, если он увидит, насколько ты жалок, то ему станет скучно и он уйдёт.

Со стороны слизеринцев-старшекурсников раздался смех.

— Пожалуйста, — робким, срывающимся голосом сказал Гарри, — не трогай меня…

— Как-то не искренне, — сказал Квиррелл.

Ухмылка на лице Деррика стала шире. Этот неуклюжий имбецил, похоже, почуял превосходство…

Уже знакомый холод начал прокрадываться в вены…

— Пожалуйста, не трогай меня, — снова попытался Гарри.

Профессор Квиррелл покачал головой:

— Во имя Мерлина, Поттер, как у вас получилось из этой фразы сделать оскорбление? Теперь у мистера Деррика просто нет выбора.

Деррик целенаправленно шагнул вперёд и пихнул Гарри плечом.

Гарри отшатнулся на полметра, но потом холодно и решительно выпрямился.

— Нет, — покачал головой Квиррелл, — нет, нет, нет.

— Ты чего толкаешься, Поттер? — сказал Деррик. — А ну извинись.

— Извините!

— Чё-та не похоже, — хмыкнул Деррик.

Гарри распахнул глаза от возмущения, он ведь так старался, чтобы получилось похоже на правду.

Деррик сильно его толкнул, и Гарри растянулся на матрасе.

Синяя ткань перед глазами начала расплываться.

И в голове мелькнуло подозрение: а так ли благородны мотивы Квиррела относительно этого так называемого урока?

Ступня ноги умостилась на ягодицах Гарри, а секундой позже его пихнули в бок, заставив распластаться на спине.

Деррик рассмеялся:

— А чё, весело.

Всё, что нужно сделать — сказать, что урок окончен. И доложить о происшествии в кабинете директора. Это будет концом профессора Защиты и его злосчастного пребывания в Хогвартсе и… профессор МакГонагалл, конечно, будет злиться, но…

(Лицо Минервы мелькнуло перед его внутренним взором, и она не злилась, просто выглядела печальной…)

— А теперь скажи ему, что он лучше тебя, Поттер, — раздался голос профессора Квиррелла.

— Ты лучше меня.

Гарри попытался подняться, но Деррик поставил ногу ему на грудь, уложив обратно на мат.

Картинка мира стала кристально чистой. Линии действий и их последствий предстали перед ним как на ладони. Глупец не ожидает встречной атаки, быстрый удар в пах нейтрализует его на время, достаточное для…

— Попробуйте ещё раз, — сказал профессор и тут, внезапным резким движением, Гарри перекатился, вскочил на ноги и рванулся туда, где стоял его настоящий враг, профессор Защиты…

— У вас нет терпения.

Гарри дрогнул. Его разум, наученный пессимистически взирать на мир, тут же нарисовал в воображении мудрого старца, изо рта которого хлещет кровь, потому что Гарри вырвал ему язык…

Спустя мгновение Деррик вновь опрокинул Гарри на мат и уселся сверху, лишив возможности свободно дышать.

— Не надо! — закричал Гарри. — Пожалуйста, не надо!

— Уже лучше, — одобрил профессор Квиррелл. — Даже интонация похожа на искреннюю.

Самое ужасное и противное, что она и впрямь была искренней. Гарри тяжело давался каждый вздох, страх и холодная ярость волнами пробегали по телу…

— Проиграй, — сказал профессор Квиррелл.

— Я проиграл, — выдавил Гарри.

— Славно, — сказал Деррик, по-прежнему восседая на нём, — проиграй ещё.


LordДата: Пятница, 11.11.2011, 10:42 | Сообщение # 63
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *

Руки толкали Гарри, заставляя его крутиться внутри круга старшекурсников из Слизерина. Гарри уже давно не пытался сдерживать слёзы, теперь он просто пытался не упасть.

— Ну и кто ты, Поттер? — спросил Деррик.

— Н-неудачник, я проиграл, я сдаюсь, ты победил, ты л-лучше, чем я, пожалуйста, хватит…

Гарри споткнулся о чью-то любезно подставленную ногу и рухнул на пол, не успев выставить вперёд руки. На мгновение он перестал что-либо соображать, но потом вновь попытался подняться…

— Довольно! — голосом профессора Квиррелла можно было резать металл. — Шаг назад от мистера Поттера!

На их лицах проступило недоумение. Ледяная стужа внутри Гарри, переставая бесноваться, холодно и удовлетворённо улыбнулась.

И он безвольно повалился на мат.

Профессор Квиррелл что-то говорил. Старшекурсники охали и ахали.

— А ещё, мне кажется, наследник рода Малфоев тоже хочет вам кое-что разъяснить, — закончил профессор Квиррелл.

Теперь говорил Драко. Так же резко, как до этого Квиррелл, используя интонацию, какую он применял имитируя голос отца. Что-то про могли подвергнуть опасности факультет и Мерлин знает сколько союзников, в одной только школе и полное отсутствие внимания, бездарные уловки и тупые громилы, годные лишь в лакеи, и что-то на задворках сознания Гарри, отбросив все очевидные возражения, сочло Драко союзником.

Всё болело, тело била крупная дрожь, разум был полностью истощён. Он попытался подумать о песне Фоукса, но феникса здесь не было и мелодия всё никак не шла на ум, а когда он попытался её вообразить, получился только какой-то невразумительный щебет…

Драко закончил речь и профессор Квиррелл разрешил старшекурсникам удалиться. Гарри открыл глаза и попытался сесть.

— Подождите, — каждое слово давалось с трудом, — я хочу им кое-что сказать…

— Слушайте мистера Поттера, — холодно остановил Квиррелл собравшихся уходить слизеринцев.

Пошатываясь, Гарри поднялся на ноги. Он старался не смотреть на своих однокурсников. Он не хотел видеть выражения их лиц. Зачем ему их жалость?

Вместо этого Гарри посмотрел на старшекурсников, которые всё ещё пребывали в шоке. Они во все глаза смотрели на него. Страх был написан на их лицах.

Именно эту картинку воображала себе его тёмная сторона, когда чуть ранее он притворялся проигравшим.

Гарри начал:

— Никто из…

— Стоп, — перебил Квиррелл, — если это то, что я думаю, пожалуйста, дождитесь их ухода. Они услышат об этом позднее. У нас всех есть уроки, которые нужно усвоить, мистер Поттер.

— Хорошо, — сказал Гарри.

— Вы. Ступайте.

Старшекурсники поспешно покинули класс, и дверь за ними закрылась.

— Я не хочу, чтобы кто-то мстил им, — хрипло сказал Гарри. — Такова моя просьба к любому, кто считает себя моим другом. Мне нужно было выучить урок, и они помогли мне в этом, а я им помог выучить свой. Вот и всё. Если будете рассказывать эту историю — не забудьте включить в неё и эту часть.

Гарри повернулся к профессору Квирреллу.

— Вы проиграли, — сказал профессор Квиррелл, и впервые в его голосе проскользнуло что-то мягкое. Странно: Гарри казалось, что профессор вообще не способен выказывать тёплые чувства.

Да, Гарри проиграл. Были моменты, когда холодная ярость полностью покидала его и оставался только страх, и тогда он искренне умолял слизеринцев его пощадить…

— Но остались живы? — в голосе Квиррелла по-прежнему была странная мягкость.

Гарри кивнул.

— Проигрыши не всегда похожи на этот, — сказал профессор Квиррелл. — Существуют ещё компромисы и капитуляции с условиями. Есть другие способы успокаивать хулиганов. Притвориться покорным и исподтишка манипулировать людьми — это целое искусство. Но сперва нужно уметь думать о поражении. Вы запомнили, как это делается?

— Да.

— Вы сможете проиграть вновь?

— Я… думаю, да…

— Я тоже так думаю, — профессор Квиррелл поклонился так низко, что почти коснулся головой пола. — Примите поздравления, Гарри Поттер, вы победили.

Не было постепенного нарастания аплодисментов — овации начались разом, внезапно, словно раскат грома.

Гарри не смог сдержать изумления. Он бросил осторожный взгляд на однокурсников и не увидел жалости, он увидел восхищение. Аплодировали и Когтевран, и Гриффиндор, и Пуффендуй, и даже Слизерин, вероятно потому, что Драко тоже аплодировал. Некоторые хлопали стоя, а половина Гриффиндора даже залезла на столы.

А Гарри стоял, покачиваясь, и купался в их уважении и восторге, чувствуя, как прибывают силы и даже пропадает боль.

Профессор Квиррелл подождал окончания аплодисментов. Ждать пришлось долго.

— Удивлены, мистер Поттер? — весело поинтересовался он. — Вы только что обнаружили, что мир не всегда отражение ваших самых страшных кошмаров. Да, будь на вашем месте какой-нибудь бедный неизвестный мальчик, он бы не завоевал такого уважения. Они бы жалели и ободряли его, не поднимаясь со своих насиженных мест. Увы, такова человеческая природа. Но вы им известны как человек, с которым нужно считаться. И они видели, как вы боретесь со своим страхом, хотя могли в любой момент отвернуться и уйти. Вы же не подумали обо мне ничего плохого, когда я рассказывал, как покорно сносил плевки?

У Гарри защипало в глазах, он стиснул зубы. Уважение уважением, но как бы снова не расплакаться.

— Своим исключительным успехом вы заслужили исключительную же награду, Гарри Поттер. Примите её вместе с поздравлениями от лица моего факультета и впредь запомните, что не все слизеринцы одинаковы. Есть слизеринцы, а есть Слизеринцы, — профессор Квиррелл широко улыбнулся. — Пятьдесят один балл Когтеврану.

Все остолбенели. А потом на стороне Когтеврана началось светопреставление — ученики вопили от радости, свистели и аплодировали.

(И в тоже время Гарри почувствовал в этом что-то неправильное — профессор МакГонагалл была права, должны быть последствия, должна быть расплата, нельзя вот так вот всё просто взять и вернуть вспять…)

Но он видел ликование на лицах когтевранцев и понимал, что не сможет отказаться.

Мозг Гарри внёс предложение. Предложение оказалось хорошим. Ай да мозг! Мало того, что каким-то чудом всё ещё удерживает его на ногах, так ещё и хорошие предложения подбрасывает.

— Профессор Квиррелл, — Гарри старался говорить чётко невзирая на пересохшее горло. — Вы олицетворяете всё, чем должен гордиться представитель вашего факультета. Я думаю, именно таких, как вы, представлял себе Салазар Слизерин, помогая создавать Хогвартс. Поэтому я хотел бы выразить благодарность вам и вашему факультету, — Драко еле заметно кивнул и неуловимо шевельнул пальцем: «продолжай». — Мне кажется, Слизерин заслуживает троекратного ура. Ну, все со мной? — Гарри сделал паузу.

— Ура! — только несколько человек поддержали его с первого раза.

— Ура! — теперь присоединилось и большинство когтевранцев.

— Ура! — проревел почти весь Когтевран, несколько пуффендуйцев и почти четверть Гриффиндора.

Рука Драко шевельнулась в лёгком, быстром жесте с оттопыренным большим пальцем.

Большинство слизеринцев пребывало в полном замешательстве. Некоторые из них завороженно смотрели на профессора Квиррелла. Блейз Забини наблюдал на Гарри с изучающим, заинтригованным выражением на лице.

Профессор Квиррелл поклонился.

— Вам спасибо, Гарри Поттер, — всё с той же широкой улыбкой сказал он, а потом повернулся к классу. — У нас, хотите верьте, хотите нет, есть ещё полчаса до конца урока. И этого достаточно, чтобы познакомить вас с заклинанием Простого Щита. Мистер Поттер, конечно, свободен. Он заслужил отдых.

— Я могу…

— Дурачок, — беззлобно сказал Квиррелл, и класс рассмеялся. — Вас позже научат одноклассники — или даже, если потребуется, я сам в индивидуальном порядке. Но прямо сейчас вы выйдете в третью дверь слева с другой стороны помоста, и там вы найдёте кровать, широкий выбор разнообразных вкусных вещей и кое-что полегче из библиотеки Хогвартса. Свои вещи оставьте тут, особенно учебники. Вперёд.

И Гарри покинул класс.


LordДата: Пятница, 11.11.2011, 10:43 | Сообщение # 64
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Глава 20. Теорема Байеса.

Гарри смотрел в серый потолок небольшой комнаты, в которой он лежал на мягкой складной кровати. Он порядком уменьшил запас сладостей Квиррелла —изысканных пирожных и шоколадок, усыпанных карамельной крошкой и бусинками сахара. На вид они были очень дорогими и оказались достаточно вкусными. И он не чувствовал ни малейшего угрызения совести — всё-таки это заслуженное угощение.

Гарри не пытался уснуть — он боялся того, что произойдёт, когда он закроет глаза.

Он не пытался читать — сосредоточиться было бы невозможно.

Удивительно, несмотря на усталость, мозг Гарри продолжал работать и работать. Он, конечно, терял остроту, но отключаться не желал.

Гарри переполняла радость победы.

Тут явно не обойтись начислением одного балла по программе «Как не стать Тёмным Лордом». Интересно, что бы сейчас сказала Распределяющая шляпа?

Профессор Квиррелл не зря говорил, что Гарри последовал тропой Тёмного Лорда. Он и сам мог бы увидеть сходство, если бы соображал чуть быстрее…

Вполне очевидно, что Тёмный Лорд не выиграл в тот день. Его целью было изучение боевых искусств, но он остался без единого урока.

Гарри вошёл в класс зельеварения с желанием научиться зельеварению. Но остался без единого урока.

Профессор Квиррелл узнал об этом, понял всё с пугающей ясностью, дотянулся до Гарри и сдёрнул с пути, который превратил бы его в копию Сами-Знаете-Кого.

Раздался стук в дверь.

— Урок закончился, — послышался тихий голос профессора Квиррелла.

Гарри подошёл к закрытой двери, и вдруг ему стало не по себе. Затем он услышал отдаляющиеся шаги и напряжение пропало.

Ну и что это было? То самое, за что его в конце концов уволят?

Гарри открыл дверь. Профессор Квиррелл ждал его в нескольких метрах от двери.

Он это тоже чувствует?

Они прошли по пустому помосту к стоявшему на возвышении столу профессора, на который Квиррелл тут же опёрся, а Гарри, как на первом уроке, остановился у возвышения.

— Итак, — сказал профессор Квиррелл. Почему-то было понятно, что настроен он дружелюбно, хоть его лицо и было сейчас привычно серьёзным. — О чём же вы хотели со мной поговорить, мистер Поттер?

У меня есть таинственная тёмная сторона. Нет, не самое удачное начало разговора.

— Профессор Квиррелл, ну теперь-то я сошёл с пути Тёмного Лорда?

Профессор внимательно посмотрел на мальчика.

— Мистер Поттер, небольшой совет, — торжественно, хоть и с лёгкой усмешкой, сказал он. — Существует такое понятие, как «чересчур хорошее выступление». В реальности люди, которых только что били и унижали пятнадцать минут, вряд ли поднимутся на ноги и милостиво простят своих обидчиков. Так человек поступает, только если хочет убедить окружающих в том, что он не Тёмный…

— Невероятно! Вы готовы любое наблюдение вывернуть так, чтобы оно подтверждало вашу теорию!

— А сейчас чуть-чуть переборщили с негодованием.

— Что же мне сделать, чтобы вас убедить?!

— Убедить в том, что у вас нет желания стать Тёмным Лордом? — уточнил профессор Квиррелл, уже не скрывая веселья. — Думаю, для этого вам достаточно поднять правую руку.

— Что? — не понял Гарри. — Но я могу поднять руку независимо от того… — он осёкся, чувствуя себя тупицей.

— Именно, — подтвердил профессор Квиррелл. — Вы можете поступить как вам угодно, но меня ни в чём не убедите, поскольку я буду знать, что делается это именно с такой целью. Если выражаться точнее — я, конечно, допускаю, что существуют абсолютно хорошие люди, хоть ни одного и не встречал. Но тем не менее считаю совершенно невероятным, что кто-либо, избиваемый на протяжении пятнадцати минут, поднимется и в порыве милосердия всех простит. С другой стороны, менее невероятно, что мальчик просто решил устроить представление, дабы убедить учителя и сокурсников в том, что он — не будущий Тёмный Лорд. Значение поступка не в том, на что он похож внешне, а в мотивах, которые делают поступок более или менее вероятным.

Гарри моргнул. Только что волшебник объяснил ему разницу между репрезентативной эвристикой и определением истинности суждения по Байесу.

— С другой стороны, — сказал профессор Квиррелл, — любому хочется произвести впечатление на друзей. Для этого не обязательно быть Тёмным магом. Так что ответьте честно на мой вопрос — и мы не будем это считать признанием вины. О чём вы думали в тот момент, когда отказались от мести? Был ли ваш порыв к всепрощению искренним? Или вы просчитывали, какое впечатление произведёт ваш поступок на зрителей?

Иногда мы творим собственную песнь феникса.

Но Гарри решил не озвучивать эту мысль. Профессор Квиррелл наверняка ему не поверит, а может даже станет меньше его уважать за такую очевидную ложь.

Мгновение помолчав, профессор Квиррелл удовлетворённо улыбнулся:

— Верьте или нет, мистер Поттер, но вам не нужно бояться того, что я знаю ваш секрет. Я не собираюсь отбивать у вас желание стать Тёмным Лордом. Если бы мне каким-то образом удалось повернуть стрелки часов вспять и искоренить точно такое же стремление у себя, нынешний я ничего бы от этого не выиграл. Ведь эта цель заставляла меня учиться, совершенствоваться, становиться сильнее. Только следуя собственным желаниям, куда бы они нас ни вели, мы становимся теми, кем должны стать. Таков завет Салазара. Попросите меня указать вам отдел библиотеки, в котором я в своё время копался, и я с радостью вас туда отведу.

— Чёрт возьми, — Гарри опустился на мраморный пол, а потом и вовсе лёг на него, уставившись на высокие своды потолка. Это был единственный оставшийся способ выразить охватившее его отчаяние, не причиняя себе физической боли.

— И опять вы перегибаете с негодованием, — отметил профессор Квиррелл.

Гарри не видел его выражения лица, но расслышал в голосе Квиррелла едва сдерживаемый смех.

И тут до него дошло.

— Думаю, я знаю, что вас ввело в заблуждение. Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Мне кажется, во всём виновата моя загадочная тёмная сторона.

Наступила тишина.

— Ваша… тёмная сторона…

Гарри приподнялся. На лице профессора Квиррелла было очень странное, непонятное выражение, которое никак ему не соответствовало.

— Это происходит, когда я злюсь, — начал объяснение Гарри. — Кровь будто стынет, всё кажется кристально ясным… Теперь я понимаю, что со мной такое уже случалось. Когда в первом классе маггловской школы у меня на перемене попытались отобрать мяч, я спрятал его за спиной и ударил обидчика в солнечное сплетение: я читал, что это уязвимое место. После этого ко мне никто никогда больше не приставал. А ещё однажды я укусил учительницу математики, когда она не признала моё превосходство. Но только недавно я оказался в достаточно сложных ситуациях, чтобы понять: это самая настоящая загадочная тёмная сторона, а не обычная неспособность управлять гневом, как утверждал школьный психолог. Но когда эта сторона пробуждается, у меня не появляется никаких магических суперспособностей, я уже проверял.

Профессор Квиррелл потёр переносицу.

— Дайте-ка подумать.

Гарри молчал целую минуту. За это время он успел встать, и это оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал.

— Что ж, — наконец нарушил тишину профессор. — Похоже, аргумент, который способен меня убедить, всё-таки нашёлся.

— Я уже понял, что тёмная сторона — часть меня, что нужно принять свою ярость и научиться её контролировать, я ведь не дурак и уже не раз слышал такого рода истории, так что знаю, в каком направлении будет развиваться сюжет. Просто это очень сложно, и мне кажется, вы могли бы мне помочь.

— Ну… да… Должен признать, вы очень проницательны, мистер Поттер… ваша сторона — это, как вы успели заметить, готовность убивать, и она, как вы и сказали, часть вас…

— И её надо научиться использовать, — закончил Гарри.

— Верно, научиться использовать, — на лице профессора Квиррелла было всё то же странное выражение. — Мистер Поттер, если вы и вправду не хотите становиться Тёмным Лордом, то от какого же честолюбивого замысла Распределяющая шляпа убеждала вас отказаться? Из-за какого желания она направила вас в Слизерин?

— Меня распределили в Когтевран!

— Мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл теперь с более привычной сухой улыбкой, — знаю, вы привыкли, что вас окружают одни глупцы, но я не из их числа. Вероятность того, что Распределяющая шляпа пошутила впервые за восемьсот лет, будучи на вашей голове, настолько мала, что её даже не стоит принимать во внимание. Скорее уж вы щёлкнули пальцами и придумали какой-то простой, но грамотный способ нейтрализовать заклинания, блокирующие любое вмешательство в решения Шляпы, хотя лично я считаю, что такого способа не существует. Но вероятнее всего, Дамблдору не понравился её выбор для Мальчика-Который-Выжил. Вполне очевидный ответ для любого, у кого есть хоть крупица здравого смысла, а это значит, мистер Поттер, что в Хогвартсе ваша тайна в безопасности.

Гарри открыл рот и тут же беспомощно его закрыл. Профессор Квиррелл был неправ, но неправоту свою он доказывал так убедительно, что Гарри начинал думать, что это вполне рациональный вывод из тех фактов, которыми тот располагал. Но ведь иногда — и предугадать такое невозможно — обнаруживается новый, совершенно неправдоподобный факт, и лучшее из сделанных до того предположений оказывается неверным. Даже если какой-нибудь медицинский тест не срабатывает только один раз на тысячу, всё равно можно уверенно сказать, что иногда он ошибается.

— Можно попросить вас сохранить в тайне то, что я вам сейчас расскажу? — спросил Гарри.

— Конечно. Считайте, что уже попросили.

Так просто Гарри не проведёшь.

— Можно считать, что вы согласны?

— Отлично, мистер Поттер. Да, можете так считать.

— Профессор Квиррелл…

— Я никому не выдам вашу тайну, — с улыбкой произнёс профессор.

Они оба посмеялись, затем Гарри снова посерьёзнел.

— Распределяющая шляпа и вправду думала, что я стану Тёмным Лордом, если не попаду в Пуффендуй. Но ведь я не хочу быть Тёмным Лордом.

— Мистер Поттер… Не поймите неправильно. Я обещаю не снимать баллы, хочу лишь услышать честный ответ. Почему нет?

Гарри опять растерялся. Теорема «не сотвори из себя Тёмного Лорда» в его моральной системе была настолько очевидной, что сходу сформулировать её доказательство не получалось.

— Эм. Потому что люди пострадают?

— Неужели вам ни разу в жизни не хотелось причинить кому-нибудь страдания? — возразил профессор Квиррелл. — Например, сегодня, когда имели дело с теми остолопами. Быть Тёмным Лордом — значит причинять страдания тем, кому вы хотите их причинить.

Гарри всё никак не мог подобрать слова и поэтому решил начать с очевидного:

— То, что я этого хочу, ещё не значит, что это правильно…

— Что же делает поступок правильным, если не ваше желание?

— А-а, — узнал Гарри, — преференциальный утилитаризм.

— Простите?..

— Это этическая теория, согласно которой хорошо то, что удовлетворяет запросам большинства…

— Нет, — профессор Квиррел потёр переносицу, — я имел в виду немного другое. Мистер Поттер, в конце концов, все люди делают то, что хотят делать. Иногда люди называют это правильным, но разве возможно действовать, исходя из чего-то, кроме наших собственных желаний?

— Ну, очевидно, что я не могу действовать исходя из моральных соображений, если они слишком слабы, чтобы повлиять на меня. Но это не значит, что моё желание обидеть тех слизеринцев влияло на меня сильнее, чем моральные соображения!

Профессор Квиррелл моргнул.

— Не говоря уже о том, — заметил Гарри, — что появление Тёмного Лорда приведёт к страданиям ни в чём не повинных людей!

— Почему это имеет для вас значение? — спросил профессор Квиррелл. — Что они сделали для вас?

Гарри рассмеялся.

— Ага, хитрость вполне на уровне книги «Атлант расправил плечи».

— Простите?.. — повторил профессор Квиррел.

— Это книга, которую родители мне не разрешали читать — боялись, что она меня испортит. Конечно же, я её всё равно прочитал. И обиделся: неужели они и впрямь думали, что я попадусь на столь очевидные уловки? Вы сейчас взываете к моему чувству превосходства, якобы другие люди пытаются меня подавлять, и всё такое прочее.

— Так вы считаете, что мне следует расставлять менее очевидные ловушки? — спросил профессор Квиррелл. Он потёр пальцем щёку, изображая задумчивость. — Я могу над этим поработать.

Они снова рассмеялись.

— Но всё-таки ответьте, — сказал профессор Квиррел. — Что все эти люди сделали для вас?

— Многое! Мои родители взяли меня к себе после смерти моих родителей, потому что они — хорошие люди, и стать Тёмным Лордом — значит предать всё это.

Профессор Квиррелл какое-то время молчал.

— Признаться, — произнёс он тихо, — подобная мысль никогда не смогла бы прийти мне в голову в вашем возрасте.

— Мои соболезнования, — сказал Гарри.

— В них нет нужды, — ответил профессор Квиррел. — Это было давно, и я уже закрыл родительский вопрос к своему полному удовлетворению. Выходит, вас сдерживает лишь мысль о том, что родители этого не одобрят? Значит, если они погибнут в результате несчастного случая, то не останется ничего, что могло бы вас удержать от?..

— Нет, — замотал головой Гарри. — Нет, нет и нет. Меня удерживает их стремление к добру. Именно это стремление я не могу предать.

— Как бы то ни было, мистер Поттер, вы не ответили на мой первоначальный вопрос, — сказал профессор Квиррелл. — Какова ваша цель?

— О… М-м-м… — Гарри собрался с мыслями. — Понять всё самое важное о вселенной, применить эти знания, чтобы стать всемогущим, и использовать это могущество, чтобы переписать реальность, так как у меня есть ряд возражений по поводу того, как всё устроено сейчас.

Краткий миг тишины.

— Простите за глупый вопрос, мистер Поттер, — произнёс профессор Квиррелл, — но вы уверены, что не расписались только что в желании стать Тёмным Лордом?

— Только если я буду использовать эту силу во имя зла, — пояснил Гарри. — А если я использую её во имя добра — то буду Светлым Лордом.

— Понятно, — сказал профессор Квиррелл. Он потёр пальцем другую щёку. — Полагаю, с этим тоже можно работать. Мистер Поттер, широта ваших амбиций достойна самого Салазара, но как именно вы собираетесь достичь своей цели? Кем вы станете в первую очередь: великим боевым магом, главой Неназываемых, Министром Магии, или…

— В первую очередь я стану учёным.

Профессор Квиррелл посмотрел на Гарри, как будто тот вдруг превратился в кошку.

— Учёным, — произнёс он наконец.

Гарри кивнул.

— Учёным? — повторил профессор Квиррелл.

— Да, — ответил Гарри. — Я должен достичь своих целей с помощью силы… науки!

— Учёным! — возмутился профессор Квиррелл. На его лице отразилось подлинное негодование, голос стал сильнее и резче. — Вы можете стать лучшим из моих учеников! Величайшим боевым магом, вышедшим из стен Хогвартса за последние пятьдесят лет! И вы хотите променять это на белый халат и дурацкие опыты над крысами?!

— Эй! — возмутился в ответ Гарри. — Наука — это нечто большее, чем то, что вы описали. Конечно же, ничего неправильного в опытах над крысами нет, но наука — это прежде всего способ познания и управления вселенной…

— Глупец, — тихо произнёс профессор Квиррелл с горечью в голосе. — Гарри Поттер, вы глупец. — Он провёл рукой по лицу и после этого стал выглядеть спокойнее. — Или, что вероятнее, вы ещё не нашли свою настоящую цель. Могу ли я настойчиво порекомендовать вам попытаться стать Тёмным Лордом? Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь вам, в интересах широкой общественности?

— Вам не нравится наука, — медленно проговорил Гарри. — Но почему?

— Эти недоумки магглы однажды нас погубят! — голос профессора стал громче. — Они уничтожат мир! Уничтожат вообще всё!

Гарри почувствовал себя слегка потерянным.

— Вы сейчас о чём? О ядерном оружии?

— Да, о ядерном оружии! — профессор Квиррелл почти кричал. — Даже Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда его не использовал — возможно, потому, что ему не хотелось править кучкой пепла! Оно не должно было быть создано! И со временем всё будет только хуже! — Профессор встал ровно, перестав опираться о стол. — Есть двери, которые нельзя открывать, есть печати, которые нельзя ломать! Глупцы, не способные обуздать своё любопытство, умирают первыми, едва столкнувшись с какой-либо опасностью, зато выжившие начинают понимать, что есть секреты, которыми следует делиться только с теми, кто обладает достаточным умом и дисциплиной, чтобы сделать подобные открытия самостоятельно! Это знает каждый могущественный волшебник! Даже самый жуткий Тёмный маг! А идиоты-магглы до этого додуматься не в состоянии! Маленькие любознательные дурачки, открывшие секрет ядерного оружия, не смогли удержать его в тайне, раскрыли его своим глупым политикам, и теперь нам приходится жить под постоянной угрозой полного уничтожения!

Такой взгляд на вещи несколько отличался от того, с которым вырос Гарри. Он никогда не задумывался о том, что ядерным физикам следовало бы создать тайное общество, сохранив секрет ядерного оружия от тех, кто недостаточно умён, чтобы быть ядерным физиком. Эта мысль была по меньшей мере занимательной. Они бы использовали секретные пароли? Носили бы маски?

(Впрочем, вполне возможно, что физики скрывают целую кучу потенциально разрушительных открытий, и секрет ядерного оружия — единственный просочившийся на свободу. В любом случае мир для него выглядел бы одинаково.)

— Надо обдумать, — сказал Гарри профессору. — Для меня это новая мысль. Кстати, один из неочевидных секретов науки, которые редкие учителя передают своим лучшим ученикам, представляет собой умение не спускать идеи в унитаз сразу же, даже если они вам не нравятся.

Профессор Квиррелл снова моргнул.

— Есть ли какая-то область науки, которую вы одобряете? — спросил Гарри. — Может быть, медицина?

— Космонавтика, — ответил профессор Квиррелл. — К сожалению, магглы тянут с тем единственным проектом, который позволил бы волшебникам сбежать с этой планеты прежде, чем её взорвут.

Гарри кивнул:

— Я тоже большой поклонник космической программы. По крайней мере, в этом мы схожи.

Профессор Квиррелл взглянул на Гарри, и что-то сверкнуло в его глазах.

— Мне требуется ваше слово, ваше обещание и ваша клятва держать в тайне то, что сейчас произойдёт.

— Они ваши, — немедленно ответил Гарри.

— Сдержите ваше обещание, или вам не понравится результат, — сказал профессор Квиррелл. — Сейчас я использую редкое и могущественное заклинание, не на вас, а на помещении вокруг. Как только заклинание будет произнесено, стойте смирно. Не взаимодействуйте с магией, которую я буду поддерживать. Просто смотрите, иначе я остановлю заклинание. — Профессор на мгновение замолчал. — И постарайтесь не грохнуться в обморок.

Гарри озадаченно кивнул, приготовившись к чему-то невероятному.

Профессор Квиррелл поднял волшебную палочку и что-то произнёс, но Гарри не понял ни слова. Звуки минули сознание и канули в небытие.

Весь класс вдруг исчез вместе со стенами и потолком, лишь под ногами Гарри остался маленький островок мрамора, а вокруг теперь простирался в бесконечность океан пронзительно ярких, немигающих звёзд. Не было Земли, Луны и Солнца. Профессор Квиррелл тоже остался на своём месте, паря посреди бездонного космоса. Млечный Путь водоворотом звёздного света окутал их и, когда зрение Гарри привыкло к темноте, разгорелся ещё ярче.

Никакая другая картина ещё не трогала его так глубоко.

— Мы… в космосе?..

— Нет, — с грустью в голосе сказал профессор Квиррелл. — Но это настоящее изображение.

Из глаз Гарри брызнули слёзы, но он поспешно утёр их рукой. Какая-то жалкая влага не заставит его пропустить это зрелище!

Звёзды перестали быть малюсенькими алмазами на громадном бархатном небосводе, какими они виделись с Земли. Здесь над головой не было неба, только точки ясного, совершенного света в совершенной темноте, бесконечное и пустое ничто с бесчисленными крошечными дырочками, из которых сиял блеск чуждых невообразимых вселенных.

В космосе звёзды выглядели ужасно, ужасно, ужасно далёкими.

Гарри всё вытирал и вытирал слёзы, снова и снова.

— Иногда, — еле слышно сказал профессор Квиррелл, — когда мне становится особенно ненавистен этот испорченный мир, я задаюсь вопросом: может, где-то там, вдали, есть более подходящее для меня место? Я не могу даже представить, каким должен быть этот далёкий край, так как же я могу лелеять надежду, что он существует? И всё же вселенная столь невообразимо огромна — может, такое место всё-таки есть? Но звёзды так далеки. Это был бы очень долгий путь, даже если бы я знал верное направление. И какие бы сны я увидел, если бы спал так долго?..

Чувствуя всю неуместность своего вмешательства, Гарри нашёл в себе силы прошептать:

— Позвольте мне побыть здесь ещё.

Профессор Квиррелл кивнул и остался стоять посреди звёзд.

Гарри было легко забыть и про кружочек мрамора, на котором он стоял, и про его собственное тело — стать лишь осознающей себя точкой в пространстве, которая то ли зависла на месте, то ли несётся сквозь космос. Когда расстояния не поддаются счёту, понять невозможно.

Мгновения растянулись в вечность.

Наконец звёзды исчезли, а класс вернулся.

— Прошу простить, — сказал профессор Квиррелл, — но у нас гости.

— Ничего, — прошептал Гарри. — Этого было достаточно.

Он никогда не забудет сегодняшний день, и не из-за мелких неурядиц, которые случились раньше. Гарри пообещал себе научиться этому заклинанию, даже если больше никакой магии никогда не постигнет.


LordДата: Пятница, 11.11.2011, 10:44 | Сообщение # 65
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Тяжёлая дубовая дверь класса с громким стоном сорвавшись с петель, прошуршала над мраморным полом.

— КВИРИНУС! КАК ТЫ ПОСМЕЛ!

Древний могучий волшебник необъятной грозовой тучей ворвался в комнату. В его глазах белым огнём пылала такая ярость, что строгий взгляд, которым он прежде наградил Гарри казался теперь ничего не значащим пустяком.

Словно шестерёнка повернулась в душе Гарри: та его часть, которая желала с отчаянным криком убежать и спрятаться в сундуке, уступила место другой его части, которая умела держать удар.

Но ни одна из его составляющих не была довольна тем, что созерцание звёзд прервали.

— Директор Альбус Персиваль… — начал Гарри ледяным тоном.

ХЛОП! — грохнула об стол ладонь профессора Квиррелла.

— Мистер Поттер, — гаркнул он. — Это директор Хогвартса, а вы просто ученик! Обращайтесь к нему подобающим образом.

Гарри посмотрел на профессора Квиррелла.

Тот ответил строгим взглядом.

Ни тот, ни другой не улыбался.

Сделав несколько широких шагов, директор остановился перед Гарри и профессором Квирреллом и изумлённо воззрился на них.

— Простите, — с кроткой вежливостью сказал Гарри. — Директор, я благодарен вам за желание меня защитить, но профессор Квиррелл поступил правильно.

Выражение, которым можно превратить в пар сталь, постепенно сменилось на лице Дамблдора просто сердитым.

— Я слышал, что этот человек заставил тебя покорно сносить издевательства старшекурсников из Слизерина! И запретил тебе защищаться!

Гарри кивнул:

— Он точно указал мне на мой недостаток и объяснил, как его исправить.

— Гарри, о чём ты говоришь?

— Я учил его признавать поражение, — сухо произнёс профессор Квиррелл. — Это важное в жизни умение.

Очевидно, Дамблдор не разделял этого мнения, однако градус недовольства в его голосе снова понизился.

— Гарри, — медленно проговорил он. — Если профессор Защиты тебе чем-то пригрозил, чтобы ты не жаловался…

Да ты с катушек съехал, неужели после сегодняшнего ты думаешь, что я…

— Директор, — стараясь выглядеть смущённым, сказал Гарри, — среди моих недостатков не значится склонность молча сносить издевательства профессоров.

Профессор Квиррелл хмыкнул:

— Не идеал, мистер Поттер, но для первого дня сойдёт. Директор, вы дослушали до пятьдесят одного балла Когтеврану или понеслись метать громы и молнии сразу же, как услышали первую часть?

В глазах Дамблдора мелькнуло замешательство, а потом на его лице проступило удивление:

— Пятьдесят один балл Когтеврану?

Профессор Квиррелл кивнул.

— Он не ожидал награды, но мне это показалось уместным. Скажите профессору МакГонагалл, что передряга, через которую прошёл мистер Поттер, чтобы вернуть утраченные баллы, тоже неплохо подчеркнёт её позицию. Нет, директор, мистер Поттер мне ничего не говорил. Но в части сегодняшних событий ясно прослеживается её почерк, а в окончательном компромиссе видна ваша рука. Хотя мне остаётся только гадать, каким образом мистеру Поттеру удалось взять верх над вами и Снейпом, в то время как профессору МакГонагалл удалось взять верх над ним.

Гарри с трудом удалось сохранить невозмутимость. Неужели для настоящего слизеринца это так очевидно?

Дамблдор подошёл к Гарри и внимательно на него посмотрел.

— Что-то ты неважно выглядишь, Гарри, — сказал старый волшебник, пристально глядя ему в лицо. — Что ты сегодня ел за обедом?

— Чего? — в голове от неожиданного вопроса что-то покачнулось. Зачем Дамблдору спрашивать про жаренную баранину и тонко нарезанную брокколи? Ведь это наименее вероятная причина…

Старый волшебник выпрямился.

— Что ж, неважно. Похоже, с тобой всё в порядке.

Профессор Квиррелл громко кашлянул. Гарри бросил на него взгляд: тот с намёком смотрел на Дамблдора.

— Кхе-кхе! — снова прокашлялся Квиррелл.

Дамблдор и Квиррелл уставились друг другу в глаза, и что-то как будто промелькнуло между ними.

— Если вы ему не расскажете, — произнёс наконец профессор Квиррелл, — это сделаю я, даже если вы за это меня уволите.

Дамблдор вздохнул и повернулся к Гарри.

— Приношу извинения за непрошеное вторжение в ваше мысленное пространство, мистер Поттер, — официальным тоном произнёс директор. — Единственной моей целью было проверить, не делал ли профессор Квиррелл того же.

Что?

Замешательство длилось ровно столько, сколько потребовалось Гарри, чтобы осознать, что только что произошло.

— Вы!..

— Спокойно, мистер Поттер, — сказал профессор Квиррелл, продолжая пристально смотреть на Дамблдора.

— Легилименцию часто путают с проницательностью, — сказал директор, — но она оставляет следы, которые другой опытный легилимент может увидеть. Они и были моей целью, мистер Поттер. Я задал вам ничего не значащий вопрос, чтобы быть уверенным, что вы не думаете о чём-нибудь важном, пока я их искал.

— Сперва надо спрашивать разрешения!

Профессор Квиррелл покачал головой.

— Нет, мистер Поттер, у директора были основания для подозрений, а если бы он спросил у вас разрешения, то вы бы думали именно о том, что предпочитаете оставить в тайне. — Его голос стал резче. — Меня куда больше заботит, директор, что после проверки вы не посчитали нужным рассказать Гарри о своём поступке!

— Вы только что усложнили возможность проверки его ментальной неприкосновенности в будущем, — сказал Дамблдор, наградив Квиррелла холодным взглядом. — Может, этого вы и добивались?

Квиррелл продолжал стоять на своём:

— В этой школе слишком много легилиментов. Я настаиваю, чтобы мистер Поттер обучался окклюменции. Вы разрешите мне тренировать его?

— Исключено, — отрезал Дамблдор.

— Я так и полагал. Но раз вы лишаете его моих бесплатных услуг, то оплатить обучение мистера Поттера у профессионального преподавателя окклюменции придётся вам.

— Такое обучение обойдётся недёшево, — ответил Дамблдор, с некоторым удивлением глядя на Квиррелла. — Впрочем, у меня есть связи…

Профессор Защиты решительно покачал головой:

— Нет. Мистер Поттер попросит своего менеджера из Гринготтса порекомендовать стороннего инструктора. Со всем уважением, директор, после утренних событий я буду протестовать против вторжения вас и ваших друзей в разум мистера Поттера. Кроме того, я вынужден настаивать, чтобы преподаватель дал Нерушимый обет не разглашать никаких сведений и согласился на незамедлительное стирание памяти по окончании каждого занятия.

Дамблдор нахмурился:

— Как вам хорошо известно, подобные услуги чрезвычайно дороги, и я не могу не поинтересоваться причинами, по которым вы считаете их необходимыми.

— Если проблема в деньгах, — вставил Гарри, — хочу заметить, что я как раз собирался испробовать несколько быстрых способов получения больших сумм наличности…

— Спасибо, Квиринус, теперь мудрость ваших решений очевидна, и я сожалею, что подверг её сомнению. Забота о Гарри Поттере также говорит в вашу пользу.

— Не стоит благодарности, — ответил профессор Квиррелл. — Надеюсь лишь, вы не будете возражать, если и в дальнейшем я буду уделять ему особое внимание.

Его лицо было очень спокойным и серьёзным.

Дамблдор посмотрел на Гарри.

— Я тоже хотел бы этого, — сказал Гарри.

— Так вот, значит, как оно сложилось… — медленно сказал старый волшебник. Странное выражение пробежало по его лицу. — Гарри… ты должен осознавать, что если выберешь этого человека своим учителем, другом, первым наставником, то так или иначе потеряешь его, и, возможно, таким образом, что уже никогда не сможешь вернуть.

А ведь и впрямь: никто не отменял того проклятия, что лежит на должности професора по Защите… и безупречно работает на протяжении не одного десятилетия…

— Возможно, — тихо сказал Квиррелл. — Но я буду к его услугам так долго, как смогу.

Дамблдор вздохнул:

— Что ж, полагаю, это по крайней мере экономно, ведь будучи профессором по Защите над вами уже висит злой рок.

Гарри с трудом сохранил спокойствие на лице, когда понял, о чём, собственно, Дамблдор ведёт речь.

— Я сообщу мадам Пинс, что мистеру Поттеру разрешено брать книги по окклюменции, — сказал Дамблдор.

— Потребуются предварительные упражнения, которые вы должны сделать самостоятельно, — пояснил Квиррелл для Гарри, — и вам лучше начать без промедления.

Мальчик кивнул.

— На этом я вас покину, — сказал Дамблдор. Он кивнул им обоим и медленно удалился.

— Вы можете повторить то заклинание? — спросил Гарри, как только директор покинул помещение.

— Не сегодня, — тихо сказал профессор Квиррелл, — да и, увы, не завтра. Поддерживать его намного легче, чем создать заново, поэтому я обычно удерживаю его как можно дольше. В этот раз я не планировал его сотворять — сделал это спонтанно. Если бы я подумал, что нас могут прервать…

Теперь для Гарри Дамблдор стал самым неприятным человеком на свете.

Они оба вздохнули.

— Даже если я это больше никогда не увижу, — сказал Гарри, — я останусь вам навсегда благодарен.

Квиррелл кивнул.

— Вы слышали о программе «Пионер»? — спросил Гарри. — О беспилотных аппаратах, которые запустили в космос делать фотографии? Два из них движутся по траектории, которая выведет их за пределы Солнечной системы в межзвёздное пространство. И на борту у них золотые пластины с изображением мужчины и женщины и инструкцией, как найти в галактике наше солнце.

Профессор Квиррелл секунду помедлил с ответом, а потом улыбнулся:

— Скажите мне, мистер Поттер. Можете ли вы угадать, какая мысль пришла мне в голову, когда я закончил список из тридцати семи вещей, которые я не стал бы делать, будучи Тёмным Лордом? Поставьте себя на моё место и попробуйте догадаться.

Гарри представил себе, что смотрит на этот список из тридцати семи пунктов.

— Вы решили, что лучше вообще не становиться Тёмным Лордом, чем жить, постоянно соблюдая такую уйму ограничений.

— Совершенно верно, — ухмыльнулся Квиррелл. — Так что я сейчас нарушу правило номер два — которое звучит просто: «Не хвастай» — и расскажу об одном своём поступке. Не думаю, что это знание может как-нибудь повредить. И почти уверен, что вы бы всё равно об этом догадались, так или иначе, когда мы лучше узнаем друг друга. Тем не менее… Мне от вас нужна клятва никогда не пересказывать эту историю.

— Клянусь! — сказал Гарри, приготовившись услышать что-то совершенно крышесносное.

— Я подписан на маггловский бюллетень, который держит меня в курсе событий космической программы. Я не слышал о Пионере-10 до его запуска. Но узнав, что Пионер-11 тоже навечно покинет Солнечную систему, — ухмылка профессора Квиррелла была широка как никогда, — я проник в NASA, и наложил на ту замечательную золотую табличку одно замечательное незаметное заклинание, благодаря которому эта табличка теперь просуществует значительно дольше.







— Да, — сказал профессор Квиррелл, поднимаясь в глазах Гарри на недосягаемую высоту, — примерно такой реакции я и ожидал.







— Мистер Поттер?

— …Не знаю что и сказать.

— «Вы победили», кажется, подойдёт, — сказал Квиррелл.

— Вы победили, — незамедлительно отозвался Гарри.

— Видите? — сказал профессор Квиррелл. — Можно только гадать, какой гигантской кучи неприятностей вы сейчас избежали, научившись так говорить.

Они оба рассмеялись.

Ещё одна мысль пришла Гарри в голову:

— А вы, случаем, не добавили на пластину какую-нибудь дополнительную информацию?

— Дополнительную информацию? — спросил Квиррелл. По его голосу можно было заключить, что такая мысль ему в голову не приходила и он был заинтригован.

Довольно подозрительно, учитывая, что у Гарри её появление заняло меньше минуты.

— Может, вы присоединили к ней голографическое послание, как в «Звёздных войнах»? — предположил Гарри. — Или… хм. Магические портреты, похоже, хранят в себе столько же информации, сколько человеческий мозг… вы не могли добавить в зонд лишний вес, но, возможно, смогли превратить какую-то его часть в свой портрет? Или вы нашли добровольца, умирающего от тяжёлой болезни, провели его в NASA и использовали магию так, чтобы его призрак был привязан к табличке…

— Мистер Поттер, — голос профессора вдруг стал резче, — любое заклинание, при котором необходима смерть человека, Министерство отнесёт к Тёмным искусствам, независимо от обстоятельств. Ученикам запрещено обсуждать подобные темы.

Удивительно, насколько правдоподобный предлог подобрал профессор для отрицания любых возможных обвинений.

Интонация его голоса ясно давала понять — он не хочет обсуждать подобные темы и желает, чтобы и студенты держались от них подальше. Хотя, может быть, профессор Квиррелл просто ждёт, когда Гарри научится защищать свой разум?

— Я понял, — сказал Гарри. — Я никому об этом не расскажу.

— Будьте осмотрительны, мистер Поттер, — предупредил профессор Квиррелл. — Я предпочитаю жить, не привлекая лишнего внимания. В газетах вы не найдёте упоминаний о Квиринусе Квиррелле до тех самых пор, пока я не решил преподавать защиту от Тёмных искусств в Хогвартсе.

Это было немного грустно, но Гарри всё понимал. Вдруг его озарило:

— Да вы же, наверно, столько удивительных поступков совершили, о которых никто не знает…

— Было дело, — признал профессор. — Но на сегодня уже хватит, мистер Поттер. Признаюсь, я немного устал…

— Я понимаю. И спасибо вам. За всё.

Профессор Квиррелл кивнул. Он уже сильнее опирался на стол.

Гарри торопливо вышел.


ShtormДата: Суббота, 12.11.2011, 08:07 | Сообщение # 66
Черный дракон
Сообщений: 3283
Показательный и поучительный урок провел Квиррелл с Гарри. Полностью согласен, что нужно уметь вовремя остановиться и признать поражение, даже если на самом деле это не так.
А разговор Гарри с Квирреллом, или точнее сказать с (Волдей) вообще меня удивил положительно. Если он рассуждает так сечас, то почему он был монстром раньше? Поумнел, пока был без тела?


ОлюсяДата: Понедельник, 14.11.2011, 13:49 | Сообщение # 67
Черный дракон

Сообщений: 2895
Quote (Shtorm)
Поумнел, пока был без тела?
или же прятался за маской? ммм?
Lord, спасибо! наконец-то я добралась и до этого фика. Не ожидала я конечно тАкой подставы от Макгонагалл. А "урок" Квиррела произвёл на меня неизгладимое впечатление. Не знаю смогла бы я пройти этот урок до конца и не сорваться… Да и беседа с Квиреллом после урока очень занимательна и поучительна. Меня настораживает сопротивление Дамби Квиренсу. Понимаю, он хочет манипулировать Поттером и не осталяет надежды на это, но мне это очень не нравиться. Боюсь Дамби будет и впредь вставлять палки в колёса, дабы остаться у руля и не дать Гарри стать более значимой фигурой, что есть сейчас, да и хочет, чтобы Поттер не умел пользоваться своим положением, а хочет сам пожинать плоды чужой славы и в тёмную использовать МКВ. Всё это мне очень не нравиться, и я рада, что Квирелл рассказал Гарри об оклюменции, а точнее о возможности ей обучаться, и буквальнол вырвал разрешение на её изучение у Альбуса.


SvetaRДата: Четверг, 17.11.2011, 06:18 | Сообщение # 68
Высший друид
Сообщений: 845
Красивое чудо.

LordДата: Четверг, 24.11.2011, 19:48 | Сообщение # 69
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Глава 21. Самооправдание.


Гермиона Грейнджер боялась, что становится Плохой.

Обычно Гермиона с лёгкостью отделяла Плохое от Хорошего и не понимала, почему у других людей с этим так много проблем. В Хогвартсе «Хорошими» были профессора Флитвик, МакГонагалл и Спраут, а «Плохими» — профессора Снейп и Квиррелл, а также Драко Малфой. Гарри Поттер… оказался одним из тех особых случаев, когда с первого взгляда нельзя сказать наверняка. Она до сих пор не разобралась, куда же его определить.

Но когда Гермиона задумалась о себе самой…

Пожалуй, ей слишком нравилось побеждать Гарри Поттера.

Она обгоняла его по каждому предмету. (Кроме полётов на мётлах, но это всё равно что уроки физкультуры, так что не считается.) Почти каждый день она зарабатывала настоящие баллы силой своего ума, быстро осваивая заклинания и помогая другим ученикам, а не получала их за какие-то непонятные героические поступки. Она знала, что её способ лучше, и, что особенно грело душу, Гарри Поттер считал так же. Она видела это в его глазах всякий раз, когда её награждали очередным настоящим баллом для Когтеврана.

Хорошим девочкам нельзя так упиваться победой.

Всё началось ещё в поезде. Пусть в водовороте событий до неё не сразу дошло, но она тогда, фигурально выражаясь, позволила топтаться по себе как по грядке.

До знакомства с Гарри Поттером не существовало человека, которого Гермиона Грейнджер желала бы сокрушить. Если кто-то в её классе не успевал, она ставила себе задачей подтянуть бедолагу, а не сыпать ему соль на рану. Как и положено Хорошей девочке.

Но сейчас…

…сейчас она побеждала, а Гарри Поттер вздрагивал всякий раз, когда она зарабатывала очередной балл, и это было так весело. Родители предупреждали её остерегаться наркотиков, но Гермиона начинала подозревать, что подобные победы могут действовать похлеще любой химии.

Ей всегда нравилось, когда учителя с улыбкой одобряли её достижения. Ей всегда нравилось любоваться длинным столбиком галочек рядом с правильными ответами идеально написанного теста. Но теперь, когда она, получив отличную оценку, «случайно» оглядывалась на скрежещущего зубами Гарри Поттера, ей хотелось встать и запеть, словно в диснеевском мультике.

А это Плохо, да?

Гермиона было заволновалась, что становится Плохой девочкой.

И тут её озарила мысль, которая прогнала все страхи.

У них с Гарри был Роман, вот в чём дело! Конечно! Все знают, как это называется — когда мальчик и девочка начинают друг друга постоянно задирать. Они друг с другом заигрывают! А в этом ничего Плохого нет.

Разве могло быть так, что ей просто доставляет удовольствие оставлять самого знаменитого ученика школы далеко позади пылиться на обочине учебной магистрали? Ученика, который был в книгах и говорил как книга, который каким-то образом победил Тёмного Лорда и даже профессора Снейпа раздавил, словно жалкую букашку. Ученика, который, как сказал бы профессор Квиррелл, доминировал над всеми первокурсниками Когтверана, кроме Гермионы Грейнджер, на сто шагов опережавшей Мальчика-Который-Выжил по всем предметам, кроме катания на метле.

Это было бы Плохо.

Нет. У них — Роман. Вот в чём дело. Вот в чём настоящий смысл их противостояния.

Гермиона была рада, что успела это понять к сегодняшнему дню, когда Гарри проиграет в их соревновании по чтению учебников, о котором знала уже вся школа. От избытка радости ей захотелось пуститься в пляс.

Суббота, 14:45, а у Гарри Поттера непрочитанной оставалась ещё целая половина «Истории магии» Батильды Бэгшот. Гермиона не отрывала взгляда от стрелок своих карманных часов, с кошмарной неохотой отсчитывающих время до 14:47.

За ними, затаив дыхание, наблюдала целая гостиная когтевранцев.

И не только первогодки. Весть о приближающемся финале, будто пролитое молоко, растеклась по всей башне, и теперь пол-Когтеврана набилось в комнату: ученики теснились на диванах, ёрзали на подлокотниках кресел, прижимались к книжным шкафам. Присутствовали все шесть старост, включая главную старосту Хогвартса. Кто-то наколдовал чары свежего воздуха, потому что кислорода стало не хватать. И чем ближе подходил срок, тем тише становился шум разговоров в комнате, пока, наконец, не воцарилось абсолютное молчание.

14:46.

Напряжение просто невыносимо. Будь это кто другой, кто угодно другой, проигрыш был бы уже предрешён.

Но это был Гарри Поттер, и нельзя было исключать вероятность того, что в следующий момент он поднимет руку и щёлкнет пальцами.

С внезапным ужасом Гермиона осознала, что с Гарри Поттера станется именно так и сделать. Это было бы на него похоже: заранее прочитать вторую половину книги…

У Гермионы всё поплыло перед глазами. Она попыталась сделать вдох, но ничего не вышло.

Осталось десять секунд, и он всё ещё не поднял руку.

Пять секунд.

14:47.

Гарри Поттер положил в книгу закладку, закрыл её и бережно отложил в сторону.

— Для будущих поколений хочу отметить, — ровным голосом начал Мальчик-Который-Выжил, — что у меня осталось только полкниги, к тому же я столкнулся с рядом непредвиденных препятствий…

— Ты проиграл! — завизжала Гермиона. — Да! Проиграл в соревновании!

Вздох облегчения пронёсся по комнате.

Гарри Поттер наградил Гермиону Взглядом Пылающего Огня, но её окружала аура чистого белого счастья, так что он не возымел никакого действия.

— Да ты представляешь себе, что у меня была за неделя? — вскричал Гарри Поттер. — Любой другой не осилил бы даже восемь книг Доктора Сьюза!

— Срок назначал ты.

Взгляд Пылающего Огня стал ещё жарче.

— Я никакими логическими методами не мог предугадать, что мне придётся спасать всю школу от профессора Снейпа, что меня будут избивать на уроке Защиты, и если я тебе расскажу, каким образом потерял время между пятью вечера и ужином в четверг, ты подумаешь, что я спятил…

— Ай-ай-ай, похоже, кое-кто пал жертвой ошибки планирования.

Гарри Поттер на мгновение потрясённо замер.

— Ах да, кстати, я дочитала первую партию твоих книг, — Гермиона изобразила свой лучший невинный взгляд. Некоторые из них оказались довольно сложными. Интересно, сколько у него ушло времени на их прочтение?

— Однажды, когда потомки Homo sapiens, изучая историю галактики, задумаются, когда же всё пошло наперекосяк, они придут к выводу, что самой первой ошибкой было научить Гермиону Грейнджер читать.

— И всё равно ты проиграл. — Гермиона с задумчивым видом потёрла ладонью подбородок. — Интересно, а что конкретно ты проиграл?

— Что?

— Ты проспорил, — пояснила Гермиона, — а значит, должен заплатить штраф.

— Не помню, чтобы я на такое соглашался!

— Да ну? — Гермиона изобразила задумчивость, а потом, словно идея только что пришла ей в голову, добавила: — А давайте проголосуем! Все, кто считает, что Гарри Поттер должен расплатиться, поднимите руку!

— Что? — снова взвизгнул Гарри Поттер.

Он лихорадочно огляделся по сторонам и наткнулся на лес вздёрнутых рук.

Если бы Гарри Поттер посмотрел внимательнее, то заметил бы, что очень-очень многие из наблюдателей были девочками и что практически каждая особа прекрасного пола в комнате подняла руку.

— Стойте! — взвыл Гарри Поттер. — Вы же даже не знаете, что она потребует! Разве вы не понимаете, что она делает? Она берёт с вас предварительное обязательство согласиться со всем, что она предложит. Вам будет сложно отказаться!

— Не волнуйся, — сказала староста Пенелопа Кристал. — Если это будет что-то чрезмерное, мы просто изменим своё решение. Все согласны?

Девочки, которым Пенелопа Кристал заранее рассказала о плане Гермионы, усиленно закивали.

* * *

Некто молчаливый тихо скользил по холодным коридорам подземелья Хогвартса. Он должен был встретиться кое с кем в некоторой комнате ровно в 6 вечера, и, чтобы показать уважение, явиться туда следовало раньше условленного времени.

Но, повернув дверную ручку и заглянув в тёмный и тихий заброшенный класс, он увидел между старых пыльных столов силуэт человека, который уже ожидал его. Человек держал палочку, от которой исходило бледное зеленоватое свечение — его едва хватало, чтобы разглядеть сам силуэт, не говоря уж об остальной комнате.

Свет коридора остался по другую сторону закрывшейся двери. Глаза Драко постепенно привыкали к темноте.

Тёмная фигура повернулась к нему — её лицо почти целиком оставалось скрыто во мраке, призрачный зелёный свет лишь обозначал его черты.

Драко уже нравилась эта встреча. Если оставить холодный зелёный свет, но сделать их самих выше, дать им капюшоны и маски и переместить из класса на кладбище… Половина историй про Пожирателей Смерти, которые он слышал от друзей отца, начиналась подобным образом.

— Хочу, чтобы ты знал, Драко Малфой, — произнес силуэт убийственно спокойным голосом, — я не виню тебя в моём недавнем поражении.

Драко ошарашенно открыл рот: каким образом его вообще можно было винить за произошедшее…

— В значительной степени, это было обусловлено моей собственной глупостью, — продолжила тёмная фигура. — Существовало множество вариантов, и я мог бы свободно использовать любой из них. Ты не просил меня сделать именно то, что я сделал. Ты просто просил о помощи. Это я неразумно выбрал данный конкретный метод. Но факт остается фактом — я не успел прочитать половину книги и, в итоге, проиграл. Действия твоего ручного идиота, одолжение, о котором ты попросил, и, да, моя собственная глупость в разрешении той проблемы заставили меня потерять время. Больше времени, чем ты мог бы подумать. Времени, которое, в итоге, оказалось решающим. Факт остаётся фактом, Драко Малфой, если бы ты не попросил о том одолжении, я бы выиграл. Но… вместо этого, я… проиграл.

Драко уже слышал о поражении Гарри и о штрафе, который Грейнджер потребовала с него. Новость распространилась быстрее, чем совы смогли бы её принести.

— Я понимаю, — сказал Драко. — Прошу прощения. — Любой другой ответ не сделал бы его ближе к дружбе с Гарри Поттером.

— Мне не нужны понимание или сочувствие, — ответила тёмная фигура с прежним убийственным спокойствием. — Но я только что провёл два часа в присутствии Гермионы Грейнджер, я был одет в то, что мне принесли одеть, я посетил несколько очаровательнейших уголков Хогвартса. Например, крошечный журчащий водопад с чем-то похожим на сопли. И на протяжении всего пути нас сопровождала группа девочек, которые сочли необходимым, помимо прочего, устилать наш путь трансфигурированными лепестками роз. У меня было свидание, наследник рода Малфоев. Моё первое свидание. И когда я попрошу вернуть мне долг за оказанную услугу, ты это сделаешь.

Драко кивнул. Перед встречей он мудро принял меры предосторожности, выяснив все доступные подробности о свидании Гарри и отсмеявшись до истерики. Непрерывное хихиканье до потери сознания во время их разговора было бы непростительной бестактностью.

— Как ты думаешь, — произнес Драко, — если в скором времени с этой Грейнджер что-нибудь случится…

— Сообщи всем в Слизерине, что эта Грейнджер — моя. И останки любого, кто попробует вмешаться в мои дела, придется собирать по территории десятка разных стран. Я не в Гриффиндоре, потому использую хитрость вместо немедленной лобовой атаки — пусть держат себя в руках, если увидят, что я ей улыбаюсь.

— Или если вас увидят на втором свидании? — спросил Драко, позволив себе лишь крошечную нотку скептицизма.

— Не будет никакого второго свидания, — произнес освещенный зеленым светом силуэт. Интонации его голоса были в точь как у какого-нибудь Пожирателя Смерти или даже как у Амикуса Кэрроу в тот раз, когда отец сказал ему замолчать и не имитировать Тёмного Лорда.

Но всё впечатление от сказанных слов сводил на нет высокий, детский, ещё не начавший ломаться голос. И если вдруг Гарри Поттер однажды станет Тёмнным Лордом, то Драко нужно будет просто спрятать подальше Омут Памяти с воспоминанием об этой фразе и Гарри никогда не посмеет предать его.

— Закроем эту неприятную тему, — сказала фигура в зелёных тенях. — Время говорить о знаниях и силе. Драко Малфой, время говорить о Науке.

— Да, — согласился Драко. — Время говорить.

Он задавался вопросом, насколько хорошо его было видно в этом жутком зелёном свете. Драко сохранял серьёзность на лице, но в сердце была улыбка.

Вот и пришло его время вести настоящие взрослые разговоры, наконец-то.

— Я предлагаю тебе силу, — заявила тёмная фигура, — и расскажу сейчас об этой силе и её цене. Познавая устройство реальности, ты получаешь власть над ней. И мера этой власти — глубина твоего понимания. Подчиняя реальность, ты обретёшь силу, достаточную чтобы достичь Луны. Цена этой силы — необходимость научиться задавать вопросы Природе и, что гораздо труднее, принимать Её ответы. Ты будешь ставить эксперименты, проверять выводы и наблюдать, что происходит. И ты должен принимать результаты, даже когда они говорят тебе, что ты ошибаешься. Тебе придётся научиться проигрывать, не мне, но Природе. И если ты заметишь, что стал спорить с реальностью — позволь ей одержать верх. Ты обнаружишь, что это болезненно, Драко Малфой, и я не знаю, хватит ли у тебя сил. Зная цену, ты всё ещё желаешь познать силу человека?

Драко глубоко вдохнул. Он уже думал об этом. И было трудно представить, что он смог бы отказаться. Ему поручили использовать любые возможности, чтобы подружиться с Гарри Поттером. И вообще, речь ведь идёт только об учёбе, он не обязуется делать ничего эдакого. Он в любой момент может просто остановить занятия…

Конечно, в данной ситуации была масса моментов, делающих её похожей на ловушку, но, просчитав все варианты, Драко не представлял, что могло пойти не так.

К тому же, он был совсем не против править миром.

— Да, — сказал Драко.

— Отлично, — одобрила тёмная фигура. — У меня была весьма загруженная неделя, а планирование твоей учебной программы займёт время…

— Мне нужно многое сделать для утверждения моей власти в Слизерине, — заметил Драко, — не говоря уже о домашних заданиях. Может нам лучше начать в октябре?

— Звучит разумно, — согласилась тёмная фигура, — но я хотел сказать, что для планирования уроков мне нужно знать, чему именно я буду тебя учить. Я рассматриваю три варианта: во-первых, я могу учить тебя науке о человеческом мышлении и мозге. Во-вторых, я могу учить тебя Физике, тому искусству, с помощью которого была проложена дорога к Луне. Это потребует серьезной работы с числами, впрочем, для некоторых числа даже притягательнее, чем что-либо из плодов Науки. Тебе нравятся числа, Драко?

Драко отрицательно мотнул головой.

— Значит, пока отложим. Думаю, ты изучишь математику по ходу дела, не в ближайшее время. В-третьих, я могу учить тебя генетике, теории эволюции и наследственности, тому, что ты бы назвал кровью…

— Вот это, — сказал Драко.

Фигура кивнула:

— Я подозревал, что ты выберешь именно этот вариант. Но у меня есть основания полагать, что этот путь окажется самым болезненным для тебя, Драко. Что если твоя семья и друзья, ревнители чистоты крови, будут говорить одно, а твои эксперименты скажут другое?

— Значит я найду способ сделать так, чтобы эксперименты выдали правильный ответ!

Повисла пауза. Некоторое время тёмная фигура стояла с открытым ртом.

— Эээ, — произнесла она наконец, — вообще-то, наука так не работает. Именно об этом я и старался предупредить тебя, Драко. Нельзя сделать так, чтобы ответ получился таким, каким тебе хочется.

— Всегда можно добиться нужного тебе ответа, — настаивал Драко. Это было практически первое, чему его научили частные преподаватели. — Вопрос лишь в подборе правильных аргументов.

— Нет, — тёмная фигура была раздосадована. — Нет, нет, нет! В этом случае, ты получишь неверный ответ и никогда не доберёшься до Луны! Природа — не человек, ты не можешь обмануть её, заставив поверить в свои сказки. Попробуй убеди Луну в том, что она сделана из сыра, хоть всю жизнь на это потрать, но Луна не изменится! То, о чем ты сейчас говоришь — это самооправдание, ты как будто берёшь лист бумаги, в самом низу пишешь «…и следовательно Луна сделана из сыра» и затем, вернувшись к началу листа, записываешь разнообразные умные аргументы. Сделана Луна из сыра или нет, но в тот момент, когда ты написал нижнюю строчку, в ней уже будет или истина, или ложь. Закончится ли текст на листке верным или ложным заключением, определяется в тот миг, когда ты записываешь последнюю строчку. Если ты пытаешься выбрать один из двух дорогих чемоданов и тебе нравится блестящий, то уже не важно, какие аргументы ты приведешь в пользу его покупки, настоящее правило, которое ты использовал, чтобы решить, какой чемодан тебе нужен, было: «выбирать блестящий», возможно, это правило неэффективно для выбора хорошего чемодана, но тебе достанется именно такой. Рациональный подход нельзя использовать для отстаивания заранее выбранной стороны, он используется лишь для того чтобы выбрать, какую сторону отстаивать. Наука не предназначена для убеждения кого бы то ни было в правоте ревнителей чистоты крови, это уже политика! Сила науки проистекает из нахождения того, как реально устроена Природа, того, что нельзя изменить никакими возражениями!

Что наука может сказать нам, это то, как действительно работает кровь, как на самом деле маги наследуют силы от своих родителей, и слабее магглорождённые или сильнее…

— Сильнее?! — воскликнул Драко. Всё это время он, озадаченно нахмурившись, старался следовать за монологом Гарри и вроде как улавливал смысл сказанного, хоть и не слышал никогда ничего подобного. Но сейчас Драко просто не мог промолчать. — Ты думаешь, что грязнокровки сильнее?

— Я ничего не думаю, — произнёс тёмный силуэт. — Я ничего не знаю. Я ни во что не верю. Мой вывод ещё не записан. Я разберусь, как измерять магическую силу магглорождённых и чистокровных волшебников. Если эксперименты покажут мне, что магглорождённые слабее, я поверю, что они слабее. Если эксперименты покажут, что магглорождённые сильнее, я поверю, что они сильнее. И когда я узнаю истинное положение вещей, моё могущество возрастёт…

— И ты ожидаешь, что я тебе просто поверю на слово? — резко перебил его Драко.

— Я ожидаю, что ты лично проведёшь эти измерения, — тихо сообщил ему тёмный силуэт. — Ты боишься того, что обнаружишь?

Драко секунду рассматривал тёмный силуэт прищуренными глазами.

— Отличная ловушка, Гарри, — сказал он. — Надо запомнить, я с такой ещё не встречался.

— Это не ловушка, Драко, — покачал головой тёмный силуэт. — Вспомни: я сам не знаю, что мы обнаружим. Но понять вселенную, пытаясь с ней спорить и требуя от неё подходящего ответа, невозможно. Надевая мантию учёного, нужно забыть про политические распри между фракциями и партиями, заставить свой разум отказаться от привычных ответов, и внимать лишь откровениям Природы. — Тёмный силуэт на секунду замолчал. — Большинство людей на такое не способны. Потому это и сложно. Ты уверен, что не предпочтёшь изучать мозг?

— Если я скажу тебе, что мне больше нравится изучать мозг, — холодно возразил Драко, — ты начнёшь распространять сплетни, что я боюсь узнать ответ.

— Нет, я не буду делать ничего подобного.

— Но ты можешь сам взяться за исследования, и если ты получишь неправильный ответ, я не смогу тебя остановить, прежде чем ты побежишь рассказывать его ещё кому-то, — так же холодно продолжал Драко.

— В первую очередь я спрошу тебя, Драко, — тихо произнёс тёмный силуэт.

Драко замолк. Такого поворота он не ожидал: ему показалось, что он понял, в чём здесь ловушка, но…

— В самом деле?

— Конечно. Откуда же мне знать, кого полученными данными лучше всего шантажировать и что от них требовать? Драко, повторяю: это не ловушка. Во всяком случае, не для тебя лично. Если бы у тебя были иные политические взгляды, я бы спросил: а вдруг эксперименты покажут, что сильнее чистокровные?

— Правда?

— Да! Эту цену должен платить каждый желающий стать учёным!

Драко поднял руку — ему требовалось время на раздумья.

Тёмный, омытый зелёным светом силуэт терпеливо ждал.

Впрочем, долго ему ждать не пришлось. Если отбросить всё непонятное… получалось, что Гарри Поттер собирается влезть в самую гущу чего-то такого, что может вызвать гигантский политический взрыв, а значит, сумасшествием будет уйти и оставить его без присмотра.

— Будем изучать кровь, — решил Драко.

— Прекрасно, — сказала фигура и улыбнулась, — поздравляю с тем, что ты решился задавать вопросы.

— Спасибо, — ответил Драко, не сумев полностью скрыть иронию в голосе.

— Эй, думаешь попасть на Луну было просто? Тебе ещё повезло, что речь идёт только о том, чтобы иногда менять своё мнение, а не о человеческих жертвоприношениях!

— Человеческие жертвоприношения были бы гораздо проще!

На краткое время повисла пауза, затем фигура кивнула:

— Справедливое замечание.

— Слушай, Гарри, — без особой надежды сказал Драко, — я думал, мы собираемся взять все знания магглов, соединить с тем, что знают волшебники и стать повелителями обоих миров. Разве не легче просто изучить всё, что магглы уже знают о Луне и прочем, и использовать эту силу…

— Нет, — ответила фигура, резко мотнув головой, зелёные тени задвигались по её носу и глазам, затем она мрачно пояснила, — если ты не освоишь искусство учёных принимать реальность, то я не должен рассказывать тебе, какие плоды оно принесло. Это всё равно, как если бы могущественный волшебник поведал тебе о вратах, которые нельзя открывать, и печатях, которые нельзя ломать, прежде чем ты докажешь, что твоего разума и умений достаточно, чтобы справиться с меньшими опасностями.

Холодок пробежал по спине Драко, заставив его невольно вздрогнуть. Он знал, что это было заметно, даже в полумраке.

— Ладно, — согласился Драко. — Я понял.

Отец много раз объяснял ему что-то подобное — когда более могущественный волшебник говорит, что ты ещё не готов что-то знать, лучше умерить своё любопытство, но остаться в живых.

Фигура склонила голову.

— Похоже на то. Но ты должен осознать кое-что ещё. Первым учёным-магглам не доставало ваших традиций. Вначале они не имели представления об опасности знания и считали, что можно свободно говорить обо всём, что им удаётся узнать. Но когда знания стали опасны, они сказали своим политикам, что всё нужно держать в секрете — не смотри так, Драко, это не просто глупость. Они всё же были достаточно умны, чтобы эти знания обнаружить. Но они были магглами и это был первый раз, когда они обнаружили нечто действительно опасное и у них не было привычки к секретности. Тогда шла война и учёные одной страны боялись, что если не заговорят они, то учёные вражеской страны скажут своим политикам первыми… — он продолжил, тихим голосом, — они не уничтожили мир, но были близки к этому. И мы не будем повторять их ошибку.

— Верно, — уверенно сказал Драко, — не будем. Мы волшебники и занятия наукой не делают нас магглами.

— Как ты и сказал, — произнес зеленоватый силуэт, — мы создадим свою собственную науку, магическую, и у этой науки с самого начала будут более разумные традиции, — и твёрдо добавил: — Знание, которым я поделюсь с тобой, напрямую связано с искусством принятия истины, и чем дальше ты будешь продвигаться в этом искусстве, тем больше знаний я разделю с тобой. И ты, в свою очередь, тоже не станешь делиться знанием с тем, кто ещё не способен принимать истину. Согласен ли ты?

— Да, — сказал Драко. А что ему оставалось? Сказать «нет»?

— Хорошо. И ты будешь молчать обо всём, что обнаружишь, пока не убедишься, что другие учёные готовы принять это знание. То, чем мы делимся друг с другом, не должно выходить в свет, пока мы не будем уверены, что не причиним этим вред миру. Вне зависимости от наших политических пристрастий и союзов, все мы накажем любого из нас, если тот раскроет опасную магию или отдаст опасное оружие, не важно — кто и с кем будет воевать. С этого дня такова будет традиция и закон науки среди волшебников. Договорились?

— Да, — сказал Драко. Это уже звучало довольно привлекательно. Пожиратели смерти пробивались к власти, используя страх как оружие, и до сих пор не достигли успеха. Возможно, наступило время захватить власть, используя секретность. — И наша группа будет оставаться в тени, насколько это возможно и каждый её участник должен подчиняться нашим правилам.

— Конечно. Совершенно верно.

Они замолчали на несколько секунд.

— Думаю нам понадобятся мантии получше, — сказала фигура, скрытая в тени, — с капюшонами и прочим…

— Как раз об этом и думал, — сказал Драко, — хотя, полагаю, можно просто обойтись отдельным капюшоном. Я знаю одну слизеринку, она возьмёт с тебя мерку…

— Только не говори ей, зачем это…

— Я же не дурак!

— И пока речь только о нас с тобой — обойдёмся без масок, — сказала фигура, скрытая в тени.

— Да, но в будущем нужно придумать специальную отметку, которая будет у всех наших слуг, Метку науки. Например, змея пожирающая Луну на правой руке…

— Вообще-то это называется учёная степень, но разве с ней не будет легче обнаруживать наших последователей?

— Чего?

— Ну если кто-то скажет: «А ну-ка все, закатайте рукава», и тут наш человек: «Ой, извиняюсь, похоже я шпион»…

— Забудь что я сказал, — Драко внезапно покрылся потом. Нужно было отвлечь внимание и быстро, — а как мы будем называться? Пожиратели науки?

— Не, — протянула фигура, — как-то некрасиво…

Драко рукавом вытер лоб. И о чём только думал Тёмный Лорд? Отец говорил, что тот был умным!

— Придумал! — вдруг заявила фигура. — Ты сейчас ещё не сможешь оценить, но поверь, название подходящее.

Сейчас Драко согласился бы и на «Жевуны Малфоя», лишь бы сменить тему разговора.

— И какое же?

Стоящий посреди пыльных парт заброшенного класса в подземельях Хогвартса силуэт Гарри Поттера, обрамлённый призрачным зелёным свечением, воздел руки к небу и произнёс:

— Да будет этот день началом… Байесовского Заговора!

* * *

Безмолвная фигура устало плелась по коридорам Хогвартса в направлении башни Когтеврана.

Сразу после встречи с Драко Гарри отправился на ужин, но задержался там лишь на пару минут, чтобы быстро что-то проглотить перед сном.

Ещё не было семи вечера, но ему уже давно хотелось оказаться в кровати. Лишь прошлой ночью до Гарри дошло, что в субботу он не сможет использовать Маховик времени раньше завершения их с Гермионой соревнования. Но он всё ещё мог выиграть время в ночь с пятницы на субботу. Так что в пятницу он досидел до девяти вечера и, когда открылась защитная оболочка, использовал оставшиеся четыре часа, чтобы вернуться в 17:00, и моментально уснул. На следующий день, как и было запланировано, он встал в два часа дня и читал учебники, не отрываясь, на протяжении двенадцати часов… но всё равно явно не успевал к сроку. И теперь, следующие несколько суток, ему придётся ложиться довольно рано, пока его биологические часы не придут в соответствие с привычным графиком сна.

Портрет на двери загадал Гарри какую-то дурацкую загадку, на которую тот ответил, даже не задумавшись. Еле переставляя ноги он взобрался по лестнице в спальню, переоделся в пижаму и рухнул на кровать.

Под подушкой явно что-то лежало.

Гарри тяжело вздохнул, неохотно принял сидячее положение, повернулся и поднял подушку.

Записка, два золотых галлеона и книга с названием «Окклюменция: сокрытое искусство».

Он взял записку и прочитал:

Да уж, вы быстро влипаете в неприятности — даже Джеймс вам не ровня. Вы приобрели могущественного противника. Снейп управляет верностью, восхищением и страхом всего Слизерина. С этого дня вы не можете доверять никому с этого факультета, неважно, придут они к вам под личиной дружелюбия или подобострастия.

Не смотрите Снейпу в глаза. Он легилимент, а, значит, способен прочесть ваши мысли. Я прилагаю книгу, которая поможет вам научиться защищать себя, насколько это возможно без помощи инструктора. По крайней мере, есть надежда, что вы почувствуете вторжение. Чтобы у вас было время на изучение окклюменции, я прилагаю два галлеона — именно столько стоит тетрадь с ответами на тесты и решёнными домашними заданиями за первый год истории магии (профессор Биннс не вносит изменений в план занятий со времени своей смерти). Ваши новые друзья, близнецы Уизли, могут продать вам копию. Само собой, вы не должны с ней попасться.

О профессоре Квиррелле я знаю немного. Он слизеринец и профессор Защиты, эти два факта говорят не в его пользу. С осторожностью принимайте его советы и не рассказывайте ему то, что хотите оставить в тайне.

Дамблдор только притворяется сумасшедшим. Он необычайно умён, и если вы продолжите исчезать из кладовых, то он догадается, что у вас есть мантия-невидимка, если ещё не догадался. Избегайте его, насколько это возможно, а когда встреча неизбежна, прячьте Мантию невидимости в безопасном месте (НЕ в кошеле). И будьте аккуратны в разговоре с ним.

Гарри Поттер, постарайтесь впредь меньше попадать в неприятности.



Санта Клаус.

Гарри уставился на записку.

Хороший совет, только вот запоздалый. Конечно, даже при открывшихся возможностях, Гарри не собирался жульничать на занятиях по истории. Но легилименция Северуса… кто бы ни написал эту записку, он знал множество важных секретов и желал поделиться ими с Гарри. Записка также предупреждала, что Дамблдор может позариться на Мантию, но в данный момент Гарри не понимал плохой ли это знак или всё же естественная ошибка.

Похоже в Хогвартсе плелась какая-то интрига. Может, если Гарри сравнит сказанное Дамблдором и тем, кто послал записку, то он увидит цельную картину происходящего? Например, если бы их показания в чём-то сошлись, то…

…ладно, не важно…

Гарри засунул все находки в кошель, включил Квиетус, натянул одеяло на голову и уснул мертвым сном.

* * *

Наступило воскресное утро. Гарри торопливо ел блинчики в Большом зале, нервно посматривая на часы почти каждую секунду.

Часы показывали 8:02, и через два часа и одну минуту будет ровно неделя с тех пор, как он увидел Уизли и прошёл на платформу девять и три четверти.

И ему пришла в голову мысль… Гарри не знал, стоит ли так думать о вселенной, он вообще ничего не знал по этому поводу, но казалось возможным…

Что…

За последнюю неделю с ним случилось недостаточно интересных событий.

Закончив с завтраком, Гарри планировал сразу пойти в свою комнату, спрятаться в подвале сундука и не разговаривать ни с кем до 10:03.

И тут Гарри увидел, что к нему направляются близнецы Уизли. Один из них нёс что-то за спиной.

Он должен закричать и убежать прочь.

Он должен закричать и убежать прочь.

Что бы это ни было… это вполне могло быть…

…достойным финалом…

Он в самом деле должен просто закричать и убежать прочь.

Смирившись с мыслью, что вселенная всё равно его догонит, Гарри продолжил разрезать блинчик. Печальная правда состояла в том, что ему уже не хватало сил. Гарри теперь знал, как чувствуют себя люди, когда устают от бега, устают от попыток ускользнуть от судьбы, как они просто валятся на землю и позволяют клыкам и щупальцам жутких демонов из чернейшей преисподней утащить себя навстречу своей ужасной участи.

Близнецы Уизли приближались.

И приближались.

Гарри съел ещё кусочек блинчика.

Близнецы Уизли подошли, широко улыбаясь.

— Привет, Фред, — хмуро произнёс Гарри. Один из близнецов кивнул. — Привет, Джордж. — Второй близнец кивнул.

— Ты устало выглядишь, — сказал Джордж.

— Тебе нужно приободриться, — добавил Фред.

— Посмотри, что мы тебе принесли!

И Джордж из-за спины Фреда вытащил…

Торт, на котором горело двенадцать свечей.

Наступила тишина. Весь стол Когтеврана смотрел на них.

— Это неправильно, — сказал кто-то. — Гарри Поттер родился тридцать первого ию…

— ОН ИДЁТ, — прогремел гулкий голос. Все разговоры стихли, как будто их срезало ледяным мечом. — ТОТ, КТО РАЗОРВЁТ…

Дамблдор вскочил со своего трона, метнулся вдоль учительского стола и схватил женщину, произносящую ужасные слова. Вспышкой появился Фоукс, и все трое с огненным треском исчезли.

Оставшиеся в зале ошарашенно замолчали…

…после чего начали поворачивать головы в направлении Гарри Поттера.

— Я этого не делал, — устало сказал Гарри.

— Это было пророчество! — прошипел кто-то. — И готов спорить, что оно о тебе!

Гарри вздохнул.

Он встал со стула и очень громко, перекрикивая все начавшиеся разговоры, сказал:

— Это не обо мне! Это же очевидно! Я не иду сюда, я уже здесь!

После чего сел на свое место.

Ученики, смотревшие на него, стали разворачиваться обратно.

Кто-то ещё за столом спросил:

— Тогда о ком оно?

И, внезапно ощутив в теле свинцовую тяжесть, Гарри осознал, кто ещё не в Хогвартсе.

Он конечно мог ошибаться, но некое чувство подсказывало ему, что неумерший Тёмный Лорд объявится в один из ближайших дней.

Вокруг Гарри продолжались разговоры:

— Не говоря уже о том, разорвёт что?

— Кажется, я слышал, как Трелони, перед тем как её схватил директор, начала произносить что-то, начинающееся на «с».

— Может быть… сердце? Солнце?

— Если кто-то собирается разорвать Солнце, у нас действительно будут неприятности!

Гарри это показалось очень маловероятным, разве что в мире есть ужасные существа, которые слышали идеи Дэвида Крисвелла об использовании звёздного вещества.

— Полагаю, — устало произнёс Гарри, — что подобное случается за завтраком каждое воскресенье?

— Нет, — мрачно хмурясь, ответил ученик, должно быть, седьмого курса. — Не каждое.

Гарри пожал плечами:

— Впрочем, не важно. Кто хочет деньрожденьского торта?

— Но у тебя сегодня нет дня рождения! — сказал тот же ученик, что возражал в прошлый раз.

Конечно, Фред и Джордж восприняли это как повод рассмеяться.

Даже Гарри выдавил улыбку.

Когда ему отрезали первый кусок, Гарри сказал:

— У меня была очень длинная неделя.

* * *

Накрывшись одеялом с головой, Гарри сидел в сундуке, крышка которого была плотно закрыта, чтобы никто не мог забраться внутрь, и ждал конца недели.

10:01.

10:02.

10:03, просто на всякий случай

10:04, вот и прошла первая неделя.

Гарри вздохнул с облегчением и стянул одеяло.

Через несколько минут он уже вышел на яркий солнечный свет, наполнявший спальню для мальчиков.

Ещё через некоторое время он оказался в общей гостиной. Несколько когтевранцев посмотрели на него, но никто не попытался с ним заговорить.

Гарри нашёл широкий письменный стол, пододвинул к нему удобный стул, сел и достал из кошеля лист бумаги и карандаш.

Мама и папа недвусмысленно заявили Гарри, что, хотя они и понимают его энтузиазм, вызванный началом самостоятельной жизни, но тем не менее он должен писать домой каждую неделю без исключений, чтобы они знали, что он жив, невредим и не попал в тюрьму.

Гарри уставился на чистый лист бумаги. Так-так, посмотрим…

Попрощавшись с родителями на Кингс Кросс, он…




ОлюсяДата: Четверг, 24.11.2011, 22:46 | Сообщение # 70
Черный дракон

Сообщений: 2895
Lord, спасибо))))))))))))))

SvetaRДата: Пятница, 25.11.2011, 06:12 | Сообщение # 71
Высший друид
Сообщений: 845
Ээээ, а там текст оборван, да?

vatruskaДата: Пятница, 25.11.2011, 07:16 | Сообщение # 72
Ночной стрелок
Сообщений: 86
угук

LordДата: Пятница, 25.11.2011, 10:55 | Сообщение # 73
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
vatruska, ой, простите(((

LordДата: Пятница, 25.11.2011, 10:56 | Сообщение # 74
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
…познакомился с мальчиком, взращённым Дартом Вейдером, подружился с тремя самыми печально известными шутниками в Хогвартсе, встретился с Гермионой, ну а потом ещё этот Инцидент с Распределяющей шляпой… В понедельник ему вручили машину времени в качестве средства от бессонницы, неизвестный доброжелатель подарил ему легендарную мантию-невидимку, ещё Гарри спас семерых пуффендуйцев, победив при этом пятерых страшных старшекурсников, один из которых угрожал сломать Гарри палец, он также обнаружил, что у него есть таинственная тёмная сторона, научился заклинанию Фригидейро на уроке профессора Флитвика и начал соревнование с Гермионой… Во вторник была астрономия, её преподавала Аврора Синистра, которая оказалась довольно приятной, и история магии, которую вёл призрак — его вполне можно было бы сдать охотникам за привидениями и заменить на магнитофон… В среду его назвали самым опасным учеником в классе… Четверг… О четверге лучше вовсе не думать… В пятницу — Инцидент на уроке зельеварения, после этого Гарри шантажировал директора, ещё после этого профессор по Защите научил его проигрывать — для чего Гарри избивали в классе, затем профессор по Защите оказался самым классным человеком на земле… В субботу он проиграл соревнование, отправился на первое свидание и начал перевоспитывать Драко… А сегодня утром недосказанное пророчество профессора Трелони, возможно, означало, что бессмертный Тёмный Лорд собирается напасть на Хогвартс, а может, и вовсе ничего не значило.

Гарри упорядочил мысли в голове и начал писать.

Дорогие мама и папа.

В Хогвартсе очень весело. Я научился нарушать второй закон термодинамики на уроке заклинаний и познакомился с девочкой по имени Гермиона Грейджер — она читает быстрее меня.

На этом я, пожалуй, и закончу.

Ваш любящий сын,

Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес.


ShtormДата: Вторник, 29.11.2011, 14:55 | Сообщение # 75
Черный дракон
Сообщений: 3283
Спасибо за замечательное продолжение. Только слегка тяжеловато было читать разговор Гарика с Драко.
И главное: что же там за пророчество пыталось разродиться?


Crazy_Girl_MikaДата: Вторник, 29.11.2011, 20:44 | Сообщение # 76
Посвященный
Сообщений: 10
Заинтригована.Жду продолжения.

LordДата: Пятница, 16.12.2011, 22:29 | Сообщение # 77
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Глава 22. Научный метод.

Что-то где-то когда-то пошло не так…

ПЕТУНИЯ ЭВАНС вышла замуж за Майкла Верреса, профессора биохимии из Оксфорда.

ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР-ЭВАНС-ВЕРРЕС вырос в доме, до краёв заполненном книгами. Однажды он укусил учительницу математики, которая не знала, что такое логарифм. Гарри прочёл «Гёделя, Эшера, Баха», «Суждение при неопределённости: эвристика и предвзятость» и первый том «Фейнмановских лекций по физике». Все его знакомые боятся, что он станет следующим Тёмным Лордом, но у Гарри есть план покруче. Он собирается открыть законы магии и стать богом.

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР обгоняет его по всем предметам, кроме полётов на метле.

ДРАКО МАЛФОЙ ведёт себя в точности как одиннадцатилетний мальчик, чей любящий отец — не кто иной, как Дарт Вейдер.

ПРОФЕССОР КВИРРЕЛЛ осуществил мечту всей своей жизни и теперь преподаёт защиту от Тёмных искусств, или, как он предпочитает называть этот предмет, Боевую магию. Все ученики гадают, что же не так с учителем Защиты на этот раз.

ДАМБЛДОР либо сумасшедший, либо ведёт какую-то очень сложную игру, которая включает в себя сжигание курицы.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ мечтает найти какое-нибудь укромное место, чтобы как следует прокричаться.

В книге:

ГАРРИ ПОТТЕР И МЕТОДЫ РАЦИОНАЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ

Вы не представляете, куда всё это зайдёт.

От автора:

Мнения персонажей данной истории необязательно совпадают с мнением автора. Мысли «тёплой» разновидности этого Гарри — обычно хороший пример для подражания, особенно в тех случаях, когда он может подтвердить свои размышления цитатами из научных трудов. Но не всегда то, что делает или думает Гарри, — хорошая идея. Иначе это была бы плохая история. Менее положительным персонажам тоже свойственно преподносить ценные уроки, которые, впрочем, могут оказаться палкой о двух концах.

* * *

Маленькая комната недалеко от спален Когтеврана, один из многих заброшенных классов Хогвартса. Серый каменный пол, красные кирпичные стены, потолок из тёмного морёного дерева, четыре светящихся стеклянных шара на стенах. Круглый стол — широкая плита из чёрного мрамора о четырёх мраморных же ножках — оказался очень лёгким и по весу, и по массе: при необходимости его несложно было поднять и передвинуть. Два мягких кресла, на первый взгляд намертво прикрученных к полу в неудобных местах, подскакивали к человеку, едва тот делал вид, что собирается сесть.

Как на первый, так и на второй взгляд по комнате носились летучие мыши.

Именно в этот день, как когда-нибудь запишут будущие историки — если весь проект на самом деле приведёт хоть к чему-то, — два первокурсника Хогвартса начали научное исследование магии.

Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, теоретик.

И Гермиона Джин Грейнджер, экспериментатор и объект исследования.

Гарри теперь лучше справлялся с уроками, по крайней мере с теми, которые он считал интересными. Он читал много книг, причём не только учебники для первокурсников. Каждый день он тратил один из своих дополнительных часов на трансфигурацию, другой же час посвящал окклюменции. К стóящим предметам он подходил серьезно — не только выполнял ежедневную домашнюю работу, но и посвящал своё свободное время внеклассным занятиям и чтению, пытаясь освоить предметы досконально, а не просто вызубрить ответы к экзаменам. За пределами Когтеврана такой подход встречался редко. И даже внутри Когтеврана его единственными соперниками теперь оставались Падма Патил (чьи родители происходили не из англоговорящей среды и поэтому привили ей уважение к труду), Энтони Голдштейн (относящийся к небольшой этнической группе, которая получает 25% Нобелевских премий) и, конечно, Гермиона Грейнджер, которая выделялась среди прочих учеников, как Гулливер среди лилипутов.

Для выполнения этого эксперимента требовался объект исследования, способный выучить шестнадцать новых заклинаний самостоятельно, без посторонней помощи. То есть Гермиона Грейнджер. Без вариантов.

Стоит также упомянуть, что в данный момент ни одна из летавших по комнате летучих мышей не светилась.

Гарри было трудно принять выводы, которые из этого следовали.

— Угели бугели! — опять произнесла Гермиона.

И снова на конце палочки Гермионы появилась летучая мышь. Никаких промежуточных состояний. Секунда — пусто, следующая секунда — летучая мышь. Причём когда она появилась, её крылья уже двигались.

И она тоже не светилась.

— Может, хватит? — поинтересовалась Гермиона.

— Ты уверена, — произнёс Гарри сдавленным голосом, — что ещё немного попрактиковавшись, ты всё равно не сможешь заставить её светиться?

Он нарушал заранее записанную процедуру эксперимента, что было грехом, и нарушал её из-за того, что ему не нравились получаемые результаты, что было грехом смертным. За это можно попасть в Научный Ад, но сейчас это казалось несущественным.

— Что ты изменил на этот раз? — немного устало спросила Гермиона.

— Длительности звуков «у», «э» и «и». Они должны соотноситься как 3 к 2 к 2, а не как 3 к 1 к 1.

— Угели бугели! — произнесла Гермиона.

У появившейся летучей мыши было только одно крыло. Она печально опустилась по спирали на пол и начала ползать кругами.

— А на самом деле? — переспросила Гермиона.

— 3 к 2 к 1.

— Угели бугели!

В этот раз у летучей мыши вовсе не было крыльев, и она плюхнулась на пол словно обычная мёртвая мышь-полёвка.

— 3 к 1 к 2.

Очередная летучая мышь взлетела к потолку, здоровая и сияющая зелёным светом.

Гермиона удовлетворённо кивнула.

— Замечательно, что дальше?

Последовала длительная пауза.

— Что, правда? Ты в самом деле должна сказать «Угели бугели» с длительностями звуков «у», «э» и «и», относящимися как 3 к 1 к 2, или мышь не будет светиться? Почему? Почему? Во имя всего святого, почему?

— Почему нет?

— ГР-Р-Р-Р-Р-Р!

Бум. Бум. Бум.

Поразмыслив о природе магии, Гарри разработал ряд экспериментов, основанных на предположении, что практически все представления волшебников о магии неверны.

На самом деле вовсе не обязательно правильно говорить «Вингардиум Левиоcа», чтобы заставить предмет взлететь. Не думаете же вы, что вселенная проверяет, насколько точно кто-то произносит «Вингардиум Левиоса», и если результат ей не нравится, то перо не взлетает?

Нет. Для здравомыслящего человека это очевидно. Кто-то, вполне возможно, дошкольного возраста, но в любом случае англоговорящий волшебник, когда-то подумал, что «Вингардиум Левиоcа» звучит довольно летуче, и произнёс эти слова, используя заклинание в первый раз. А потом всем рассказал, что для левитации необходимо произнести именно такую фразу.

Но (рассудил Гарри) фраза эта не обязательна, она не может быть встроена во вселенную, всё это человеческие заморочки.

Среди учёных ходит старая поучительная история о Блондло и N-лучах.

Вскоре после открытия рентгеновского излучения выдающийся французский физик, Проспер-Рене Блондло — именно он первым измерил скорость радиоволн и показал, что она равна скорости света, — объявил об открытии нового замечательного явления, N-лучей, которые вызывают слабое свечение экрана. Свечение было сложно заметить, но оно было. N-лучи обладали всевозможными интересными свойствами. Они преломлялись в алюминии. Если собранный с помощью алюминиевой призмы поток лучей пересекал нить, обработанную сульфидом кадмия, нить начинала слабо светиться в темноте.

Вскоре множество других учёных — особенно из Франции — подтвердили результаты Блондло.

Но был и ряд других, из Англии и Германии, которые сообщили, что не совсем уверены, что наблюдали слабое свечение.

Блондло отвечал, что, возможно, они неправильно собрали опытную установку.

И вот однажды он устроил демонстрацию N-лучей. Свет был выключен, Блондло проводил манипуляции со своим аппаратом, а его ассистент объявлял о свечении или затемнении экрана.

Всё прошло как по маслу, все результаты совпали с ожидаемыми.

Даже несмотря на то, что американский учёный по имени Роберт Вуд незаметно вытащил алюминиевую призму из центра механизма Блондло.

Так N-лучам пришёл конец.

Как однажды сказал Филип К. Дик, реальность — это то, что не исчезает, когда вы прекращаете в неё верить.

С современной точки зрения ошибка Блондло очевидна. Ему не следовало сообщать ассистенту, что он делает. Перед тем как просить ассистента описать яркость экрана, Блондло должен был убедиться, что тот не знает, когда и каких результатов ожидает учёный. На этом вся история и закончилась бы.

Сейчас такой способ называется «слепым методом», и современные учёные считают его чем-то совершенно естественным. Если вы проводите психологический эксперимент, чтобы узнать, будут ли люди сердиться больше, если их бить по голове красным молотком, а не зелёным, то вы не должны сами смотреть на испытуемых и решать, насколько они сердиты. Вам нужно сфотографировать их после удара и отослать фотографии экспертной группе, которая оценит по десятибалльной шкале, насколько сердитым выглядит каждый человек, причём эксперты не должны знать, молотком какого цвета ударили каждого конкретного человека. Более того, нет никакого смысла сообщать оценивающим, в чём суть эксперимента. И уж конечно нельзя сообщать испытуемым, что они, по вашему мнению, должны сердиться больше, если их ударят красным молотком. Вы просто предлагаете им 20 фунтов, заманиваете в комнату, где проводится эксперимент, бьёте молотком, случайно выбирая его цвет, и фотографируете. Кстати, удар молотком с фотографированием следует поручить ассистентам, которые не знают о гипотезе, чтобы у них не было стремления в каком-то случае бить сильнее или выбирать лучший момент для фотографирования.

Блондло уничтожил свою репутацию ошибкой, которая, будучи совершённой на занятиях по планированию экспериментов у первокурсников, вызвала бы снижение оценки и, возможно, даже презрительный смех со стороны ассистента преподавателя… правда, в 1991 году.

Но история с N-лучами произошла задолго до этого, в 1904-м, и потребовались месяцы, прежде чем Роберт Вуд сформулировал очевидную альтернативную гипотезу и придумал способ, как её проверить. Десятки же других ученых оказались обманутыми.

Даже через двести с лишним лет после появления науки подобные, очевидные сейчас, ошибки ещё встречались.

Поэтому вполне можно было предположить, что в маленьком мире волшебников, где, судя по всему, о науке и слыхом не слыхивали, никто даже не пытался проверить простейшую идею, которая пришла бы в голову любому современному учёному в первую очередь.

В книгах было полно сложных инструкций для всего, что нужно сделать абсолютно правильно, чтобы заклинание сработало. Возможно, предположил Гарри, весь смысл инструкций и проверок на занятиях в том, что они заставляют учеников сконцентрироваться на заклинании. Конечно, если тебе скажут просто взмахнуть палочкой и пожелать чего-нибудь, скорее всего ничего не получится. Но если ты поверишь, что заклинание должно совершаться определённым способом, и натренируешься в нём, то ты уже не сможешь убедить себя, что заклинание может работать по-другому…

…и конечно, ошибкой будет пробовать первое, что пришло в голову, а именно — проверять эту гипотезу самостоятельно.

Но что если человек не знает, как работает исходное заклинание?

Что если взять в библиотеке Хогвартса книгу глупых заклинаний для розыгрышей, которую Гермиона ещё не читала? При этом у части из них сохранить инструкции в правильном, исходном варианте, а в других изменить один жест или одно слово? Что если сохранить последовательность необходимых действий неизменной, но сказать, что заклинание, которое должно создавать красного червя, создаёт синего?

Что ж, выяснилось, что в этом случае…

…Гарри до сих пор было трудно в это поверить…

…если сказать Гермионе произнести «Угели бугели» с соотношением длительности гласных равным 3 к 1 к 1 вместо правильного 3 к 1 к 2, то летучая мышь появляется, но не светится.

Не то чтобы вера вообще не имела отношения к делу. Роль играли не только слова и движения палочкой.

Если дать Гермионе полностью неверную информацию о том, что заклинание должно делать, оно переставало работать.

Если ей вовсе не сказать, что заклинание должно делать, оно переставало работать.

Если Гермиона представляла себе действие заклинания очень смутно, или лишь слегка неверно, заклинание работало именно так, как описано в книге, а не так, как ей было сказано.

В настоящий момент Гарри в буквальном смысле бился головой о стену. Не сильно. Он не хотел повредить свои ценные мозги. Но ему было необходимо как-то выпустить свое разочарование, иначе бы он взорвался.

Бум. Бум. Бум.

Похоже, вселенной и впрямь позарез необходимо, чтобы люди произносили «Вингардиум Левиоса», причём строго определённым способом, и её не волнуют чьи-то мысли на тему, какую вообще роль может играть произношение в вопросе преодоления гравитации.

ПОЧЕМУУУУУУУУУ?

Самым неприятным во всей ситуации был ехидный вид развеселившейся Гермионы.

Её не устроило просто сидеть и выполнять команды Гарри, если она не знает, зачем это делать.

Поэтому Гарри объяснил, что они проверяют.

Гарри объяснил, почему они это проверяют.

Гарри объяснил, почему ни один волшебник скорее всего не пытался проделать что-то подобное ранее.

Гарри объяснил, что на самом деле в некоторой степени уверен в результатах.

Потому что, сказал Гарри, немыслимо, чтобы вселенная действительно хотела, чтобы кто-то говорил «Вингардиум Левиоса».

Гермиона указала, что книги, которые она прочла, говорят иное. Гермиона спросила, действительно ли Гарри думает, что в одиннадцать лет, проучившись в Хогвартсе всего месяц, он умнее, чем все волшебники в мире, которые с ним не согласны.

Гарри ответил одним словом: «Конечно».

И теперь Гарри смотрел на красный кирпич стены непосредственно перед ним и размышлял, как бы ему удариться головой так, чтобы получить сотрясение, которое исказит его долговременную память и позволит больше не помнить о произошедшем. Гермиона не смеялась, но Гарри чувствовал, как она излучает желание засмеяться. Это ощущение давило, словно осознание того факта, что тебя преследует серийный убийца, только ещё сильнее.

— Ладно, выскажись, — сдался Гарри.

— Я не собиралась, — вежливо ответила Гермиона Грейнджер. — Это нетактично.

— Забудь о такте, — сказал Гарри.

— Хорошо! Итак, ты прочитал мне длиннющую лекцию о том, как сложно заниматься основами науки, и что нам придётся потратить на эту задачу около тридцати пяти лет, но при этом ожидал, что мы сделаем величайшее открытие в истории магии в первый же час совместной работы. Ты не просто надеялся, ты действительно этого ждал. Это глупо.

— Спасибо. А теперь…

— Я прочла все книги, которые ты мне дал, и я даже не знаю как это назвать. Самоуверенность? Ошибка планирования? Супердуперэффект озера Вобегон? Это должны назвать в твою честь. Предвзятость Гарри.

— Ладно-ладно!

— Но это мило. Так по-мальчишески.

— Завянь.

— О, как романтично.

Бум. Бум. Бум.

— И что дальше? — спросила Гермиона.

Гарри прислонил голову к стене. Его лоб начал побаливать от ударов.

— Ничего. Мне нужно всё переосмыслить и придумать другие эксперименты.

Весь прошедший месяц Гарри тщательно разрабатывал серию экспериментов, которые должны были длиться до декабря.

Это был бы грандиозный цикл экспериментов, если бы самый первый из них не опроверг основную гипотезу.

Гарри не мог поверить, что оказался таким идиотом.

— Поправка, — добавил он. — Мне нужно придумать один новый эксперимент. Я дам тебе знать, когда я это сделаю, мы проведём его, и потом я придумаю следующий. Похоже на план?

— Похоже, что кое-кто впустую потратил огромное количество усилий.

Бум. Ой. Он ударился немного сильнее, чем планировал.

— Итак, — произнесла Гермиона. Она откинулась на спинку кресла, и на её лице опять появилось ехидное выражение. — Что мы сегодня выяснили?

— Я выяснил, — ответил Гарри сквозь зубы, — что, когда проводятся исследования самых основ по-настоящему запутанной проблемы, где у тебя нет ни малейшего представления о чём-либо, мои книги по научной методологии ни хрена не стоят.

— Выбирайте выражения, мистер Поттер! Некоторые из присутствующих — невинные юные девушки!

— Ладно. Если бы мои книги стоили хотя бы редьки — это просто овощ, ничего такого, — они бы дали мне следующий важный совет: если есть запутанная проблема, и ты только начал изучать её, и у тебя есть фальсифицируемая гипотеза, проверь её каким-нибудь простым способом. Не занимайся разработкой детально продуманного цикла опытов, который бы произвёл впечатление на комиссию, распределяющую гранты. Просто как можно быстрее проверь, какие идеи неверны, прежде чем тратить на них кучу усилий. Сойдёт в качестве вывода?

— Ммм… неплохо, — ответила Гермиона. — Но я также надеялась на что-то вроде: «Книги Гермионы не бесполезны. Они написаны старыми мудрыми волшебниками, которые знают о магии больше меня. Я должен обращать внимание на то, о чём говорится в книгах Гермионы». Добавим это к твоим результатам?

Судя по всему, челюсти Гарри стиснулись слишком плотно, чтобы он мог что-то произнести, поэтому он просто кивнул.

— Великолепно! — воскликнула Гермиона. — Мне понравился этот эксперимент. Мы узнали много нового, и это заняло у меня только час времени или около того.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!


LordДата: Пятница, 16.12.2011, 22:30 | Сообщение # 78
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *

В подземельях Слизерина.

Заброшенный класс, залитый призрачным зелёным светом. В этот раз он был ярче и исходил из небольшой зачарованной сферы. Тем не менее это был призрачный зелёный свет, отбрасывающий странные тени на пыльные столы.

Две невысоких фигуры в серых плащах с капюшонами безмолвно вошли и уселись в кресла за одним столом, друг напротив друга.

Вторая встреча Байесовского Заговора.

Драко Малфой не был уверен, должен он был её ждать с нетерпением или нет.

Гарри Поттер же, судя по выражению лица, вовсе не задумывался, какое настроение подходит к этому случаю.

У Гарри Поттера был такой вид, будто он готов кого-то убить.

— Гермиона Грейнджер, — сказал он, едва Драко открыл рот. — Не спрашивай.

«Не мог же он пойти на второе свидание?» — подумал Драко. Но это предположение выглядело абсурдным.

— Гарри, — произнёс он. — Прошу прощения, но я в любом случае должен об этом спросить. Ты правда заказал дорогой кошель из шкурки скрытня для этой грязнокровки на день рождения?

— Да. И, конечно, ты уже догадался, зачем я это сделал.

Драко от разочарования вцепился себе в волосы под капюшоном. Он не был полностью уверен, что понял мотивы поступка Гарри, но теперь не мог в этом признаться. К тому же весь Слизерин был в курсе, что он обхаживает Гарри Поттера — на уроке Защиты Драко действовал достаточно прямолинейно.

— Гарри, — произнёс Драко, — люди знают, что я твой друг. Они, конечно, не знают о Заговоре, но они знают, что мы — друзья, и когда ты совершаешь такие поступки, это приводит к тому, что я выгляжу плохо.

Лицо Гарри Поттера стало непроницаемым.

— Любой слизеринец, который не в состоянии понять идею притворства по отношению к недругам, должен быть стёрт в порошок и скормлен ручным змеям.

— В Слизерине есть множество людей, которые не понимают, — серьёзно сказал Драко. — Большинство людей — идиоты, перед которыми, тем не менее, тоже необходимо держать лицо.

И Гарри Поттер должен это понять, если хочет чего-то добиться в жизни.

— Почему тебя заботит, что думают посторонние люди? Ты правда планируешь потратить свою жизнь, объясняя всё, что ты делаешь, тупейшим идиотам из Слизерина? Позволишь им судить тебя? Прости, Драко, но я не буду опускать свои хитроумные замыслы на тот уровень, который смогут понять самые недалёкие слизеринцы, просто потому, что в противном случае ты будешь хуже выглядеть. Даже твоя дружба такого не стоит. Это заберёт из жизни всё веселье. Тебе же наверняка приходила когда-нибудь мысль, что если кто-то в Слизерине слишком глуп, чтобы дышать, потворствовать ему — ниже достоинства Малфоя.

Драко был искренне уверен в обратном. Всегда. Потворствовать идиотам для него было так же естественно, как дышать. Обойтись без этого казалось немыслимым.

— Гарри, — наконец заговорил Драко, — просто делать, что хочешь, не думая, как это выглядит — неумно. Даже Тёмному Лорду было не всё равно, как выглядят его поступки. Его боялись и ненавидели, и он точно знал, какой вид страха и ненависти он желает создать. Все должны беспокоиться о том, что подумают другие.

Фигура в капюшоне пожала плечами.

— Возможно. Напомни мне как-нибудь рассказать тебе об экспериментах Аша, полагаю, тебе будет довольно интересно. Сейчас же я просто замечу, что опасно инстинктивно беспокоиться о том, что подумают окружающие, если, конечно, это не результат хладнокровного расчёта, а настоящее беспокойство. Вспомни, старшекурсники из Слизерина издевались надо мной пятнадцать минут, после чего я встал и великодушно их простил. Как и должен был сделать хороший и добродетельный Мальчик-Который-Выжил. Но мой хладнокровный расчёт подсказывает мне, Драко, что наитупейшие идиоты из Слизерина для меня бесполезны, поскольку у меня нет ручной змеи. Так что мне незачем заботиться о том, что они думают по поводу моей борьбы с Гермионой Грейнджер.

Драко еле удержался, чтобы не стиснуть кулаки от разочарования.

— Она всего лишь грязнокровка, — произнёс он, пытаясь говорить спокойно и не переходить на крик. — Если она тебе не нравится, столкни её с лестницы.

— В Когтевране узнают…

— Попроси Панси Паркинсон столкнуть её с лестницы! Тебе даже не придётся прибегать к манипуляциям, просто предложи ей сикль, и она это сделает!

— Но я буду знать! Гермиона победила меня в соревновании по чтению книг, её оценки лучше моих! Я должен победить её силой своего ума, или это не считается!

— Она всего лишь грязнокровка! Почему ты её настолько уважаешь?

— Среди когтевранцев она — сила! Почему тебя заботит, что думают бессильные идиоты из Слизерина?

— Это называется политикой! И если ты не научишься играть в эту игру, ты не сможешь быть сильным!

— Сила — это умение достичь Луны! Сила — быть великим магом! Можно получить силу путями, которые не требуют тратить всю жизнь на обхаживание болванов!

Они остановились и почти в унисон сделали несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Прости, — утирая пот со лба, произнёс Гарри Поттер через некоторое время. — Прости, Драко. У тебя есть политическая власть, и для тебя разумно сохранять её. Ты должен просчитывать, что думают слизеринцы. Это важная игра, и я не должен был плохо о ней отзываться. Но ты не можешь просить меня снизить уровень моей игры в Когтевране просто для того, чтобы ты не выглядел плохо из-за общения со мной. Скажи слизеринцам, что тебе приходится сжимать зубы, притворяясь моим другом.

Именно так Драко и заявил слизеринцам, и он всё ещё не был уверен, было ли это ложью.

— Кстати, — сказал Драко. — Раз уж речь зашла о твоём имидже — боюсь, у меня плохие новости. Рита Скитер услышала кое-какие из россказней о тебе и начала задавать вопросы.

Гарри Поттер поднял брови.

— Кто-кто?

— Она пишет для «Ежедневного Пророка», — ответил Драко, стараясь сохранить спокойствие в голосе. «Пророк» являлся одним из ключевых инструментов его отца — тот использовал его словно волшебную палочку. — Это газета, на которую люди действительно обращают внимание. Рита пишет о знаменитостях, и, как она сама утверждает, использует своё перо, чтобы проткнуть чересчур раздутые репутации. Если она не сможет найти слухи о тебе, она их просто выдумает.

— Понятно, — сказал Гарри Поттер. Его залитое зелёным светом лицо под капюшоном приобрело задумчивый вид.

Драко помедлил, перед тем как продолжить. К настоящему времени кто-нибудь уже точно сообщил отцу, что он ищет расположения Гарри Поттера. Драко не писал об этом домой, но отец, конечно, поймёт, что тот не пытается сохранить свои действия в тайне, а ведёт собственную игру, оставаясь на стороне отца. Если бы Драко переметнулся к врагу, то посылал бы ложные сообщения.

Из этого следовало, что отец мог предвидеть дальнейшие действия Драко.

Вести игру с отцом всерьёз было страшновато. Даже в одной команде. С одной стороны, это будоражило, но Драко также понимал: в итоге выяснится, что отец играет лучше. По-другому и быть не могло.

— Гарри, — наконец заговорил он. — Это не предложение. И не совет. Просто один из вариантов. Мой отец почти наверняка может помешать выходу этой статьи. Но тебе это будет стоить.

Драко не сказал вслух, что отец наверняка ожидает, что он скажет это Гарри Поттеру. Тот либо догадается сам, либо нет.

Но Гарри неожиданно покачал головой, под капюшоном мелькнула улыбка.

— Я не намерен мешать Рите Скитер печататься.

Драко даже не пытался скрыть недоверие.

— Не можешь же ты утверждать, что тебе всё равно, что о тебе пишут в газетах!

— Меня это заботит меньше, чем ты думаешь, — ответил Гарри Поттер. — Но у меня есть свои способы справляться с такими, как Скитер. Мне не нужна помощь Люциуса.

Драко не успел себя сдержать: на его лице проступила обеспокоенность. Что бы Гарри Поттер ни планировал делать дальше, этого отец не ожидал, и мысли о дальнейшем развитии событий заставляли Драко серьёзно нервничать.

Драко также понял, что волосы под капюшоном промокли от пота. Он никогда не носил капюшон раньше и не задумывался, что, возможно, на плащи Пожирателей Смерти было наложено что-то вроде охлаждающего заклинания.

Гарри Поттер опять вытер пот со лба, поморщился, достал палочку, направил её вверх, глубоко вздохнул и произнёс:

— Фригидейро!

Мгновением позже Драко почувствовал поток холодного воздуха.

— Фригидейро! Фригидейро! Фригидейро! Фригидейро! Фригидейро!

Затем Гарри Поттер опустил палочку и убрал её обратно в карман мантии. Его рука слегка дрожала.

В комнате стало ощутимо прохладнее. Драко был впечатлён, хотя и мог проделать то же самое.

— Итак, — сказал он. — Наука. Ты собирался рассказывать мне о крови.

— Мы собирались выяснить, как работает кровь, — поправил его Гарри Поттер. — С помощью экспериментов.

— Хорошо, — сказал Драко. — Каких экспериментов?

Гарри Поттер зловеще улыбнулся под капюшоном.

— А это ты мне скажешь.

* * *

Драко слышал о так называемом методе Сократа, в котором обучение происходило с помощью вопросов (назван в честь античного философа, который был слишком умён для маггла, а следовательно, был замаскировавшимся чистокровным волшебником). Один из его учителей использовал метод Сократа. Раздражает, но зато эффективно.

Ещё был метод Поттера, и он был безумен.

Справедливости ради стоит заметить, что Гарри Поттер попробовал сначала использовать метод Сократа, но особых успехов не добился.

Он спросил Драко, как тот может опровергнуть утверждение о том, что волшебники не могут повторить того, что делали восемь столетий назад, потому что смешивались с магглорождёнными и сквибами.

На что Драко заявил, что не понимает, как Гарри Поттер может с невозмутимым видом утверждать, что это не ловушка.

Гарри Поттер не моргнув ответил, что за подобные жалкие, очевидные ловушки его самого стоило бы стереть в порошок и скормить ручным змеям. Но это не ловушка, а метод, применяемый учёными. Если ты честно стараешься опровергнуть свои собственные теории и терпишь неудачу, значит, ты победил.

Драко попытался указать на потрясающую тупость предположения, в соответствии с которым получалось, что лучшим способом выжить в дуэли было направить Авада Кедавру себе в ноги и промахнуться.

Гарри Поттер кивнул.

Драко лишь покачал головой.

Затем Гарри Поттер описал идею, что учёные находят истину в поединке мнений, а поединка без оппонента быть не может. Поэтому Драко должен представить точку зрения противников гипотезы чистоты крови, чтобы потом её опровергнуть. Это Драко понял уже лучше, несмотря на слегка недовольный вид Гарри Поттера. Например, если очевидно, что в случае правильности принципов чистоты крови небо должно быть синим, а в противном случае — зелёным, и никто никогда не видел неба, то достаточно выйти на улицу и всем его показать, чтобы одержать победу. И если это случится шесть раз подряд, люди начнут замечать тенденцию.

Гарри Поттер продолжил заявлением, что все противники, придуманные Драко, слишком слабы, поэтому для теории чистоты крови не будет чести победить их, ибо поединок не произведёт ни на кого впечатления. Это Драко тоже понял. «Волшебники становятся слабее, потому что домовые эльфы похищают у них магию» для него тоже звучало неубедительно.

(Хотя Гарри Поттер отметил, что данную гипотезу по крайней мере можно проверить: выяснить, становились ли домовые эльфы сильнее с течением времени, и нарисовать графики возрастания силы эльфов и упадка сил волшебников. Если они совпадут, это будет указанием в поддержку гипотезы эльфов. Всё это было сказано настолько серьёзным тоном, что у Драко возникло мимолётное искушение задать Добби несколько прямых вопросов под Сывороткой правды.)

И наконец, Гарри Поттер сказал, что Драко нельзя устраивать подставной поединок. Учёные не тупые, им будет очевидно, что битва подстроена. Сражение должно быть настоящим, между двумя теориями, каждая из которых имеет право на существование, с проверкой, которую может пройти только истинная гипотеза. Что-то на самом деле должно пойти по-другому, в зависимости от того, какая из гипотез на самом деле верна, и наблюдающие опытные учёные должны быть способны подтвердить это. Гарри Поттер заявил, что он сам хочет узнать, как на самом деле работает кровь, и для этого ему нужно увидеть, что теория чистоты крови на самом деле победила, и не собирается же Драко обманывать его гипотезами, которые легко разбить.

Даже поняв эту мысль, Драко не смог придумать какую-нибудь «правдоподобную альтернативу», как это назвал Гарри, для идеи, что волшебники становится менее могущественными, поскольку мешают свою кровь с грязью. Это было слишком очевидной истиной.

После чего Гарри Поттер слегка раздражённо заметил, что не может поверить, что у Драко и впрямь так плохо получается воображать себя на чужом месте. Наверняка же существовали Пожиратели Смерти, которые изображали врагов чистоты крови, и у них, без сомнения, нашлись бы более правдоподобные аргументы против собственной стороны, чем то, что предлагает Драко. Если бы Драко изображал сторонника Дамблдора и высказал бы идею о домовых эльфах, он бы ни на секунду никого не одурачил.

Драко был вынужден признать, что в этом есть смысл.

Тут и начался метод Поттера.

— Ну, доктор Малфой, — прохныкал Гарри Поттер. — Ну почему вы не хотите принять мою работу?

Гарри Поттеру пришлось повторить фразу «просто сделай вид, будто делаешь вид, что ты учёный» трижды, чтобы до Драко наконец дошёл её смысл.

Тогда Драко и понял, что с мозгами Гарри Поттера что-то сильно не в порядке, и любой, кто попробует на нём легилименцию, рискует застрять в них навсегда.

Затем Гарри Поттер пустился в дальнейшие объяснения: Драко — Пожиратель Смерти, который скрывается под личиной доктора Малфоя, редактора в научном журнале. Он хочет отклонить работу своего врага, доктора Поттера, под названием «О наследуемости магических способностей». Но если Пожиратель Смерти не будет похож на настоящего учёного, его раскроют и казнят. В то же время за доктором Малфоем наблюдают претенденты на его место, так что необходимо отклонить работу доктора Поттера на основании объективных научных причин, иначе доктор Малфой потеряет пост редактора.

И как только Распределяющая шляпа не оказалась в больнице Святого Мунго?

Это была самая сложная роль, сыграть которую его когда-либо просили, но отказаться от подобного вызова Драко не мог.

И прямо сейчас они, как выразился Гарри, вживались в роль.

— Боюсь, доктор Поттер, вы написали работу чернилами не того цвета, — сказал Драко. — Следующий!

Доктор Поттер великолепно изобразил отчаяние, и Драко не мог не почувствовать вспышку радости доктора Малфоя, даже если на самом деле доктор Малфой был Пожирателем Смерти.

Это было весело. Он бы так целый день провёл.

Доктор Поттер с унылым видом поднялся со стула и поплёлся прочь. Сделав пару шагов, он превратился в Гарри Поттера, который показал Драко оттопыренный вверх большой палец, а затем снова стал доктором Поттером, который возвращался к столу с широкой улыбкой.

Доктор Поттер сел и протянул доктору Малфою лист пергамента, на котором было написано:

О наследуемости магических способностей

Д-р Г. Дж. Поттер-Эванс-Веррес, Институт довольно продвинутой науки

Моё наблюдение:

Современные волшебники не могут творить столь же впечатляющие заклинания,

что и волшебники, жившие 800 лет назад.

Мой вывод:

Волшебники стали слабее из-за смешения крови

с магглорождёнными и сквибами.


— Прошу прощения, доктор Малфой, — заискивающе начал доктор Поттер, — я тут подумал, не мог бы «Журнал невоспроизводимых результатов» рассмотреть для публикации мою работу «О наследуемости магических способностей»?

Драко взглянул на пергамент и улыбнулся, раздумывая о возможных причинах отказа. Если бы он был преподавателем, он бы не принял эссе, потому что оно было слишком коротким, поэтому…

— Слишком большой объём, доктор Поттер, — заключил доктор Малфой.

На мгновение на лице доктора Поттера появилось выражение искреннего замешательства.

— А-а, — протянул он наконец. — А если я вычеркну отдельные строки про наблюдения и заключения и просто напишу: «поэтому…»?

— Тогда объём будет слишком маленький. Следующий!

Доктор Поттер снова поплёлся прочь.

— Ладно, — сказал Гарри Поттер, — смотрю, ты уже наловчился, даже слишком. Ещё два раза в тренировочном режиме, а потом по-настоящему и без пауз. Я подойду, и ты должен будешь отвергнуть статью из-за её содержания. Также помни — твои учёные-соперники не дремлют.

Следующая статья доктора Поттера была идеальна во всех отношениях, своего рода чудом, но, к сожалению, пришлось отвергнуть и её, потому что у журнала доктора Малфоя были проблемы с буквой «Е». А когда доктор Поттер предложил переписать статью, не используя слов с этой буквой, доктор Малфой объяснил, что вообще-то проблемы есть со всеми гласными.

Следующая статья была отвергнута, потому что вторник.

На самом деле была суббота.

Доктор Поттер попробовал указать на это, но в ответ услышал: «Следующий!».

(Драко начал понимать, почему Снейп, имея возможность шантажировать Дамблдора, ограничился получением должности, которая позволила ему измываться над учениками.)

А потом…

Доктор Поттер приблизился к нему с высокомерной ухмылкой.

— Вот моя последняя статья — «О наследуемости магических способностей», — уверенно заявил доктор Поттер и протянул листок. — Я решил опубликовать её в вашем журнале, поэтому подготовил её с учётом ваших требований к публикации, так что никаких заминок не возникнет.

Пожиратель Смерти решил выследить и убить доктора Поттера после выполнения этого задания. Доктор Малфой сохранял на лице вежливую улыбку — соперники по-прежнему следили за ним. Он сказал…

(Пауза затянулась, доктор Поттер нетерпеливо глядел на него.)

— …Позвольте взглянуть.

Доктор Малфой взял листок и внимательно его прочитал.

Пожиратель Смерти заволновался, что он на самом деле никакой не учёный. Драко попытался представить себе, что бы сказал на его месте Гарри Поттер.

— Ах, вам нужно рассмотреть другие возможные объяснения вашего, эм-м, наблюдения, не только выбранное вами…

— В самом деле? — прервал его доктор Поттер. — Какие, например? «Домовые эльфы крадут нашу магию»? Вся собранная мною информация ведёт только к одному заключению, доктор Малфой. Никакие другие гипотезы невозможны.

Драко что было сил пытался заставить свой мозг придумать, что он сказал бы, будь он на стороне Дамблдора. Как они объясняли уменьшение силы магов? Раньше его никогда не заботил этот вопрос…

— Если у вас нет другого объяснения для собранных мною данных, то вам придётся опубликовать мою статью, доктор Малфой.

Последней каплей стала насмешка на лице доктора Поттера.

— Ах так? — рявкнул доктор Малфой. — А с чего вы решили, что магия не исчезает сама по себе?

Время остановилось.

Драко и Гарри Поттер обменялись взглядами, полными потрясения и ужаса.

Затем Гарри Поттер выпалил какое-то, вероятно, очень плохое слово для воспитанного магглами.

— Я не подумал об этом! — воскликнул он. — А должен был! Магия уходит. Чёрт, чёрт, чёрт!

Тревога Гарри Поттера оказалась заразительной. Драко машинально полез в карман мантии и стиснул волшебную палочку. Он-то думал, что дом Малфоев в безопасности. Раз они роднились только с семьями, которые могли проследить свою родословную хотя бы на четыре поколения назад, то им ничего не грозило. Раньше ему не приходило в голову, что этого может быть недостаточно, чтобы предотвратить конец магии.

— Гарри, что нам делать? — в панике Драко чуть ли не кричал. — Что нам делать?

— Дай мне подумать!

Через несколько мгновений Гарри схватил с ближайшего стола те же перо и пергамент, которые он использовал для изображения статьи, и начал что-то быстро писать.

— Мы разберёмся, — непроницаемым голосом сказал Гарри. — Если магия исчезает из мира, мы установим, как быстро она исчезает и как много времени у нас осталось, чтобы что-нибудь сделать. А затем мы выясним, почему она исчезает, и тогда сделаем что-нибудь по этому поводу. Драко, силы волшебников уменьшаются с постоянной скоростью или внезапными скачками?

— Я… Я не знаю…

— Ты говорил мне, что никто не сравнится с четырьмя основателями Хогвартса. Поэтому это происходит уже как минимум восемь веков, так? Не слышал ли ты о проблемах, которые внезапно начались пятьсот лет назад, или о чём-то в этом духе?

Драко попытался заставить метавшийся в панике мозг работать.

— Мне всегда говорили, что никто не был настолько искусен, как Мерлин, а после этого никто не был так хорош, как основатели Хогвартса.

— Хорошо, — сказал Гарри, продолжая писать. — Потому что около трёх столетий назад магглы начали сомневаться в существовании магии, и я думал, что это может быть как-то связано. А примерно сто пятьдесят лет назад магглы дошли до того уровня технологий, который перестаёт работать в присутствии магии, и я подумал, не может ли это работать и в обратном направлении.

Драко вылетел из кресла в таком гневе, что с трудом выговаривал слова:

— Так это магглы…

— Проклятье! — прорычал Гарри. — Ты хотя бы себя слышишь? Это началось как минимум восемь веков назад, а магглы в то время ничем интересным не занимались! Мы должны выяснить настоящую причину! Магглы могут иметь отношение к исчезновению магии, но могут и не иметь — если в этом случае ты свалишь всю вину на них и это помешает нам выяснить, что на самом деле происходит, однажды утром ты проснёшься и обнаружишь, что твоя палочка стала обычной деревяшкой.

У Драко перехватило дыхание. Его отец часто в своих речах произносил «волшебные палочки сломаются в наших руках», но Драко никогда по-настоящему не задумывался, что же это означает, в конце концов, это не должно было случиться с ним. А теперь внезапно подобная перспектива показалась очень реальной. Обычной деревяшкой. Драко несложно было себе это представить: он достаёт палочку, пытается сотворить заклинание — и обнаруживает, что ничего не выходит. И такое может случиться с каждым.

Больше не будет волшебников, не будет магии, никогда. Будут лишь магглы, у которых останется несколько легенд о величии предков. Некоторых из этих магглов будут звать Малфоями, и больше от их имени не останется ничего.

Впервые в жизни Драко осознал, почему существуют Пожиратели Смерти.

Он всегда считал само собой разумеющимся, что, когда вырастет, он станет Пожирателем Смерти. Теперь Драко понял, почему отец и его друзья клялись отдать жизнь, лишь бы предотвратить кошмар, который может произойти. Бывают случаи, когда ты не можешь просто стоять в стороне и наблюдать. Но что если это произойдет всё равно, что если все жертвы, все друзья, которых они потеряли в борьбе с Дамблдором, семьи, которые они потеряли, что если всё это было напрасно…

— Магия не может исчезать, — сказал Драко. Его голос срывался. — Это было бы несправедливо.

Гарри прекратил писать и сердито посмотрел на него.

— Твой отец никогда не говорил тебе, что жизнь несправедлива?

Отец говорил так каждый раз, когда Драко использовал это слово.

— Но, но это слишком ужасно, чтобы быть правдой…

— Драко, позволь мне тебя кое с чем познакомить. Я называю это Литанией Тарского. Она меняется при каждом применении. В нашем случае она будет звучать примерно так: «Если магия уходит из мира, я хочу верить, что магия уходит из мира. Если магия не уходит из мира, я хочу верить, что магия не уходит из мира. Я не буду цепляться за веру, которой не хочу». Если мы живём в мире, из которого магия уходит, в это нам и следует верить, чтобы знать, чтобы предотвратить, чтобы, при наихудшем стечении обстоятельств, подготовиться и сделать всё возможное за оставшееся нам время. Неверием мы не помешаем катастрофе. Так что единственный вопрос, который должен нас занимать, это «Уходит ли магия на самом деле?», и если таков мир, в котором мы живём, тогда в это мы и хотим верить. Литания Гендлина: «Правда не перестаёт быть правдой. Признание не сделает её хуже». Понял, Драко? Я хочу, чтобы потом ты выучил их наизусть. И ты будешь повторять эти слова всякий раз, когда у тебя появится искушение поверить в то, что правдой не является. Впрочем, скажи это прямо сейчас. Повторяй за мной: «Правда не перестаёт быть правдой. Признание не сделает её хуже». Давай.

— Правда не перестаёт быть правдой, — дрожащим голосом отозвался Драко. — Признание не сделает её хуже.

— Если магия уходит из мира, я хочу верить, что магия уходит из мира. Если магия не уходит из мира, я хочу верить, что магия не уходит из мира. Повтори.

Драко с каким-то нехорошим предчувствием повторил эти слова.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Помни: возможно, это не так, и тогда ты не должен в это верить. Сперва мы хотим узнать, что в действительности происходит, в каком мире мы живём.

Гарри вернулся к своей работе, быстро написал что-то ещё, после чего повернул пергамент так, чтобы Драко мог прочесть, что на нем написано. Драко склонился над столом. Гарри поднес светящуюся зелёную сферу поближе.

Наблюдение:

Маги не так могущественны, как во времена основания Хогвартса.

Гипотезы:

1. Магия уходит из мира сама по себе.

2. Волшебники смешиваются с магглами и сквибами.

3. Знания о могущественных заклинаниях утрачены.

4. Волшебники в детстве неправильно питаются, или ещё что-то, не связанное с кровью, мешает им вырастать сильными.

5. Технологии магглов влияют на магию. (Уже 800 лет?)

6. У могущественных волшебников рождается меньше детей. (Драко = единственный ребёнок? Проверить наличие детей у трёх сильных магов — Квиррелла / Дамблдора / Тёмного Лорда.)

Эксперименты:


— Хорошо, — Гарри теперь дышал немного спокойнее. — Когда нужно исследовать совершенно непонятное явление, разумнее всего провести несколько очень простых экспериментов, которые можно сделать сразу же. Нам нужны какие-нибудь лёгкие проверочные вопросы, позволяющие сделать выбор в пользу одной из гипотез. Наблюдения, которые позволят нам выделить одну из них.

Драко, остолбенев, уставился в список. Внезапно он понял, что знает множество чистокровных магов, у которых только один ребёнок. Он сам, Винсент, Грегори, да практически все. Двумя самыми могущественными магами по общему мнению были Дамблдор и Тёмный Лорд, и ни один из них не имел детей, как и предположил Гарри…

— Довольно трудно будет разделить номера 2 и 6, — сказал Гарри. — В обоих случаях речь идёт о крови — придётся составлять график угасания волшебства по времени, выяснять, есть ли в нём связь с числом детей у различных групп магов, измерять способности магглорождённых и сравнивать их со способностями чистокровных магов… — пальцы Гарри нервно барабанили по столу. — Давай пока что просто объединим пункты 6 и 2 и назовём их «гипотезой крови». Пункт 4 маловероятен — все бы заметили внезапное ослабление магии после перехода волшебников на новый рацион. И предположить, что его изменение происходило с одинаковой скоростью на протяжении 800 лет, тоже получается с трудом. Пункт 5 маловероятен по той же причине — угасание происходит постепенно, а технологический прорыв у магглов произошёл сравнительно недавно. Четвёртый пункт похож на второй, а пятый похож на первый. Так что главное, чтобы наш эксперимент выдавал различные результаты для гипотез 1, 2 и 3. — Гарри повернул листок к себе, обвёл эти цифры и повернул лист обратно. — Магия угасает, кровь слабеет, знание исчезает. Какой эксперимент позволит нам получить три разных результата и укажет на верность одной из гипотез? И что мы должны увидеть, чтобы понять, что все три теории ошибочны?

— Мне-то откуда знать! — выпалил Драко, — Почему ты спрашиваешь меня? Это ведь ты учёный!

— Драко, — в просьбе Гарри сквозило отчаяние, — я знаю только то, что знают учёные-магглы! Это ты вырос в мире волшебников, не я! Ты больше знаком с магией, и ты больше знаешь о магии, и изначально это была твоя идея, так что подумай об этом как учёный и найди ответ!

Драко с усилием сглотнул и уставился на листок.

Магия угасает… волшебники смешиваются с магглами… знания теряются…

— Как будет выглядеть мир, если магия угасает? — подсказал Гарри. — Ты больше знаешь о магии, тебе и думать. Представь, что рассказываешь мне об этом сказку. Что в ней будет происходить?

Драко представил.

— Чары перестанут действовать.

Однажды волшебники проснутся и обнаружат, что их палочки — просто куски дерева…

— Как будет выглядеть мир, если кровь магов становится слабее?

— Люди не смогут делать то, что делали их предки.

— Как будет выглядеть мир, если теряются знания?

— Прежде всего, люди не будут знать, как вообще такие заклинания использовать… — произнёс Драко и удивлённо замолк. — Это ведь эксперимент, да?

— Один из экспериментов, — решительно кивнул Гарри.

Он записал его на листке под заголовком «Эксперименты»:

А. Существуют ли заклинания, которые мы знаем, но не можем использовать (1 или 2), или существуют утраченные заклинания, о которых ничего не известно, кроме факта их существования (3)?

— Таким образом, это позволит отличить гипотезы 1 и 2 от гипотезы 3. Теперь нам нужно как-то различать 1 и 2. Магия угасает, кровь слабеет, как мы можем обнаружить разницу? — спросил Гарри.

— Можно узнать, какие заклинания могли творить первогодки в Хогвартсе, — предложил Драко. — Если они были способны на заклинания заметно мощнее нынешних, значит кровь была сильнее…

Гарри покачал головой:

— Или сама магия была сильнее. Нам придётся найти способ, как отличить одно от другого. — Гарри встал со стула и начал нервно прохаживаться по классу. — Нет, погоди, твой способ всё-таки может быть полезен. Предположим, разные заклинания требуют разное количество магической энергии. В таком случае, если окружающая магия слабеет, то сначала пропадут мощные заклинания, а то, что все обычно учат на первом курсе, будет по-прежнему работать. — Шаги Гарри ускорились. — Это не очень хороший эксперимент, в большей степени он говорит о том, исчезает ли мощная магия или исчезает вся магия, чья-то кровь может быть слишком слабой для мощных заклинаний, но достаточно сильной для простых… Драко, тебе что-нибудь известно о том, были ли сильные маги в рамках одной эры, например, маги только этого века, сильными уже в детском возрасте? Если Тёмный Лорд использовал Охлаждающее заклинание в свои 11 лет, то замораживал ли он целую комнату?

Драко нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Не припомню, чтобы я слышал что-то о Тёмном Лорде, но Дамблдор творил нечто поразительное на своём экзамене по трансфигурации на пятом курсе… Полагаю, другие сильные волшебники также были заметны уже в Хогвартсе…

Гарри нахмурился, продолжая вышагивать.

— Они могли просто усерднее учиться. Тем не менее, если первогодки учили те же самые заклинания и их сила не отличалась от современной, мы можем считать это слабым свидетельством в пользу 1 перед 2… подожди. — Гарри замер. — У меня есть другой эксперимент для различения 1 и 2. Мне потребуется время, чтобы объяснить его суть, он использует некоторые научные знания о крови и наследственности, зато его несложно провести. Если мы объединим твой эксперимент и мой эксперимент и они оба укажут на один из вариантов, то у нас будет хорошая подсказка. — Гарри почти бегом вернулся к столу, взял пергамент и написал:

B. В древности первогодки использовали те же заклинания с той же силой, что и сейчас?

(Слабое свидетельство в пользу 1 перед 2, но, возможно, ослабление крови влияет только на мощные заклинания.)


C. Дополнительный эксперимент на различение 1 и 2 с использованием научных знаний о крови, объясню позже.

— Хорошо, — сказал Гарри. — По крайней мере, мы можем попытаться различить 1, 2 и 3. Давай начнём прямо сейчас. Мы сможем напридумывать других экспериментов уже после того, как попробуем те, что есть. Будет выглядеть несколько странно, если Драко Малфой и Гарри Поттер станут ходить вместе и задавать вопросы, но у меня есть идея. Ты пройдёшь по Хогвартсу, найдёшь старые портреты и спросишь их о том, какие заклинания они изучали на первом курсе. Это просто портреты, они не заметят ничего странного в том, что Драко Малфой задаёт такие вопросы. А я порасспрашиваю портреты поновее и живых людей о заклинаниях, которые мы знаем, но не умеем использовать. Никто не заметит ничего необычного в том, что странные вопросы задаёт Гарри Поттер. На меня ложится сложное исследование по забытым заклинаниям, потому я попрошу тебя собрать данные для моего научного эксперимента. Это простой вопрос, который можно задать портретам. Наверное, тебе лучше его записать. Готов?

Драко вновь сел и, покопавшись в сумке, достал пергамент и перо. Когда всё было готово, он поднял голову и решительно сказал:

— Давай.

— Найди портреты, которые были знакомы с какой-нибудь замужней парой сквибов… не делай такое лицо, Драко, это важные сведения. Опроси новые портреты гриффиндорцев, например. Нужно найти тех, кто был знаком с какой-нибудь замужней парой сквибов достаточно хорошо, чтобы назвать имена всех детей. Запиши имя каждого ребёнка и укажи, был ли ребёнок волшебником, сквибом или магглом. Если они не знают, был ли ребенок сквибом или магглом, то пиши «не волшебник». Запиши это для каждого ребёнка пары, без исключения. Если портрет знает лишь имена детей-магов, но не знает имена всех детей, то не записывай для этой пары ничего. Очень важно получить сведения только от того, кто знает всех детей семейства сквибов, знает хотя бы поимённо. Постарайся записать хотя бы сорок имён, если получится. И если хватит времени на большее, то ещё лучше. Тебе всё понятно?

— Повтори, — проговорил Драко, когда закончил записывать, и Гарри повторил.

— Всё понятно, — заключил Драко, — но зачем…

— Это связано с одним из секретов крови, который уже открыт учёными. Я объясню, когда ты вернёшься. Встретимся здесь снова через час, в 18:22. Готов?

Драко решительно кивнул. Всё это происходило в большой спешке, но ему давно объяснили, когда нужно спешить.

— Тогда вперёд! — воскликнул Гарри Поттер. Он стянул плащ с капюшоном, скормил его своему кошелю и не дожидаясь, пока тот доест, повернулся и поспешил к двери, по пути натолкнувшись на стол и чуть не упав.

Когда Драко освободился от своего плаща и сложил его в сумку, Гарри Поттер уже исчез.

Драко выскочил из класса почти бегом.


SvetaRДата: Пятница, 16.12.2011, 23:28 | Сообщение # 79
Высший друид
Сообщений: 845
Ух, исчезновение магии - это да…
Спасибо за перевод!


ОлюсяДата: Пятница, 16.12.2011, 23:31 | Сообщение # 80
Черный дракон

Сообщений: 2895
Lord, спасибо biggrin

LordДата: Суббота, 17.12.2011, 00:09 | Сообщение # 81
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Quote (SvetaR)
Ух, исчезновение магии - это да…


Меня и самого это впечатлило))) Не каждый день встречаешь такие… очевидно-невероятные теории)))

Quote (Олюся)
Lord, спасибо


Не за что)


LordДата: Среда, 04.01.2012, 00:05 | Сообщение # 82
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Глава 23. Убеждённость в убеждениях.



— А Джанет была сквибом, — закончил портрет коренастой молоденькой ведьмы в шляпе с золотой отделкой.

Драко сделал на листке пометку. Набралось только двадцать восемь человек, но время вышло: пора снова встретиться с Гарри.

Ему пришлось попросить другие портреты помочь с переводом — английский язык сильно изменился. Судя по рассказам самых древних портретов, заклинания для первокурсников их времени были не сильнее нынешних. Половина из них была ему знакома, а остальные не показались ему могущественными.

Неприятное чувство внутри росло с каждым ответом, пока он наконец не сдался и не пошёл вместо этого задавать странные вопросы Гарри Поттера про семьи сквибов другим портретам. Первые пять опрошенных не были знакомы с такими семьями. Тогда он начал просить портреты спрашивать у своих знакомых, чтобы те узнавали у своих знакомых, и в итоге всё-таки нашёл несколько магов, которые не постыдились признаться, что водили дружбу со сквибами.

(Драко объяснил, что работает над важным исследованием совместно с когтевранцем, который сказал ему, что нуждается в этой информации, а потом исчез в неизвестном направлении, не объяснив причин. Чем заработал много сочувственных взглядов.)

Драко медленно шёл по коридорам Хогвартса. Следовало бы поторопиться, но ноги словно налились свинцом. Он всё никак не мог собраться с силами: в голову лезли мысли, что незачем ему об этом знать, незачем во всё это влезать, пусть это будет не на его совести, пусть этим всем занимается Гарри Поттер, и если магия уходит — пусть он сам с этим разбирается…

Но Драко знал, что это неправильно.

Холод слизеринских подземелий, серость каменных стен — обычно эта атмосфера была Драко по душе, но сейчас она навевала мысли об уходе, исчезновении…

Он отворил дверь: Гарри Поттер уже ждал внутри, одетый в свой плащ с капюшоном.

— Древние заклинания первого курса, — тут же поинтересовался тот. — Что ты узнал?

— Они не могущественнее наших.

Гарри Поттер в сердцах саданул кулаком по столу:

— Вот чёрт. Ладно. Мой собственный эксперимент провалился, Драко. Оказывается, есть такая штука как Запрет Мерлина…

Драко стукнул себя по лбу: как же он раньше не вспомнил?

— …и он не позволяет передавать знания о могущественных заклинаниях через книги. Даже если найдутся заметки могучего волшебника, в них не будет никакого смысла, информация должна переходить от разума к разуму. Я не смог найти никаких заклинаний, инструкции к которым мы имеем, но наколдовать не можем. Но если их невозможно выучить из старых книг, то зачем кому-то передавать вслух знание о заклинаниях, которые перестали работать? А насчёт семей сквибов ты узнал?

Драко протянул было кусок пергамента…

Но Гарри Поттер его остановил.

— Закон науки, Драко. Сначала я сообщаю тебе теорию и предположения. И только потом ты показываешь собранные тобою сведения. Так ты можешь быть уверен, что я не придумываю теорию на ходу, чтобы она подходила к данным: ты будешь знать, что теория заранее предсказала полученные тобой результаты. Мне в любом случае пришлось бы тебе всё объяснить, так что лучше делать это перед тем, как ты предоставишь мне факты. Такое вот правило. Так что надевай плащ и садись.

Гарри Поттер устроился за столом, на котором были разложены клочки бумаги. Драко вытащил плащ из сумки, натянул его на себя и сел с другой стороны, озадаченно их рассматривая. Бумажки лежали двумя рядами, примерно по двадцать клочков.

— Тайна крови, — сказал Гарри Поттер напряжённым голосом, — называется дезоксирибонуклеиновой кислотой. Сообщать это название не учёным нельзя. Дезоксирибонуклеиновая кислота — это рецепт, который объясняет твоему телу, как вырастить две руки, две ноги, следует ему быть высоким или низким, карие у тебя должны быть глаза или зелёные. Эта штука материальна, её даже можно увидеть через микроскоп — что-то вроде телескопа, только позволяет рассмотреть очень маленькие, а не очень далёкие вещи. И в этом рецепте всё в двух экземплярах, всегда, на случай если один повредится. Представь себе два длинных ряда клочков бумаги. Две соседние бумажки из разных рядов образуют пару, и когда у тебя будут дети, твоё тело случайным образом выберет по одной бумажке из каждой пары, тело матери сделает то же самое, и в результате у ребёнка тоже будет два ряда бумажек. Итак, все бумажки парами — одна от отца, другая от матери, и твои дети получат от тебя по одной бумажке для каждой пары, случайным образом.

Пока Гарри объяснял, его пальцы порхали над бумажками на столе, указывая то на левый ряд, когда он говорил «от матери», то на правый, когда говорил «от отца». А рассуждая о случайном выборе бумажки, он достал из кармана мантии кнат, подбросил, взглянул на монету и указал на бумажку из левого ряда. Всё это он проделал, ни разу не прервав свой монолог.

— Когда речь идёт о чём-то вроде роста, в рецепте много бумажек, которые на него слегка влияют. Так что если высокий отец женится на низкой матери, у ребёнка оказывается сколько-то «высоких» клочков бумаги и сколько-то «низких», и в итоге он обычно вырастает по росту средним. Но не всегда. Если повезёт, у ребёнка может оказаться много «высоких» бумажек и всего несколько «низких», из-за чего он вырастает довольно высоким. Если у отца пять «высоких» бумажек и у матери их тоже пять, и если очень повезёт, ребёнок может унаследовать все десять и вырасти выше обоих родителей. Видишь? Кровь не идеальная жидкость, она не смешивается идеально. Дезоксирибонуклеиновая кислота сделана из множества маленьких кусочков: стакан мелких камушков, а не воды. Именно поэтому ребёнок по характеристикам не всегда получается ровно посередине между родителями.

Драко слушал с открытым ртом. Как, во имя Мерлина, магглы всё это разузнали? Они что, этот рецепт видели?

— А теперь, — сказал Гарри Поттер, — предположим, что, как и в случае с ростом, в рецепте есть много мест, где бумажка может быть «магической» и «немагической». Если у тебя достаточно «магических» бумажек — ты волшебник, если их много — ты могущественный волшебник, если слишком мало — маггл, а что-то среднее — сквиб. Тогда, если женятся два сквиба, большинство детей должны тоже быть сквибами, но время от времени ребёнку везёт — он наследует большинство «магических» бумажек отца и матери и становится волшебником. Хотя скорее всего не слишком сильным. Предположим также, что в начале у нас есть много могущественных волшебников и волшебниц. Если они будут жениться только друг на друге, они сохранят своё могущество. Но если они начнут жениться на магглорождённых, которые едва-едва могут колдовать, и сквибах… Понятно? Кровь не будет перемешиваться идеально, это будет стакан мелких камушков, а не воды, потому что именно так работает кровь. Время от времени всё равно будут появляться могущественные маги — те, кому повезёт получить много «магических» бумажек. Но даже они по силе не сравнятся с самыми могущественными волшебниками древности.

Драко медленно кивнул. Так ему это ещё никогда не объясняли. В том, как отлично всё сходилось, была неожиданная красота.

— Однако, — сказал Гарри, — это только одна из гипотез. Предположим, что в рецепте есть единственная пара, в которой записано, волшебник ты или нет. Только одно место для «магических» или «немагических» бумажек. Тогда есть только три варианта. Обе бумажки «магические». Одна бумажка «магическая», а другая — «немагическая». Или обе бумажки «немагические». Волшебники, сквибы и магглы. Магглорождённые тогда будут рождаться не у настоящих магглов, а у двух сквибов — у двух родителей, у каждого из которых в рецепте по одной «магической» и одной «немагической» бумажке. Теперь представь, что ведьма выходит замуж за сквиба. У каждого ребёнка всегда будет по одной «магической» бумажке от матери, неважно, какая из них будет выбрана случайным образом. Но, как и при подбрасывании монеты, в половине случаев у ребёнка будет «магическая» бумажка отца, и в половине — «немагическая». Если верна предыдущая гипотеза, у детей от этого брака был бы слабый магический дар. Но в данном случае — половина будет волшебниками и ведьмами, по силе равными матери, а половина — сквибами. Ведь если в рецепте только одна пара, определяющая, волшебник ты или нет, то магия — это не стакан мелких камушков, которые могут перемешиваться. Это один волшебный камешек, камень мага.

Гарри выстроил три пары бумажек: на одной написал «магия» и «магия», на другой написал «магия» только на верхней, а третью оставил пустой.

— В этом случае, — сказал Гарри, — у тебя либо есть два камня, либо у тебя их нет. Ты либо волшебник, либо нет. Могущественными волшебниками будут более обученные и опытные. И если волшебники становятся слабее от природы, не из-за утерянных заклинаний, а из-за утраченной способности их творить… что ж, может быть, они питаются как-то не так или ещё что. Но если этот процесс постепенен и неуклонно продолжается на протяжении более восьмисот лет, это может значить, что сама магия уходит из мира.

Гарри выстроил ещё две пары бумажек и достал перо. Вскоре в каждой паре было по одной «магической» бумажке и одной пустой.

— Что приводит меня к следующему предположению, — сказал Гарри. — Что происходит, когда женятся два сквиба? Подбрось монетку дважды. Могут получиться: орёл и орёл; орёл и решка; решка и орёл; решка и решка. В четверти случаев получается два орла, в четверти — две решки, а в половине случаев получится один орёл и одна решка. Так и с семьями сквибов. У четверти детей будет «магия-магия» — волшебники. У четверти — «немагия-немагия», магглы. А оставшаяся половина будет сквибами. Это очень старая классическая схема. Обнаружил её Грегор Мендель, которого до сих пор помнят, и это открытие стало первым шагом к разгадке секретов крови. Каждый, кто знает хоть что-то о науке крови, узнает эту схему в мгновение ока. Она не будет точной, ведь нельзя с уверенностью утверждать, что, подбросив монетку дважды сорок раз, ты получишь ровно десять пар орлов. Но если волшебников от семи до тринадцати из сорока детей, то это уже веское свидетельство. Поэтому я и хотел, чтобы ты собрал эти данные. Давай теперь на них посмотрим.

И, не дав Драко опомниться, Гарри Поттер выхватил пергамент у него из руки.

У Драко пересохло в горле.

Двадцать восемь детей.

Он не помнил точно, но около четверти из них были волшебниками.

— Шесть магов на двадцать восемь детей, — быстро подсчитал Гарри Поттер. — Что ж, картина становится яснее. И первокурсники применяли те же заклинания с тем же уровнем силы восемь сотен лет назад.Твой и мой тест приводят к одному и тому же выводу.

Молчание затянулось.

— Что теперь? — прошептал Драко.

Никогда в жизни он не был так напуган.

— Уверенности ещё нет, — сказал Гарри Поттер. — Мой эксперимент провалился, помнишь? Мне нужно, чтобы ты придумал для меня другой тест, Драко.

— Я… я… — срывающимся голосом начал Драко, — я не смогу, Гарри, для меня это слишком!

Гарри был непреклонен:

— Сможешь, потому что должен. Я и сам уже ломал голову, когда узнал про Запрет Мерлина. Драко, есть ли какой-нибудь способ измерить силу магии напрямую? Способ, который бы не имел никакого отношения к крови и заклинаниям?

Драко ничего не приходило в голову.

— Всё, что влияет на магию, влияет и на волшебников, — продолжил Гарри. — И поэтому с этой стороны понять, в волшебниках или в самой магии причина, невозможно. На что ещё, кроме волшебников, влияет магия?

— На волшебных существ, конечно, — не задумываясь ответил Драко.

Губы Гарри Поттера медленно растянулись в улыбке.

— Драко, ты гений.

Только тот, кто вырос у магглов, способен задать такой глупый вопрос.

Драко стало совсем плохо, когда он понял, что будет значить постепенное уменьшение силы волшебных тварей: отпадут последние сомнения в том, что магия уходит из мира. А какая-то часть Драко уже была уверена, что именно это они и обнаружат. Он не хотел этого видеть, не хотел этого знать…

Гарри Поттер уже шагал к двери.

— Ну идём же, Драко! Тут недалеко есть портрет, попросим его найти кого-нибудь подревнее и выясним всё прямо сейчас! В плащах нас не узнают — если нас кто-то заметит, просто убежим! За мной!


LordДата: Среда, 04.01.2012, 00:06 | Сообщение # 83
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *


Это не заняло у них много времени.

На портрете с трудом помещались трое: мужчина среднего роста из двенадцатого века, замотанный в чёрное, разговаривал с печальной молодой женщиной из четырнадцатого века, у которой волосы топорщились, будто заряженные статическим электричеством, а она передавала его слова величавому морщинистому старику с золотым галстуком-бабочкой из семнадцатого века. Последнего мальчики уже могли понять.

Они спросили о дементорах.

Они спросили о фениксах.

Они спросили о драконах, троллях и домовых эльфах.

Гарри нахмурился и заметил, что существа, которым было нужно больше магии, могли вымереть полностью, и спросил портреты, каких самых могущественных волшебных существ они знают.

В перечне не было никого незнакомого, кроме неких Тёмных существ, которых называли пожирателями разума. Переводчик упомянул, что их полностью истребил Гарольд Ши, и, судя по описанию, до дементоров им было далеко.

Получалось, что волшебные существа сейчас так же сильны, как и всегда.

Драко немного отпустило, теперь он просто чувствовал себя сбитым с толку.

— Гарри, — подал голос Драко, пока старик переводил перечень одиннадцати способностей глаз бехолдера, — что это означает?

В ответ Гарри лишь поднял палец, дожидаясь, пока старик огласит весь список.

После этого Гарри поблагодарил все портреты за помощь. Драко машинально сделал то же самое, причём более любезно, и они направились обратно в класс.

Гарри достал исходный пергамент с гипотезами и начал быстро писать.

Наблюдение:

Маги не так могущественны, как во времена основания Хогвартса.

Гипотезы:

1. Магия уходит из мира сама по себе.

2. Волшебники смешиваются с магглами и сквибами.

3. Знания о могущественных заклинаниях утрачены.

4. Волшебники в детстве неправильно питаются, или ещё что-то, не связанное с кровью, мешает им вырастать сильными.

5. Технологии магглов влияют на магию. (Уже 800 лет?)

6. У могущественных волшебников рождается меньше детей. (Драко = единственный ребёнок? Проверить наличие детей у трёх сильных магов — Квиррелла / Дамблдора / Тёмного Лорда.)

Эксперименты:

А. Существуют ли заклинания, которые мы знаем, но не можем использовать (1 или 2) или утраченные заклинания, о которых ничего не известно, кроме факта их существования (3)?Результат: Отсутствует из-за Запрета Мерлина. Заклинания, которые невозможно использовать, неизвестны, но сведения о них могли просто не дойти.

B. В древности первогодки использовали те же заклинания с той же силой, что и сейчас? (Слабое свидетельство в пользу 1 перед 2, но, возможно, ослабление крови влияет только на мощные заклинания.) Результат: Первогодки использовали заклинания той же силы, что и сейчас.

C. Дополнительный эксперимент на различение 1 и 2 с использованием научных знаний о крови, объясню позже. Результат: Есть только одно место в рецепте, которое делает тебя волшебником, и либо обе бумажки говорят «магия», либо ты им не являешься.

D. Теряют ли силу волшебные существа? Позволяет отличить 1 от (2 или 3). Результат: Судя по всему, волшебные существа так же сильны, как и всегда.

— Эксперимент «А» не удался, — сказал Гарри Поттер. «B» слабо свидетельствует в пользу 1 по сравнению с 2. «C» опроверг 2. «D» опроверг 1. 4 маловероятна, и «B» также свидетельствует против 4. 5 маловероятна, и против неё свидетельствует «D». 6 опровергнута вместе с 2. Остаётся 3. Виной тому Запрет Мерлина или нет, я не смог найти какие-либо известные заклинания, которые сейчас не могут применить. Если всё это просуммировать, получается, что потеряны знания.

И ловушка захлопнулась.

Когда паника схлынула и до Драко дошло, что магия никуда не исчезает, ему всё стало ясно.

Он оттолкнулся от стола и встал так резко, что его кресло со скрипом откатилось и опрокинулось.

— Так это был всего лишь дурацкий трюк.

Гарри Поттер посмотрел на него, не вставая с места. Потом тихо сказал:

— Эксперимент был честный, Драко. Если бы он пошёл по-другому, я бы с этим смирился. Я бы никогда не стал жульничать в подобных вопросах. Никогда. Я не видел твоих данных, когда делал своё предсказание. Я открыто сказал тебе, что Запрет Мерлина свёл на нет первый эксперимент…

— О, — голос Драко начал дрожать от гнева, — и ты не знал, что в итоге обнаружится?

— Я не знал ничего, чего не знал ты, — всё так же тихо ответил Гарри. — Признаю, я подозревал. Гермиона Грейнджер слишком сильна. В ней магии должны быть крохи, но это не так. Как может магглорождённая быть лучшей по заклинаниям в Хогвартсе? Кроме того, она лучше всех справляется и с письменными работами — очень маловероятное совпадение, если только одно не следует из другого. Существование Гермионы Грейнджер указывает на то, что наличие магии определяется единственным фактором, и он либо есть, либо его нет, а сила магии зависит от того, как много мы знаем и как много мы упражняемся. Поэтому нет никакого разделения на чистокровных и магглорождённых, и так далее. Мир слишком сильно отличается от того, каким он был бы, будь ты прав. Но, Драко, я видел то же, что и ты. Я не выполнял никаких опытов, о которых бы тебе не говорил. Я не жульничал, Драко. Я хотел, чтобы мы получили ответ вместе. Мне и в голову не приходило, что магия может исчезать из мира, пока ты не озвучил эту мысль. И меня она тоже испугала.

— Неважно, — Драко с трудом удерживал себя в руках, чтобы не сорваться на крик. — Ты утверждал, что не побежишь рассказывать об этом кому-нибудь ещё.

— Не посоветовавшись сперва с тобой, — Гарри умоляюще протянул руки. — Драко, я бы хотел пощадить твои чувства, но мир действительно оказался не таким, как ты думал.

— Прекрасно. Тогда наши пути расходятся. Я просто уйду и обо всём забуду.

Драко развернулся. Во рту был горький привкус предательства. Только сейчас он понял, что Гарри Поттер на самом деле ему нравился. Впрочем, это ничуть не помешало ему двинуться прямиком к двери из класса.

Позади раздался голос Гарри Поттера — громкий и взволнованный:

— Драко, ты не сможешь забыть. Ты ещё не понял? Это была твоя жертва.

Драко застыл на месте и повернулся обратно.

— О чём ты?

Но по его спине уже бежали холодные мурашки.

Он заранее знал ответ.

— Чтобы стать ученым… ты поставил под вопрос одно из своих убеждений, причём крайне для тебя значимое. Ты провёл эксперименты, собрал данные, и в итоге вышло, что твоё убеждение было ошибочным. Ты видел результаты и понял, что они означают, — у Гарри Поттера дрожал голос. — Помни, Драко, будь твоё убеждение истинным, эксперименты подтвердили бы его, а не опровергли. Чтобы стать учёным, ты пожертвовал ложным убеждением, что кровь волшебников смешивается и становится слабее.

— Это неправда! — выкрикнул Драко. — Ничем я не жертвовал. Я и сейчас в это верю!

Его голос стал громче, а озноб — сильнее.

Гарри Поттер покачал головой и сказал почти шёпотом:

— Драко… Мне очень жаль, Драко, но ты не веришь, ничуть. — Его голос стал громче. — Я могу это доказать. Представь: кто-нибудь тебе говорит, что у него дома живёт дракон. Ты отвечаешь, что хочешь на него посмотреть. Тебе сообщают, что это невидимый дракон. Прекрасно, говоришь ты, в таком случае ты хочешь его услышать. Тебе говорят, что это совершенно бесшумный дракон. Ты объявляешь, что бросишь в воздух муку, чтобы увидеть его контуры. Тебе объясняют, что мука проходит через этого дракона насквозь. И, говоря всё это, объясняющий заранее знает, какой именно результат эксперимента ему нужно объяснить в свою пользу. Знает, что всё пройдёт так, как будто никакого дракона нет, знает заранее, оправдание чему он должен выдумать. Возможно, этот кто-то лишь утверждает, что дракон существует. Возможно, он верит, что он верит, что дракон существует. Это называется «убеждённость в убеждении». Но на самом деле он не верит, что дракон существует. Ты можешь искренне заблуждаться в том, каковы твои истинные убеждения — большинство людей не замечают разницу между верой во что-нибудь и убеждённостью в том, что верить в это правильно. — Гарри Поттер наконец встал из-за стола и сделал несколько шагов к Драко. — Драко, ты больше не веришь в необходимость чистоты крови. И сейчас я это продемонстрирую. Если бы теория чистоты крови была верна, то существование Гермионы Грейнджер было бы немыслимо. Как его тогда объяснить? Может быть, она сирота-волшебница, воспитанная магглами, как я? Я могу попросить Грейнджер показать фотографии родителей и посмотреть, похожа ли она на них. Как ты думаешь, она будет похожа на своих родителей? Стоит ли нам проводить этот эксперимент?

— Её, должно быть, отдали каким-нибудь родственникам, — дрожащим голосом произнёс Драко. — Поэтому они будут выглядеть похоже.

— Вот видишь. Ты уже знаешь, для какого результата эксперимента ты должен придумать оправдание. Если бы ты всё ещё верил в теорию чистоты крови, ты бы сказал: «А давай! Готов поспорить, она не похожа на своих родителей, она слишком сильна для магглорождённой»…

— Её отдали родственникам!

— У учёных есть способ точно установить степень родства. И Грейнджер, возможно, согласится устроить такую проверку, если я предложу её семье достаточное вознаграждение. Она не будет бояться результатов. Как ты думаешь, что покажет проверка? Тебе достаточно попросить, и мы её проведём. Но ты уже знаешь, каков будет результат. И всегда будешь знать. Ты никогда не сможешь об этом забыть. Возможно, у тебя будет желание верить в необходимость чистоты крови, но ты всегда будешь ожидать, что всё будет происходить именно так, как если бы существовал только один фактор, делающий человека волшебником. Это и была твоя жертва, чтобы стать учёным.

Драко задохнулся от ярости.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Он метнулся вперёд и схватил Гарри за воротник мантии. Его голос перешёл на крик, невыносимо громкий в тишине закрытого класса. — Ты понимаешь, что ты сделал?

Срывающимся голосом Гарри ответил:

— У тебя было убеждение. Ошибочное убеждение. Я помог тебе это увидеть. Правда не перестаёт быть правдой. Признание не сделает её хуже…

Пальцы правой руки Драко сжались в кулак, и он ударил Гарри в челюсть с такой силой, что тот, отлетев назад, ударился о стол, а затем упал на пол.

— Идиот! — заорал Драко. — Идиот! Идиот!

— Драко, — прошептал Гарри с пола, — Драко, мне очень жаль. Я думал, что пройдёт несколько месяцев. Я не ожидал, что учёный в тебе проснётся так быстро. Думал, будет время тебя подготовить. Научить, как признавать свои ошибки, чтобы было не так больно…

— А как же отец? — дрожащим от ярости голосом спросил Драко. — Ты и его собирался подготовить, или тебе было всё равно, что будет дальше?

— Ты не можешь ему рассказать! — с тревогой крикнул Гарри. — Он не учёный! Ты обещал, Драко!

На мгновение мысль о том, что отец не узнает, принесла облегчение.

А потом внутри начал закипать настоящий гнев.

— Так ты планировал, что я буду врать ему и говорить, что я всё ещё верю, — тяжело дыша, произнёс Драко. Мне придётся постоянно лгать, а когда я вырасту, то не смогу стать Пожирателем Смерти, и даже не смогу объяснить почему.

— Если твой отец по-настоящему тебя любит, — прошептал Гарри, — он будет любить тебя, даже если ты не станешь Пожирателем Смерти, а, похоже, твой отец любит тебя по-настоящему, Драко…

— Твой приёмный отец — учёный, — сказал Драко. — Если ты не станешь учёным, он всё равно будет любить тебя. Но уважать тебя будет немного меньше.

Гарри вздрогнул. Он открыл рот, собираясь сказать: «Мне жаль», но потом закрыл его, как будто в последний момент передумал. Это было очень дальновидно с его стороны, или же ему попросту повезло, потому что в противном случае Драко наверняка попытался бы его убить.

— Ты должен был меня предупредить, — голос Драко становился всё громче. — Ты должен был меня предупредить!

— Я… я предупреждал… каждый раз, когда я говорил тебе о силе, я называл цену. Я говорил: ты должен признавать свои ошибки. Я говорил, что это будет самый сложный для тебя путь. Что каждый, кто хочет стать учёным, должен принести жертву. Я говорил, что если эксперименты скажут одно, а твоя семья и друзья будут говорить другое…

— Это, по-твоему, предупреждение? — Драко уже кричал. — Это, по-твоему, предупреждение? Когда речь идёт о ритуале, который требует необратимых жертв?

— Я… Я… — Гарри сглотнул. — Я согласен, что, возможно, выражался недостаточно ясно. Прошу прощения. Но то, что может быть разрушено правдой, должно быть разрушено.

Одним синяком Поттер не отделается.

— Ты ошибся в одном, — убийственно спокойным голосом сказал Драко. — Грейнджер не сильнейшая ученица в Хогвартсе. Она просто получает лучшие оценки на уроках. Сейчас ты поймёшь разницу.

По лицу Гарри было видно — он понял, что сейчас произойдёт. Он попытался быстро вскочить на ноги…

Но уже было поздно.

— Экспеллиармус!

Палочка Гарри улетела в дальний конец комнаты.

— Гом Джаббар!

Клубок чернильной темноты ударил в его левую руку.

— Это пыточное заклинание, — сказал Драко. — Используется, чтобы добывать информацию. Я оставлю тебя здесь и запру за собой дверь. Возможно, я поставлю запирающее заклинание только на несколько часов. Возможно, оно будет действовать, пока ты здесь не сдохнешь. Наслаждайся.

Всё ещё целясь в Гарри волшебной палочкой и ни на секунду не спуская с него глаз, Драко плавно отступил назад и свободной рукой подхватил сумку.

Лицо Гарри Поттера уже было искажено от боли, когда он сказал:

— Я правильно понимаю, что Малфои считают себя выше закона об ограничении колдовства несовершеннолетними? Дело не в том, что твоя кровь сильнее. Дело в том, что у тебя уже есть опыт. Когда ты начинал, ты был так же слаб, как и любой из нас. Моё предположение ошибочно?

Пальцы Драко, сжимавшие палочку, побелели. Но сама палочка по-прежнему твёрдо смотрела на Гарри.

— Просто к сведению, — сквозь сжатые зубы произнёс Гарри, — если бы ты сказал мне, что я не прав, я бы тебя выслушал. Я ни за что не буду пытать тебя, когда ты покажешь мне, что я в чём-то ошибаюсь. А однажды так и будет. Когда-нибудь. Сегодня в тебе проснулся учёный, и даже если ты никогда не научишься использовать свою силу, ты всегда, — Гарри судорожно вздохнул, — будешь искать… способы… проверить… свои убеждения.

Драко чуть сбился с шага, палочка в руке задрожала. Продолжая целиться в Гарри, он торопливо нащупал дверную ручку, спиной вперёд вышел из класса и захлопнул дверь.

Он применил самое мощное запирающее заклинание, которое знал.

Затем подождал, пока из-за двери донесётся первый вопль Гарри, сказал «Квиетус» и ушёл прочь.


LordДата: Среда, 04.01.2012, 00:07 | Сообщение # 84
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *


— А-а-а-а-а-а! Фините Инкантатем! А-а-а-а-а!

Левую руку Гарри как будто засунули в горшок кипящего масла и продолжали там удерживать. Он полностью выложился в «Фините Инкантатем», но заклинание так и не сработало.

Некоторые проклятия требуют специальных контрзаклинаний, по-другому их не отменить. Или, возможно, Драко был просто намного сильнее его.

— А-а-а-а-а-а!

Жжение в руке стало невыносимым и мешало мыслить творчески. Но несколько криков спустя Гарри понял, что ему нужно сделать.

К несчастью, кошель находился не с той стороны туловища, и пришлось изворачиваться, чтобы дотянуться до него, притом что левая рука безостановочно трепыхалась в воздухе в рефлекторной попытке избавиться от боли.

— Набор а-а-а-а-а-а-а целителя! А-а-аптечка!

В тусклом зелёном свете разглядеть что-либо на полу было невозможно.

Гарри не мог стоять, не мог ползти. Он подкатился по полу к тому месту, где, как он считал, лежала его палочка, но её там не было… он смог приподняться на одной руке достаточно высоко, чтобы заметить палочку… перекатился, схватил её, перекатился обратно к аптечке. Это сопровождалось изрядным количеством криков, и его стошнило от боли.

Ушло восемь попыток на то, чтобы сделать Люмос.

А затем оказалось, что набор лекаря не предусматривает открывание одной рукой, потому что все волшебники — идиоты. Гарри пришлось использовать зубы, так что прошло ещё какое-то время, прежде чем ему удалось обернуть Обезболивающую повязку вокруг руки.

Когда все ощущения в левой руке наконец-то исчезли, Гарри позволил своему сознанию поплыть и некоторое время неподвижно лежал и плакал.

Ну что? — спросил Гарри самого себя, после того как он снова стал способен думать словами. — Стоило оно того?

Здоровая рука Гарри медленно дотянулась до стола.

Он схватился за него и встал.

Глубоко вздохнул.

Выдохнул.

Улыбнулся.

Слабое подобие улыбки, но всё же.

Спасибо, профессор Квиррелл, я не смог бы проиграть без вас.

Гарри ещё не исправил Драко, и близко к этому не подошёл. Что бы там сейчас не думал сам Драко, он всё ещё оставался сыном Пожирателя Смерти, до мозга костей. Мальчишкой, который вырос, считая «изнасилование» чем-то таким, что делают крутые старшие ребята. Но он сделал этот чёртов первый шаг!

Гарри не мог утверждать, что всё прошло как задумано. Всё вышло совершенно спонтанно. План не предполагал, что это произойдёт до декабря, когда Гарри научит Драко не отрицать обнаруженные им самим факты.

Но он увидел страх на лице Драко, осознал, что Драко уже всерьёз рассматривает альтернативные гипотезы, и воспользовался моментом. Истинное любопытство имеет такую же искупительную силу в научном подходе к мышлению, как и истинная любовь в кино.

Оглядываясь назад, Гарри заметил, что давал себе часы на то, чтобы совершить наиболее значимое открытие в истории магии, и месяцы на то, чтобы сломить непрочные барьеры сознания одиннадцатилетнего мальчика. Что указывало на серьёзный когнитивный дефицит в контексте оценки сроков выполнения задач.

Грозит ли Гарри Научный Ад за то, что он сделал? Гарри не был уверен. Он собирался натолкнуть Драко на мысль об угасании магии, удостовериться в том, что Драко проведёт часть экспериментов, которые, как казалось на первый взгляд, утвердят его в этом направлении. Он собирался обождать с объяснением генетики, подтолкнув Драко к мыслям о магических созданиях (хотя сам Гарри думал в терминах магических артефактов, вроде Распределяющей шляпы, которые никто уже не может воспроизвести, но которые продолжают работать). Гарри и впрямь не преувеличивал никаких свидетельств, не искажал значения каких-либо результатов. Когда Запрет Мерлина сделал бессмысленным эксперимент, на который Гарри возлагал большие надежды, он так и сказал об этом Драко.

А что касается того, что случилось дальше…

Но Гарри не соврал. Драко просто поверил его словам, и они стали истинными.

Концовка, увы, получилась невесёлой.

Гарри повернулся и, пошатываясь, направился к двери.

Настало время проверить запирающее заклинание Драко.

Первым делом — просто повернуть дверную ручку. Возможно, Драко блефовал.

Драко не блефовал.

— Фините Инкантатем! — хрипло произнёс Гарри и почувствовал, что заклинание не получилось.

Тогда он попробовал ещё раз, и заклинание получилось. Но ещё одна попытка повернуть ручку показала, что оно не сработало. Неудивительно.

Время для тяжёлой артиллерии. Гарри глубоко вдохнул и произнёс одно из самых мощных известных ему заклинаний:

— Алохомора!

Гарри слегка качнуло.

Дверь класса по-прежнему оставалась закрытой.

Гарри был потрясён. Конечно, он не собирался бродить возле запретного коридора Дамблдора, но заклинание, отпирающее замки, всё равно показалось полезным, и поэтому он его выучил. Выходит, система безопасности в запретном коридоре Дамблдора слабее, чем если бы её ставил Драко Малфой. Неужели тот, кого туда хочет заманить директор, настолько глуп, что этого не заметит?

В сердце снова прокрался страх. В инструкции к аптечке было сказано, что Обезболивающую повязку можно безопасно держать не дольше тридцати минут, после чего она автоматически снимается. Повторно её можно использовать только через двадцать четыре часа. Сейчас было 18:51, он надел повязку примерно пять минут назад.

Гарри сделал шаг назад и осмотрел дверь. Она была сделана из цельного массива тёмного дуба, лишь бронзовая ручка выделялась на гладкой поверхности.

Гарри не знал ни одного взрывающего, режущего или дробящего заклинания, а трансфигурация взрывчатки нарушала правило «Не превращайте предмет в то, что можно сжечь». Кислота была жидкостью и порождала испарения…

Но для творческого ума это не помеха.

Гарри направил палочку на одну из бронзовых дверных петель и сконцентрировался на сущности хлопка, как на чистой абстракции, в отдельности от какого-либо реального хлопкового материала, а также на сущности бронзы, в отдельности от образа бронзовой дверной петли, затем совместил обе сущности в конечной форме. Благодаря ежедневному часу занятий трансфигурацией, в течение месяца Гарри наловчился трансфигурировать предметы объёмом до пяти кубических сантиметров менее чем за минуту.

Прошло две минуты, а петля совершенно не изменилась.

Автор запирающего заклинания, которое применил Драко, учёл и это. Или дверь являлась частью замка Хогвартс, на который трансфигурация не действовала.

Быстрый осмотр подтвердил, что стены сделаны из цельного камня, равно как и пол с потолком. А трансфигурировать части предмета по отдельности нельзя. Гарри пришлось бы трансфигурировать всю стену, и на это ушли бы часы, если не дни, непрерывной работы. Конечно, если стена, в свою очередь, не считалась частью замка.

Маховик времени откроется в 9 вечера. Затем Гарри сможет отправиться в прошлое, к 6 вечера, когда дверь ещё не была заперта.

Как долго продлится пыточное заклинание?

Гарри тяжело сглотнул. Слёзы опять полились из глаз.

Блестящий творческий ум предложил гениальную мысль: отпилить руку ножовкой из набора в кошеле. Больно, но, пожалуй, не настолько, как от заклинания Драко, потому что нервы будут обрезаны. А в аптечке есть жгуты для остановки крови…

Конечно, это ужасная глупость, о которой Гарри будет сожалеть всю оставшуюся жизнь. Но Гарри уже не был уверен, что сможет выдержать два часа под пыткой.

Он хотел выйти из класса, хотел выйти из класса прямо сейчас, а не ждать, кричать и мучиться два часа подряд, пока откроется Маховик времени. Надо убираться отсюда и найти кого-нибудь, кто бы снял пыточное проклятие с руки…

«Думай! — крикнул Гарри своему мозгу. — Думай! Думай!»


LordДата: Среда, 04.01.2012, 00:08 | Сообщение # 85
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *


Спальня Слизерина была почти пуста. Все ушли ужинать, но Драко почему-то не очень хотелось есть.

Он закрыл дверь в свою комнату, запер её, запечатал заклинанием, использовал Квиетус, сел на кровать и заплакал.

Это несправедливо.

Несправедливо.

Впервые Драко потерпел поражение. Отец предупреждал его, что первое настоящее поражение будет болезненным, но он потерял так много… Это несправедливо — потерять всё в первый же раз.

Где-то в подземельях мальчик, к которому он действительно хорошо относился, кричал от боли. Никогда прежде Драко не причинял боль тем, кто ему нравился. Наказание провинившихся предполагало радость, но сейчас ему было тошно. Отец не предупреждал его о таком, и Драко задумался, был ли это суровый урок, через который каждый должен пройти, когда взрослеет, или он просто оказался слабаком…

Ему хотелось, чтоб вместо Гарри кричала Панси. Тогда Драко чувствовал бы себя лучше.

И хуже всего было осознание того, что использовать пыточное заклинание на Гарри Поттере было большой ошибкой.

Куда теперь ему податься? К Дамблдору? После того, что он сделал? Да тот его сожжёт заживо.

Драко придётся вернуться к Гарри, потому что ему больше некуда идти. И если Поттер скажет, что больше не хочет иметь с ним дело, то Драко превратится в ничто, останется просто жалким мальчиком, который никогда не сможет стать Пожирателем Смерти, никогда не присоединится к партии Дамблдора, никогда не сможет изучать науку.

Ловушка была поставлена безупречно и безупречно сработала. Отец неоднократно предупреждал его, что пожертвованное в Тёмных ритуалах вернуть нельзя. Но отцу не было известно, что проклятые магглы изобрели ритуалы, не требующие палочки, ритуалы, в которые тебя могут завлечь без твоего ведома, и это был лишь один из ужасных секретов, доступных учёным и Гарри Поттеру.

Драко заплакал сильнее.

Он этого не хотел, он этого не хотел, но пути назад не было. Слишком поздно. Он уже стал учёным.

Драко знал, что должен вернуться, освободить Гарри и извиниться. Это было бы разумно. Но вместо этого он продолжал лежать в постели и всхлипывать.

Он причинил боль Гарри Поттеру. И, возможно, больше такого случая не представится, так что ему всю жизнь придётся довольствоваться памятью об этом дне.

Пусть помучается.

* * *


Гарри бросил останки ножовки на пол. Бронзовые петли казались неуязвимыми, на них не появилось даже царапины, и Гарри начал подозревать, что даже отчаянная попытка трансфигурировать кислоту или взрывчатку не поможет открыть эту дверь. Но была и положительная сторона — ножовке пришёл конец.

Часы показывали 19:02, оставалось меньше пятнадцати минут, и Гарри пытался вспомнить, остались ли ещё острые предметы в кошеле, которые тоже нужно уничтожить. На глаза опять навернулись слёзы. Если бы только после того, как Маховик времени откроется, он мог вернуться и предотвратить…

И в этот момент Гарри осознал всю глубину своей глупости.

Он не в первый раз оказался запертым в комнате.

Профессор Макгонагалл уже объясняла ему, что нужно делать в такой ситуации.

…она также запретила использовать Маховик в подобных целях.

Поймёт ли профессор Макгонагалл, что это исключительный случай? Или просто навсегда заберёт Маховик?

Гарри собрал все свои вещи, все улики в кошель. Скорджифай позаботился о рвоте на полу, хотя и не смог убрать пот, пропитавший мантию. Столы Гарри оставил перевёрнутыми: большого смысла в том, чтобы возиться, расставляя их одной рукой, не было.

Закончив, Гарри посмотрел на часы. 19:04.

Оставалось ждать. Секунды показались годами.

В 19:07 дверь открылась.

На заросшем пышной бородой лице профессора Флитвика читалась тревога.

— С тобой всё хорошо, Гарри? — пропищал декан Когтеврана. — Я получил записку, что ты здесь заперт…

* * *

От автора:

Так как в этой книге практически всё, что касается науки, — верно, я вынужден предупредить, что в этой и следующих главах Гарри не учитывает ряд возможностей. Наиболее важная из них заключается в том, что может существовать множество магических генов, которые собраны в одной хромосоме. Естественным путём это бы не произошло, но хромосома могла быть сконструирована искусственно. В таком случае схема наследования тоже была бы менделевской, но магическая хромосома всё равно могла деградировать из-за кроссинговера с гомологичной немагической хромосомой. (Гарри читал о Менделе и хромосомах в книгах по истории науки, но он не изучал настоящую генетику настолько глубоко, чтобы знать о кроссинговере. Эй, ему же всего одиннадцать.) Конечно, современный научный журнал нашёл бы в рассуждениях Гарри массу моментов, к которым можно придраться, но всё, что Гарри называет веским свидетельством, таковым и является на самом деле. Вероятность других возможностей стремится к нулю.


ОлюсяДата: Среда, 04.01.2012, 01:14 | Сообщение # 86
Черный дракон

Сообщений: 2895
Lord, спасибо огромное за такую большую проду
ты просто супер


ShtormДата: Четверг, 05.01.2012, 06:19 | Сообщение # 87
Черный дракон
Сообщений: 3283
Спасибо за такое замечательное и огромное продолженеие. Блемтящий эксперемент провели Гарри и Драко, но вот реакция последнего на открытие… Хотя чего ожидать, когда все твое мировозрение воспитанное за 11 дет, рухнуло за один день. А почему Гарька не смог открыть дверь? Это из-за его выводов о том, что у Драко опыта больше или из-за сильно нахлынувших на Драко эмоций?

LordДата: Понедельник, 09.01.2012, 02:14 | Сообщение # 88
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
Глава 24. Гипотеза макиавеллианского интеллекта.


Акт 3:

Драко ждал у окна в небольшой нише, которая обнаружилась недалеко от Большого Зала. На душе скреблись кошки.

За содеянное придётся заплатить, и немало. Драко понял это, как только проснулся и осознал, что не осмеливается войти в Большой Зал, потому что боится увидеть там Гарри Поттера и понятия не имеет, что будет дальше.

Послышался звук шагов.

— Типа, пришли, — услышал Драко голос Винсента, — босс сёдня не в духе, так что смотри…

Драко решил содрать кожу с этого идиота живьём и отослать освежёванное тело с требованием прислать взамен слугу поумнее, например, дохлую крысу.

Затем звук шагов одного человека стих, а шаги другого стали громче.

Кошки на душе у Драко заскреблись сильнее.

В поле зрения появился Гарри Поттер. Его лицо было подчёркнуто-бесстрастным, но мантия с синей оторочкой сидела кривовато, будто он надел её не совсем правильно…

— Твоя рука, — вырвалось у Драко.

Гарри поднял левую руку, словно сам хотел на неё посмотреть.

Та висела безвольно, как мёртвая.

— Мадам Помфри сказала, что это временно, — тихо произнёс Гарри, — и что к завтрашним занятиям рука будет почти как новая.

На мгновение новость принесла облегчение.

Потом до Драко дошло.

— Ты ходил к мадам Помфри, — прошептал он.

— Ну естественно, — ответил Гарри Поттер с видом человека, говорящего очевидные вещи. — У меня рука не работала.

На Драко медленно снисходило понимание того, каким непроходимым тупицей он оказался. Куда там старшекурсникам из Слизерина, которых он отругал тогда, на уроке Защиты.

Он считал само собой разумеющимся, что никто не побежит жаловаться, если пострадает от рук Малфоя. Никто не захочет, чтобы на него обратил внимание Люциус Малфой, ни при каких обстоятельствах.

Но Гарри Поттер — не запуганный маленький пуффендуец, даже не пытающийся войти в игру. Он уже принимал в ней участие, и внимание отца уже привлёк.

— Что ещё сказала мадам Помфри? — с замиранием сердца спросил Драко.

— Профессор Флитвик заявил, что заклинание, наложенное на мою руку, — Тёмное пыточное проклятье. Что это чрезвычайно серьёзное дело, и отказываться говорить, кто это сделал, — абсолютно неприемлемо.

Повисло долгое молчание.

Наконец, Драко нашёл в себе силы спросить:

— А потом?

Гарри Поттер слегка улыбнулся:

— Я принёс глубочайшие извинения — тут профессор Флитвик очень сурово на меня посмотрел — и объяснил, что всё произошедшее — безусловно, чрезвычайно серьёзное, секретное, деликатное дело, и что директор уже поставлен в известность.

Драко ахнул:

— Нет! Флитвик на это не купится! Он сверится с Дамблдором!

— Именно, — сказал Гарри Поттер. — Меня сразу же потащили в кабинет директора.

Драко затрясло. Если Дамблдор приведёт Гарри Поттера на заседание Визенгамота и Мальчик-Который-Выжил, добровольно или нет, под сывороткой правды подтвердит, что Драко его пытал… слишком многие любят Гарри Поттера, отец может проиграть голосование…

Возможно, отцу удастся убедить Дамблдора этого не делать, но тогда ему придётся заплатить. И цена будет огромной. После окончания войны у игры появились правила: просто так теперь никому угрожать нельзя. Но Драко сам отдал себя в руки Дамблдора — стал заложником, притом весьма ценным.

Хотя он теперь не сможет стать Пожирателем Смерти, а значит, не так важен для отца, как тот думает…

Эта мысль терзала сердце, словно Режущее заклятье.

— И что? — прошептал Драко.

— Дамблдор сразу вычислил, что это сделал ты. Он был в курсе, что у нас какие-то совместные дела.

Хуже и не придумаешь. Если бы Дамблдор не догадался, он, возможно, не рискнул бы использовать легилименцию, чтобы выяснить… но раз Дамблдор знает…

— И? — выдавил Драко.

— Мы немного поболтали.

— И?

Гарри Поттер ухмыльнулся:

— И я объяснил ему, что в его интересах ничего по этому поводу не предпринимать.

Разум Драко врезался в кирпичную стену и разлетелся вдребезги. Некоторое время слизеринец стоял с отвисшей челюстью и как дурак таращился на Гарри Поттера.

А потом вспомнил.

Гарри знает таинственный секрет Дамблдора, тот самый, с помощью которого Снейп сохраняет свою власть.

Драко теперь мог представить всю сцену. Дамблдор всё суровее смотрит на Гарри и, скрывая нетерпение, объясняет, что пыточные проклятия — ужасно серьёзное дело.

А Гарри вежливо советует Дамблдору держать рот на замке, если тот не хочет проблем на свою голову.

Отец предупреждал Драко о подобных людях. Они могут тебя уничтожить, но при этом остаются настолько приятными, что по-настоящему ненавидеть их сложно.

— Затем, — продолжил Гарри, — директор сообщил профессору Флитвику, что это действительно секретное и деликатное дело, о котором он уже знает, и что, по его мнению, резкие действия в данном случае не помогут ни мне, ни кому-либо другому. Профессор Флитвик начал говорить, что интриги директора, как обычно, заходят слишком далеко. Тут я его прервал и объяснил, что эта идея целиком моя и что директор меня ни к чему не принуждал. Профессор Флитвик развернулся и стал читать нотацию мне, но здесь уже вмешался директор и заявил, что Мальчик-Который-Выжил обречён попадать в странные и опасные происшествия, поэтому я в большей безопасности, когда устраиваю их сам, а не жду, пока они со мной случатся. На этом профессор Флитвик воздел свои маленькие ручки к небу и начал громко кричать на нас обоих, что его не волнует, какую кашу мы тут вдвоём завариваем, но пока я на факультете Когтевран, подобное больше случаться не должно, или он меня оттуда выкинет, и я отправлюсь в Гриффиндор, где и место всему этому дамблдорству…

Теперь ненавидеть Гарри стало очень сложно.

— В любом случае, — сказал Гарри, — я не хочу вылететь из Когтеврана, и поэтому я пообещал профессору Флитвику, что подобного больше не повторится, либо я расскажу, кто это сделал.

В глазах Гарри должен быть холод. Но его нет. Должна быть смертельная угроза в голосе. Но и её тоже нет.

Драко понял, какой напрашивается вопрос, и поднявшееся было настроение мгновенно улетучилось.

— Почему… ты не рассказал?

Гарри подошёл к окну, встал в луче света, проникавшего в маленькое окно, и посмотрел наружу, на зелёные лужайки Хогвартса. Яркий солнечный свет полностью окутал его.

— Почему я не рассказал? — повторил Гарри. Его голос дрогнул. — Думаю, потому что не мог держать на тебя зла. Я знал, что первым причинил тебе боль. Не могу даже сказать, что мы в расчёте, ведь тебе было больнее, чем мне.

Вторая кирпичная стена. С таким же успехом Гарри мог говорить на древнегреческом.

Драко судорожно перебирал в уме знакомые шаблоны поведения и не находил ничего похожего. Гарри признавал свою вину, что было вовсе не в его интересах. Теперь, когда у Гарри достаточно власти над Драко, чтобы превратить его в своего верного слугу, Гарри должен говорить совсем другое. Ему следовало бы подчёркивать свою доброту, а не то, какую боль он причинил Драко.

— Но всё равно, — тихо, почти шёпотом, сказал Гарри, — пожалуйста, Драко, не делай так больше. Было больно, и я не уверен, что смогу простить тебя второй раз. Не уверен, что буду способен захотеть простить.

Выше всякого понимания.

Неужели Гарри пытается с ним подружиться?

Ну не может же Гарри Поттер быть настолько глуп, чтобы верить, будто после вчерашнего между ними возможна дружба.

Можно быть чьим-то другом и союзником. Например, Драко хотел, чтобы Гарри стал его другом. Или можно бесповоротно разрушить человеку жизнь. Но не одновременно.

Как ещё можно объяснить поведение Гарри, Драко не понимал.

И тут ему в голову пришла странная мысль. Он вспомнил, что вчера неоднократно повторял Гарри.

Проверь.

«Сегодня в тебе проснулся учёный, — говорил тот, — и даже если ты никогда не научишься использовать свою силу, ты всегда… будешь искать… способы… проверить… свои убеждения…»

Эти зловещие слова, прерываемые судорожными вздохами боли, крепко засели в памяти Драко.

Если Гарри только притворялся человеком, который случайно обидел друга и теперь раскаивается…

— Ты всё сделал умышленно! — воскликнул Драко, добавив в голос негодования. — Не в приступе гнева! Ты заранее всё продумал!

Дурак, должен был сказать Гарри Поттер, конечно, всё шло по моему плану, и теперь ты в моих руках…

Гарри повернулся к Драко.

— То, что случилось вчера, не было запланировано, — ответил он. Казалось, слова застревали у него в горле. — Я собирался объяснить тебе, почему всегда лучше знать правду, и затем мы бы попытались узнать, как работает кровь. И каким бы ответ не получился, мы бы его приняли. Вчера я… поторопился.

— «Всегда лучше знать правду», — холодно процитировал Драко. — Думаешь, ты оказал мне услугу?

Гарри кивнул — это окончательно взорвало мозг Драко — и сказал:

— А если у Люциуса возникнет та же мысль, что и у меня? Что проблема в том, что у сильных магов мало детей? Возможно, он начнёт платить деньги сильнейшим чистокровным волшебникам, чтобы они заводили больше детей. Вообще-то, если бы теория чистоты крови была верна, то Люциус так и должен сделать — попытаться решить задачу со своей стороны, где он может на что-то повлиять. Сейчас, Драко, ты единственный друг Люциуса, который может помешать ему потратить силы впустую, потому что только ты знаешь настоящую правду и можешь предсказать результаты.

Похоже, Гарри Поттера воспитывали в месте столь необычном, что он даже не волшебник, а волшебное существо какое-то. Предугадать его слова или действия было совершенно невозможно.

— Почему? — спросил Драко. Изобразить в голосе горечь предательства было совсем не сложно. — Почему ты так поступил со мной? Ради чего?

— Ну, — протянул Гарри, — ты наследник Люциуса. И хочешь верь, хочешь нет, но Дамблдор считает меня своим сторонником. Поэтому мы можем вырасти и стать пешками в их битве. Или мы можем придумать что-нибудь другое.

Разум Драко медленно переварил эту мысль.

— Ты хочешь спровоцировать их на битву до победного конца, а когда они выдохнутся, захватить власть?

У Драко всё внутри похолодело от ужаса. Он должен приложить все усилия, чтобы не допустить…

— Великие звёзды, нет! — замотал головой Гарри.

— Нет?..

— Ты на это не пойдёшь, и я тоже, — пояснил Гарри. — Это наш мир, и мы не хотим его разрушать. Но представь: Люциус думает, что Заговор — твоё орудие и ты на его стороне. Дамблдор думает, что Заговор — моё орудие и я на его стороне. Люциус думает, что ты перетянул меня на свою сторону и что Дамблдор верит, что Заговор — мой, Дамблдор думает, что я перетянул тебя на свою сторону, а Люциус верит, что Заговор — твой. И таким образом они оба будут помогать нам, стараясь при этом скрыть свою помощь друг от друга.

Драко не нужно было притворяться, что он потерял дар речи.

Однажды отец водил его на спектакль «Трагедия Лайта». Главный герой — невероятно хитрый слизеринец по имени Лайт — хотел очистить мир, погрязший во зле, при помощи древнего кольца, которое могло убить любого, чьи имя и лицо были известны его владельцу. Лайту противостоял другой невероятно хитрый слизеринец, злодей по имени Лоулайт, который скрывал своё настоящее лицо. На спектакле Драко вскрикивал и аплодировал во всех нужных местах, особенно в середине. Когда пьеса окончилась печально, Драко был очень расстроен, но отец мягко указал ему, что в названии не случайно стояло слово «трагедия».

Затем отец спросил у Драко, понял ли он, зачем они пошли на этот спектакль. Драко ответил: чтобы научить его быть таким же хитрым, как Лайт и Лоулайт, когда он вырастет.

Отец заявил, что Драко не мог ошибиться сильнее. Хотя со стороны Лоулайта было очень умно скрывать лицо, у него не было никакой причины сообщать Лайту своё имя. Отец разнёс в пух и прах почти каждую деталь пьесы, а Драко с открытым ртом слушал его объяснения. Наконец отец сказал, что такие спектакли всегда нереалистичны, ведь знай драматург, как поступил бы на самом деле кто-то настолько же сообразительный, как Лайт, то он сам бы занялся захватом мира, вместо того чтобы писать об этом пьесы.

Тогда отец и рассказал Драко о Правиле Трёх, которое гласило, что каждый план, выполнение которого зависит от более чем трёх различных событий, в реальной жизни обречён на провал.

Отец также добавил, что только глупец строит планы предельной сложности, а значит следует ограничиться двумя событиями.

Драко не мог подобрать слов, чтобы описать исключительную колоссальность неработоспособности генерального плана Гарри.

Впрочем, это — естественная ошибка для того, кто считает себя очень хитрым, но плести интриги учился не у преподавателей, а по пьесам.

— Ну, — произнёс Гарри, — как тебе такой план?

— Неплохо… — медленно ответил Драко. Кричать «Потрясающе!» и восхищённо ахать будет, пожалуй, перебором. — Гарри, можно вопрос?

— Конечно, — отозвался тот.

— Зачем ты купил Грейнджер дорогой кошель?

— Хочу показать, что не затаил обиды, — мгновенно ответил Гарри. — Ну и надеюсь, в ближайшие пару месяцев ей будет очень неудобно отказывать, когда я буду обращаться к ней с небольшими просьбами.

Теперь Драко убедился, что Гарри на самом деле пытается с ним подружиться.

Его ход в партии против Грейнджер и впрямь был умён. Может, даже гениален. Притупить подозрения врага дружеским отношением и ненавязчиво сделать своим должником, чтобы получить возможность им манипулировать, просто попросив. Сам Драко не смог бы применить такой трюк — жертва изначально относилась бы к нему слишком подозрительно — но для Мальчика-Который-Выжил он возможен. Итак, первым делом Гарри преподнёс врагу дорогой подарок… Драко бы до такого не додумался, но ведь может сработать…

Замыслы Гарри в отношении врагов бывают на первый взгляд непонятными, даже дурацкими, но если разобраться, в них появляется некий смысл. И становится ясно, что его целью было причинить вред.

Но в теперешних действиях Гарри по отношению к Драко смысла не было.

Потому что Гарри хотел дружить чуждым, невообразимым маггловским образом, даже если при этом жизнь его друга будет разрушена до основания.

Тишина затянулась.

— Я знаю, что ужасно злоупотребил нашей дружбой, — наконец произнёс Гарри. — Но, пожалуйста, пойми, Драко, в конце концов я лишь хотел, чтобы мы вместе узнали правду. Ты сможешь меня простить?

У Драко было два варианта, но только один из них позволял вернуться к другому позже, если он изменит своё решение…

— Думаю, я тебя понял, — солгал Драко, — поэтому — да.

Гарри просиял.

— Я рад это слышать, Драко, — мягко сказал он.

Два ученика стояли у окна, Гарри — всё ещё в лучах солнца, Драко — в тени.

Драко вдруг с отчаянием осознал, что хотя быть другом Гарри Поттера — это, несомненно, ужасно, но тот представляет для Драко такую серьезную угрозу, что быть его врагом — ещё хуже.

Наверно.

Может быть.

Ну, стать его врагом никогда не поздно…

Он обречён.

— Итак, — произнёс Драко, — что теперь?

— Мы занимаемся в следующую субботу?

— Надеюсь, занятие не будет похоже на предыдущее…

— Не волнуйся, не будет, — сказал Гарри. — Ещё пара таких суббот, и ты меня обгонишь.

Гарри рассмеялся. Драко — нет.

— Да, пока ты не ушёл, — произнёс Гарри и застенчиво улыбнулся. — Я знаю, сейчас не время, но мне очень нужен твой совет.

— Я слушаю, — ответил Драко, слегка сбитый с толку.

К Гарри тут же вернулась серьёзность.

— На покупку кошеля для Грейнджер ушла большая часть золота, которое мне удалось стащить из своего хранилища в Гринготтсе…

Что.

— …Ключ у МакГонагалл, или теперь уже у Дамблдора. А я сейчас кое-что затеваю, и мне могут потребоваться деньги. Так вот, не знаешь ли ты, как я могу получить доступ…

— Я одолжу тебе денег, — совершенно машинально сказал Драко.

Было видно, что Гарри приятно удивлён.

— Драко, ты не должен…

— Сколько?

Гарри ответил, и Драко не смог полностью скрыть потрясение. Это были почти все карманные деньги, которые отец выдал ему на целый год. У Драко останется лишь несколько галлеонов…

Тут Драко мысленно отвесил себе пинка. Ему достаточно будет написать отцу и объяснить, что деньги закончились, потому что ему удалось одолжить их Гарри Поттеру, и отец пришлёт ему поздравление, написанное золотыми чернилами, гигантскую шоколадную лягушку, которую не съесть и за две недели, и в десять раз больше галлеонов, на случай если Гарри Поттеру потребуется ещё один займ.

— Это слишком много, да, — сказал Гарри. — Извини, я не должен был…

— Я — Малфой, если ты не забыл, — ответил Драко. — Меня просто удивило, что ты хочешь так много.

— Не беспокойся, — радостно сказал Гарри. — Это не угрожает интересам твоей семьи, просто я задумал одно небольшое злодейство.

Драко кивнул.

— Что ж, не вопрос. Ты хочешь получить деньги прямо сейчас?

— Конечно, — ответил Гарри.

Они отошли от окна и отправились в подземелья. Драко не смог удержаться от вопроса:

— А можешь хотя бы сказать, против кого направлена твоя затея?

— Против Риты Скитер.

Драко мысленно выругался, но говорить «нет» было уже поздно.


LordДата: Понедельник, 09.01.2012, 02:16 | Сообщение # 89
Самая страшная вещь в мире - правда
Сообщений: 2745
* * *


По пути в подземелья Драко немного собрался с мыслями.

Ненавидеть Гарри Поттера не получалось. Гарри всё же пытался с ним подружиться, просто он сумасшедший.

Тем не менее, Драко не был намерен отказываться от мести или хотя бы откладывать её.

— Кстати, — произнёс Драко, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет. Конечно, их голоса должны быть Размыты, но лишняя предосторожность никогда не повредит. — Я тут подумал. Когда мы будем набирать новых людей в Заговор, нужно, чтобы они считали, что мы равны. Иначе любой из них может сдать твой замысел отцу. Ты уже думал об этом, правда?

— Естественно, — ответил Гарри.

— А мы будем равны? — спросил Драко.

— Боюсь, что нет, — сказал Гарри. Было ясно, что он пытается произнести это как можно мягче, а также скрыть в изрядной степени снисходительный тон, но не вполне в этом преуспевает. — Прости, Драко, но прямо сейчас ты даже не знаешь, что означает слово «Байесовский» в названии «Байесовский заговор». Тебе придётся учиться ещё несколько месяцев, чтобы ты мог произвести хотя бы достойное впечатление перед новичками.

— Потому что я недостаточно знаю о науке, — произнёс Драко умышленно нейтральным тоном.

Гарри покачал головой.

— Дело не в том, что ты не знаешь специфических научных терминов вроде дезоксирибонуклеиновой кислоты. Это не помешало бы тебе быть равным мне. Дело в том, что ты не обучен методам рационального мышления, более глубокому научному знанию, которое лежит в основе всех остальных открытий. Я попытаюсь научить тебя этому знанию, но это гораздо сложнее. Вспомни, что было вчера, Драко. Да, ты проделал часть работы. Но под моим руководством. Ты отвечал на некоторые вопросы. Я их задавал. Ты помогал толкать. Я стоял у руля. И без методов рационального мышления, Драко, ты не сможешь направить Заговор в нужную сторону.

— Ясно, — разочарованным тоном протянул Драко.

Гарри попытался говорить ещё мягче.

— Я стараюсь уважать твой опыт, Драко, в том, что касается отношений с людьми. Но ты тоже должен уважать мой опыт, и совершенно невозможно, чтобы ты наравне со мной управлял Заговором. Ты был учёным только один день, ты знаешь только один секрет о дезоксирибонуклеиновой кислоте, и ты вовсе не владеешь методами рационального мышления.

— Я понимаю, — сказал Драко.

Что было чистой правдой.

Отношений с людьми, вот значит как. Захватить власть над Заговором не составит большого труда. А потом он убьёт Гарри Поттера, просто на всякий случай…

В памяти Драко всплыло, как тошно ему вчера вечером было при мысли, что Гарри кричит от боли.

Драко ещё несколько раз мысленно ругнулся.

Ладно. Он не будет убивать Гарри. Гарри воспитан магглами, он не виноват, что сумасшедший.

Пусть живёт. Так у Драко будет возможность сказать ему, что он всё сделал в интересах самого Гарри и тот должен быть благодарен…

Тут Драко в голову пришла приятная мысль. Это ведь и впрямь пойдёт Гарри во благо. Если бы Гарри попробовал осуществить свой замысел, пытаясь одурачить Дамблдора и отца, он бы погиб.

Теперь план мести стал идеальным.

Драко сокрушит все надежды Гарри, точно так же, как Гарри сокрушил его собственные.

Драко скажет, что сделал это ради самого Гарри, и это будет чистейшей правдой.

Драко перехватит власть над Заговором и с помощью силы науки очистит мир волшебников, и отец будет гордиться им, как если бы он стал Пожирателем Смерти.

Злые планы Гарри Поттера будут разрушены, а правые силы восторжествуют.

Превосходная месть.

Если только…

Просто сделай вид, будто делаешь вид, что ты учёный, сказал ему Гарри.

У Драко не хватало слов, чтобы точно описать, что не так с разумом Гарри…

(поскольку Драко никогда не слышал о термине «глубина рекурсии»)

…и оставалось только гадать, какие замыслы могут рождаться в такой голове.

…если только Гарри, в качестве части еще более масштабного плана, на самом деле не нужен был Драко, пытающийся разрушить его замысел. Возможно, Гарри даже знает, что этот замысел неработоспособен, и весь его смысл — исключительно в том, чтобы Драко сыграл свою роль…

Нет. Так и с ума сойти недолго. Должен же быть какой-то предел. Сам Тёмный Лорд не был настолько коварен. В реальной жизни такая сложность не встречается. Она уместна лишь в детских сказках о глупых горгульях, которые отец рассказывал на ночь: в конце всегда обнаруживалось, что вместо того, чтобы мешать герою, горгульи действовали по его плану.

* * *
Гарри шёл рядом с Драко, улыбался и размышлял об эволюционном происхождении человеческого интеллекта.

В начале, когда люди ещё плохо понимали, как работает эволюция, они зацикливались на дурацких идеях, например, «Разум эволюционировал, чтобы человек изобретал всё более совершенные инструменты».

Эта идея — дурацкая, потому что если кто-то в племени придумает новый инструмент, им будут пользоваться все, потом о нём узнают другие племена, и спустя века его по-прежнему будут использовать их потомки. С точки зрения научного прогресса это, конечно, замечательно, но с точки зрения эволюции получается, что изобретатель не получает особых преимуществ в передаче своих генов потомству, у него не будет намного больше детей, чем у остальных. Относительная частота гена в популяции увеличивается только в случае, если он даёт своему носителю преимущество при размножении по сравнению с другими членами племени, из-за чего в итоге этот отдельный мутировавший ген оказывается у всех. А гениальные изобретения появляются не настолько часто, чтобы обеспечить постоянный отбор, в результате которого сохранялись бы гены изобретателей. Да, если сравнить людей и шимпанзе, первым бросается в глаза то, что у людей есть ружья, танки и ядерное оружие, и можно легко ошибиться, решив, что интеллект существует для создания технологии. Это естественная, но неверная догадка.

Когда люди ещё плохо понимали, как работает эволюция, они зацикливались на дурацких идеях, например, «Изменялся климат, и племенам приходилось мигрировать, так что перед людьми возникали всё новые трудности, преодолевая которые они становились умнее».

Но мозг человека в четыре раза больше мозга шимпанзе. Мозг поглощает пятую часть энергии человека. Люди настолько умнее других видов, что сравнивать их просто абсурдно. Чтобы добиться такого, недостаточно несколько раз чуть-чуть усложнить обстановку. В этом случае предки людей и стали бы лишь слегка умнее. Чтобы вырастить столь чрезмерно огромный мозг-переросток, нужен какой-то неудержимый эволюционный процесс, постоянно требующий всё новых и новых способностей.

И сейчас у учёных есть достаточно неплохое предположение, что это был за неудержимый эволюционный процесс.

Когда-то Гарри прочёл широко известную книгу под названием «Политика у шимпанзе». В книге описывалось, как взрослый шимпанзе по имени Луит боролся за власть со стареющим вожаком, Ероеном, с помощью молодого шимпанзе по имени Никки. Никки не встревал в стычки между Луитом и Ероеном, но мешал другим сторонникам Ероена прийти тому на помощь, отвлекая их в нужное время. А когда Луит победил и стал новым вожаком, Никки занял почётное место подле него.

…но ненадолго. Очень скоро Никки объединился с побеждённым Ероеном, сверг Луита и стал новым новым вожаком.

После этого начинаешь понимать, что к улучшению мыслительных способностей привели длящиеся миллионы лет попытки гоминидов перехитрить друг друга — безудержная эволюционная гонка вооружений.

Ведь человек (на месте Луита) сразу бы смекнул, что к чему.

* * *


Драко шёл рядом с Гарри, стараясь не улыбаться, и думал о мести.

Быть может, пройдут годы, но однажды Гарри Поттер узнает, что значит недооценивать Малфоя.

Учёный проснулся в Драко за один день. Поттер, по его собственным словам, ожидал, что на это потребуются месяцы.

Но наследник рода Малфоев неминуемо станет более могущественным учёным, чем любой другой волшебник.

Драко изучит все методы рационального мышления, о которых говорит Гарри Поттер, и когда настанет час…


ОлюсяДата: Понедельник, 09.01.2012, 02:45 | Сообщение # 90
Черный дракон

Сообщений: 2895
Lord, ты просто прелесть. спасибо тебе огромное за продочку, она просто супер!

Форум » Хранилище свитков » Гет и Джен » Гарри Поттер и Методы Рационального Мышления. (G, Джен,Humor/Drama,Макси,ЗАКОНЧЕН.)